Беллатрикс Лестрейндж или уже Блум Доминиус

Пролог : «Смерть и шанс на новую жизнь»

Я стояла в центре хаоса, среди звона магии и криков сражающихся, замерло само время. В воздухе витало ощущение неизбежности и смерти. Приказ Тёмного Лорда был предельно ясен: захватить Хогвартс. Но в глубине души протест против войны с детьми, профессорами и обезумевшими от страха родителями был почти осязаемым.

Рабская метка на плече пульсировала, навязывая волю господина. Выбора не осталось. В разгар битвы мне пришлось столкнуться лицом к лицу с Молли Уизли. Её ярость и решимость были неоспоримы; она не собиралась отступать. Храбрость этой женщины, готовой пожертвовать собой ради близких, вызывала лишь смятение.

Приказ требовал подчинения, но сражаться с ней не хотелось. В глазах Молли читалась непреклонная воля защитницы. Взмах палочки — и заклинания столкнулись, наполненные колоссальной силой. Её атаки были быстрыми и точными, в них не было и тени страха. Нельзя было позволить себе слабость, но происходящее казалось глубоко неправильным.

Каждый раз, когда на поле боя падала фигура юного волшебника, сердце сжималось от боли и вины. Удавалось избегать прямых столкновений с детьми, но осознание нанесенного ими вреда не отпускало. В этой бойне не было жажды победы — только невозможность противиться приказу.

Метка на плече запульсировала с новой силой, словно напоминая о цепях. Но сквозь этот гул пробился шёпот совести, твердивший, что нужно искать иной путь. Попытка сосредоточиться не помогла — было поздно. Смертельное проклятие неслось прямо на меня. Не осталось шансов ни увернуться, ни защититься. Последняя мысль, прежде чем раствориться в пустоте: «Правда ли то, что писали в индийских трактатах о душе и круге Сансары? Есть ли у меня шанс на реинкарнацию?»

•|•|•

Белла очнулась в густом мраке, не рассеиваемом ни единым лучом. Знакомый страх и обречённость окутывали, лишая ориентации в пространстве. Внезапно из пустоты пробился яркий свет. Сияние усиливалось, обретая очертания величественного существа. Перед ней парил огненный дракон, воплощение стихии. Его тело объяло живым пламенем, а голову венчали острые рога. Глаза сверкали ярко-красным светом, отражая мощь, а золотистая чешуя подчёркивала царственное происхождение. Развёрнутые крылья делали его подобным самому солнцу. Дракон смотрел пристально, словно просматривая саму её жизнь. Смерив гостью тяжёлым взглядом, он пророкотал:

— Интересно… Давно ко мне не присылали неочищенные души на перерождение. Хм… — голос, казалось, доносился отовсюду, отражаясь от вязкой тьмы.

— Простите, пожалуйста, кто вы? — Белла решила проявить вежливость перед этим воплощением пламени.

— Позволю представиться: Великий Дракон, демиург мира, в который тебя направили, — ответил он.

— Что теперь со мной будет? — робко спросила Беллатрикс, чувствуя себя ничтожно малой рядом с этим существом.

— Тебя ждёт перерождение, но не просто так. Задача — вернуть равновесие, нарушенное тремя ведьмами и сошедшим с ума аватаром феникса. Мой брат не властен над Даркаром, как и я, — дракон тяжело вздохнул, и в этом звуке чувствовалось разочарование. — Мы не можем вмешиваться напрямую, только через посредников. Твоя роль — стать таковым. Ты родишься в семье хранителей моей искры и сама станешь Хранителем Пламени. Родителями станут король и королева Домино.

— Но почему именно я? — спросила Беллатриса, ведь понимала, что не была хорошим человеком в прошлой жизни, так что выбор в её сторону был ей не понятен. Она делала ужасные вещи, да не по своей воле, а из-за рабской метки, но делала же.

— Почему именно ты? — переспросил дракон, его голос звучал задумчиво, но в нём всё ещё чувствовалась усталость. — Ты обладаешь силой и решимостью, которые необходимы для этой миссии. Прошла через многое в своей жизни, и это закалило твой дух. Кроме того, у тебя есть потенциал, если найдёшь в себе силы его реализовать. Но помни, Беллатрикс, путь будет непростым. Ты столкнёшься с опасностями, которые могут сломить даже самых сильных. Придётся бороться не только с внешними врагами, но и с внутренними демонами. Но если справишься, я буду тебе благодарен.

Беллатрикс задумалась над словами дракона. Она понимала, что это испытание, которое может изменить её судьбу навсегда. Но также чувствовала в себе силу и решимость, о которых говорил дракон. И знала, что готова принять этот вызов. Тем более благодарность демиурга мира, в котором теперь будет жить, это огромный плюс.

— Я готова, — наконец сказала она, её голос был твёрдым и уверенным. — И сделаю всё, что в моих силах.

Дракон улыбнулся, его глаза сверкнули ярче.

— Хорошо, — пророкотал он. — Ты выбрала свой путь. Я помогу тебе, чем смогу в твоём пути, но остальное зависит от тебя. Помни, твоё пламя — часть моей души, и я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя.

С этими словами дракон начал растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь слабое свечение. Беллатрикс почувствовала, как её сознание погружается в темноту, и вскоре полностью потеряла ощущение времени и пространства. Она знала, что впереди её ждёт долгий и трудный путь, но она была готова стать хранительницей пламени и вернуть мир к равновесию.

Глава 1: «Искра, рожденная из пепла»

Глаза открылись, но сознание всё ещё не прояснилось. Всё вокруг было словно в тумане, очертания предметов расплывались, а зрение не могло сфокусироваться. До меня доносились звуки, как будто издалека, будто сквозь толщу воды. Тело покоилось, укутанное в нечто невероятно мягкое, напоминающее облако из тончайшего шёлка.

Охваченная чувством полной растерянности и дезориентации, я не могла понять, где нахожусь. Ощущение беспомощности и уязвимости навалилось на меня, словно тяжёлая волна. Но за этой слабостью тела скрывался острый, как бритва, разум. Слова Великого Дракона всё ещё вибрировали в моей душе, словно отголосок колоссального взрыва.

«Вернуть равновесие... Хранитель пламени... Домино...»

Попытка пошевелиться отозвалась нестерпимой тяжестью. Хотелось вскочить, схватить палочку, проверить, не пульсирует ли всё ещё метка на плече, но вместо этого из горла вырвался лишь тонкий, нелепый писк. Паника ледяной иглой вонзилась в грудь. Я — Беллатриса Лестрейндж, женщина, чья воля была скована приказами Тёмного Лорда, женщина, чей взгляд заставлял дрожать врагов — теперь была заперта в этом крошечном, беспомощном теле, неспособном даже самостоятельно повернуть голову. Мой разум, привыкший повелевать стихиями и контролировать потоки энергии, оказался заперт в коконе из мягкой, слабой плоти.

Первые месяцы моего нового существования были не жизнью, а непрерывной сенсорной атакой. Мозг просто захлёбывался в хаотичных сигналах. Мир превратился в размытые цветовые пятна и невнятные тени; любая попытка сфокусировать взгляд, как делала это раньше, выцеливая цель для проклятия, вызывала лишь тупую боль. Звуки стали моими врагами: гул голосов взрослых казался низкочастотным грохотом, а тихий шёпот ощущался как физический удар.

Я больше не чувствовала границ своего тела. Каждое прикосновение вызывало непроизвольный импульс, который не могла подавить магией. В прошлой жизни жила волей, здесь же столкнулась с абсолютной диктатурой биологии. Моё тело жило по своим примитивным правилам: рефлексы — хватательный, сосательный — срабатывали раньше, чем успевала их осознать. Мои руки совершали судорожные движения, которые я не могла остановить даже самым сильным усилием мысли. Существование сузилось до примитивного цикла: сон, голод, дискомфорт. Время потеряло свою значимость.

Но самым тяжелым испытанием стала тотальная изоляция. Я была не единственным сознательным существом в комнате, но для окружающих я была лишь «младенцем».

Я смотрела в глаза матери — королевы Домино — и видела в них безграничную любовь, но не видела понимания. Для них я была чистым листом, биологическим механизмом, требующим ухода. Мои мысли — мои воспоминания о Темном Лорде, о магии и о том страшном разговоре с Великим Драконом — не имели для них никакого веса. Я пыталась найти контакт, пыталась доказать, что внутри этого существа живет личность, способная на великие дела, но единственным доступным мне инструментом оставался плач.

Этот плач был моим проклятием. Я могла кричать от ярости на свою слабость или от экзистенциального ужаса, но они видели лишь «голод» или «дискомфорт». Это было высшее унижение для той, кто привыкла подчинять себе судьбы. Не было дней или месяцев — были лишь интервалы между приступами физической нужды.

Я чувствовала, как мой разум, закаленный в битвах, пытается адаптироваться к этому новому, мягкому миру. Я боялась, что со временем мой «взрослый» дух — та самая Беллатрикс, которую выбрал Дракон — просто растворится в химическом бульоне детского развития.

К концу первого года я начала понимать структуру этого нового мира. Я научилась распознавать паттерны: по звуку шагов я понимала, кто идет; по интонации — несет ли человек заботу или просто выполняет долг.

Я начала использовать свою беспомощность как инструмент. Я поняла, что определенный тон плача вызывает немедленную реакцию, а улыбка — приток внимания. Если я не могла вернуть себе магический контроль над миром, я научусь контролировать среду вокруг себя.

В голове до сих пор не укладывался масштаб новой роли. Больше не нужно быть слугой Тёмного Лорда. Теперь я — принцесса Домино, часть династии хранителей Искры Дракона.

Но я была не просто ребенком королевской крови. У меня была миссия от демиурга. Выбор пал на меня как на инструмент, как на посредника, способного балансировать на грани между светом и тьмой, которую знала слишком хорошо. Дракон бросил меня в самый центр магического противостояния, о котором мне ничего не знала. И теперь я была шпионом в теле младенца, ведущим тихую войну за сохранение своей личности и готовящейся к тому дню, когда я смогу коснуться первородного пламени, что горит в моём источнике.

Я буду расти среди звёзд и чудес, но под кожей этой невинной девочки всё ещё бьётся сердце той, кто знает цену предательства и подчинения. Если этот мир требует спасительницы — он её получит. Но я не буду просто играть роль доброй принцессы. Буду той, кто вернёт равновесие, чего бы мне это ни стоило.

Глава 2: «Пламя дракона и тень Даркара»

Комната казалась воплощением небесного блаженства с высоким потолком, на котором были изображены мерцающие созвездия. Стены были отделаны светлым перламутром, мягко отражавшим свет, создавая ощущение нахождения внутри огромной жемчужины. Повсюду висели тончайшие занавеси из магической ткани, которые колыхались от невидимого, едва уловимого бриза, пахнущего цветами и озоном. На изящных столиках из чистого хрусталя стояли игрушки, светящиеся мягким внутренним светом, а в углах комнаты, казалось, танцевали крошечные искры — живая магия, спящая в самом воздухе.

В центре стояла колыбель, вырезанная из цельного куска белого дерева, инкрустированного золотыми нитями, которые сплетались в причудливые узоры пламени. Над кроваткой, в которой спал младенец с удивительно огненным пушком, который, казалось, только тронь — и обожёшься, парил мобиль. Он был выкован из тончайшей золотой проволоки, которая сплеталась в причудливые ветви небесного древа. На концах этих ветвей, вместо привычных звёзд, тонкие золотые нити удерживали в воздухе драконов, чей облик был выполнен с пугающей и в то же время прекрасной точностью. Миниатюрные существа, размером не больше пальца, каждый из них был искусно вырезан из полупрозрачного розового кварца и нефрита, а их крылья из тончайшего перламутра ловили каждый блик света, создавая иллюзию, будто маленькие существа вот-вот сорвутся со своих креплений и взмоют ввысь, к самому звездному потолку.

Склонившись над колыбелью, стояли двое. Королева, чья красота казалась воплощением самого огня дракона, обладала копной пышных волос цвета живого пламени, которые, казалось, излучали мягкое тепло. Её черты лица были тонкими и изысканными, а в глазах, глубоких и ярких цвета янтаря, читалась бесконечная нежность. Рядом с ней возвышался король Орителл — тёмно-русый мужчина с волевым подбородком и статью истинного правителя. Его взгляд небесно-голубых глаз, исполненный спокойствия и нерушимого достоинства, внушал уверенность, а в каждом движении чувствовалась скрытая мощь защитника своего народа.

— Посмотри на неё, Орителл, — прошептала королева, и её голос, подобный звону чистого хрусталя, заполнил тишину покоев. — В её волосиках словно застыло драконье пламя. Сразу видно — хранительница огня дракона.

— Наша дочь, — ответил с гордостью король. Его рука, большая и теплая, коснулась головы ребёнка, ласково погладив её. — Блум. Наше маленькое пламя.

Их умиротворенный разговор прервала девушка лет пятнадцати на вид, которая буквально влетела в комнату. Это была Дафна — старшая принцесса, её светло-русые волосы с медным отливом золотистым ореолом рассыпались по плечам, а в глазах медового оттенка искрились ужас и страх. Несмотря на природную грацию и аристократичную стать, сейчас она выглядела испуганным ребёнком.

— Отец, планету окружило войско Даркара! — воскликнула она, и её мелодичный голос отозвался эхом в высоких сводах зала.

Тишина покоев, которая установилась после этого ужасного сообщения, была разорвана не криком, а низким, вибрирующим гулом, от которого задрожали витражи. Воздух внезапно стал тяжелым и ледяным. Лицо Орителла мгновенно преобразилось. Ошарашенное выражение лица уступило место суровой решимости воина. Небесно-голубые глаза, как будто в них набежали тучи, стали оттенка грозового неба.

— Они установили купол против перемещений! — Его голос прозвучал подобно удару колокола. За ним прозвучали рубленые слова приказов: — Стража! Защищать внешние рубежи! Активировать защитный купол! Срочно принести мой доспех и созовите генералов в тронный зал!

Королева Марион вскрикнула, прижав к себе старшую дочь, но страх в её глазах тут же сменился решимостью. Она сделала шаг к мужу, преграждая ему путь.

— Я не уйду, Орителл! — твердо сказала она. — Соберу дочерей, и они немедленно покинут замок через рунный круг, но я останусь.

Король резко перехватил её руки, и его взгляд стал жестким, как гранит.

— Нет! — отрезал он. — Ты заберешь детей и уедешь. Ты должна быть в безопасности, пока я держу этот фронт. Это приказ!

— Твои приказы давно не имеют власти над моим сердцем! — Марион не отступила ни на шаг, и её голос зазвучал с такой силой, что Орителл невольно замер. — Ты хочешь, чтобы я спаслась, сидя в убежище, пока ты истекаешь кровью за этот трон? Ты хочешь, чтобы я прожила остаток жизни, зная, что предала тебя в наш самый темный час?

— Любовь моя, не делай глупостей! — прорычал король, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Если погибнешь ты, у королевства не останется будущего! Уходи!

— У королевства нет будущего без чести! — Она почти кричала, но её голос не дрожал. — Если ты решил встретить эту тьму лицом к лицу, то я буду стоять рядом с тобой. Не как твоя подданная, а как твоя жена. Либо мы сражаемся вместе, либо ты не сможешь заставить меня уйти, даже если приставишь меч к моему горлу!

В глазах Орителла вспыхнула ярость, смешанная с отчаянием. Он смотрел на неё, пытаясь сломить её волю, но видел лишь ту же непоколебимую силу, за которую когда-то полюбил её. Его плечи на мгновение опустились — он проиграл этот спор. Она не ушла.

Понимая, что время упущено, Орителл резко повернулся к Дафне. В его голосе больше не было спора, только ледяная дисциплина.

— Дафна, слушай меня! — приказал он. — Раз мать выбрала путь воина, ты должна бежать и спрятать Блум в убежище. Они пришли за её огнём. Но им его не получить. Бери сестру и беги. Прямо сейчас!

Он шагнул к ней, и его голос стал тише, но жестче.

— Хватай Блум и беги. Не оглядывайся на пламя, не слушай криков. Твоя единственная задача — доставить её к рунному кругу телепортации. Живо!

— Но отец... мама... — начала было Дафна, глядя на решительные лица родителей.

— Это не просьба! — отрезал король, указывая в сторону тайного прохода. — Спаси её! Это единственное, что сейчас имеет значение!

Дафна, осознав, что ситуация вышла из-под контроля, мгновенно преобразилась. Она подскочила к колыбели, подхватила младенца и, прижав его к груди, бросилась в полумрак тайных ходов, оставляя позади королеву, которая, вопреки воле мужа, осталась стоять плечом к плечу с ним.

Тьма тайных ходов поглотила её мгновенно, отсекая свет и крики, которые, казалось, всё еще разрывали пространство за спиной. Дафна бежала, не разбирая дороги, ориентируясь лишь на инстинкты и тяжелое, прерывистое дыхание.

Узкие каменные коридоры давили на неё. Стены, покрытые вековым слоем сырости и мха, словно сжимались, пытаясь перехватить бегущую. Каждый шаг по неровному полу отзывался резкой болью в суставах, а вес Блум, прижатой к груди, казался сейчас тяжелее целого мира. Дафна чувствовала, как дрожат её руки, но она лишь сильнее вжимала сестру в себя, оберегая её от каждого сквозняка и каждого случайного касания холодного камня.

В голове пульсировал лишь один приказ отца: «Не оглядывайся». Но разум предательски подбрасывал образы: пламя, охватывающее залы, и решительный взгляд матери. Страх за Блум боролся с парализующим ужасом перед неизвестностью, но этот страх трансформировался в яростную, почти животную решимость. Она не имела права упасть. Она не имела права замедлиться.

Воздух становился всё холоднее, пропитываясь запахом древней магии и свежей земли. Лабиринт начал выходить из своей тесноты. Впереди, в конце бесконечного тоннеля, забрезжило призрачное, мерцающее сияние.

Это был рунный круг.

Дафна рванулась вперед, чувствуя, как мышцы ног наливаются свинцом, а легкие горят от нехватки кислорода. Каждый метр приближал её к спасению или к финальной черте, за которой её ждала только магия телепортации. Она вырвалась из тени подземелий на открытое пространство круга, тяжело дыша и судорожно прижимая к себе спящую сестру, чье невинное дыхание было единственным звуком, имевшим значение в этом гибнущем мире.

Дафна остановилась перед рунным кругом, её сердце бешено колотилось в груди. В тишине, которая наступила после её стремительного рывка, она ясно услышала шаги и шелест плащей — ведьмы были уже близко. Времени оставалось всё меньше.

Она опустилась на колени в центре круга, стараясь не нарушить хрупкое равновесие сил. Воздух был пропитан запахом древней магии, а руны под её пальцами казались живыми. Каждая линия светилась, готовая впитать её заклинания.

Звуки погони становились всё ближе. Дафна сосредоточилась на своих движениях, на каждом касании рун, на словах, которые она шептала. В этот момент весь мир сжался до этого круга, до этих мгновений.

Руны начали светиться, переплетаясь в сложный узор. Воздух задрожал, пространство исказилось. Дафна почувствовала, как сила подхватывает её, но внезапно её сердце сжалось от ужаса. Ведьмы успели к активации рунного круга и теперь пытались перехватить её магию.

Дафна закрыла глаза и завершила последнее заклинание, но что-то пошло не так. Руны вспыхнули ярче, чем она ожидала, и её отбросило назад. Она почувствовала, как теряет контроль над телом, и поняла, что оно переходит в эфирное состояние.

Ведьмы гневно вскричали. Дафна поняла: сестре повезло больше. Её перенос в тайный дом на Земле прошёл без ошибок. Это была победа, но цена оказалась высока.

Глава 3: «Девочка из пепла»

От лица Беллы:

Я лежу в густом дыму, каждый вдох даётся с огромным трудом. Слабость охватывает моё маленькое тело, но понимаю, что должна собраться с духом. В ушах всё ещё звучит эхо сражения на Домино, и это воспоминание словно обжигает мой разум. Однако нахожу в себе силы подчинить стихию — пламя, которое недавно угрожало мне, теперь замирает вокруг меня, создавая защитный барьер.

Из дыма появляется массивная, неуклюжая фигура. Человек в блестящем шлеме и диковинных доспехах. Быстро оценив ситуацию, прихожу к выводу: в таком состоянии я беззащитна, мне нужен проводник и защита.

Он осторожно приближается, явно удивлённый, увидев ребёнка в самом сердце пожара. В его взгляде читаются беспокойство и решимость помочь. Позволив ему взять меня на руки, расслабляюсь, но только на мгновение.

Я внимательно слежу за каждым его движением, запоминая каждую деталь. Этот человек может стать ключом к моему выживанию в новом мире. И решаю использовать своё притворство, чтобы управлять обстоятельствами в свою пользу. Буду играть свою роль, пока не найду способ достичь своих целей.

От лица Майка:

Ночная Гардения содрогалась от надрывного воя пожарных сирен, который прорезал тишину спящих кварталов, словно острый клинок. Небо над жилым сектором окрасилось в тревожный, грязно-оранжевый цвет, а тяжёлые клубы едкого чёрного дыма медленно наползали на звёзды, стирая их одну за другой. Воздух сделался плотным, наполненным запахом гари, плавящегося пластика и раскалённого камня, от которого перехватывало дыхание ещё на подступах к эпицентру катастрофы. Полицейские в спешке натягивали красно-белые ленты, с трудом сдерживая толпу зевак, чьи лица в свете проблесковых маячков казались восковыми масками, застывшими в гримасе ужаса и нездорового любопытства.

Город захлёбывался в пепле.

Майк спрыгнул с подножки пожарной машины ещё до того, как она окончательно замерла у тротуара, и тяжесть снаряжения привычно отозвалась в суставах. Он быстро окинул взглядом охваченное огнём здание: старый жилой дом превратился в исполинский факел, из окон которого вырывались яростные языки пламени. Но это был не обычный пожар, с которым он сталкивался сотни раз за годы службы; этот огонь вёл себя странно, почти осознанно, извиваясь и пульсируя ослепительным золотистым светом, который ослеплял сильнее солнца. Вместо привычного треска древесины слышался низкий, вибрирующий гул, напоминающий рычание огромного зверя, затаившегося в недрах рушащегося строения.

– Майк, стой! Здание нестабильно, перекрытия могут рухнуть в любую секунду! – Джо перехватил его за плечо, пытаясь перекричать гул стихии.

– Там могут быть люди, Джо! Ты видел, как полыхнуло? Соседи говорят, в той квартире жила молодая пара, – Майк решительно стряхнул руку напарника и поправил забрало шлема. – Я захожу. Прикрой меня с брандспойтом, если станет совсем жарко.

– Это самоубийство, Майк! Ты же видишь, вода почти не сбивает это пламя! – отчаяние в голосе друга было почти осязаемым, но Майк уже не слушал.

Он рванулся вперёд, преодолевая стену жара, которая, казалось, хотела содрать с него кожу даже через защитный костюм. Внутри дома царил истинный хаос: воздух был настолько густым от копоти, что свет мощного фонаря вяз в нём, не пробивая и двух метров. Под ногами хрустело битое стекло и осыпавшаяся штукатурка, а над головой стонали и лопались массивные балки, угрожая превратить коридор в братскую могилу. Каждый вдох через маску давался с трудом, лёгкие обжигало даже очищенным воздухом, а пот застилал глаза, превращая мир в размытое пятно боли и ярости.

Смерть дышала ему в затылок.

Майк пробирался вглубь помещений, ориентируясь на интуицию и какой-то странный, едва уловимый зов, который пульсировал в самом его сердце. Золотистый отблеск, который он заметил снаружи, здесь, внутри, стал почти невыносимым, он пробивался сквозь щели в дверях и трещины в стенах, словно указывая путь. Огонь вокруг него не просто горел — он танцевал, свиваясь в причудливые спирали и обтекая Майка, словно не желая причинять ему вреда, но при этом уничтожая всё остальное на своём пути. В этом пламени чувствовалась древняя, величественная и пугающая мощь, которая не имела ничего общего с обычным физическим процессом горения.

– Есть здесь кто-нибудь?! – крикнул он, но голос утонул в грохоте обрушившейся секции потолка в паре метров позади.

Он толкнул плечом очередную дверь, и та с лёгкостью слетела с петель, открывая вид на комнату, которая должна была стать его последним видением. В центре выгоревшего дотла пространства, где всё — от мебели до обоев — превратилось в серый прах, существовала зона абсолютной, невозможной тишины. Там не было ни дыма, ни удушливого жара, только мягкий, обволакивающий свет, исходящий от самого центра этой аномалии. В радиусе нескольких метров вокруг центральной точки воздух оставался прохладным и прозрачным, словно в весеннем лесу после дождя, создавая нереальный контраст с бушующим за пределами круга адом.

Там, среди тлеющего пепла, лежал младенец.

Майк замер, боясь пошевелиться, его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь в ушах тяжёлым молотом. Ребёнок, укутанный в тонкое полотно, которое даже не обуглилось, лежал совершенно спокойно, не издавая ни звука, вопреки всем законам логики и природы. Маленькая девочка с ярко-рыжими, почти огненными волосами смотрела прямо на него, и в этом взгляде не было детской растерянности или испуга. На него смотрели глаза существа, познавшего вечность, — глубокие, мудрые и пугающе осознанные, в которых отражались отголоски иных миров и древних битв.

– Невероятно... Ты жива? – Майк опустился на колени, не заботясь о том, что защитные накладки могут прогореть, и протянул дрожащие руки к младенцу.

– М-а-а... – девочка не заплакала, она лишь издала тихий, гортанный звук, и её маленькие пальчики коснулись его перчатки.

В это мгновение в сознании Майка что-то изменилось: он ощутил не просто тепло, а мощный прилив чужой, колоссальной энергии, которая на мгновение объединила их души. Он увидел — не глазами, а каким-то внутренним взором — величественного дракона, расправляющего крылья над золотыми шпилями прекрасного города, и почувствовал горечь утраты, смешанную с непоколебимой волей к жизни. Это не был обычный ребёнок, он чувствовал это каждой клеткой своего тела, но в то же время этот крошечный комочек нуждался в его защите здесь и сейчас. Это было чудо, сотворённое из пепла и древней магии, посланное ему в самую тёмную ночь его жизни.

– Я заберу тебя отсюда, слышишь? Обещаю, я тебя не брошу, – прошептал он, осторожно подхватывая девочку на руки.

Как только он прижал её к груди, бушующее вокруг пламя внезапно изменилось: яростный гул сменился почтительным шелестом. Золотистые языки огня, которые секунду назад готовы были поглотить всё живое, начали расступаться перед ними, склоняясь в немом поклоне, словно признавая своего истинного господина. Майк шёл сквозь горящий дом, и огонь больше не обжигал его, он создавал безопасный коридор, оттесняя дым и жар в стороны, позволяя человеку и ребёнку беспрепятственно покинуть ловушку. Это было величественное и в то же время пугающее зрелище — стихия, подчинившаяся воле младенца, который теперь мирно дремал на руках у пожарного.

– Майк! Он здесь! Он жив! – крик Джо, раздавшийся из-за пелены дыма на выходе, вернул его к реальности.

– Врача! Срочно несите носилки, у него на руках ребёнок! – командовал кто-то из полицейских, пока толпа за лентой испускала коллективный вздох облегчения и изумления.

Майк вышел из черного зева парадного входа, окутанный ореолом искр, которые медленно гасли на его одежде, словно маленькие умирающие звёзды. Он не чувствовал тяжести баллонов за спиной, не ощущал боли от мелких ожогов на лице — всё его существо было сосредоточено на тепле маленького тела, которое он прижимал к себе. Свет прожекторов ударил в глаза, ослепляя, но он не отвёл взгляда, продолжая идти вперёд, пока крепкие руки товарищей не подхватили его, помогая дойти до машины скорой помощи. Он не хотел отпускать её, чувствуя, что в этот момент между ними возникла связь, которую не сможет разорвать ни один закон и ни одна преграда.

– Откуда она там взялась? В этой квартире никого не было зарегистрировано, – фельдшер в недоумении осматривал девочку, которая даже не кашляла.

– Она просто... была там. В самом центре огня. И огонь её не тронул, – Майк тяжело опустился на подножку машины, не в силах оторвать взгляд от рыжих волос ребёнка.

– Это невозможно, Майк. Ты посмотри на неё — на ней ни единой соринки, даже пелёнка чистая! Это какое-то чёртово чудо, – Джо стоял рядом, вытирая сажу с лица, и в его глазах читался суеверный страх.

– Значит, так тому и быть, – Майк посмотрел на небо, где сквозь редеющий дым снова начали проглядывать холодные звёзды. – Она выжила там, где всё превратилось в прах. Мы назовём её Блум. Она как цветок, проросший сквозь пепелище.

Он понимал, что сегодняшняя ночь изменила его жизнь навсегда, и что за этим «чудом» скрывается тайна, которая рано или поздно потребует ответов. Но сейчас, глядя на то, как девочка во сне крепко сжала его палец, Майк чувствовал лишь одно: он сделает всё, чтобы защитить этот маленький огонёк. Где-то в глубине души он знал, что эта встреча была предначертана не им и не людьми, а силами, масштаб которых он даже не мог себе вообразить. Его путь только начинался, и этот путь будет освещён пламенем, которое однажды либо спасёт этот мир, либо сожжёт его до основания.

– Мы справимся, Блум. Обещаю тебе, – тихо добавил он, закрывая глаза и позволяя усталости наконец накрыть его тёплой волной.

Вокруг продолжалась суета: пожарные заливали остатки руин, полиция опрашивала свидетелей, а Гардения постепенно погружалась в остатки ночи, ещё не зная, что в её недрах только что родилась легенда. Далеко на Домино, в пустоте разрушенных залов, Дафна почувствовала, как искра Огня Дракона вновь обрела опору в материальном мире, и слабая надежда впервые за долгое время коснулась её измученной души. Великое равновесие начало восстанавливаться, и первым камнем в фундаменте нового мира стала любовь обычного человека, который не побоялся войти в ад, чтобы спасти необычное дитя.

Глава 4: «Под маской беспечности: возвращение силы»

Утро в Гардении начиналось с отвратительной жизнерадостности. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески моей спальни, впиваясь в глаза подобно пыточным заклятиям, а запах выпечки казался мне слишком приторным, слишком мирным. Я медленно открыла глаза, ощущая в теле привычную тяжесть детского сна, которую Беллатриса Лестрейндж внутри меня презирала каждой клеточкой своего сознания. В моем прошлом — том, где пахло озоном, кровью и старым пергаментом — пробуждение означало готовность к бою, здесь же оно означало готовность к овсянке и ни капли кофе с утра.

Чудовищная несправедливость.

Десять лет в этом теле. Десять лет унизительного сюсюканья, розовых платьев и каши по утрам. Мое терпение истончалось, как старый пергамент в подземельях Малфой-мэнора. Майк и Ванесса видели во мне тихую девочку с богатым воображением, но они не подозревали, что за этими голубыми глазами скрывается бездна, в которой до сих пор звучат отголоски предсмертных криков и звон боевых заклятий. Я чувствовала, что мой внутренний резерв переполнен. И после завтрака нужно заняться магическими тренировками, а не то быть детскому выбросу.

Эта комната — мой розовый ад.

Я спустилась на кухню, стараясь сохранять аристократическую выправку, которую не смогли стереть даже годы в Азкабане, хотя в этом неуклюжем теле Блум я больше напоминала едва оперившегося птенца. Ванесса уже вовсю хлопотала у плиты, напевая какой-то бессмысленный мотивчик. Передо мной поставили тарелку с серой жижей, украшенной парой ягод черники. Это была овсянка — кулинарное преступление против человечества и моей памяти. Мои мысли невольно унеслись к пышным пирам в поместье Малфоев: к запеченным фазанам, сочащимся соком, к терпкому вину и серебряным кубкам. Там еда была символом статуса и власти, здесь же это было просто топливо для растущего организма, лишенное всякого изыска.

– Доброе утро, милая! – Ванесса лучезарно улыбнулась, поправляя фартук. – Ты сегодня долго спала. Опять засиделась за своими рисунками?

Я выдавила из себя подобие кроткой улыбки, хотя внутри меня все клокотало от иронии.

– Да, мам, – мой голос прозвучал мягко, почти елейно. – Вдохновение — штука капризная, ты же знаешь. Решила дорисовать тот эскиз, пока не забыла.

Майк, сидевший напротив и сосредоточенно изучавший газету, поднял на меня взгляд своих добрых, до боли честных глаз. Он был пожарным, человеком, который ежедневно бросался в огонь, даже не имея капли магии в крови. Это вызывало у меня странное чувство, смесь презрения к его уязвимости и иррационального уважения. Я анализировала их обоих, словно изучала редкий вид магических существ. Они были моей новой «стаей», полезной аномалией в этом пресном мире. Их доброта была щитом, за которым я могла спрятаться и восстановить силы, не опасаясь удара в спину.

– Главное, не переутомляйся, Блум, – пробасил Майк, откладывая газету. – А то скоро в школу, нужно быть бодрой. Хочешь, я подброшу тебя до центра позже?

– Было бы замечательно, – ответила я, ковыряя ложкой ненавистную кашу. – Спасибо, ты всегда такой заботливый.

– Для тебя — что угодно, – он подмигнул мне, и на мгновение я почувствовала укол чего-то теплого в груди. Это была не магия, а нечто гораздо более опасное — привязанность.

После завтрака, сославшись на необходимость подготовиться к занятиям, я буквально сбежала в свою комнату и заперла дверь на замок. Мне нужно было пространство. Мне нужно было подтверждение того, что я — это все еще я, а не просто послушная девочка из пригорода. Я встала посреди комнаты, закрыла глаза и сосредоточилась на привычном ощущении тьмы в глубине души. Я представила, как слова заклинания срываются с моих губ, как невидимая воля скручивает пространство.

– Круцио! – выдохнула я, вкладывая в это слово всю свою ненависть и жажду власти.

Тишина. Лишь пылинки продолжали лениво кружиться в солнечном свете. Никакой боли, никакой агонии, только гулкое биение моего собственного сердца. Я попробовала еще раз, нацелившись на стакан с водой на тумбочке, пытаясь трансфигурировать его в череп. Ничего. Этот мир был мертв для классической магии, которую я знала. Проклятия, превращения, зельеварение — все это казалось здесь заблокированным, словно я пыталась кричать под водой. Ярость вспыхнула во мне, жаркая и неконтролируемая.

И тогда пришел огонь.

Это не была вспышка спички. Это было нечто хищное, плотное, пульсирующее в такт моему гневу. Пламя сорвалось с моих пальцев не хаотичным сполохом, а четко очерченными иглами, которые вонзились в воздух, оставляя после себя запах озона и расплавленного металла. Огонь Дракона подчинялся моей железной воле, он узнавал во мне хозяйку, привыкшую к дисциплине. В отличие от светлых фей, которые наверняка использовали бы его для тепла или освещения, я превращала его в оружие. Мой огонь был тяжелым, почти осязаемым, он не просто горел — он охотился.

– Значит, только ты, – прошептала я, наблюдая, как золотисто-рыжее пламя обвивается вокруг моего запястья, словно преданная змея. – Что ж, я научусь играть по твоим правилам, если это поможет мне вернуть мое величие.

Я села за стол и открыла свою тетрадь. На первый взгляд — обычный девичий дневник, но если присмотреться, страницы были испещрены сложнейшими боевыми рунами, схемами магических потоков и заметками на латыни. Я восстанавливала знания по памяти, адаптируя их под свою новую природу. Это была моя стратегия, мой план возвращения. Я так увлеклась расчетом траектории огненного хлыста, что не услышала, как дверь тихо скрипнула. Замок не сработал — Ванесса, вероятно, открыла его запасным ключом, который хранила на случай чрезвычайных ситуаций.

– Дорогая, я принесла тебе свежевыжатый сок... – ее голос оборвался на полуслове.

Я замерла. Тетрадь лежала открытой, и на ее страницах красовались символы, которые никак не могли принадлежать руке обычной десятилетней девочке. Ванесса подошла ближе, ее глаза округлились от удивления и легкого беспокойства. Она протянула руку к тетради, и я на секунду почувствовала дикое желание испепелить этот лист, уничтожить улики.

– Ой, – я тут же захлопнула тетрадь, придав лицу выражение крайнего смущения, и звонко рассмеялась, – ты меня напугала!

– Блум, что это за записи? – она нахмурилась, вглядываясь в обложку. – Это не похоже на школьную программу. Какие-то странные знаки... Ты что-то изучаешь?

– Это? О, мам, ты не поверишь! – я вскочила и обняла тетрадь, прижимая ее к груди, словно величайшее сокровище. – Помнишь ту книгу сказок, которую ты мне читала в детстве? Про древних королей и забытые королевства? Я решила придумать свой собственный эльфийский язык! Ну, знаешь, как в тех фэнтези-романах.

Ванесса моргнула, ее подозрительность медленно сменялась мягким умилением. Она всегда считала меня мечтательным ребенком, живущим в мире фантазий, и я мастерски использовала этот образ.

– Свой язык? – переспросила она, улыбаясь. – Боже, какая ты у нас затейница. И эти рисунки... Они выглядят такими серьезными, почти как настоящие древние манускрипты.

– Я просто хочу, чтобы все было по-настоящему, – я мечтательно закатила глаза, внутренне содрогаясь от собственной актерской игры. – Каждая руна что-то значит. Например, вот эта — 'сияние утренней звезды', а та — 'шепот ветра в ивах'. Я даже пишу историю о принцессе, которая ищет свой потерянный дом.

– Это так чудесно, милая, – Ванесса погладила меня по волосам, и я заставила себя не отпрянуть. – Может быть, когда-нибудь ты напишешь настоящую книгу. Но не забывай спускаться на землю, хорошо? Сок на столе, выпей его, пока холодный.

– Обязательно, мамочка. Спасибо! – я дождалась, пока она выйдет из комнаты, и прислушалась к ее удаляющимся шагам.

Как только дверь закрылась, маска кроткой Блум мгновенно сползла с моего лица. Я с силой швырнула тетрадь в ящик стола. Мои пальцы все еще дрожали от напряжения, а в горле стоял ком от необходимости произносить эти слащавые слова. Шепот ветра в ивах? Мерлин, меня сейчас стошнит. Но игра того стоила. Пока они видят во мне безобидную мечтательницу, я в безопасности. Мои враги не будут ждать удара от девочки, которая придумывает сказочные языки.

Я подошла к зеркалу и всмотрелась в свое отражение. Ярко-рыжие волосы, прозрачная кожа, невинные голубые глаза. В этом обличье я казалась воплощением света, но за этим фасадом скрывалась тьма, закаленная в боях и очищенная страданием. Я была хищником, затаившимся в саду среди цветов. И Гардения, со всей ее скукой и уютом, была лишь временным убежищем, коконом, из которого скоро вырвется нечто, способное сокрушить основы этого мира.

Я взяла стакан с соком, принесенный Ванессой, и сделала глоток. Он был слишком сладким, с неприятной кислинкой апельсина, но я выпила его до конца. Это был мой налог на мирную жизнь. Моя подготовка продолжалась.

Я подошла к двери и с тихим щелчком повернула замок. Я вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Для того, что я задумала, палочка была не нужна — только чистая воля и память о том, как пахнет истинное разрушение. Моя цель была амбициозной и опасной: воссоздать Адское пламя. Тот самый хищный, неуправляемый огонь, который пожирает всё на своем пути. Я хотела приручить его, сделать своим цепным псом в этом слащавом мире.

– Ну что, посмотрим, на что способна эта «искра», – прошептала я, опускаясь на колени в центре комнаты.

Я закрыла глаза, погружаясь в медитативное состояние, которому меня учил когда-то сам Темный Лорд. Вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов в виде улыбающегося солнышка. Я ненавидела это солнце. Я сосредоточилась на тепле в районе солнечного сплетения, где дремало Пламя Дракона. Оно не было похоже на темную магию прошлого; оно было древним, чистым и невероятно мощным. Я начала сплетать потоки энергии, пытаясь исказить их, придать им ту самую маслянистую, ядовитую структуру, которая характерна для проклятия Адского пламени. Воздух в комнате начал густеть и вибрировать, наполняясь запахом озона и жженого сахара.

– Fiendfyre... – выдохнула я, вкладывая в слова всю свою ненависть к этому мещанскому уюту.

Внезапно реальность содрогнулась. Вместо привычного черного дыма и ядовито-зеленых сполохов, из моих ладоней вырвался столб ослепительного золотого света. Он не обжигал мебель, но от него исходила такая мощь, что я едва не потеряла сознание. Я чувствовала, как Пламя Дракона внутри меня взбунтовалось. Оно отказывалось становиться инструментом порчи. Это было столкновение двух природ: моей темной души, жаждущей власти, и первородной созидательной силы, которая была сутью этого тела. Энергия начала закручиваться в вихрь, становясь плотной и почти осязаемой, образуя в центре комнаты светящуюся воронку, которая засасывала саму реальность.

Свет был слишком ярким.

Я зажмурилась, чувствуя, как магический откат бьет по нервам. В центре этого безумия что-то произошло. Раздался тихий хлопок, похожий на звук лопнувшего пузыря, и давление в комнате мгновенно исчезло. Я осторожно открыла глаза, ожидая увидеть пепелище или, по крайней мере, дыру в полу, но комната осталась прежней. Почти прежней. Посреди ковра, тяжело дыша и пошатываясь, стояло крошечное существо. Это был дракончик, сотканный из живого, пульсирующего света, настолько хрупкий, что казалось, любой сквозняк развеет его в пыль.

– О, Мерлин, что это за недоразумение? – я не смогла сдержать разочарованного стона.

Существо подняло на меня свои огромные янтарные глаза, в которых светилась вековая мудрость и... крайнее раздражение. Оно явно было не в восторге от своего появления. Маленький дух-хранитель, бесплотный осколок величия Домино, которого я случайно выдернула из небытия своей неумелой попыткой колдовства. Он выглядел беззащитным и уязвимым, лишенным своей истинной оболочки. Я видела, как его очертания начинают размываться — в этом мире, лишенном высой плотности магии, он не мог долго существовать в чистом виде. Ему нужно было пристанище, якорь, иначе он просто исчез бы.

– Ты призвала меня... ведьма... – проскрежетал в моей голове голос, похожий на шелест горящих листьев. – И это всё, на что ты способна?

– Заткнись, – огрызнулась я, лихорадочно соображая. – Если ты сейчас развеешься, я потрачу силы впустую. Мне нужен союзник, а не светлячок.

Я огляделась в поисках подходящего сосуда. Взгляд упал на полку с игрушками. Там, среди безликих мишек и кукол, валялся старый плюшевый лисенок — подарок Майка на мой третий день рождения. Он был потрепанным, с надорванным ухом и одним глазом пуговицей, а другим из стекляруса, но в нем было что-то... характерное. Я схватила игрушку и швырнула ее в сторону затухающего духа. Энергия пламени среагировала мгновенно: светящийся дракончик совершил рывок и буквально всосался в плюшевую ткань. Комнату на мгновение озарила вспышка, а затем всё стихло. Лисёнок упал на ковер, выглядя так же жалко, как и минуту назад.

Затем он пошевелился.

Оранжевая лапа неуклюже дернулась, а глаз из стекляруса вспыхнул багровым огнем. Игрушка медленно приподнялась, стряхивая с себя невидимую пыль, и посмотрела на меня с таким презрением, которое сделало бы честь самой Беллатрисе Лестрейндж. Это было настолько сюрреалистично, что я замерла на месте. Мой опасный эксперимент закончился тем, что я создала фамильяра из детской игрушки. Но в этом существе я чувствовала нечто родственное — ту же ярость и то же ощущение чужеродности в этом мире.

– Плюшевый лис? Серьезно? – голос в голове стал гораздо четче, обретя ворчливые, едкие интонации. – Ты хоть понимаешь, насколько это унизительно для великого духа Домино?

– Скажи спасибо, что не розовый пудель, – я скрестила руки на груди, пристально рассматривая своего нового спутника. – Как мне тебя называть, о великий дух в опилках?

Лисёнок фыркнул, из его тряпичного носа вылетела крошечная искра. Он прошелся по комнате, привыкая к новому телу, и его движения были странно грациозными для набитой ватой игрушки. Я видела, как под его «кожей» перекатывается энергия Пламени Дракона, делая его маленьким, но смертоносным хищником. Это был идеальный шпион. Никто в здравом уме не заподозрит угрозу в старой игрушке.

– Игнис, – наконец произнес он. – Можешь называть меня Игнис. И не вздумай подпускать ко мне этих своих... родителей.

– Договорились, Игнис, – я усмехнулась, чувствуя, как во мне просыпается азарт. – Поверь, я сама не в восторге от этой игры в «дочки-матери». Но нам обоим придется притворяться, если мы хотим выжить и вернуть то, что принадлежит нам по праву. Ты ведь хочешь вернуть себе истинную форму, не так ли?

Лисёнок замер, его единственный глаз внимательно изучал мое лицо. Он видел мою тьму, мой опыт и мою решимость. В этот момент между нами возникло нечто большее, чем просто связь мага и фамильяра. Это был пакт двух изгнанников, запертых в формах, которые они презирали. Мы оба были обломками великих империй, брошенными в мир, который казался нам слишком ярким и слишком простым.

– Ты не похожа на других детей, – заметил Игнис, усаживаясь на край моей кровати. – В тебе живет тень, которая пахнет древней кровью и кандалами. Мне это нравится.

– Это называется опыт, – ответила я, садясь рядом с ним. – И этот опыт подсказывает мне, что мы с тобой станем отличной командой. Ты будешь моими глазами и ушами там, где я не смогу пройти. А я дам тебе силу, которую ты никогда не получил бы от «добрых» фей.

– Цинично, – одобрил Игнис. – Значит, мы будем играть роль милой девочки и ее любимой игрушки?

Я посмотрела на дверь, за которой скоро должны были послышаться шаги Ванессы и Майка. Нам предстояло долгое и утомительное шоу. Но теперь у меня был союзник. Кто-то, с кем я могла говорить на одном языке, кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов о моих методах. Я погладила лисенка по голове, и он, вопреки своей ворчливости, не отстранился.

– Именно так, – прошептала я. – Пусть они думают, что я просто Блум. Скоро придет время, когда они узнают, кто я на самом деле.

Игнис согласно кивнул, и его глаз-пуговица на мгновение погас, делая его снова обычной игрушкой. Я разблокировала дверь и села за стол, открыв альбом для рисования. Когда через десять минут Ванесса заглянула в комнату, она увидела идиллическую картину: ее десятилетняя дочь увлеченно рисует драконов, а рядом на кровати мирно лежит старый лисенок. Она улыбнулась и тихо прикрыла дверь, не заметив, как в тенях под кроватью на мгновение вспыхнуло и погасло хищное оранжевое пламя.

На следующий день всё в доме шло своим чередом. Утро началось с обычных звуков: звон посуды на кухне, приглушённые голоса родителей. В обед я, как обычно, осталась одна в своей комнате, точнее, уже не одна.

– Ты выглядишь жалко, Игнис, – прошептала я, наблюдая, как стеклянный глаз-пуговица лисёнка мерцает багровым светом. – Если мои «родители» увидят, как старая игрушка бегает по дому, они либо вызовут экзорциста, либо сдадут меня на опыты. А мне нужно, чтобы ты был рядом официально и легально. Мне нужен защитник, который не вызовет подозрений, но сможет перегрызть глотку любому, кто посмеет встать у меня на пути.

Лисёнок дёрнул оторванным ухом, и в моей голове раздался его ворчливый голос:

– Ты предлагаешь мне и дальше имитировать эту набитую ватой оболочку? Это оскорбление для духа Домино! Я чувствую, как мои магические каналы скрежещут от унижения. Дай мне каплю своего пламени, ведьма, и я покажу тебе, как выглядит истинный хищник.

Я усмехнулась, чувствуя, как привычный азарт наполняет вены. Этот дух был таким же высокомерным и яростным, как и я сама. Я протянула руку, и с моих пальцев сорвалась тонкая, почти прозрачная нить оранжевого огня. Она не обжигала, она текла, словно жидкое золото, впитываясь в поношенную ткань игрушки.

– Принимай, – скомандовала я, вкладывая в этот приказ всю свою волю.

Процесс трансформации был завораживающим и отвратительным одновременно, напоминая лучшие образцы трансфигурации, которые я видела в поместье Малфоев. Тряпичная кожа Лисёнка начала уплотняться, покрываясь мягким огненно-рыжим мехом, а ватный наполнитель преобразовывался в живые мышцы и кости. Я слышала хруст, похожий на треск сухих веток в костре, когда формировался его скелет.

Через мгновение на моей кровати сидел настоящий Лисёнок.

Он был крошечным, не больше котёнка, с неестественно умными янтарными глазами и длинным пушистым хвостом, кончик которого подозрительно напоминал тлеющий уголёк. Его движения стали текучими и хищными, лишёнными прежней тряпичной неуклюжести.

– Намного лучше, – проскрежетал он телепатически, облизывая острую мордочку. – Но я всё ещё пахну лавандовым кондиционером для белья. Это невыносимо.

– Потерпишь, – я схватила свою кофту и решительно завернула в неё Игниса, игнорируя его возмущённое шипение. – Сейчас начнётся наше первое совместное выступление. Помни: ты — несчастный подкидыш, жертва жестокости этого мира. Изобрази максимальную уязвимость, если хочешь остаться в этом доме и получать свою порцию свежего мяса.

Я выскользнула из дома через окно, благо первый этаж позволял сделать это незаметно. Мне нужно было создать иллюзию, что я только что вернулась из парка. Пройдя пару кварталов, я взлохматила свои идеально уложенные рыжие волосы, слегка испачкала ладони землёй и придала лицу выражение контролируемого отчаяния.

Это было легко.

Маска «доброй девочки» приросла ко мне настолько плотно, что иногда я сама пугалась того, как легко мне удаётся обманывать окружающих. Я подошла к крыльцу нашего дома, прижимая свёрток с Игнисом к груди так нежно, словно в моих руках была хрустальная ваза, а не смертоносный дух-хранитель.

– Мама! Папа! – я ворвалась в прихожую, мой голос дрожал от тщательно отрепетированного волнения.

Майк и Ванесса, только что вернувшиеся от соседей, замерли посреди гостиной. Ванесса тут же бросилась ко мне, её лицо выражало мгновенную тревогу, которую я так привыкла использовать в своих целях.

– Блум, дорогая, что случилось? Ты вся в пыли! – она обхватила меня за плечи, пытаясь заглянуть в глаза.

– Я была в парке... Там, в кустах... – я всхлипнула, позволяя одной-единственной слезе скатиться по щеке. – Его кто-то бросил! Он такой маленький и совсем один. Посмотрите, он почти не дышит!

Я осторожно приоткрыла кофту, демонстрируя им Игниса. Лисёнок сработал профессионально: он сжался в комок, прижал уши и издал такой жалобный, тонкий звук, что даже у меня на мгновение дрогнуло сердце. В его глазах светилась такая беззащитность, что заподозрить в нём древнее магическое существо было просто невозможно.

– Лисёнок? – Майк подошёл ближе, нахмурившись. – Блум, это дикое животное. Ему место в лесу или в приюте, а не в городской квартире. К тому же, ты знаешь, у меня может быть аллергия на...

– Пожалуйста, папа! – я посмотрела на него снизу вверх, используя тот самый взгляд, перед которым не мог устоять ни один мужчина в моей прошлой жизни, а в этой — тем более. – Он погибнет там! Он такой крошечный. Мы просто выходим его, а потом решим. Ну пожалуйста! Ты ведь сам пожарный, ты спасаешь людей... Разве ты можешь оставить его умирать?

Это был удар ниже пояса. Я знала, что Майк гордится своей профессией и своим призванием защитника.

Майк вздохнул, его плечи поникли. Я видела, как его решимость тает под натиском моей манипуляции. Он всегда был слишком добрым, слишком честным, и это делало его идеальной мишенью для моих игр.

– Ну, я даже не знаю... – пробормотал он, потирая затылок. – Ванесса, что ты думаешь?

Ванесса молчала. Она стояла чуть поодаль, и в её взгляде я прочитала странное, интуитивное беспокойство. Она не была магом, но её связь с природой и растениями давала ей некое подобие шестого чувства. Она смотрела на Игниса так, словно видела не просто рыжий мех, а нечто гораздо более сложное и опасное.

– В нём есть что-то... необычное, – тихо произнесла она, подходя ближе. – У него такие глаза, Майк. Слишком человеческие.

Я почувствовала, как Игнис напрягся в моих руках. Один неверный жест — и всё будет кончено.

– Это потому что он напуган! – быстро вставила я, делая шаг к Ванессе. – Мамочка, посмотри, он даже не сопротивляется. Он чувствует, что мы хорошие люди. Пожалуйста, разреши ему остаться. Я сама буду за ним ухаживать, буду чистить его клетку, кормить... обещаю!

Я прикоснулась рукой к ладони Ванессы, передавая ей частичку своего тепла, смешанного с лёгким, едва заметным магическим внушением спокойствия. Это было не заклинание, а скорее импульс, заставляющий её сердце биться медленнее.

Ванесса вздохнула, её лицо смягчилось.

– Ладно, – наконец сказала она, погладив меня по голове. – Но только пока он не окрепнет. И если он испортит хоть один ковёр, Майк лично отвезёт его в заповедник.

– Спасибо! Спасибо большое! – я радостно запрыгала, прижимая к себе «спасённого» зверя.

– Ты играешь с огнём, ведьма, – проворчал Игнис в моём сознании, когда мы наконец оказались в безопасности моей комнаты. – Твоя мать видит больше, чем ты думаешь. Она опаснее, чем кажется на первый взгляд.

– Я знаю, – ответила я, опуская Лисёнка на пол и закрывая дверь на замок. – Но теперь ты здесь, Игнис. Мой шпион, мой воин, мой первый шаг к возвращению власти.

Я села на кровать, наблюдая, как Лисёнок по-хозяйски обнюхивает углы моей комнаты. Мой план начинал обретать чёткие очертания. Иметь фамильяра в этом мире было огромным преимуществом. Он мог проникать туда, куда мне путь был заказан, подслушивать разговоры и чувствовать чужую магию задолго до того, как она проявит себя.

Гардения казалась мне всё такой же скучной, но теперь в этой скуке появилось зерно хаоса.

Я посмотрела на свои руки, на которых ещё недавно танцевало Пламя Дракона. Это тело было молодым, полным нерастраченной энергии, а мой разум хранил секреты, от которых содрогнулись бы даже самые могущественные феи этого измерения. Я больше не была просто Блум, потерянной девочкой из Гардении. Я была Беллатрисой, и у меня снова была стая, пусть пока она и состояла из одного ворчливого духа в шкуре лиса.

– Завтра мы начнём тренировки, – сказала я, глядя в окно на заходящее солнце. – Ты должен научиться контролировать выбросы своей энергии. Если кто-то увидит, как ты изрыгаешь пламя, наши каникулы в этом уютном гнёздышке закончатся раньше времени.

– Я справлюсь, – отозвался Игнис, сворачиваясь клубком на моём ковре. – Но за это я требую приличную еду. Никакого собачьего корма, слышишь? Только свежее мясо.

– Договорились, – я усмехнулась. – Я достану тебе всё, что нужно. Главное — будь готов. Мы здесь ненадолго.

Я легла на кровать, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. Моя игра становилась всё сложнее, но именно это и доставляло мне истинное удовольствие. Майк и Ванесса думали, что спасли Лисёнка, но на самом деле они впустили в свой дом волка в овечьей шкуре.

Тишина дома казалась обманчивой.

Где-то там, за пределами этой сонной планеты, уже закручивались вихри судьбы, которые неизбежно приведут меня к столкновению с моим прошлым и моим будущим. Но теперь я не была одна. У меня был Игнис, и вместе мы превратим этот сахарный мир в пепелище, если это потребуется для достижения моей цели.

Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором снова вспыхнуло лицо Дафны, зовущее меня из бездны.

– Я иду, сестра, – прошептала я в темноту. – И на этот раз никто не сможет меня остановить.

Глава 5: «Магия в розовом»

Солнечный свет в Гардении всегда казался мне излишне навязчивым, словно он пытался насильно выжечь из моей души остатки благородного мрака, который я лелеяла десятилетиями. Я лежала в постели, глядя в потолок и прислушиваясь к шорохам внизу. Мой слух, обостренный годами паранойи и ожидания облав мракоборцев, улавливал каждое движение Ванессы на кухне. Это тело Блум было мягким, податливым и раздражающе здоровым, в нем не было той привычной ломоты в костях от старых проклятий, к которой я привыкла в Азкабане. Я чувствовала себя запертой в розовом коконе из сахарной ваты.

Тишина внезапно прервалась слишком близким скрипом половицы прямо за моей дверью.

– Бу-у! Попалась! – Ванесса ворвалась в комнату с энтузиазмом, достойным умалишенной, и резко встряхнула мое одеяло.

Я не успела осознать, что произошло. Мое тело среагировало раньше, чем проснувшийся разум успел напомнить, что я больше не Беллатриса Лестрейндж, скрывающаяся в поместье Малфоев. Правая рука метнулась к горлу матери, пальцы сложились в жест, предшествующий смертельному заклятию, а в глубине зрачков вспыхнуло инфернальное золото Пламени Дракона. Я замерла в миллиметре от ее кожи, чувствуя, как магия кончиками игл покалывает ладонь, готовясь сорваться разрушительным разрядом.

– Ой, Блум, дорогая, ты чего? – Ванесса отпрянула, ее лицо вытянулось от неожиданного испуга. – Я просто хотела тебя разбудить.

– Больше никогда так не делай, – мой голос прозвучал как шелест сухой листвы на кладбище.

Я медленно опустила руку, стараясь унять бешеную пульсацию в висках. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Какой позор. Пожирательница Смерти чуть не придушила обычную смертную женщину из-за дурацкой шутки. Ванесса стояла у кровати, прижимая руки к груди, и в ее глазах медленно проступало то самое материнское беспокойство, которое я ненавидела больше всего, потому что оно делало меня слабой. Она не видела во мне угрозы, она видела лишь переутомленного подростка.

– Извини, мам, – я выдавила из себя подобие виноватой улыбки, хотя внутри меня все еще клокотал ядовитый свинец ярости. – Просто страшный сон приснился. Очень реалистичный.

– Бедняжка, совсем извелась со своими книгами, – Ванесса тут же смягчилась и присела на край кровати, задевая локтем стопку тетрадей на тумбочке. – Кстати, о книгах. Я видела вчера, как ты что-то увлеченно записывала.

Она протянула руку и, прежде чем я успела ее остановить, открыла мою рабочую тетрадь. На развороте красовались не наброски платьев или стихи о неразделенной любви, а филигранно вычерченные схемы магических узлов. Там были расчеты векторов силы, формулы стабилизации высокотемпературной плазмы и латинские термины, которыми я заменяла привычные заклинания. Для обывателя это выглядело как бред сумасшедшего ученого, но для знающего человека это был чертеж оружия массового поражения.

– Блум, милая, это выглядит... очень сложно, – Ванесса нахмурилась, водя пальцем по руне 'Ансуз', адаптированной под Огонь Дракона. – Тут столько странных знаков. Ты действительно все это придумала сама?

– Это шифр, – отрезала я, выхватывая тетрадь из ее рук с чуть большей резкостью, чем следовало. – Секретный код для моей новой книги.

– Код? Зачем такой сложный? – она удивленно приподняла бровь, глядя на меня с нескрываемым любопытством.

– Чтобы никто не смог украсть мои идеи, мамочка, – я прищурилась, придавая лицу выражение заговорщицкой таинственности. – В моем романе магия требует точности. Это не просто взмахи палочкой, это математика мироздания. Каждая черточка — это логический оператор.

– Ты у нас такая умница, – она погладила меня по щеке, и я с трудом подавила желание отпрянуть. – Ладно, иди умывайся. Отец приготовил для тебя сюрприз в гараже. Он все утро там возится и светится от счастья.

Сюрприз. От Майка. В моем прошлом мире сюрпризы обычно означали либо засаду, либо новый приказ Темного Лорда, сулящий очередную порцию крови. Здесь же это означало нечто настолько 'доброе', что у меня заранее начали чесаться зубы. Я спустилась вниз, чувствуя, как Игнис, мой маленький огненный фамильяр, скользит тенью за моими ногами. Он единственный понимал, насколько нелепо я смотрюсь в этой пижаме с кроликами.

Майк стоял посреди гаража, вытирая руки замасленной ветошью. На его лице сияла широкая, обезоруживающе честная улыбка.

– А вот и наша именинница! Ну, почти именинница, – он торжественно отошел в сторону, являя миру это чудовищное творение человеческой индустрии.

Передо мной стоял велосипед. Но не просто средство передвижения, а настоящий памятник дурновкусию. Он был пронзительно-розового цвета, такого яркого, что у меня заболели глаза. Руль украшали белые кисточки, а спереди висела плетеная корзинка, обклеенная пластиковыми цветами и блестками. На раме красовались наклейки с какими-то сказочными существами, чьи улыбки выглядели пугающе дебильными. Это было личное оскорбление всей моей аристократической сущности.

– О... Мерлин... – выдохнула я, вовремя прикусив язык. – То есть, боже мой. Майк, это... ярко.

– Тебе нравится? – Майк буквально светился от гордости, похлопывая по кожаному сиденью. – Я сам его выбирал. Самая новая модель, усиленные тормоза и этот замечательный цвет. Специально для моей принцессы!

– Он просто... великолепен, – я выдавила улыбку, которая, надеюсь, не выглядела как предсмертный оскал. – Я даже не знаю, что сказать.

В этот момент Игнис, это маленькое предательское отродье, грациозно прыгнул прямо в корзину с цветами. Он уселся там, обвив хвостом розовый пластик, и посмотрел на меня своими янтарными глазами. В его взгляде читалась такая неприкрытая ирония, что я едва не испепелила его на месте. Мой боевой фамильяр, частица великого Пламени Дракона, теперь выглядел как декоративный пудель в гламурной сумочке.

– Смотри, даже лису нравится! – Майк рассмеялся, не замечая моего внутреннего катарсиса.

– Да, он просто в восторге, – процедила я, хватаясь за руль.

Мне пришлось вывести этот зефирный кошмар на улицу под одобрительные возгласы родителей. Я чувствовала себя так, будто меня заставили ехать на казнь верхом на розовом пони. Каждая кочка, каждый поворот педалей отдавались в моей душе эхом разбитого величия. Беллатриса Лестрейндж, верховная ведьма и ужас Британии, катится по пригороду Гардении на велосипеде с кисточками. Если бы Сириус увидел меня сейчас, он бы умер от смеха еще раз.

Я ехала в сторону городского парка, стараясь держаться подальше от оживленных улиц, когда тишину нарушил визг шин и противный звук клаксона.

– Эй, Блум! Шикарный агрегат! Ты его в отделе для трехлеток украла? – Митси притормозила на своем стильном скутере, обдавая меня запахом дешевого бензина и еще более дешевых духов.

Она стащила шлем, встряхнув своими идеально уложенными волосами. Ее взгляд, полный самодовольства и яда, скользнул по моему розовому велосипеду, задерживаясь на корзинке с Игнисом. Митси была той разновидностью плебейской знати, которую в моем мире мы пускали на корм оборотням. Ее высокомерие не опиралось ни на силу крови, ни на мощь интеллекта — только на пухлый кошелек ее папочки.

– Тебе что-то нужно, Митси? – я остановилась, сжимая руль так сильно, что металл жалобно хрустнул под моими пальцами.

– Просто хотела поздравить тебя с новым уровнем нищеты, – она противно хихикнула, поправляя зеркало заднего вида. – Твой папа-пожарный совсем обеднел, раз дарит тебе этот хлам? Хотя, под твой стиль 'сиротки' подходит идеально.

– Осторожнее со словами, девочка, – я медленно повернула голову к ней, и мой взгляд стал холодным, как лед в подземельях Малфой-Мэнора. – Твой скутер — очень хрупкая вещь. Будет обидно, если у него внезапно откажут тормоза прямо на склоне.

– Ты мне угрожаешь? – Митси фыркнула, но в ее глазах на мгновение мелькнула тень первобытного страха. – Да что ты можешь, Блум? Ты же пустое место.

Мне стоило огромных усилий не произнести формулу 'Круцио'. Я буквально физически ощущала, как магия внутри меня рвется наружу, желая превратить эту наглую девчонку в кучку пепла. Но я знала, что сейчас нельзя выдавать себя. Вместо этого я просто улыбнулась — той самой пугающей улыбкой, от которой когда-то содрогались Авроры и охранники Азкабана. Митси побледнела, резко ударила по газу и умчалась прочь, едва не зацепив бордюр.

– Жалкое ничтожество, – прошептала я ей вслед.

Игнис в корзинке согласно фыркнул, выпустив из ноздрей тонкую струйку дыма. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить стихию, которая все еще бурлила в моих жилах. Нам нужно было добраться до парка. Там, среди деревьев, я могла бы немного потренироваться и сбросить это невыносимое напряжение, которое копилось во мне все утро.

Я въехала в парк, миновав центральные аллеи с их шумными аттракционами и кричащими детьми. Здесь, в глубине старой рощи, воздух был чище и прохладнее. Я спрыгнула с велосипеда, с облегчением отпуская розовые ручки руля, и направилась к густым зарослям, где меня никто не мог увидеть. Но стоило мне сделать всего несколько шагов, как мои чувства, отточенные в тысячах битв, забили тревогу.

Воздух внезапно изменился. Он стал плотным, наэлектризованным, пропитанным знакомым до боли запахом озона и чужеродной энергии.

– Чувствуешь это? – я обратилась к Игнису, который мгновенно выпрыгнул из корзинки и принял боевую стойку, шерсть на его загривке встала дыбом.

Это не была магия моего мира, но это была несомненно магия. Причем грубая, хаотичная и агрессивная. Вдалеке послышался глухой удар, сопровождаемый яркой вспышкой света, которая пробилась сквозь густую листву вековых дубов. Кто-то сражался. И этот кто-то не заботился о скрытности, разбрасываясь заклинаниями такой силы, что даже земля под моими ногами начала мелко вибрировать.

– Наконец-то, – на моих губах заиграла предвкушающая улыбка, а пальцы сами собой начали вычерчивать в воздухе невидимые руны защиты.

Глава 6: «Схватка и решение: вступление в игру»

Я медленно двинулась на звук, стараясь ступать бесшумно, как тень. Маска примерной дочери Гардении начала медленно сползать, обнажая истинное лицо воина. Я чувствовала, как Пламя Дракона внутри меня откликается на моё волнение и пульсирует в такт моему азарту. Скользя между вековыми дубами, старалась не тревожить сухую листву — привычка, вбитая в плоть и кровь десятилетиями лесных рейдов и ночных облав. Впереди, за густой стеной кустарника, воздух дрожал от избытка магии, и этот запах озона заставил мои ноздри хищно раздуться. Мои глаза, теперь ярко-голубые, но сохранившие холодную проницательность Беллатрисы Лестрейндж, зафиксировали источник возмущения. На поляне разворачивалось зрелище, которое в моем прежнем мире назвали бы плохо срежиссированным фарсом.

– Получи, мерзкое чудовище! – звонкий, почти музыкальный голос разрезал воздух.

Я замерла в тени массивного ствола, анализируя ситуацию. Перед моими глазами предстала девушка, чья аура сияла столь ослепительно, что это граничило с неприличием. Золотистые волосы, летящие одежды и скипетр, излучающий чистый солнечный свет. Она сражалась с огромным, неуклюжим существом, которое пахло гнилым болотом и старой кожей. Огр. В моем мире такие создания использовались как пушечное мясо, лишенное воли и разума. Этот экземпляр был чуть крупнее и агрессивнее, но так же предсказуем в своих движениях.

Беллатриса наблюдает за техникой боя Стеллы и структурой её магии, отмечая каждую деталь с холодным профессионализмом. Она замечает, как фея концентрирует энергию в скипетре, превращая её в лучи, которые, несмотря на яркость, лишены истинной разрушительной мощи. Для Беллы это выглядит как попытка рисовать на холсте, используя вместо кисти молот. Она видит уязвимости в защитных кругах блондинки и то, как та тратит слишком много сил на визуальные эффекты, пренебрегая точностью и экономией движений. Это магия созидания, а не уничтожения, и Беллатрису это одновременно забавляет и интригует, ведь она никогда не сталкивалась с подобным типом энергетических структур в Британии.

Свет был повсюду. Слишком много света.

Фея, которую я позже узнала под именем Стелла, двигалась с природной грацией, но её тактика была слишком хаотичной. Она выбрасывала сгустки энергии, словно надеялась ослепить врага, а не поразить его. Огр, прикрывая глаза лапищами, рычал и размахивал кулаками, создавая вокруг себя зону турбулентности.

– Солнечный удар! – выкрикнула она, и из её скипетра вырвался поток золотистых искр.

Я прищурилась, изучая траекторию заклинания. Оно было рыхлым. Пористым. Если бы на месте этого огра была я, я бы прошла сквозь эту атаку, не опалив даже края мантии. Светлая магия этого мира казалась мне странной аномалией — она была живой, пульсирующей, но лишенной того ядовитого жала, которое делает колдовство по-настоящему опасным. Это была магия праздника, магия фейерверков, которую зачем-то пытались использовать в реальном бою. Но в этой рыхлости скрывался огромный потенциал — плотность энергии была колоссальной, просто её обладательница не имела ни малейшего понятия, как её структурировать.

Стелла делает очередной выпад, и огр, издав торжествующий рык, перехватывает её скипетр, лишая фею основного инструмента концентрации. Девушка испуганно отпрянула, её сияние на мгновение потускнело, обнажая человеческую хрупкость. Она не была готова к ближнему бою, не знала, как использовать собственное тело как проводник без костыля в виде магического артефакта. В этот момент я почувствовала разочарование — такая сила в таких неумелых руках казалась мне преступлением против самого искусства магии.

– Эй, ты, гора жира! – внезапно раздался тонкий, вызывающий голос.

Я похолодела. Игнис. Мой маленький фамильяр, эта частица моей души и Пламени Дракона, выскочил из своего укрытия. Он стоял прямо перед огромным сапогом огра, выгнув спину и распушив огненный хвост. Лис выглядел как крошечная искорка перед лицом лесного пожара, но в его позе было столько же высокомерия, сколько во мне самой, когда я входила в зал суда Визенгамота. Он не просто отвлекал монстра — он бросал ему вызов, считая себя венцом творения.

Огр медленно повернул голову, его маленькие, налитые кровью глазки сфокусировались на Игнисе. Существо издало звук, отдаленно напоминающий смех, и подняло свою массивную ногу, чтобы раздавить наглого зверька. В этот момент время для меня словно замедлилось. Я видела, как напряглись мышцы на ноге монстра, как Игнис припал к земле, готовясь к прыжку, и как Стелла замерла в немом ужасе, не в силах помочь. Скука мгновенно испарилась, уступая место холодной, расчетливой ярости, которая всегда была моим лучшим союзником в бою.

– Не смей его трогать, – прошептала я.

Мой выход не был театральным. Я просто шагнула из тени, и само пространство вокруг меня послушно расступилось. Я не чувствовала страха. Внутренний огонь, который я так долго сдерживала, радостно отозвался на мой призыв. Он не был похож на свет Стеллы — он был тяжелым, плотным и хищным.

Я подняла руку, и на моих пальцах мгновенно сформировался огненный шар величиной с небольшой мяч. Но это не было обычное пламя. Огонь Дракона под моим контролем приобрел багровый оттенок и стал настолько материальным, что казался вырезанным из раскаленного рубина. Я не стала тратить время на пассы; мне нужен был результат, быстрый и сокрушительный.

– Инсендио! – вырвалось у меня по привычке, хотя слова были излишни.

Тяжелый, пульсирующий сгусток пламени врезался в грудь огра как раз в тот момент, когда его пятка коснулась кончика хвоста Игниса. Раздался не взрыв, а гулкий, плотный удар, словно молот опустился на наковальню. Монстра отшвырнуло на добрых десять метров. Он пропахал спиной землю, ломая кусты и оставляя за собой черную борозду выжженной травы. Я сделала еще шаг вперед, чувствуя, как магия течет по моим венам, обжигая и даруя силу, о которой Беллатриса Лестрейндж могла только мечтать.

Огр попытался подняться, изрыгая проклятия на своем гортанном языке, но я не дала ему шанса. Каждое мое движение было выверено годами дуэлей. Я посылала в него короткие, как удары хлыста, разряды пламени, целясь в сочленения доспехов и открытые участки кожи. Огонь не просто обжигал его — он подавлял его волю, впиваясь в саму суть существа. Я видела страх в его глазах — первобытный ужас перед хищником, который стоит выше в пищевой цепочке, и этот вид доставлял мне почти физическое удовольствие.

– Убирайся, пока я не превратила тебя в пепел, – мой голос звучал ровно и властно.

Огр, осознав, что встретил не очередную добрую фею, а нечто гораздо более опасное, не стал испытывать судьбу. Он выхватил из кармана какой-то артефакт, и за его спиной раскрылся портал — дрожащая воронка тьмы. Существо буквально нырнуло туда, позорно спасаясь бегством. Портал захлопнулся, оставив после себя лишь запах серы и обугленной древесины. Я медленно опустила руку, гася остатки пламени, и повернулась к Стелле.

Девушка стояла, прислонившись к дереву, её скипетр-кольцо снова принял форму украшения. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых читалось не только потрясение, но и жгучее любопытство. Весь её облик — от испачканного платья до сбившейся прически — кричал о том, что сегодняшний день пошел совсем не по её плану.

– Ого... Это было... просто невероятно! – выдохнула она, делая шаг навстречу.

– Я просто не люблю, когда обижают моего фамильяра, – ответила я, возвращая на лицо маску вежливой отстраненности.

Игнис тем временем уже запрыгнул мне на плечо, гордо задрав нос, словно это он лично обратил огра в бегство. Я погладила его по голове, чувствуя, как утихает адреналин в крови. Стелла подошла ближе, бесцеремонно разглядывая меня. В её взгляде не было враждебности, только то самое искреннее восхищение, которое всегда ставило меня в тупик в этом новом мире.

Она начала тараторить, размахивая руками и описывая только что произошедшее в самых ярких красках. Стелла назвала меня своей спасительницей. Я слушала её, фиксируя ключевые слова: Магикс, Алфея, Солярия. В моей голове мгновенно начал выстраиваться план. Эта девушка была ключом к миру, в который мне было необходимо попасть, чтобы найти ответы на свои вопросы и вернуть долги прошлому.

– Ты должна поехать со мной в Алфею! – воскликнула она, схватив меня за руки.

– Алфея? И что же это за место? – я приподняла бровь, имитируя легкое недоумение.

– О, это лучшая школа магии во всей Вселенной! – Стелла так сияла, что мне захотелось зажмуриться. – Там тебя научат управлять такой силой. Мисс Фарагонда будет в восторге от тебя. Подумай только: ты, я, магия, новые наряды...

Я посмотрела на её протянутую ладонь. Предложение было заманчивым, но не из-за нарядов или дружбы. Школа была идеальным прикрытием. Там я смогу изучить врага, найти союзников и, самое главное, получить доступ к архивам, которые наверняка хранят тайну Домино. Это был плацдарм, о котором любой стратег мог только мечтать.

– Значит, школа магии, – задумчиво протянула я, позволив на губах появиться едва заметной улыбке.

– Именно! Ну же, Блум, не раздумывай. Такие таланты не должны пропадать на безмагической территории, – Стелла заговорщицки подмигнула мне, явно считая, что мы с ней теперь связаны общим секретом.

Я кивнула, принимая решение. В этот момент я окончательно поняла, что мир Гардении стал для меня тесен. Мои родители — Майк и Ванесса — заслуживали безопасности, которую я не могла им обеспечить, оставаясь рядом. Путь в Магикс был единственным логичным продолжением моей новой жизни. Я видела в глазах Стеллы искреннюю веру в свет и добро, и хотя это вызывало у меня ироничную усмешку, я понимала, что эта вера станет моей лучшей броней.

– Хорошо, Стелла. Я поеду с тобой, – сказала я, заглядывая ей прямо в глаза.

– Ура! Это будет самое крутое приключение в истории! – она чуть не подпрыгнула от радости.

– Только сначала нам нужно зайти ко мне домой, – я поправила воротник, снова становясь той самой Блум, которую знали соседи. – Мне нужно... уладить кое-какие дела с родителями.

Мы направились к выходу из парка, и Стелла продолжала болтать без умолку, рассказывая о прелестях студенческой жизни и магических бутиках. Я шла рядом, слушая её вполуха, и чувствовала, как внутри меня медленно и верно пробуждается истинная сила. Розовый велосипед, оставленный у входа, теперь казался мне нелепым пережитком прошлого, от которого я была готова избавиться навсегда.

Игра началась.

Я бросила последний взгляд на обугленную поляну. Огр был лишь первой ласточкой. Скоро за мной придут те, кто разрушил мой дом, и когда это случится, они найдут не напуганную девочку, а ведьму, которая прошла через ад и вернулась, чтобы устроить им свой собственный.

– Идем, Стелла, – позвала я, ускоряя шаг.