Влад Радин

Беглец. Бегство в СССР. Часть 3

Глава 1

Влад Радин

Как только до меня дошло, что Надя уже сутки как похищена бандитами, удерживается ими и ей осталось всего ничего до гибели, как я вскочил с дивана и кинулся к выходу. Добежав до двери я схватился за ручку и тут же застыл в раздумье. Насколько я помнил карту Подмосковья этот самый Первомайский находился где — то километрах в сорока от Москвы по Волоколамскому направлению. Причём располагался он не прямо по трассе, а километрах в трёх от неё. Добраться до него именно в этот вечерний час было совсем не простой задачей. Можно конечно было вызвать по телефону такси, но во — первых, ещё неизвестно когда оно придёт, а во — вторых далеко не каждый таксист согласился бы поехать в этот чёртов Первомайский. Да ещё в такую погоду и в такое позднее время. Следовательно мне оставалось только одно. Дождаться приезда Варвары и на её машине доехать до этого самого Первомайского, надеясь, что по пути меня не остановят гаишники. Звонить в милицию я по понятным причинам не стал. Я почему — то был уверен, что не сделал этого и Яков Семёнович.

Вернувшись из прихожей обратно в комнату я подошёл к телефону, снял трубку и закрутил диск, набирая номер домашнего телефона Лернера. В трубке раздались длинные гудки, я ждал, что на той стороне хотя бы кто — то подойдёт и снимет трубку, но так и не дождался этого. Положив трубку обратно на аппарат я через пару минут повторил свой звонок. Безрезультатно. В квартире Лернеров никто не подходил к телефону. Либо там никого не было, либо тот кто там находился в данный момент по каким — то непонятным для меня соображениям не брал трубку. В любом случае мне оставалось одно — ждать возвращения Варвары.

Прошло наверное минут пятнадцать и наконец я с огромным облегчение услышал шум подъехавшего к дому «Москвича». Не теряя ни секунды времени я выбежал в прихожую, накинул на себя куртку, прямо- таки мгновенно обулся и выбежал на улицу.

С Варварой я столкнулся уже, когда она уже почти совсем подошла ко входной двери. Когда я совершенно неожиданно появился перед ней она громко и испуганно ойкнула.

— Андрюш, что случилось? — спросила она меня.

Машина на ходу? — сказал я.

— На ходу. А в чём собственно…

— Давай ключи.

— Андрей, что произошло?

— Всё — потом. Давай ключи.

— Погоди. Пока ты мне не скажешь, что случилось я не дам тебе ключи.

Я смерил Варвару взглядом сверху вниз, подумал секунду и сказал:

— Надю- дочь Якова Семёновича похитили.

— А откуда ты узнал это? Тебе звонил Яков Семёнович? Но куда ты собираешься ехать? К нему?

— К нему мне ехать совсем незачем. Я еду в посёлок Первомайский. Там бандиты держат Надю. Варвара, пожалуйста дай ключи. Все вопросы потом. Времени нет совершенно. Как только преступники получат выкуп за Надю они её убьют. Понимаешь ли ты это или нет?

— Хорошо, — твёрдым голосом произнесла Варвара. — едем в этот самый Первомайский. Надеюсь по пути ты всё расскажешь мне. Ну, что ты стоишь? Пошли!

Мне оставалось лишь покачать головой и проследовать вслед за Варварой, которая направилась к своему «Москвичу».

* * *

Оказавшись в машине, Варвара, полезла в бардачок и вытащила оттуда атлас автомобильных дорог. Полистав его она обернулась ко мне и сказала:

— Вот хорошо, что не отнесла его из машины. Как знала, что пригодится. Я в этом Первомайском ни разу не была.

— Это по Волоколамской трассе, — сказал я.

— А ты то откуда это знаешь? Я москвичка не знаю, а ты знаешь.

— Варвара, давай поменьше вопросов.

— Ну вопросов тебе сегодня точно не избежать так, что готовься. Так — Первомайский. Действительно по Волоколамке. Километров сорок. Потом поворот, ещё где — то три километра и вот он Первомайский. А адрес по которому бандиты удерживаю Надю, ты знаешь?

— Ленина тридцать три.

— Значит частный сектор. Почему — то меня не удивляет, что ты и адрес знаешь. Ну всё — поехали!

* * *

При выезде из города, я попросил Варвару остановить возле телефонной будки и опять позвонил Лернеру. Вернее попытался, так как трубку в его квартире опять никто не взял. Приходилось действовать на свой страх и риск. Я не знал передал ли уже выкуп за Надю, Яков Семёнович. Если — да то у нас было уже мало шансов застать её в живых. Судя по тому, что я успел узнать об Остапенко из скупых записей своего дяди он был не тем человеком, что станет медлить и сохранять жизнь опасному для него свидетелю. А значит получив деньги он сразу же убьёт Надю и мгновенно скроется с места преступления. А значит надо было спешить изо всех сил.

— Ну, что смотрю ты не дозвонился? — спросила меня Варвара когда я вернулся в машину.

— Не дозвонился.

— Так откуда ты узнал о похищении Нади? — спросила меня Варвара, когда мы тронулись с места.

— Варюх. Давай все вопросы потом. Хорошо? — ответил ей я.

— А сумма выкупа большая?

— Триста тысяч.

— Ого — го. Наш Яков Семёнович — очень богатенький Буратино. Понятно, что в милицию он обращаться не стал. По крайней мере сразу. Будет пытаться решить вопросы с похитителями своей дочки так сказать, тет — а — тет. Видимо тот кто похищал Надю был в курсе финансовых возможностей Якова Семёновича. Так просто триста тысяч с первого попавшегося не потребуют. И, что — то мне подсказывает, что эти деньги у Лернера не последние. А почему ты уверен, что Надю непременно убьют?

— Потому, что люди которые её похитили свидетелей не оставляют. Два года назад при аналогичных обстоятельствах они убили десятилетнего мальчика. Сына одного ростовского теневого воротилы. Уже после того как получили от его отца выкуп в сто тысяч рублей. Неужели ты думаешь, что они пощадят Надю?

— Андрюша, но они же наверняка вооружены! — тревожно воскликнула Варвара, — может быть лучше всего обратится в милицию?

— Да? И, что я им скажу? Лернер же наверняка никуда не обращался. По крайней мере пока. Да меня в милиции на смех поднимут. Ну или как вариант посоветуют обратится к психиатру.

— Так, что же делать?

— Не волнуйся. Ты забыла, что я тоже кое — что умею.

— Ты про импульс?

— Слушай, Андрюша, ты говоришь какие — то чудовищные вещи. Погоди — ты часом не из КГБ?

— Успокойся, к этому ведомству я не имею никакого отношения.

Варвара в ответ лишь недоверчиво покачала головой. А я подумал, что «лихие девяностые» прорастают уже сейчас, в конце семидесятых. И пройдёт какие — то десять с небольшим лет и все эти «Остапы» и иже с ними станут настоящими хозяевами жизни и идеалом, образцом для подражания для огромного количества людей.

* * *

Когда мы будучи примерно в двадцати километрах от Москвы проезжали пост ГАИ нас тормознули. Остановив машину Варвара повернулась ко мне и сказала:

— Вот. А ты собирался один — одинешенек ехать на моей машине! Как бы ты сейчас объяснялся с гаишниками? У тебя как я понимаю, с собой сейчас и прав — то нет.

Наконец мы доехали до нужного нам поворота и увидели указатель с надписью «Первомайский — 4 км» причём буквы м и й на табличке указателя были замазаны то ли краской, то ли грязью. Как только мы свернули на довольно раздолбанную дорогу и проехали по ней всего чуть — чуть, как впереди показались огни посёлка. Увидев их я беспокойно заворочался на сиденье и сказал Варваре:

— Побыстрее нельзя?

— Ага — побыстрее! Как будто — то ты не видишь какая здесь дорога. Того и гляди в кювет улетим. А ты говоришь по быстрее.

— Большегрузы у них, что — ли тут ходят? — спросил я, — не понятно почему дорога в таком состоянии.

В ответ Варвара лишь пожала плечами.

Наконец мы въехали на окраину посёлка. Я чувствовал всё усиливающиеся волнение. Я не знал сколько нам понадобится времени, что бы найти эту чертову улицу Ленина, я не знал с каким количеством бандитов придётся столкнутся мне, я не знал чем они вооружены, я не знал жива ли ещё Надя. Да если разобраться я не знал ровным счётом ничего. Одно я знал наверняка. Получив деньги Остапенко не станет медлить ни минуты. Он тут же убьёт Надю и после этого немедленно скроется. А значит времени у нас быть может не осталось совсем.

* * *

На улицах посёлка было совершенно пустынно. Как видно скверная погода загнала всех его жителей под кров. Наконец проезжая по одной из тёмных почти не освещенных улиц (на ней имелась всего пара тусклых фонарей) мы заметили стоящую возле ограды одного из домов одинокую человеческую фигуру.

Варвара подъехала к нему поближе и я приоткрыв дверцу. Высунулся на полкорпуса на улицу спросил:

— Эй, земляк. А где здесь улица Ленина?

— Не местные, что ли? — спросил он нас.

Я поморщился. Никогда не любил тупых вопросов. Ну в самом деле, что задавать такой вопрос? Были бы мы местные уж как — ни будь наверное обошлись бы без него. Тем не менее пришлось отвечать:

— Не местные. Так, где эта улица Ленина?

— А х@й её знает земляк! Я сам здесь во второй раз. Х@й его знает, где эта самая улица Ленина есть!

Услышав этот ответ я плюнул и чуть не выругался матом. До чего же тупорылы бывают люди!

Мы проехали по этой улице, затем по другой и наконец к своему огромному облегчению заприметили парочку, которая невзирая на скверную погоду бодрым шагом и держась за руки вышагивала по тротуару.

Подъехав к ним поближе Варвара затормозила, я выскочил из машины и обратился с вопросом как нам найти улицу Ленина.

Парень наморщил лоб, подумал и сказал:

— Это вам в другой конец посёлка. На самую окраину. Значит так — сейчас доедете до конца этой улицы, затем повернёте налево. Выедите на Гоголя. Затем проедете по ней метров пятьсот и окажетесь возле трёхэтажного универмага. От него повернёте направо поедете по Коммунистической, до самого конца. А как доедете до самого конца Коммунистической ещё раз повернёте направо и окажетесь прямо на Ленина. Там ещё небольшой пруд есть.

— Спасибо парень, — поблагодарил я его, — спасибо. Толково всё объяснил.

— А у вас сигареты не найдётся? — спросил меня парень.

— Нет. Не курю, — ответил ему я и залез обратно в «Москвич».

Следуя указаниям полученным от парня мы быстро доехали до нужной на улицы. Впереди показался окружённый густыми зарослями кустарника прудик, я выглянул из окошка, присмотрелся и сказал Варваре:

— Дом номер один. Нечётная сторона. Осталось всего чуть — чуть.

* * *

Искомая нами улица была погружена в густую тьму. Лишь в почти в самом её конце маячил тусклый фонарь. В довершении всего на ней в принципе отсутствовал асфальт и приходилось передвигаться по густой, болотной грязи, в которую превратилась улица, после частых осенних дождей.

Чёрт вот не пойму, что за дела, пробормотал я, — рядом, всего в сорока километрах Москва. Мегаполис, столица государства. А тут прямо какой — то девятнадцатый век. Ни асфальта, ни освещения. И как тут живут люди? Для меня лично, это какая — то загадка.

Впрочем здесь мало, что изменится и спустя тридцать с лишним лет. За исключением того, что в большом количестве появятся губернаторы и мэры, чьим любимым занятием станет организация ежегодного перекладывания асфальта, бордюров и дорожной плитки.

Слева промелькнуло здание магазина (рядом с ним я приметил будку телефона — автомата) сразу за магазином открывался ход в ещё более тёмный чем улица переулок, за ним сразу шёл дом под номером двадцать семь.

— Так, — сказал я Варваре, — остановись. Дальше мы, вернее я один пойду пешком. А ты будешь дожидаться меня в машине. Поняла?

— Почему один ты? Я же тоже владею импульсом. Так, что пойдём вместе!

— Владеешь ты им пока очень неуверенно. И нет никакой гарантии, что в нужный момент сумеешь сделать всё как надо. Я же ко всему прочему самбист. Так, что и без импульса смогу постоять за себя. Особенно если правильно использую момент внезапности. Поняла?

— Андрей я обещаю тебе, что… начала было Варвара, но я не удержался и цыкнул на неё.

— Так, Варвара, меньше слов и больше дела! Не хватало, что бы ещё и ты попала бы в руки этих ублюдков. Не надо осложнять ситуацию. Сиди здесь в машине и жди моего сигнала.

Варвара ничего не ответила мне на это и лишь поджав губы, отогнала машину в переулок.

* * *

Выскочив из «Москвича» я поднял воротник куртки и быстрым шагом пошёл по улице считая про себя номера домов. Между тем дождь мало — помалу постепенно переходил в самый настоящий снегопад, первый снегопад этой осени.

— Двадцать семь, двадцать девять, тридцать один, — мысленно считал я, — а вот и тридцать три. Дом в котором сейчас держат Надю. Если она конечно ещё жива. Но будем надеяться на это. Будем надеяться, что бандиты пока ещё не получили деньги от Лернера.

Дом под номером тридцать три был окружён невысокой изгородью и небольшим садом. В темноте я видел голые ветки яблонь. Окна дома были тёмные. Я обошёл дом и выдохнул с облегчением. В окне располагавшемся на самом торце я заметил лучик света пробивавшийся сквозь плотно задвинутые шторы. Определённо в доме кто — то был. Возможно, что сейчас в нём находилась вся банда Остапенко в полном сборе.

Я задумался о своих дальнейших действиях. Единственное, что приходило мне в голову это постучать в дверь и если кто — то из бандитов подойдёт к ней, назваться соседом и попросить какую — ни будь мелочь. Даже не знаю какую. В голову даже не приходило какую. Что — ни будь типа спичек. И если кто — то из членов банды откроет дверь действовать по обстоятельствам. Конечно задумка на мой взгляд была так себе. Можно было конечно еще представится разносчиком телеграмм, но мой взгляд на такую откровенную лажу не купился бы и ребёнок. Всё произошло столь стремительно, что времени всё обдумать и выбрать оптимальный вариант действий у меня решительно не было. Между тем время шло и минуты текли за минутами. Я махнул рукой и решил уже действовать, как говорится наудачу, как вдруг до моего слуха донёсся звук мотора приближающегося автомобиля и выглянув из — за угла я увидел фары подъезжающей к дому легковой машины.

Глава 2

Это была «Волга» которая подняв брызги переезжая глубокую лужу, затормозила возле калитки дома под тридцать третьим номером. Водитель «Волги», остановившись, не заглушил мотор, открылась задняя дверь и из неё вылез мужик в кепке, который держал в своей левой руке объемистый портфель.

Увидев его я на секунду испытал облегчение. Портфель в руках мужика говорил о том, что бандиты только, что получили выкуп, а значит существует почти стопроцентная вероятность того, что Надя жива. Вряд ли бы Остап стал убивать её не дождавшись денег. С другой стороны после их получения Надя ему больше не нужна, поэтому счёт уже шёл на минуты. Почти наверняка банда сейчас же снимется с места и заметая следы покинет этот дом. А это значит только одно: жить Наде осталось считанные минуты и то, что мне нужно было действовать стремительно так как времени уже не осталось.

Вынырнув из — за угла я начал нести первое, что пришло мне в голову:

— Эй мужики, постой, — крикнул я, и когда тип в кепке повернулся в мою сторону спросил:

А чо движок у твоей машины как? Бензина — то много жрёт?

— Что? — с недоумением в голосе спросил меня Остап (мне почему — то казалось, что это именно он), — какой движок? Ты вообще кто?

— Да я так мимо проходил, гляжу «Волжанка» шурует. Ну и стало мне интересно, как у неё с расходом топлива. А то мы надысь с мужиками поспорили. Женька Лопатин говорит — мол «Волжанка» топлива жрёт немерянно, а Игорёк Степашкин ему в ответ, что мол есть, конечно, такая проблемка, но преувеличена сильно. А мне стало интересно кто из них прав. И тут вы! Вы уж извините, меня любопытство заело.

Остап окинул меня оценивающим взглядом (я подошёл к нему уже совсем близко) и произнес голосом в котором чувствовалось едва сдерживаемое раздражение:

— Шёл бы отсюда парень. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Не знаю я сколько бензина жрёт это машина. Знаю одно — денег на него мне хватает. Усёк?

— Во! — загоготал я, — а у меня бабу Варькой зовут! Любопытна ужас! А вас, что Тимофееич на постой к себе пустил? Или вы родственники ему? Так то он дед нелюдимый. Вроде нет у него родственников.

Остап переглянулся с водилой, здоровенным бугаем, который уже вылез из машины и тут я закрыл глаза, выставил вперёд ладони и послал мощный импульс в туловище Остапа

Он как-то утробно то ли крякнул, то ли хрюкнул, взмахнул руками и как подкошенный грохнулся навзничь. Но, что самое интересное, портфеля из своих рук не выпустил.

Мою голову от затылка до лба пронзила острая боль, но ни теряя ни секунды я резко обернулся к водиле — амбалу и послал ему импульс прямо в голову.

Видимо всё же большую часть своей энергии я потратил на Остапа, и поэтому на этот раз импульс получился у меня слабенький. Водила пошатнулся, уже почти упал, но в последний момент всё же удержался на ногах, схватившись за дверцу. Тут же мне пришлось убедится, что реакция у него была отменная. Водила сунул руку в карман своей кожаной куртки и я услышал, характерный щелчок с которым выходит лезвие выкидного ножа.

Не обращая внимания на пронизывающую головную боль, я кинулся к водиле. На моё счастье он так и не пришёл в себя полностью после моего импульса и поэтому меня составило труда выбить нож из его рук, а затем сильным ударом отправить его в глубокий нокаут. После этого я кинулся к Остапу, который копошился в грязи предпринимая безрезультатные попытки принять горизонтальное положение.

Я быстро прекратил эти его попытки, так же быстро обыскал лежащего без чувств Остапа и вытащил из внутреннего кармана его куртки ПМ.

В этот момент хлопнула дверь дома и я услышал хриплый голос произнёсший:

— Эй, Остап, Киря, что случилось?

Как видно третий бандит остававшийся в доме услышал звук подъезжающей машины и заметил, начавшуюся возле неё суету. Теперь испытывая беспокойство он вышел на улицу.

Я поднялся с корточек (как же болит голова! Сейчас не удержусь и прямо тут же начну блевать. Нет, что угодно, но сил для третьего импульса у меня пока нет. Значит третьего бандита придётся обезвреживать совсем по — другому. Главное, что бы в доме не было еще и четвёртого), снял изъятый у Остапа пистолет с предохранителя, и крикнул:

— Эй, зёма! Тут с твоими дружками,

— А ты, кто такой? — услышал я недоверчивый голос третьего бандита.

— Х@й в кожаном пальто, вот кто я. Случайно шёл мимо и вижу, движок работает, машина стоит и двое возле неё валяются. Мож они того? Угарным газом надышались?

Наступила прямо — таки драматическая пауза. Очевидно бандит размышлял как ему следует правильнее поступить.

Наконец раздался скрип ступенек, затем шаги по двору и наконец я вновь услышал хриплый голос:

— Слышь, фраерок, ты отойди от машины подобру поздорову.

Я всмотрелся и в свете подвешенного над крыльцом фонаря увидел такого же амбалистого как и водила мужика в накинутой на плечи телогрейке. Особенно мне понравилось, что он держал руку в кармане своих брюк. Вот просто очень не понравилось. Как бы у него там не было еще одного ствола. Конечно сейчас не девяностые, когда в распоряжении братков имелся целый арсенал, включая гранатомёты, но такую опасную банду, какой являлась банда Остапа не стоило недооценивать. Наверняка перед выходом на дело её участники постарались вооружится как следует.

— Слышь, дядя, они, что — то совсем кисло выглядят. Ты бы не топтался на месте, а дул бы сюда поскорее, я вижу им помощь нужна, — я постарался придать своему голосу как можно большего драматизма. Мне во, что бы — то ни стало надо было подманить. третьего бандита, как можно ближе к себе.

Он опять начал топтаться на месте, не вынимая при этом руки из своего кармана. Как видно в его голове, осуществлялся сложный мыслительный процесс. С одной стороны, с его точки зрения, я был ну очень подозрительным типом, а с другой стороны на мента я похож вроде не был. Гражданин бандит никак не мог решить, а как, собственно говоря, ему следует поступить? Ситуация была с его точки зрения явно нестандартная.

Наконец он вроде решился на действие. Он ещё раз посмотрел меня, занёс было ногу, как вдруг из машины донёсся голос водилы:

— Громила, вали его. Это мусор!

Услышав это я чуть не сплюнул от досады. Видимо я переоценил свои силы и мой удар отправил водилу совсем не в такой глубокий нокаут какой хотелось мне.

Громила дёрнулся и выхватил руку из кармана. В свете фонаря я увидел, что в его руке зажат пистолет. Не целясь я тут же нажал на спусковой крючок, опередив бандита буквально на пару секунд.

Сухо треснул выстрел. Громилу крутануло на пол — оборота вправо и он рухнул на землю. Я рванул на себя калитку и вбежал во двор. При свете фонаря мне сразу бросился в глаза, валявшийся на земле пистолет, который падая выронил бандит. Подбежав к нему я, что есть силы, ударом носка ботинка отправил его, как можно дальше и лишь потом наклонился над упавшим.

Он был жив. При свете тусклого фонаря я разглядел, что выпущенная мною пуля попала ему, в грудь, ниже правого плеча. Громила, захрипел, закашлял и на его губах проступила тёмная кровь.

Быстро обыскав его я вытащил из кармана его телогрейки нож- выкидуху. Больше никакого оружия при нём я не обнаружил.

Наклонившись к нему вплотную я произнёс:

— Громила, где девушка? Ну? Отвечай скорее.

— А пошёл ты на х@й, — получил я в ответ.

— Очень нехорошо, — сказал я, и заехал локтём бандиту чуть ниже правого плеча.

— О- о- о, — завопил он в ответ от боли.

— Слушай сюда, Громила. — я поднёс к его лицу нож, нажал на кнопку и лезвие выскочило, — слушай сюда. У меня совсем нет времени. Если ты продолжишь грубо и непочтительно вести себя со мною, то я вынужден буду, начать тебя резать по кусочкам. Начну с ушей. Понял?

— Не имеешь права мусор, — услышал я в ответ, — тебя за это прокурорские схавают.

— Ишь ты какой умный! Только я не мент, Громила. И мне пох@ю на прокурорских. Врубился? Ну так, что, будем говорить?

Тут мой разговор с бандитом прервал шум подъезжающей машины.

* * *

Это была Варвара. Услышав выстрел она не утерпела и решила подъехать к месту моей разборки с бандитами.

Увидев как она вылезает из машины я произнёс ну очень недовольным голосом:

— Варвара, ну, что это такое? Что за самодеятельность? Я же ясно сказал — сидеть тихо и ждать меня! А ты, что? А если бы ты попала под пулю?

Варвара ничего не отвечая мне вылезла из машины, захлопнула дверцу и подойдя к калитке спросила меня взволнованным голосом:

— С тобой всё в порядке? Я ужасно испугалась, когда услышала выстрел!

Испугалась она. Что — то непохоже, что бы испугалась.

— В порядке, в порядке, а где этот? Чёрт смыться успел!

Я увидел, что пока я разбирался с Громилой, водилы и след простыл. Видимо либо мои удары оказались слишком слабыми для него, либо его башка была крепче чем я думал. Всё же в ней видимо, что — то здорово помутилось, раз он не сделал попытки уехать на «Волге». А задал стрекача на своих двоих.

Сплюнув от досады я подошёл к машине, заглушил наконец- то мотор и вытащив ключ из зажигания, сунул его себе в карман. Наступила пора заняться Остапом, что бы и он не сделал ноги, вместе с портфелем.

Открыв багажник «Волги» я сразу же наткнулся на моток, на вид прочной верёвки, Отрезав от него здоровый кусок, я наклонился над Остапом и быстро (и как надеялся — прочно) связал ему руки. Остап по — прежнему не подавал признаков активной жизни, но вот портфель, я вырвал из его рук с очень большим трудом. Обыскав его я не нашёл в его карманах больше никакого оружия.

Далее я сказал Варваре:

— Так, хватаем этого гаврика под мышки и тащим во двор. Поняла?

Варвара в ответ лишь безмолвно закивала головой.

Втащив Остапа во двор, и бросив его рядом с Громилой (при этом я подумал, что на моё счастье состав банды ограничивается тремя людьми. Иначе, если бы был четвёртый, и у него был бы ствол, то он запросто положил меня прямо здесь во дворе). Далее я связал верёвкой руки Громилы.

— Он, что ранен? — спросила Варвара приглядевшись к лежащему бандиту.

— Ранен.

— Но ему надо оказать первую помощь!

— Вот ты и окажешь. Если гражданин окажется разговорчивым и будет вести себя правильно. Но пока он, что — то ведёт себя полностью противоположным образом. Эй Громила! — и я заехал бандиту ногой в бок, — слышь, я тебе

Но Громила предпочёл промолчать. До меня доносилось лишь его тяжёлое и хриплое дыхание.

Держа в руке пистолет (Варвара вздрогнула увидев его), я по ступенькам поднялся на крыльцо и осторожно приоткрыл дверь. На террасе никого не наблюдалось. Я подошёл к входной двери осторожно приоткрыл её и рывком переместился в прихожую. Снова пусто. Слева и справа от прихожей располагались жилые комнаты. Дверь одной из них была приоткрыта. Я внимательно прислушался. Во всём доме царила полная тишина. На цыпочках я подошёл к приоткрытой двери, ещё раз прислушался и рванув дверь на себя прыжком влетел во внутрь.

В комнате было пусто. Посредине стоял стол, на котором находилась полная окурков хрустальная пепельница. Под потолком плавали клубы сизого табачного дыма. Видимо Громила ожидая своих подельников, коротал время за курением сигарет. В углу я заприметил тумбочку со стоящим на ней телефоном. Подойдя к нему, я снял трубку поднёс её к уху и удовлетворённо хмыкнул услышав длинный гудок. Всё — таки оказаться в доме с установленным в нём телефоном, было большой удачей.

Быстро осмотрев другие помещения дома (вторую комнату и кухню) и так же не найдя в них ни одной живой души, я вернулся во двор.

Оказавшись во дворе я увидел, что Варвара сидя на корточках низко наклонилась над Громилой. Услышав мои шаги она подняла голову и сказала:

— Андрей, его надо немедленно в больницу! У него сквозное пулевое ранение, возможно задето правое лёгкое и, что самое опасное это сильное кровотечение. Я конечно попробую остановить его, но у меня вряд ли это получится. Это ты ранил его?

Я ничего не сказал Варваре и пройдя ещё пару шагов наткнулся на валяющийся на земле пистолет Громилы. Это был «Вальтер». Нагнувшись я поднял его и сунул себе в карман.

— Ты меня слышишь, Андрей? — вновь донёсся до меня голос Варвары.

— Слышу. Прекрасно слышу. Значит так. Сейчас берём вот этого, — и я указал на Остапа, — и переносим его вдвоём в дом. Поняла? Только подожди я ему ещё ноги покрепче свяжу.

— Андрей, — возмущённым голосом произнесла Варвара, — сначала в дом надо перенести раненого. Я должна оказать ему первую помощь!

Никак не реагируя на слова Варвары я вернулся назад к «Волге» вытащил из багажника моток верёвки, вновь отрезал от него кусок побольше и вернувшись во двор, крепко связал ноги Остапа. Затем не взирая на возмущённые крики Варвары коротко бросил ей:

— Что стоишь? Давай — потащили.

Варвара с возмущённым видом постояла ещё с минуту, а затем видимо поняв, что у неё нет другого выбора, присоединилась ко мне.

Мы втащили связанного Остапа в большую комнату, посадили на пол привалив к стене. Он уже более или менее пришёл в себя и хотя не произнёс за всё то время, что мы его тащили ни единого слова. Но тем не менее его глаза уже обрели осмысленное выражение.

Вернувшись на улицу, я поднял валявшийся возле забора портфель и войдя в дом открыл его. Увидел, что портфель был набит пачками денег в банковской упаковке. Сколько их было определить на глазок я естественно не мог, но очевидно, что сумма была очень значительная. Это без сомнения был выкуп за Надю.

— Так, теперь второй, — сказал я Варваре.

С Громилой пришлось повозится. Всё — таки он был значительно здоровее Остапа. Всё же наконец мы втащили его в дом и положили на пол в той же комнате, что и Остапа.

— Так, — сказал я после этого Варваре, — теперь ты отгонишь обе машины за дом. От чужих глаз подальше. На, ключи от «Волги». Поняла?

— Андрей, — начала было возмущаться она, — этому человеку нужна срочная помощь. Иначе он истечёт кровью!

— Варвара, не заставляй меня повторять, иди и делай то о чём я прошу тебя!

Варвара помедлила ещё немного, затем взяла у меня ключи от «Волги» и вышла на улицу. Скоро оттуда послушался звук заработавшего автомобильного мотора.

Прислушавшись к нему, я удовлетворённо хмыкнул, затем присел на корточки возле Громилы и произнёс:

— Ну, что, урка, поговорим?

Громила сделал вид, что не слышит меня. Я подождал ещё немного, встал с корточек и сильно ударил его ниже правого плеча, целя прямо по ране.

— А-а- а, — завопил Громила. — сволочь, мусор, — и он грязно за матерился.

Я опять переместился на корточки и глядя бандиту прямо в глаза спросил его:

— Хочешь, добавки? Если не хочешь, говори, где девушка. Ну! Я жду.

Громила продолжал молчать, он лишь матерился сквозь зубы. Я подождал ещё немного и пожав плечами сказал ему:

— Ладно. По — хорошему как я вижу мы не хотим. Что же будем по — плохому.

Я вытащил нож, нажал кнопку (из рукоятки с щелчком выскочило лезвие) и схватив одной рукой Громилу за ухо, второй в которой был зажат нож, резанул его мочку.

— Сука, мусор! Ты ответишь за свой беспредел! — вновь завопил бандит.

— Ну, что режем целиком? — ласковым голосом осведомился я, — или всё — таки начнём говорить?

Громила с ненавистью поглядел на меня и сказал:

— В соседней комнате она. В подполе. Дверца там есть. Закрыта на замок.

— Ключ где?

— У меня в левом кармане.

Я залез в левый карман к Громиле и вытащил оттуда ключ. Похлопав бандита по левой щеке я сказал ему:

— Ну вот и хорошо. Сразу бы так. И чего кобенился? Только ухо повредил себе.

В этот момент в комнату вошла Варвара.

— Так, Варюх, занимайся клиентом, а я пошёл Надю выручать. Товарищ наконец — то сподобился рассказать мне, где они её держат.

— Где? — спросила меня Варвара.

— Да здесь же. В этом доме. В подполе.

— А, что это у него с ухом? — вновь спросила меня Варвара, — вроде когда я уходила с ушами у него был полный порядок.

— Так. Небольшая производственная травма. Ладно перевязывай его, делай с ним, что хочешь. Только осторожнее. Поняла?

Глава 3

Войдя в соседнюю комнату, я включил свет и оглядевшись сразу же заметил крышку погреба закрытую на здоровенный амбарный замок. Точно такой же погреб (или подпол) я видел и в доме своего прадеда.

Открыв замок и откинув крышку я лёг на живот и сунул голову вниз. Первое, что ощутил я — это был густой спёртый воздух, стоявший в подполе, спёртый настолько, что казалось в нём не осталось ни грамма кислорода.

Поморщившись от вновь подступившей головной боли, я всмотрелся в

— Надя! Надежда!

Ответом мне была полная тишина. Подождав ещё немного я повторил свой зов и когда после него прислушался вновь, то явственно услышал тихий стон.

Я всмотрелся по внимательнее вниз и убедившись, что подвал в принципе не глубокий (не больше человеческого роста), прыгнул вниз.

Оказавшись внизу я вытащил из кармана куртки прихваченный мною из соседней комнаты фонарик, включил его и начал ощупывать лучиком света углы подвала. И почти сразу в одном из углов я заметил сидящую на земле скорченную человеческую фигуру.

Это была Надя Лернер. Бандиты связали её, заткнули рот кляпом и оставили в этом подвале, вытащив наружу лестницу. Подойдя к девушке я вытащил из её рта кляп (какую-то грязную тряпку) и осветил фонариком её лицо. Оно было перепачкано грязью и засохшей кровью Как я успел заметить у Нади довольно прилично была рассечена левая бровь, и разбита нижняя губа.

Не теряя ни секунды я мигом освободил её от верёвок и затем спросил:

— Идти можешь?

Девушка попыталась встать с земляного пола, но почти сразу же её ноги подкосились и она упала обратно. Ну да, конечно. Её ноги и руки сильно затекли, если учесть, что она сутки провела связанной в этом подполе. Хорошо, что верёвки не были стянуты туго, иначе она вообще могла лишится своих конечностей.

Так, погоди, я сейчас вернусь, — сказал я ей и подойдя к люку, подпрыгнул, уцепился руками, за края пола, подтянулся, рывком сделал силовой выход на руки и затем полностью вылез наружу.

В большой комнате я увидел Варвару которая перевязывала грудь Громиле. Заслышав мои шаги она повернулась ко мне и произнесла встревоженным голосом:

— Андрей, его надо срочно в больницу. У него сильное кровотечение. Не уверена, что я смогу справится с ним.

— Передачи мне носить будешь?

— Какие передачи? Куда?

— Как куда? В тюрьму естественно. Это же я подстрелил его. Да и тебе не сладко придётся. Ты тоже выходишь вроде как соучастница. Боюсь, что и тебе придётся некоторое время провести в камере. Пока наши доблестные органы не разберутся. Если они разберутся. А если учесть, что этих урок могут покрывать с самого верха, они могут и не разобраться.

Я подошёл к Остапу, сел возле него, на корточки и внимательно посмотрел в его глаза. Бандит похоже уже полностью пришёл в себя.

— Слышь, Остап, а скажи мне, кто из ментовских шишек подписал тебя на это безобразие? Тебя ведь подписали. И подписали менты. Ну или, как вариант из ОБХСС. Хотя какая к чёрту разница. Ты за какой процент хоть работаешь? И не совестно тебе Остап? Что будет, когда все честные бродяги узнают, что Остап ссучился и работает на мусоров? Остап, а ты в общак — то всё, что положено заносишь? Или так по мелочи?

Бандит посверлил меня своим мутным взглядом, а потом произнёс:

— Ты чей будешь? Кто тебя сюда послал? На мусора ты вроде не похож. Ты, что блатной?

— Нет я не блатной. Я просто очень не люблю когда похищают, а затем убивают молодых девушек. Знаешь, Остап, человеческая жизнь не стоит даже трехсот тысяч которые ты стряс сегодня с Якова Семёновича Лернера. Она вообще бесценна. Понял урод?

— Слышь, фраер, ты, что мне предъяву кидаешь? — начал было Остапенко, но я махнув рукой и сказал ему:

— Всё это ты будешь рассказывать лично Лернеру, когда он прибудет сюда за своей дочерью. А мне ты не интересен. А теперь скажи, куда вы дели лестницу, по которой под пол лазили. Ну — я жду.

Остапенко повращал челюстью и нехотя процедил:

— Сзади дома стоит. К стене прислонили.

Я быстро притащил лестницу с улицы, спустил её под пол, спустился по ней сам, и взяв на руки Надю, вынес её наружу. Оказавшись в комнате и видимо еще не веря до конца в своё освобождение, она громко заплакала. Ко всему прочему её била сильная дрожь. За сутки пребывания в подвале она успела прилично замёрзнуть.

Варвара тем временем закончила заниматься Громилой и начала успокаивать Надю. Я сходил на кухню, залез в стоявший там холодильник, обнаружил в нём бутылку водки, открыл её, налил полстакана и вернувшись в большую комнату протянул стакан Наде.

— На выпей. Легче станет.

Девушка не возражая мне ни словом взяла стакан и выпила водку, закусив протянутым мною же леденцом. Всё это она делала совершенно автоматически. Как видно она до сих пор находилась в шоковом состоянии.

— Слушай, Андрей, что нам теперь делать? — сказала встревоженным голосом Варвара, — наверное надо отвезти Надю домой. Но куда мы денем вот этих? — и она кивнула головой в сторону Громилы и Остапенко.

— Сейчас разберёмся, — бодрым голосом сказал я, и пошёл к тумбочке с телефоном. Сняв трубку я начал в который за этот вечер, раз набирать номер квартиры Лернеров, боясь только одного, что мне опять никто не ответит.

Но на этот раз трубку взяли уже после второго гудка. По барабанной перепонке мне ударил голос Якова Семёновича:

— Лернер у телефона. Алло! Слушаю!

— Яков Семёнович, — ответил я, — во — первых, добрый вечер, а во — вторых, мне удалось освободить Надю.

Закончив разговаривать, я аккуратно положил трубку на рычаги и весело подмигнув женщинам сказал:

— Ну вот и всё. Приказано ждать. Надежда, твой папа будет очень скоро. Надеюсь за это время с нами ничего не случится.

— Слышь, фраер. — раздался голос Остапенко, — вон там портфель, в нём триста кусков. Забирай его себе. Только отпусти меня. Барыге всё равно сейчас пофиг будет. Главное его дочка цела. Да и денег этих у него куры не клюют. Ну, что решаешь?

— А как же дружок твой, а? — и я кивнул в сторону лежащего Громилы, который тяжело дышал и с каждой минутой выглядел всё хуже и хуже.

— Он всё равно не жилец. Пока то да сё, точняком ласты склеит.

— А начальнички твои ментовские, которые и навели тебя на Лернера, как же? Им то ты, что скажешь?

— А это уж не твоя печаль, фраер. — оскалился Остапенко, — кому надо, я ответ всегда сумею дать.

Лернер приехал через час с небольшим. Сначала у дома остановился «уазик» из которого вылезли два здоровенных громилы, а затем почти сразу за ним знакомая мне «Волга» и с которой выскочил Яков Семёнович и вприпрыжку побежал к дому. Ворвавшись в комнату он обвёл всех нас своим взглядом и кинулся к дочери.

— Надя, Наденька, с тобой всё хорошо? — вскричал он.

Надя

Увидев Лернера, я поднялся со стула и сказал ему:

— Вот, Яков Семёнович, сдаю вам дочь в относительной целости и сохранности. Впрочем думаю, что повреждения на её лице скоро заживут бесследно. И вот ещё, что, — я нагнулся и поставил на стол кожаный портфель. — здесь тоже всё, как я думаю в полной целости и сохранности. И вот- я кивнул в сторону Остапенко и Громилы, непосредственные участники похищения Нади. Был ещё третий, но он, к сожалению по моему недосмотру смог удрать. И ещё, — я вытащил из своего кармана и положил на стол два пистолета, — изъято у злодеев. Кстати их «Волга» стоит рядом. Варвара отогнала её за дом. Ну, что бы в глаза не бросалась.

Лернер посмотрел на меня оценивающим взглядом, пробежал им буквально от моей макушки до ботинок и вдруг захохотал. Закончив смеяться он сказал мне:

— Ты, что с Варварой Викторовной коммандос, что ли? Как вы умудрились задержать целую вооружённую банду? Ответь мне, Андрюша!

В ответ я скромно потупил свои глаза. Мол, что было, то было.

— Серёжа, Дима, хватайте этих двоих и на базу. Что делать вы надеюсь знаете? — начал распоряжаться Лернер.

— Знаем, — ответил ему Дима.

— Ну так всё. Что бы я вас через минуту тут не видел. И пусть кто — ни будь из вас отгонит «Волгу» этих ублюдков куда — ни будь в безопасное место.

Обратно я ехал на «Волге» Лернера, которую вёл, всё тот же, уже знакомый мне, неразговорчивый водила. Варвара с Надей ехала на своём «Москвиче» сзади. Мы направлялись домой к Якову Семёновичу. Лернер забрал меня в свою машину для конфиденциального разговора.

— На наше общее счастье, меня попросили ещё немного задержатся на работе в Главторге. Так в принципе все дела я уже, практически сдал, но меня попросили ещё немного поработать, — объяснял он мне. Мне осталось этого счастья еще недели на две. И всё! — рассказывал мне Яков Семёнович.

— Куда переходите? — лениво поинтересовался я.

— А, — Лернер махнул рукой, в Министерство торговли. С очень большим понижением. Во всех отношениях. На новой работе у меня не будет и десятой доли прежних возможностей. На меня, честно говоря, все смотрят как на сумасшедшего. Даже Трегубов. Он даже пробормотал, что мол с моим опытом я достоин куда большей должности, но я сказал ему, что новая меня полностью устраивает. А вот теперь я вижу, что мне надо было это делать куда как раньше. Мне всё об этом жена говорила и говорила, а я дурак её не слушал. Ну теперь всё. Кончено!

Яков Семёнович прервался внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Андрей, я даже не буду спрашивать вас откуда вы узнали о похищении Нади. Даже не о похищении, а обо всех этих подробностях. Где её держат и так далее. Честное слово мне иногда страшновато, находится рядом с вами. Зато теперь у меня есть железное основание с максимальной серьёзностью отнестись к вашему предупреждению о Главторге.

— Яков Семёнович, — сказал я, — я конечно могу и ошибаться, но на мой взгляд с обстоятельствами этого дела, речь идёт о похищении Нади не всё так чисто. Я совсем не исключаю того, что эти бандиты действовали не сами по себе, а их наводил кто — то из ОБХСС, ну или из какой — либо другой структуры МВД. В этом случае банда работала за процент, а основная часть денег уходила к их тайному покровителю, который и давал им наводку на жирных клиентов. Подумайте сами. Мало назначить сумму выкупа. Надо твёрдо знать, что вот, например, у вас лично такие деньги имеются и вы можете собрать их без особых проблем. Конечно банду могли навести на вас кто — то из их или даже вашей среды, но мне думается, что версию с покровителем — организатором из МВД совсем не стоит сбрасывать со счетов. Уж больно дерзко действовали эти персонажи. Словно бы они ничего не боялись и были твёрдо уверены в своей безнаказанности. Ну или, что есть кто — то кто прикроет их.

Лернер ещё раз внимательно посмотрел на меня, а потом сказал:

— Я думаю, кое — какую информацию от этих бандитов мы сумеем добыть в самое ближайшее время. И кстати, я уже подумал, как раз над тем, что вы мне только, что сказали. Мои люди поспрашивают их и насчёт этого.

О дальнейшей судьбе схваченных мною и переданных людям Лернера преступников я спрашивать не стал. Она и без вопросов была понятна мне.

В квартире Лернера мы застали Раису Михайловну, которая увидев свою дочь живой и здоровой обняла её, а обняв зарыдала.

Я с Варварой уже совсем было хотели откланяться, но Яков Семёнович уговорил нас задержаться ещё ненадолго и принять участие в скромном семейном ужине, в качестве одних из главных его виновников. А пока он позвал меня «на минутку» в свой кабинет.

Оказавшись в кабинете он полез в шкаф достал из него бутылку коньяка и словно извиняясь сказал мне:

— На этот раз простой, армянский.

В ответ я лишь махнул рукой.

Когда мы выпили по рюмке Яков Семёнович открыл портфель (с которым он не расставался всё это время) вытащил оттуда несколько пачек и подвинул их мне.

— Вот, Андрей, здесь десять тысяч, возьми их.

— Яков Семёнович я…

— Я всё понимаю. Жизнь Нади не измерить ни какими деньгами. Но это единственное чем я могу отблагодарить тебя. Возьми. Они тебе пригодятся. Я вот смотрю у тебя с Варварой вроде как всё по — серьёзному намечается, а она при всём при том, женщина привыкшая к определённому жизненному уровню. Так, что эти деньги тебе пригодятся. Понимаю, что не в деньгах счастье, но всё — таки возьми.

Я подумал, подумал и взял. Нет, а что ломаться? Конечно спасал я Надю вовсе не из- за них, но они тоже мне лишними явно не будут.

Дома я вытащил из кармана деньги положив, пачки на стол сказал Варваре:

— Наш сегодняшний гонорар.

Варвара с любопытством во взоре посмотрела на них.

— Надо же. И сколько тут?

— Десять тысяч.

— И ты взял их?

— Ну Яков Семёнович, сказал, что иначе он жутко обидеться. Вот я и решил не обижать его. Надеюсь ты понимаешь, что всё, что произошло было совсем не из- за них. Когда мы с тобой спасали Надю, лично я вообще не о каких деньгах и не думал.

— Понимаю. Но тем не менее нам надо поговорить. И очень серьёзно. Не откладывая ни на минуту.

— Ну, Варюха, посмотри в окно! Уже глубокая ночь. Не знаю как ты, а я еле на ногах стою. И к тому же тебе завтра на работу. Это я могу спокойно дрыхнуть хоть до обеда! Так, что давай отложим все разговоры до более удобного времени. Идёт?

— Нет. Не идёт. А если тебе так хочется спать я могу сварить тебе кофе.

Глядя на серьёзное лицо Варвары я понял, что разговора действительно не избежать.

— Хорошо, — со смирением в голосе произнёс я, — кофе так кофе. Ну какие там у тебя возникли вопросы ко мне? Как я понимаю речь пойдёт в основном обо мне? Я прав?

— Да, Андрюша, ты прав.

— Ну и?

— Скажи мне, Андрюша, кто ты есть на самом деле?

Глава 4

— О- о, опять! — протянул я, — опять или снова? Помнится в Старо — Таманске ты уже задавала мне подобный вопрос. И в меру своих скромных сил я попытался ответить на него. Что тебя не удовлетворило в моём ответе?

— Тогда удовлетворило почти всё.

— А, что изменилось с того времени?

— Андрей, — Варвара стукнула ладонью по столу, — Андрей, — повторила она, — я очень прошу тебя на делать из меня идиотку. Я таковой не являюсь нисколько. По — моему за всё то время, что мы общаемся друг с другом ты мог бы понять это.

— Вот нисколько не считал и не считаю тебя идиоткой, — ответил ей я.

— Ага. Только хочешь и пытаешься сделать её из меня.

— Ну хорошо. Что случилось на этот раз? Что заставило тебя вернутся к этому вопросу?

— Андрей, я не говорю о твоих необычных способностях. Как выяснилось они имеются и у меня. Может быть не в такой степени как у тебя, но имеются. Но то, что произошло сегодня выходит за всякие границы моего понимания. Откуда ты узнал о похищении Нади? Причём даже не о самом этом факте, а обо всех подробностях. Сумма выкупа, место, где её держали. Как я поняла тебе был известен даже главарь этой банды. Этот как его — Остап? Причём ещё утром ты не выражал ни малейшего беспокойства по поводу судьбы Нади Лернер. Что случилось за то время, что я была на работе? Грешным делом я с начала подумала, что ты связан с органами, с МВД или КГБ, но сейчас вижу, что пожалуй это моё предположение неверное. Поэтому- то я и спрашиваю тебя, что ты за человек? Откуда тебе становится известными вещи которые обычный человек знать никак не может?

— А я необычный человек!

— Это я уже поняла. Так я жду ответа на мой вопрос.

— Ну видишь ли иногда я вижу вещие сны. Вот и сегодня я увидел такой. Задремал незадолго до твоего возвращения с работы и увидел. Во всех подробностях. И такой сон у меня не первый. Так, что я привык относится к ним со всей возможной серьёзностью. Как, например, сегодня.

— Ну Андрей, — даже как — то жалобно ответила мне Варвара, — прекрати валять дурака!

— Ты, что не веришь мне?

— Не верю. Представь себе не верю. Ни грамма.

— Но в мои способности ты тоже сначала не верила. Да и в свои тоже. Кто знает может быть, со временем и ты тоже начнёшь видеть вещие сны?

— Так, — Варвара поднялась со стула и сказала мне резким, отрывистым тоном, — или ты сейчас, вот здесь, говоришь мне правду о себе- причём всю! Или мы прекращаем всякие отношения. Надеюсь, что ты понял меня совершенно правильно.

— А стоит ли начинать совместную жизнь с заявлений подобного рода? Варвара это же самый настоящий шантаж!

— Я думаю, что в первую очередь не стоит начинать совместную жизнь со лжи и умолчаний такого рода, которые могут поставить под удар эту самую совместную жизнь. Речь идёт ни о каких- то безвредных и малозначительных мелочах. Речь идёт о доверии. Если ты доверяешь мне, то это одно, а если нет, то какая может быть совместная жизнь? По моему я полностью права.

— Права, конечно права. Только не забывай, что есть такая правда, которая неизбежно ставит в очень опасное положение того, кто так добивается узнать её.

— Я готова выслушать и такую правду. Всё равно, всё зашло уже так далеко, что иного выхода по моему уже нет.

— Ну хорошо. Я расскажу тебе о себе всю правду, — согласился я. — только не говори потом, что я не предупреждал тебя. Предупреждал. Только ты захотела правды вместо того, что бы спокойно, с чувством выполненного долга отправится спать.

Когда я закончил свой рассказ о своём появлении здесь, в комнате повисла какая — то звенящая тишина. Такая от которой запросто можно оглохнуть. Варвара которая на протяжении моего рассказа не произнесла ни единого слова, так и продолжала сидеть совершенно безмолвно, уставив свой взгляд в крышку стола.

— Ну как тебе? — поинтересовался я, — здорово? Или ты и сейчас не веришь мне?

Варвара продолжала молчать, словно бы и не слышала мой вопрос. Я подождал ещё немного, а затем кашлянув повторил:

— Ну как тебе? Скажи, что — ни будь на милость. Не молчи так грозно. А то я не знаю, что и думать.

— Да ты был прав, — наконец — то откликнулась она, — не всякую правду можно знать.

— Ну я тебе говорил об этом. Но ты же заладила своё- «хочу и хочу знать». Поставила вопрос ребром.

Издав короткий смешок Варвара сказала:

— Получается я связалась с самым настоящим путешественником во времени!

— Получается.

— Подожди ты попал сюда только из- за Бориса?

— Ну я же всё тебе рассказал. Да, из — за него. Генерал —

— Тем не менее ты всё — таки сбежал.

— Сбежал. Правда побег побегу рознь. Правда сбежав я опять столкнулся здесь с ним. Чёрт побери, мне иногда кажется, что нас с Медведевым судьба просто как — то приклеила друг к другу. Какого — то иного объяснения мне просто в голову не приходит. Причём приклеила очень основательно. Не оторвешься. Вот только зачем?

— Погоди, — Варвара, — подняла на меня свои глаза, — а с каких — то этих пор у вас Украина и Казахстан стали заграницей?

— Как с каких? С тех самых. А ещё точнее с 1991 года, когда СССР прекратил своё существование. Теперь все пятнадцать республик полностью независимые государства. Нет. Существует некое СНГ — Содружество Независимых Государств, но вот лично я, честно говоря даже не представляю, что это за образование и каковы его функции.

— То есть ты хочешь сказать, что всего через тринадцать лет СССР прекратит своё существование? Но позволь это же форменный бред!

— Ну ты можешь конечно не верить в это. Доживешь до этого времени увидишь. Если доживёшь конечно.

— Что значит если доживёшь?

— А то и значит. Совсем скоро, а именно в следующем месяце ты должна пропасть без вести. Причём так основательно, что и через тридцать с лишком лет о тебе не будет ни слуху ни духу. Такая информация устроит тебя?

— Ну я так и думала! Наша встреча была совсем не случайной! Ты и в Старо — Таманск поехал из — за меня?

— Не совсем так. Моя поездка на юг была во многом спонтанной. Я же не был уверен, что застану тебя там. Но когда приехал решил попытаться разыскать тебя. На том пляже. Дядя мне говорил, что впервые встретил тебя именно там.

— Да это так. Володя Константинов твой дядя? То — то вы так похожи. Очень милый человек. Мне кажется, что я ему нравилась, хотя естественно он скрывал, как мог это. Он же был не один, а с женой. А вот Рита мне очень не понравилась. Мне показалась, что она очень злая и нехорошая женщина. Уж извини меня, что я так говорю о твоей родственнице.

На эти слова я мог только усмехнутся. Словами «злая и нехорошая женщина» Варвара очень метко охарактеризовала истинную сущность(которую она впрочем и не скрывала) моей названной тётки Маргариты Львовны Константиновой, в девичестве Гарбузовой. Более того, мне казалось, что мой родной дядя испытал просто — напросто огромное облегчение, когда в один прекрасный день его супруга внезапно умерла от обширного инсульта.

— А ты встречалась с моим дядей? — спросил я Варвару, — после юга — встречалась?

— Нет. Хотя он звонил мне пару раз. Правда последний раз это было в сентябре. Я думаю, что он был бы и не против встретится со мной, но знаешь ли его жена ко всему прочему крайне ревнива. Даже странно, как может быть ревнива, такая симпатичная женщина.⁈

Услышав это я вновь усмехнулся. Никогда я не помнил жену дяди «симпатичной». Это была толстая, безвкусно одетая и не менее безвкусно накрашенная, горластая баба, в довершении всего носившая на себе буквально килограмм всяких золотых побрякушек. В общем, на мой взгляд она являлась живым воплощением истинно плебейского вкуса буквально во всём. Когда я подрос то неоднократно ловил себя на мысли, что жалею своего дядю, за этот такой неудачный для него выбор спутницы жизни. Кстати мой двоюродный брат Герман, унаследовал в своём характере многие черты присущие его матери. Из- за этого с я самого детства не любил общаться со своим кузеном. Хотя, напротив, очень любил его отца, своего родного дядю по матери.

— Так, что же там с моим, как ты говоришь загадочным исчезновением, — оторвал меня от размышлений голос Варвары.

На это я мог лишь пожать плечами и вкратце пересказать ей содержание интернет — материала под названием «Варвара — краса, длинная коса».

— Какое ужасное название, — сказала она внимательно выслушав меня, — знаешь меня так в школе называли. У меня действительно была совершенно роскошная коса. Но вот это — «Варвара- коса» настолько мне надоело, что в один прекрасный день я взяла и срезала её. От мамы мне был жуткий нагоняй. А дедушка прочёл мне целую лекцию о том, что иногда надо совершенно спокойно и даже равнодушно сносить нападки общественного мнения. И, что если я не научусь этому то в жизни мне не видать никаких успехов. Так ты думаешь, что к моему предстоящему бесследному исчезновению приложит руку Борис?

— Не знаю, — ответил я, — но тогда я предположил именно это. Тем более, что в этом материале упоминался твой некий безымянный жених, по совместительству офицер КГБ. А когда я увидел Медведева с тобой в Старо — Таманске, то резонно предположил, что к твоему исчезновению мог приложить руку именно он.

— Это всё странно, — возразила мне Варвара, — с одной стороны Борис, конечно мерзавец каких мало, а с другой стороны он слишком озабочен своей карьерой, что бы вот так запросто идти на убийство. Да и не было у него ко мне никакой страсти. Один голый расчёт. Это ты верно подметил ещё там, на юге. И даже если бы в моей жизни не появился ты, то в категорию моих «женихов» он точно бы не перешёл. Уж будь уверен. Я в конце — концов нашла бы способ избавится от его назойливого присутствия. А сейчас тем более. Как я успела заметить, тогда в ресторане, он был в кампании с какой — то блондинкой. Думаю ему есть кем заняться теперь и он полностью оставит меня в покое. На импульсивного человека он совершенно не похож. И следует учесть, что в его глазах мой моральный облик потерпел полный крах. Опять — таки это произошло ещё там в Старо — Таманске. Я для

— Не знаю, — подумав сказал я, — возможно, что своим появлением здесь я так изменил реальность, что она пошла совсем по другому руслу. Вот например дядя Володя, рассказывал мне, что он со своей женой несколько раз встречался этой осенью с тобой в Москве. А сейчас этого не произошло.

— Встречался? Со мной? — фыркнула в ответ Варвара, — запомни, Андрюша, я бы с удовольствием встретилась с твоим дядей, но только без его жены. Кстати, насколько я понимаю, Рита никогда бы не допустила такой встречи. Ни в каком составе. Так, что мне кажется Володя, наврал тебе. Вернее он так хотел встретится со мной, так мечтал об этом, что в конце концов поверил в то, что эти встречи произошли в реальности.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво повторил я, — хотя в одном согласен с тобой. Моя названная тётка была редкая стерва. Когда она наконец умерла, у дяди Володи буквально плечи расправились. Совсем другим человеком стал. Может быть он ещё женится. Хотя сомневаюсь. По моему тридцать лет жизни с такой особой у кого хочешь отобьёт всякое влечение к женскому полу. Но получается, что ты произвела на него такое впечатление, что он помнил о тебе тридцать лет! И специально рассказал мне о тебе рассчитывая на то, что я смогу изменить твою судьбу в лучшую сторону. Ну и дядя! Да он оказывается тайный романтик! Никогда бы не подумал об этом!

— А ты получается ездил к своему родному прадеду, за обучением? — спросила меня Варвара, — и от него же получил перстень?

— Получается.

— И как он? Как он поверил в то, что ты его правнук?

— Быстро поверил. Да и про Матвееву топь он хорошо знает. Кстати мой прадед, оказывается бывший белогвардеец. Донской казак. Воевал в армии Деникина с самого её основания. А здесь всю жизнь прожил под чужой фамилией. Константинов это его неродная фамилия. Родная Ермаков.

— А твоя — то какая настоящая?

— Соломатов. Эдуард Соломатов.

— Получается ты повторяешь судьбу прадеда.

— Получается.

— Ну ты сразу показался мне каким — то странным. И манеры и словечки и даже жесты, какие — то не такие. Словно действительно из другого времени. Сейчас это не так заметно, а тогда… У тебя даже произношение какое — то не такое было. Но я тогда подумала может быть у вас в Сибири так говорят. Кстати Бирута это тоже подмечала.

— О она подметила это наверное самая первая, — сказал я оживлённым тоном и рассказал про случай с шахматистом Корчным.

— Ладно, — подвела итог Варвара, — действительно уже поздно. Пора и баюшки. Мне, как никак завтра, вернее уже сегодня на работу. Так, что продолжим наш разговор позже.

Когда я проснулся Варвары уже не было. Я долго размышлял лёжа правильно ли я сделал открыв ей вчера всю правду о себе. Получалось, что у меня не было иного выхода. Варвара ни за что бы не поверила моим байкам о вещих снах которые я вижу, а придумать, что — ни будь другое, более правдоподобное я решительно не мог. По крайней мере за столь короткое время. Но рассказав ей всю правду волей — неволей я подставил её под возможный удар. А мне не хотелось терять Варвару. Себе — то я мог признаться, что уже прочно влюбился в неё. Да и трудно было не влюбится в такую эффектную во всех отношениях женщину, не взирая на присущую ей некоторую взбалмошность. Ко всему прочему она оказалась моим коллегой по экстрасенсорному искусству. В конце концов сделанного не воротишь. Я всё рассказал и сделанного уже не воротить и не поправить. Посмотрим, как события будут развиваться дальше.

Варвара вернулась с работы, как обычно вечером. Я ждал её с уже готовым ужином.

— Ко всем своим талантам ты ещё и хорошо готовишь, — сказала мне Варвара.

— Ну это пока мне нечего делать, я не удержался и подколол её, — а потом мы проверим твои кулинарные таланты. Идёт?

— Идёт. Они у меня присутствуют, не сомневайся. Мама и бабушка постарались в своё время. — Особенно бабушка. Она кстати была дочерью шеф — повара одного известного московского ресторана. Мой прадедушка стяжал очень большую славу на этом поприще. Так, что наследственность по этой линии у меня хорошая, не волнуйся.

— Слушай, Варюх, я пока не очень хорошо ориентируюсь во всех этих ваших реалиях, но мне хотелось бы наладить регулярное посещение спортивного зала.

— А это ещё зачем?

— Ну как зачем? Для поддержания физической формы естественно. Знаешь, там у себя я привык заниматься этим регулярно. Всё — таки я кандидат в мастера спорта. А тут чувствую превращаюсь понемногу в какую — то развалину. В будущем проблем с посещением спортзала и всяких там фитнес клубов не будет никаких. Купил себе годовой абонемент и ходи на здоровье. А здесь, как мне кажется с этим не очень просто.

— Ладно узнаю. У меня один коллега кажется куда — то ходит. В какой — то зал. Вот у него и узнаю. Кстати мне звонила Марина Александрович.

— И, что?

— Да всё тоже. Была на приёме у онколога, тот потрясён внезапным и совершенно необъяснимым улучшением, произошедшим у неё… В общем в проведении нового курса химиотерапии необходимости пока нет. Марина просто в чудесном настроении. У неё и со сборником дела налаживаются.

— Ну вот и хорошо. А ты сомневалась. Заодно и сама опыт получила. Растёшь Варюха!

— Расту. Только боюсь, что скоро слухи об этих чудесных исцелениях и моём участии в них дойдут и до моего шефа. И вот тогда может начаться нечто!

После ужина Варвара обратилась ко мне с просьбой:

— Как я поняла у тебя есть тетради, в которых записаны основные события, которые должны произойти в будущем? Это так?

— Да, это так, — ответил ей я.

— А ты бы не мог дать мне их для ознакомления?

— Да, без проблем. А ты кстати как, наверное не хочешь больше за меня замуж?

— Хочу, даже больше чем прежде.

— А не боишься?

— Боюсь. Но как ни странно это меня заводит ещё сильнее.

После ужина я принёс тетради заполненные мелким убористым почерком дяди Володи (он как человек выросший и сформировавшийся ещё в эпоху «до компьютеров» предпочитал писать от руки) и передал их Варваре.

Глава 5

Варвара быстро пролистав, почти сразу же отложила в сторону тетрадь в которой были записаны разного рода

— Что не интересно? — спросил её я.

— Не интересно, — ответила мне она.

— И совершенно напрасно. Используя эту информацию можно заработать очень большие деньги на спортивном тотализаторе.

— Где ты найдешь его здесь, хотела бы узнать я?

— Ну думаю, что здесь он существует и как полагается в этой сфере крутятся очень немалые деньги. Как существуют подпольные казино, стриптиз и публичные дома. Вообще на моё удивление здесь уже имеется вполне себе развитые рыночные отношения. Вопрос заключается немного в другом. Как найти доступ к этому самому тотализатору, причём не к тому на котором разыгрываются какие — то жалкие копейки, а полноценные и солидные суммы.

— Вот именно. Я, представь себе, доступа к таким вещам не имею.

— Кстати на Западе можно совершенно легально зарабатывать делая ставки на тотализатор. С такой тетрадью, оказавшись за границей, можно просто — на просто озолотится. Стать миллионером. Есть такой американский фантастический фильм «Назад в будущее», хотя здесь его наверное ещё нет, не успели снять. Так вот в одной из серий в руки одному отрицательному персонажу этого фильма попал номер спортивного журнала из будущего с информацией о результатах матчей, победах в чемпионатах разного рода и так далее. Он стал делать ставки, быстро разбогател на них и потом заделался чуть не владыкой всего мира. В общем главным героям этого фильма пришлось приложить титанические усилия, что бы вернуть течение истории к её каноническому варианту.

— А ты, что хочешь стать владыкой всего мира?

— Упаси, Боже! Но вот заработать немного денег на чёрный день в случае чего не отказался бы.

— У тебя и так их достаточно, насколько я поняла из твоего рассказа вчера. Включая те десять тысяч которые ты поимел от Лернера.

— Я смотрю, что ты не любишь Якова Семёновича?

— Не люблю. Представь себе. Очень не люблю таких липких и скользких дельцов, которые всё меряют деньгами. Это конечно не относится к Наде. На мой взгляд, она очень милая девушка. Да и Раиса Михайловна произвела на меня приятное впечатление. Это кстати с твоей подачи он уволился со своей хлебной должности?

— С моей.

— Понятно, — сказав это Варвара усмехнулась, — ты предсказал ему грядущие неприятности? Но тогда Яков Семёнович должен тебе куда больше тех десяти тысяч, что он бросил тебе вчера с барского плеча, вернее из кармана. Насколько я знаю, неприятности подобного рода, как правило, заканчиваются конфискацией всего нечестно нажитого.

— Ох, Варвара, что же ты такая язва!

— Какая есть.

— Ладно читай дальше. Не буду мешать тебе.

Я находился в другой комнате, когда Варвара наконец — то закончив просматривать тетради позвала меня.

— Слушаю тебя — сказал я выйдя на её зов.

— Андрюша, — но это же… произнесла Варвара указав мне на лежащие возле неё тетради.

— Что это же? Сенсация, бомба? Что ещё?

— Я не о том. Неужели это нельзя никак предотвратить? Ты уверен, что всё это произойдёт в действительности?

— Ну полной уверенности у меня конечно же нет, уж слишком необычны все те обстоятельства в которых я оказался, но думаю, что вероятность того, что написанное в этих тетрадях будет иметь место в действительности выше девяноста процентов.

— И ты вот так спокойно говоришь об этом⁈

— Ну не совсем спокойно, хотя конечно не следует забывать того, что лично для меня все эти события уже произошли. А ты, как я понимаю, желаешь предотвратить их? Я не ошибся?

— Ну да. Мне хотелось бы хоть как — то попытаться предотвратить их. Как я поняла в результате всего этого, — и Варвара помахала в воздухе тетрадью, — у вас началась совсем не сладкая жизнь! Неужели ты сам не хотел бы, что — то изменить?

— Ну не сладкой она была главным образом в девяностые годы. К тому времени из которого я прибыл сюда, всё как- то более или менее утряслось. Жить стало получше, а кое — в чём если сравнивать с этим временем даже значительно лучше. И потом как ты собираешься предотвращать грядущие события? Твои предложения.

Варвара нахмурила лоб, и помолчав немного сказала:

— Наверное можно попытаться как — то оповестить тех кто наверху. Оповестить о том, что ждёт страну в ближайшее десятилетие.

— Мудрая мысль! А позволь узнать как ты собираешься сделать это? Путём рассылок анонимок в разные инстанции, как я полагаю? В ЦК КПСС,КГБ и куда там ещё. Или у тебя есть доступ прямо в Политбюро?

— Нет. Такого доступа у меня нет. Но можно всё же как — то попытаться.

— И они прочтя твои анонимки сразу же тебе поверят? Как ты думаешь? Не забывай, что сейчас не только внутри страны, но и во всём мире СССР производит впечатление несокрушимой твердыни. С массой проблем внутри, но тем не менее твердыни. А тут вдруг появляешься ты вся из себя красивая и начинаешь заявлять во всеуслышание, что этой твердыне осталось существовать всего тринадцать лет. Как полагаешь куда отправят тебя, когда найдут?

— Не знаю, — с упрямством в голосе произнесла Варвара, — не знаю, повторила она с таким же упрямством, — может быть после того, как меня найдут я окажусь в тюрьме или в сумасшедшем доме, но по крайней мере я буду знать, что хотя бы попыталась, что — то сделать. Может быть у того кто на верху, хоть у кого — то и щёлкнет, что — то в голове. Пусть и не сразу. А потом когда сами события начнут подтверждать мою правоту они может быть и вспомнят о моих предупреждениях.

— Кстати надо ещё, что бы хоть кто — нибудь на этом самом верху прочёл твои послания, а то не исключено, что они окажутся в корзине для мусора. Сочтут их на опус очередного сумасшедшего и отправят туда. Но дело даже не в этом. Какие такие меры по — твоему надо будет предпринять, что бы все этого не произошло?

— Ну не знаю. Наверное те кто наверху найдут такие меры. Когда получат эти предупреждения.

— Найдут? А ты уверена в этом? А, что им мешает найти их сейчас? Наверное те кто входит в состав Политбюро обладают всей полнотой информации о всём, что происходит в стране? И какие такие меры нужно предпринять, что бы спасти СССР? Не думаешь ли ты, что для этого будет достаточно заменить наверху нескольких лиц? И даже если это произойдёт, где гарантия того, что эти новые лица справятся с задачей лучше чем те которые будут править страной всего через несколько лет? Да этих самых лиц

В общем мы разговаривали таким образом некоторое время и в конце концов Варвара нехотя, но начала признавать мою правоту. Главным образом она не видела оптимального способа доставки информации о ближайшем будущем страны тем людям которые принимали и приводили в жизнь непосредственные решения в сфере политики и экономики. А не имея такого канала ведущего непосредственно на самый верх СССР было бы полной нелепостью затевать, что — либо. Тем более, что записи моего дяди носили довольно неполный характер, а сам я далеко не так, как хотелось бы, знал историю последних лет СССР.

Но тем более Варвара ухватилась за довольно подробные записи о громких преступлениях в позднем СССР, которые сделал мой дядя. Видимо здесь сказалось его увлечение темой советской криминальной историей.

— По крайней мере хотя бы здесь мы должны попытаться сделать что — то. Я посмотрела эти записи. Ужас! Особенно, что касается этих самых серийных убийц. Никогда бы не подумала, что эта гадость водится у нас! А тут! Ты посмотри — десятки жертв. Женщины, маленькие дети! И как эти изверги их убивали! Кровь стынет в жилах. А главное это всего несколько человек. И за их преступления будут к тому же осуждены невиновные.

— Ну не все из них ещё начали свой путь, хотя ты права. Попытаться сделать хоть что — то надо!

— Не попытаться! А сделать!

— И, что ты намерена предпринять? Опять письма?

— Да хотя бы и так. Раз нет возможности непосредственно предотвратить готовящиеся преступления. Как это сделали мы в случае с Надей.

Я с сомнением покачал головой на всё это.

— Не знаю. По моему все эти письма очень сомнительное предприятие. Оно вызывает у меня очень большое сомнение. Если бы так легко можно было предотвратить всё плохое.

— Хорошо! Что предлагаешь ты?

— Да ничего я не предлагаю. Не предлагаю потому, что ничего лучшего мне в голову не приходит.

— Ну вот видишь! Тебе ничего не приходит в голову, а тем не менее ты критикуешь всё то, что предлагаю я!

— Я не критикую, Варюх. Я сам думаю, как сделать лучше. Но увы, идеального решения тут видимо нет и не предвидеться. Слишком уж всё необычно. Как говорят — в литературе подобные случаи не описывались.

Остаток вечера я рассказывал Варваре о том, как мне жилось в двадцать первом веке. О всех тех технических и не только технических новшествах, что изменили жизнь людей по сравнению с 1978 годом. В том числе я рассказал об интернете, мобильной связи и всём том подобном, что ещё полностью (ну или почти полностью) отсутствовало сейчас здесь.

Оказалось, что в детстве Варвара читала много фантастики и поэтому не сказать, что бы мои рассказы о ближайшем будущем и его технических новинках как — то сильно поразили её. Оказывается многие писатели — фантасты в той или иной форме предсказывали всё это на страницах своих произведений. Мне было трудно, сказать что — либо на это, поскольку я читал фантастику довольно нерегулярно и куда меньше чем Варвара, хотя как раз в моё время возможностей для этого было значительно больше.

— Знаешь, — сказал я ей в заключение, — я конечно понимаю почему тебе не хочется, что бы рушилась та жизнь которой ты, да пожалуй и вся страна живёт сейчас. И это несмотря на все те недостатки, что присущи ей и о которых ты сама прекрасно знаешь. Я об этой жизни вплоть до самого недавнего времени имел самое отдалённое представление. Из своего жизненного опыта я мог только вспомнить, да и то довольно смутно пустые прилавки в магазинах, в конце правления Горбачёва. А потом были девяностые которые многие проклинают и наверное поделом, но это было моё детство. А детство оно по определению плохим не бывает. Правда оказавшись уже здесь, в 1978 году, я воочию убедился и во всех плюсах и во всех минусах советской жизни. А они — эти плюсы имеются и их немало. Многое здесь меня вообще поразило до глубины души. В хорошем конечно смысле. Но с другой стороны жизнь приучила меня смотреть на окружающую действительность без розовых очков. И я прекрасно вижу, всё, что произойдёт позже, через какие — то десять с небольшим лет вызревает уже здесь и сейчас. Причём вызревает совсем не в малом количестве.

Назавтра вернувшись с работы Варвара сразу же засела за печатную машинку и начала набивать текст своего послания в МВД о грядущих тяжких преступлениях, которые ещё не произошли в СССР, но которые непременно произойдут если не принять экстренных мер по их предотвращению. Я конечно скептически смотрел на всё это мероприятие, но с другой стороны чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. В конце концов, надо было позволить Варваре дать выход её неуёмной энергии.

Посмотрев с каким она ожесточением бьёт по клавишам печатной машинки (насколько я понимал это была немецкая «Эрика» вещь довольно крутая для СССР 1978 года) я откашлялся и спросил:

— А позвольте узнать, уважаемая Варвара Викторовна, по какому такому адресу вы планируете отправить эти ваши послания? Не местному ли участковому?

— Не считай меня за дуру. Нет конечно. В МВД СССР намереваюсь их отправить. Копию в МУР.

— Разумно, разумно. А в какой почтовый ящик собираетесь их бросить?

Варвара подняла на меня глаза и сказала:

— Андрюша, не считай меня за круглую дуру. Почтовый ящик я выберу подальше, и конверты я сегодня купила в киоске который находится далеко от места моей работы. И вообще я всё учла. Не волнуйся за меня. Детективы я тоже читала, как и ты. И соображалка у меня на месте.

— Ладно всё понял. Не буду мешать. Счастливой и главное продуктивной работы.

Варвара стучала на машинке до глубокой ночи. Я так и заснул под её треск. Проснулся от того, что меня толкают в бок и оторвав голову от подушки услышал недовольный голос:

— Подвинься. Я, что по твоему на краешке должна спать?

— А это ты, — зевнув сказал я, — ну как завершила свои труды?

— Завершила, завершила. А ты двигайся. А то мне спать хочется. Устала как ломовая лошадь. А мне ещё утром на работу в отличии от некоторых.

Глава 6

На следующий день

— Ну как отправила свои послания?

— Отправила. Кстати я поговорила с одним своим коллегой Женей Сергеевым. Он ходит в спортзал Поговорила насчёт тебя. Ну можно ли ходить туда и тебе. Как я поняла там не только спортзал, но и бассейн. В общем целый комплекс. Он сказал, что без проблем. Хоть со следующей недели.

— Вот за это, Варюха, спасибо! А то я совсем уже киснуть начал! Нехватка движения одолела.

— Я вот ещё, о чём хотела спросить тебя. Хотела, хотела, да всё время выбрать не могла. С теми людьми, с преступниками, которых ты Лернеру передал, с ними, что будет?

В ответ я пожал плечами.

— Думаю, люди Якова Семёновича узнают у них всё, что нужно, а потом всё — финиш! А что ты хотела? Путёвку в Кисловодск им выдать? Разбойник — живой покойник. Так в народе говорят. Они сами выбрали свою участь. Причём давно и заметь добровольно. Даже в своём преступном ремесле они могли бы выбрать специализации менее кровавые. Но они выбрали то, что выбрали. И вот итог.

— Но, Андрюша, так же нельзя! Они преступники — согласна. Но их должны судить. Судить по закону! А так, что же получается? Одни бандиты убивают других бандитов, а мы способствуем им? К тому же один из них был тяжело ранен. И ты кстати, как я заметила не очень церемонился в средствах расспрашивая его про Надю. Это ведь ты отрезал ему мочку уха? Я не ожидала увидеть у тебя такую жестокость. Я согласна этот как его- Громила бандит, опасный человек, но он был ранен и беспомощен. А ты резал ему ухо!

Я хотел было ответить ей очень резко, но потом сдержал себя. Откуда в самом деле девочке из интеллигентной, академической среды знать, что — то про бандитов и их звериный нрав? Да и вся страна ещё ничего не знает про них. Это зловонная жижа ещё незаметно для людей кипит и булькает где — то там внизу. Она ещё готовится к тому, что бы рвануть вверх и залить всё окружающее. Залить грязью и кровью. Залить и растлить миллионы душ. Но я человек из начала двадцать первого века прекрасно знал кто такие эти Остапы и Громилы, что они представляют из себя и каких они породят преемников и продолжателей своего дела.

— Ну я же говорил тебе, что у нас не было иного выхода. Мы не могли вот так запросто вызвать милицию и передать бандитов её в руки. Неизбежно и ко мне и к тебе возникли бы очень неприятные вопросы. И чем бы всё это закончилось лично для нас я не знаю. Скорее всего я получил бы приличный срок. Ты может быть отделалась бы значительно легче. Но всё равно приятного было бы мало. Это я не говорю о том, что произошло бы если менты сумели бы раскопать моё подлинное происхождение. Или бы подключили к этому делу КГБ. Что практически тоже самое. Ты понимаешь, что у нас не оставалось иного выхода, как сообщить обо всём этом Лернеру? В конце концов Яков Семёнович не меньше нашего был заинтересован в сокрытии всего этого дела. Тем более, что Надю мы сумели выручить. Это главное. Ради всего я и затеял всё это.

— Этот Лернер какое — то чудовище. — дрожащим голосом произнесла Варвара, — недаром Софья Абрамовна так ненавидит его. Есть за что. И ты в довершении всего взял у него эти кровавые деньги!

— Это чудовище защищало свою семью и жизнь свой дочери. А, что он по твоему должен был сделать с этими бандитами? Наградить и отпустить? При том, что бандиты здесь вообще крайние. За ними стоит кто — то посерьёзнее. И передать их в милицию Яков Семёнович тоже не мог. Как бы он объяснил наличие портфеля с тремястами тысяч? Это тебе не триста рублей. Ах, Варвара, не знаешь ты кто такие бандиты, вот поэтому и жалеешь их. А я насмотрелся в девяностые на это зверьё. И ничуть их не жалею. Они же тогда и не скрывались вовсе. Для многих стали идеалом и образцом для подражания. Это тебе не Павка Корчагин. Помнишь я рассказывал тебе про то как в первый раз применил импульс? Так вот: главарь той шайки малолетних был сынком местного крутого бандита. А через год его с родителями, конкуренты папаши взорвали в автомобиле. Он сгорел заживо. А ещё у меня была одноклассница Ирина Соловьёва. Красавица — обалдеешь. Ты красавица, но по сравнению с тобой она… В общем было это уже после школы. Возвращалась Иринка домой. К ней на машине подъехали братки, схватили и увезли. Через несколько дней нашли её. Они не просто её насиловали, а потом убили. Они её изуродовали так, что в закрытом гробу хоронить пришлось. А было ей всего семнадцать лет, как Наде сейчас. И Надю эти мрази бы так же убили. Это их фирменный бандитский почерк. Ужас они так наводят. А ты их жалеешь! Знаешь сколько на их руках человеческой крови. И нет у них ни жалости, ни совести. Этот Громила будь у него ранение полегче, непременно попытался бы тебя в заложницы захватить. И плевать ему было, что ты врач, и только, что оказала ему помощь. Пыталась спасти его гнилую жизнь.

Выслушав меня Варвара побледнела, затем развела руками, а потом произнесла словно бы извиняющимся тоном:

— Конечно у меня нет такого жизненного опыта, как у тебя и может быть где — то ты и прав, но резать живому человеку уши — это по моему за всяким пределом. Так ты сам уподобляешься этим бандитам, которых так ненавидишь.

— Я прав, везде! Понимаешь везде! И не люди это вовсе. А бешеные звери. Опасные и с кровью на пасти. Да, я пытал Громилу. А, как иначе бы я смог получить от него сведения, где они прячут Надю? Ответь мне? И времени у нас в обрез было. А разговаривать со мной по началу, Громила не очень — то и хотел. И,что мне было делать? Уговаривать его? Взывать к его совести? Запомни такие, как этот Громила — бандиты и убийцы, понимают только язык силы. Только этот язык им доступен. Только на нём они умеют разговаривать. А от того, что я резал ему уши и бил по ране, лично я никакого удовольствия не получал. Уж поверь мне. Но это был бой. Понимаешь ли ты?

— Не знаю, — с упрямством в голосе произнесла Варвара, — порой вы — мужчины, кажетесь мне запредельно жестокими. Я сейчас подумала, что бы на всё это сказал мой дедушка, и знаешь, мне кажется он бы одобрил тебя!

— Мы порой жестоки для того, чтобы вы женщины, чувствовали себя в безопасности. А не ради самой жестокости. Неужели ты не можешь понять это? К бандитам и прочей мрази это естественно не относится. Это выродки. Ошибка эволюции. Как рак. Кстати у них имеются соответствующие подруги. Или как их там назвать.

— Не знаю, неужели нельзя как — то иначе? Всё — таки сейчас не каменный век!

— Я бы тоже хотел иначе. Но видишь, пока не всегда получается.

Варвара подошла ко мне, обняла и уткнувшись в мою грудь всхлипнула.

— Я всё понимаю, Андрюша, вернее пытаюсь понять. Всё — таки меня воспитывали немного по другому. И я понимаю, что ты пытал этого Громилу не ради собственного удовольствия, а ради Нади. Что бы спасти её жизнь. Но ты же знаешь, какой ужас ждёт нас впереди. Почему ты не хочешь, хотя бы попытаться предотвратить его?

— Я не говорил, что не хочу предотвратить его. Я говорил, что не вижу, пока по крайней мере, разумных способов сделать это. А рассылкой анонимок, по разного рода высоким адресам, мы вряд ли сможем добиться какого — то результата. Кроме негативного естественно.

— Но надо же пытаться. Думать наконец. Искать какие — то способы.

— Вот и будем думать, а если придумаем, что — нибудь стоящее пытаться. А вот так, как говорят с бухты — барахты предпринимать ничего не стоит.

Прошло ещё несколько дней. Наступил ноябрь месяц. Месяц в котором должна была бесследно исчезнуть врач- онколог Варвара Викторовна Панфёрова. Пока ничего не говорило о таком развитии событий. Старший лейтенант Борис Алексеевич Медведев после той встречи в ресторане «Пекин» большее не появлялся в нашей жизни, не исключено, что либо моя гипотеза о том, что именно он был причастен к бесследному исчезновению Варвары оказалась ложной, либо я своими действиями уже так изменил текущую реальность, что от него перестала исходить какая — либо опасность. Честно говоря мне больше не хотелось никак и нигде встречаться с этим человеком. Мне хватило общения с ним ещё в 2013 году и был бы несказанно рад, если бы он оставил бы нас в покое, здесь, в году 1978.

В один из дней, в самом начале ноября раздался телефонный звонок. Оказалось это звонил Яков Семёнович Лернер. После обмена приветствиями он сказал, что нам необходимо срочно и безотлагательно встретится по очень важному для нас обоих делу. Мы договорились о встрече, которая как и в прошлый раз должна была состоятся возле станции метро «Белорусская».

Я приехал на место встречи минут за десять до условленного времени, и через несколько минут заметил «Жигули» Лернера. Подойдя к машине я открыл дверцу и уселся рядом с Яковом Семёновичем. Он сидел за рулём с очень хмурым выражением лица и нервно барабанил пальцами по баранке. Весь его вид говорил о том, что случилось (или ожидается), что — то очень неприятное.

— Здравствуйте, Яков Семёнович, — поздоровался с ним я, — что случилось? С Надей всё в порядке?

— Здравствуйте, Андрей, да с Надей всё в порядке. Не о ней речь. Речь пойдёт о вас. Но и обо мне тоже.

— Тогда я весь во внимании.

Лернер тяжело вздохнул и начал:

— Я хочу вернутся к нашим бандитам. Так вот мои ребята очень подробно допросили их. Настолько подробно, что вряд ли эти уголовники сумели хоть, что — то утаить от них. И похоже ваша версия о том, что им покровительствуют с самого верха МВД подтверждается. Есть такой полковник с самого верха. Мансуров Денис Олегович. Он из тех про кого сказал классик — ' и золотой мешок и метит в генералы'. Очень способный в определённой степени человек. Так вот вся эта затея с похищением моей дочери, похоже его рук дело.

— Они сами сказали это? Эти бандиты общались с ним?

— Нет, что вы. Они с ним не общались. Что касается этого Громилы, то он вообще ни с кем не общался. Он простой исполнитель. А вот второй, их главарь имел дело с одним из доверенных лиц этого Мансурова — капитаном Коробовым. Мне кое — что известно об этом субъекте. Это совершенно беспринципный человек. Мансуров держит его при себе для всякого рода тайных и грязных дел и делишек. Так вот этот самый Коробов и дал этому Остапенко всю информацию и обо мне и о моей семье. Кстати в отношении Нади этим бандитам была дана полная свобода действий. И дом в этом посёлке Первомайский, показал им этот самый Коробов. И даже машину предоставил. В общем милиция в лице этого Коробова, а стало быть и Мансурова не только была в самого начала в курсе всех обстоятельств, готовящегося похищения моей дочери, она по сути сама и организовала его. Вот такие дела, Андрюша. Из суммы выкупа две трети полагалось Мансурову, треть Остапенко и его шайке. Не удивлюсь если окажется, что это не первое такое их дело. Вот одного я не пойму, этот Мансуров получает неплохой процент с разного рода цеховиков, с таких как я — это очень хорошие деньги. Он действительно «золотой мешок». Неужели ему мало всего этого? Как он мог додуматься до такой чудовищной мерзости? Да если бы надо я бы сам отдал ему эти триста тысяч! Пусть он подавится ими. С голоду ни я ни моя семья не умрут. Ни мне, ни моей жене многого не надо. А Надю мы с самого детства старались воспитывать в строгости.

— Наверное, Яков Семёнович, желаемому пределов нет, — сказал я ему в ответ, — а может быть этот Мансуров просто хочет играть жизнями людей. Нравится ему это. А деньги это так. Дополнительное вознаграждение.

— Не знаю, Андрюша, мне наверное никогда этого не понять. Да — я нечестный человек. Но убивать беззащитную девушку, пусть даже ради трёхсот тысяч… Нет! Это выше моего понимания!

Услышав это, я мог только усмехнутся. Яков Семёнович явно не представлял, что ждёт страну всего через несколько лет. А таких вот «Мансуровых» будет в ней больше чем песка в пустыне.

— Вот, что, Андрюша, — продолжил Лернер, — об этих двух бандитах вы не беспокойтесь. Их больше никто и никогда не найдёт. Но есть третий,

— Да такая опасность конечно существует, — подумав сказал ему я, — конечно вряд ли этот полковник оставил без должного присмотра этих граждан.

— Вот — то и оно! Очень даже не исключено, что он сумеет, причём в самое ближайшее время выйти на ваш след! Будьте предельно осторожны! Ко мне он вряд ли сунется, по крайней мере сейчас, а вот к вам очень даже может.

Всё это конечно очень не понравилось мне. Не хватало ко всему прочему получить себе на хвост разъяренного полковника МВД. Да ещё погрязшего во всякого рода криминальных делишках. Я быстро попытался вспомнить не слышал ли я когда — ни будь имя полковника или даже генерала Мансурова, хотя бы в связи с каким — ни будь громким коррупционным делом в МВД позднесоветской эпохи. Нет. Эта фамилия решительно ничего мне не говорила. Уверен был я и в том, что она упоминается и в тех записях которые сделал для меня дядя Володя. С другой стороны, когда Остапенко был всё — таки схвачен уже восьмидесятых годах (в той, теперь уже совершенно иной реальности) в ходе следствия возникло предположение, о том, что ему покровительствовал некто из МВД, занимавший там достаточно высокое положение, но оно, это предположение так и не получило подтверждение (либо товарищи следователи особенно и не старались, найти доказательства этой версии, такое тоже нельзя было полностью исключить). — Ладно. Я предупредил вас, — прервал затянувшееся молчание Лернер, — надеюсь вы сделаете из всего этого правильные выводы

Варвара явилась с работы с очень усталым и одновременно печальным выражением лица. Посмотрев на неё я спросил:

— Что там у тебя произошло? Только не молчи. Я же всё вижу по выражению твоего лица. Какие — то неудачи с пациентами?

— Случилось. Случилось то, что мой дорогой шеф доктор медицинских наук, профессор и прочая, прочая, прочая Александр Рувимович Ауэрбах наконец — то прознал о наших с тобой не вполне легальных лечебных сеансах и практиках. — Интересно от кого?

— Ну во — первых, от родной бабушки Марины Александрович, которая как я уже тебе говорила, является его старинной знакомой. Она позвонила моему шефу и долго благодарила его за ценного, молодого специалиста Андрея Эдуардовича Галкина с его уникальной методикой лечения злокачественных опухолей, благодаря которой удалось буквально вернуть к жизни её внучку. Александр Рувимович, как я уже говорила тебе входил в состав того самого консилиума, который признал положение Марины совершенно безнадёжным. И вдруг такой вот звонок! Главное мой шеф слыхом не слыхивал ничего о таком молодом специалисте и его уникальной методике. Равно как и о том, что ему содействует и помогает его подчинённая то есть я. Он связался с онкологом на приёме у которого была последний раз Марина и с удивлением узнал о том, что пациентка, которая была приговорена меньше месяца назад к безусловной и скорой смерти, демонстрирует какие — то прямо чудесные темпы улучшения, которых нет и не может быть при существующей у неё стадии заболевания. А во — вторых, тут ещё вспомнился случай с Бирутой.

— Она всё — таки проболталась! — воскликнул я, — ну я так и знал!

— Нет будучи в больнице она, как полностью сохраняла героическое молчание. Но вот по выходу из неё, спустя какое — то время она случайно встретилась с одной женщиной с которой она лежала в одной палате. И и будучи в состоянии эйфории после столь чудесного выздоровления, рассказала ей немного лишнего о том, как и почему она выздоровела от меланомы. Эта её знакомая пошла на приём к своему лечащему врачу и стала интересоваться, что эта за чудесная методика, позволяющая столь быстро излечивать меланому и почему она до сих пор не применяется широко. Долго ли коротко ли, но слухи обо всём этом дошли и до моего шефа. Я уже говорила тебе, что он достаточно давно, смотрит на меня с каким — то подозрением во взоре. И вот теперь Марина Александрович. Она оказалась последней каплей. Сегодня уже ближе к концу рабочего дня Ауэрбах вызвал меня в свой кабинет и устроил подробные расспросы, а ещё вернее допрос и насчёт тебя и насчёт всех тех практик, что мы с тобой применяем для лечения онкобольных. На моё счастье он ничего не знает про Мишу Ланцова. Нет слов, Софья Абрамовна, настоящий молодец. В общем мне пришлось кое — что рассказать шефу. В ответ он предложил написать мне заявление по собственному желанию. Как он добавил при этом — «исключительно из — за моих былых заслуг». Где он их, правда нашёл не знаю, но хоть, что — то. Так, что теперь я безработная.

— Подожди, подожди, — спросил я, — ты, что уже написала заявление?

— Нет. Перенесли этот торжественный акт на завтра.

— Очень хорошо. А ты не могла бы устроить встречу мне с этим твоим грозным шефом?

— А смысл? Зачем тебе эта встреча? Уверяю, он не станет слушать тебя.

— Он, что полный самодур?

— Нет. Но человек очень непростой.

— Но факты. Очевидные факты он принимает во внимание?

— Принимает. Только какие факты ты собираешься ему предоставить? Если его ни в чём не убедил случай с Мариной?

— Это уже моё дело. Так ты устроишь мне встречу с ним? Желательно в твоём присутствии.

— Не знаю. Попробую. Хотя уверена, что никакого смысла в этом нет.

— А когда?

— Попробую завтра.

— Ну вот и договорились. Завтра даже лучше всего. Как только договоришься немедленно, слышишь немедленно позвони мне. Я буду ждать твоего звонка.

Глава 7

Назавтра, уже в сгущающихся сумерках я подходил к комплексу зданий Онкологического центра, что на Каширском шоссе.

Варвара позвонила мне днём и прямо — таки каким — то загробным голосом сказала в трубку, что Александр Рувимович, согласился на встречу со мной, но, что «свободного времени у него совершенно нет, и говорить со мной он согласен не более десяти минут». И дальше назвала точное время в которое я должен появится на пороге кабинета её шефа. Никакое, даже самое незначительное опоздание естественно не допускалось.

Найдя нужный корпус, я поднялся на лифте и оказался на этаже, где располагалось отделение в котором работала (и как я надеялся будет работать и дальше) Варвара.

В коридоре я

— Мужчина, а вы к кому? Посторонним здесь находится нельзя!

— А я, милая девушка, к вашему заведующему. Александру Рувимовичу Ауэрбаху. Вызван для участия в очень сложной и важной консультации. Не подскажите, где находится его кабинет?

— А вы врач?

— В некотором роде. Так где его кабинет?

— Прямо и направо. А Александр Рувимович извещён о вашем приходе?

— Естественно. Естественно. Он представьте недавно сам звонил мне и интересовался когда я смогу приехать. Он меня ждёт не дождётся! Спасибо вам милая девушка!

В газах хорошенькой медсестрички я тем не менее заметил растущее недоверие. Видимо всё же с её точки зрения я не очень — то походил на врача. Но тем не менее ни задерживать меня и говорить мне, что — то она больше не стала и я безо всяких препятствий продолжил свой путь по коридору.

Наконец я остановился перед дверью на которой висела табличка с надписью:

Д. М. Н.

А. Р. АУЭРБАХ.

Вот так скромно и со вкусом. Посмотрев на свои часы я увидел, что до назначенного мне времени оставалось ещё две минуты. Постояв ещё немного возле двери, я наконец поднял руку и дважды ударил костяшками пальцев по двери. В ответ раздалось краткое:

— Войдите!

Я нажал на ручку, толкнул дверь и переступив порог оказался в небольшом, но каком — то уютном кабинете. Возле окна стоял массивный стол за которым с грозным видом восседал пожилой (на вид так лет семидесяти) дядечка, отличительным признаком которого были густые, кустистые брови. Я сразу понял, что это и есть хозяин кабинета. д. м. н. А. Р. Ауэрбах. К массивному столу был приставлен ещё один короткий стол, с левой стороны которого сидела, донельзя грустная Варвара и, что — то писала в лежащем перед ней листе бумаги.

— Здравствуйте! — произнёс я, — имею ли я честь видеть Александра Рувимовича Ауэрбаха?

— Имеете, молодой человек, имеете, — ответил мне дядечка с густыми бровями, — могли бы и сами догадаться, что я и есть тот самый Александр Рувимович Ауэрбах. Поскольку, находящаяся здесь Варвара Викторовна, никак им являться не может. А занимать это место, за этим вот столом может только один человек. Я.

В ответ я лишь пожал плечами. Мол, кто знает какие у вас тут порядки!

— Ну так я жду от вас, когда вы представитесь, — сказал ядовитым тоном хозяин кабинета.

— Андрей Эдуардович Галкин, к вашим услугам.

— А-а-а, вы тот самый Андрей Эдуардович Галкин который сумел разработать оригинальную и, что самое главное донельзя эффективную методику лечения злокачественных опухолей! Я прав?

В ответ я лишь развёл руками и скромно потупил взор.

— Ну так, что же вы молчите, уважаемый, Андрей Эдуардович, так это или не так?

— Ну насчёт методики пока говорить рановато, но кое — что у меня получается. Скромничать не буду.

Ауэрбах подскочил о своего стула будто ужаленный змеей в самый копчик. Выбежав из- за стола он побежал ко мне и подойдя вплотную сказал очень ехидным тоном:

— А скажите уважаемый, Андрей Эдуардович, у вас имеется медицинское образование?

— Нет. К сожаление не имеется.

— А какое имеется? У вас вообще есть высшее образование?

Я тяжело вздохнул и развёл руками.

— Увы — пока нет. Всего лишь коммунально — строительный техникум. Но я надеюсь со временем восполнить этот досадный пробел.

— То есть имея за плечами всего навсего обыкновенную шарагу, вы дерзнули лечить онкологических больных?

— Ну дерзнул это громко сказано. Таких случаев у меня было всего лишь раз, два и обчёлся. Но результатами я пока весьма доволен. Да и мои пациенты я думаю тоже. Взять хотя бы внучку вашей знакомой — Марину Александрович. Насколько мне известно вы входили в состав консилиума, который признал её состояние совершенно безнадёжным. А сейчас насколько я знаю, ситуация с её здоровьем несколько иная, чем была совсем недавно. У неё произошло значительное улучшение и Марина мало по- малу возвращается к нормальной жизни. Конечно я не скажу, что вылечил её полностью и бесповоротно, но согласитесь вы вряд ли бы добились бы таких подвижек к лучшему. Да ещё в столь короткое время. Напротив, вы по сути отказались от неё. А был ещё случай Бируты Озолс. Ей диагноз меланомы в третьей стадии, если я не ошибаюсь поставил какой — то доктор наук, крупный специалист по этой самой меланоме. А сейчас у Озолс и следа от этой опухоли не осталось.

— А! — и Ауэрбах махнул рукой, — нашли тоже специалиста. Осипов остепенённая бездарность! Всего с позволения сказать работы, написаны левой ногой. Я не удивлюсь если узнаю, что их ему пишут его же собственные аспиранты.

— Какой сердитый дядечка, — подумал я, — и как это с ним работает Варвара? Настолько сердитый, что того и гляди укусит.

— И каким же таким образом вы справляетесь с заболеваниями такого рода? Ну каков ваш подход к их лечению? — с ещё большим ехидством спросил меня Ауэрбах.

— Мне трудно сказать. Честно говоря я как — то теряюсь в вашем присутствии, — потупив взор ответил я.

— Александр Рувимович. — вмешалась вдруг в наш разговор Варвара. — Андрей Эдуардович, стимулирует иммунную систему таким образом, что она начинает видеть онкоклетки и уничтожать их. Получается, что организм сам, причём в кратчайшие сроки отторгает и опухоль и все её метастазы.

— И как же он, позвольте спросить стимулирует её?

Ну видимо здесь речь идёт о какой — то специфической энергии…

— А вас, Варвара Викторовна, я не просил вмешиваться в наш разговор! Вам что было сказано? Сидеть и писать заявление по собственному желанию. Вы написали его?

— Да, Александр Рувимович, написала. Но всё — таки случаи с Озолс и Мариной Александрович, кое о чём говорят. Я считаю, что мы не должны вот так просто отмахиваться…

— Отмахиваться! — Ауэрбах как — то очень живенько развернулся на каблуках своих ботинок в сторону Варвары, — вы говорите отмахиваться! Вы, что, Варвара Викторовна, предлагаете устроить здесь сеансы лечения опухолей наложением рук? А дальше, что будет, позвольте спросить вас? Гипноз, чтение мыслей, что ещё? Я не позволю превращать вверенное мне отделение в филиал цирка. Ишь нашёлся Мессинг доморощенный! Вам молодой человек надо развлекать публику в театре эстрады! А вы дерзаете лечить злокачественные опухоли! А сами, я уверен, и бородавку свести не можете!

— Почему же, откликнулся я, — как раз бородавки я умел без особых проблем

Услышав эти мои слова Ауэрбах буквально онемел. Видимо он не привык к такой наглости.

Помолчав он каким — то зловещим шепотом произнёс:

— То есть если я правильно вас понял, Варвара Викторовна, под вашим влиянием ступила на путь шарлатанства и всяких фокусов?

Мне уже порядком стало надоедать всё то представление которое разыгрывал перед нами Ауэрбах и поэтому я решил взять быка за рога.

— Александр Рувимович, я конечно понимаю, что при всём вашем безусловно отрицательном отношении к экстрасенсорике и всем тем, что с ней связано, вам конечно не даёт покоя и случай Бируты Озолс, и случай Марины Александрович. Если случай Озолс вы не наблюдали непосредственно, то уж история болезни Марины вам должна быть известна от и до. Тем более, как известила меня Варвара Викторовна, её бабушка ваша старинная знакомая. И я уверен, что услышав о том совершенно необъяснимом и, что главное очень быстром улучшении состоянии её здоровья вы не могли пройти мимо этого казуса. Человек с четвёртой стадией лимфосаркомы должен умирать мучительной смертью, а не хлопотать об издании своего поэтического сборника. Вот поэтому вы сейчас выслушиваете меня уже значительно больше десяти минут. Вот поэтому Варвара Викторовна, до сих пор находится в вашем кабинете, а не вылетела с работы с волчьим билетом. Вам интересно, вы не можете объяснить себе случаи Озолс и Александрович. И поэтому вы решили посмотреть на меня. Давайте прекратим всё это представление и перейдём к серьёзному разговору.

Ауэрбах внимательно посмотрел на меня, коротко хохотнул и сказал:

— Вы конечно порядочный наглец, но кое в чём вы правы. Что же давайте перейдём к серьёзному разговору. Садитесь. Нет — вот сюда. Я должен видеть вашу наглую физиономию.

Я сел за приставной столик, оказавшись как раз напротив Варвары.

— Ну, что же я надеюсь, что вы вот прямо сейчас продемонстрируете, что — то из своих необыкновенных возможностей, — произнёс Александр Рувимович.

— Но как вы понимаете, вот так запросто за двадцать минут вылечить рак ни я, ни Варвара Викторовна, не мы оба вместе не сможем, — сказал я ему.

— Ауэрбах не дурак, и поэтому не будет требовать от вас невыполнимого. Но можете вы продемонстрировать мне, что — ни будь попроще?

Я задумался. Что в самом деле продемонстрировать этому сердитому доктору наук, что бы он по крайней мере немного успокоился и оставил свои планы уволить Варвару.

— Ну я не знаю, Александр Рувимович, что бы такое вылечить вам очень быстро, прямо в этом кабинете. Бородавок у вас, как я понял нет. Разве остановить кровотечение? Но его я тоже у вас не наблюдаю.

— Кровотечение? Ну нет же ничего проще! — воскликнул Ауэрбах и полез в ящик своего стола.

Покопавшись там немного он извлёк на белый свет скальпель и как — то очень быстро резанул им своё левое запястье.

— Вот останавливайте, — произнёс он протянув руку из которой полилась кровь, — и учтите если вы не сделаете этого я сейчас же выгоню вас обоих, как самых последних лжецов и шарлатанов.

Увидев струившуюся кровь Варвара охнула, я же произнёс бодрым голосом:

— Давай, Варюха, покажи своё умение. Можешь даже ногой топать.

Однако Варвара продолжала неподвижно сидеть, не сводя своего взгляда с окровавленного запястья своего шефа.

Ну, Варюха, не менжуйся. Тебе же ближе чем мне! — подбодрил я её. — если ты будешь так медлить Александр Рувимович чего доброго истечёт кровью!

Варвара поднялась со своего стула и как-то боязливо, взяла руку Ауэрбаха и закрыла глаза. В полной тишине прошли наверное минуты две. Вдруг Варвара затопала ногами и крикнула:

— Остановись! Остановись! — и отпустив руку Александра Рувимовича со слезами в голосе произнесла, — у меня ничего не получается!

— Тем не менее кровотечение остановилось, — сказал Ауэрбах, где — то через полминуты, — нд-а. Но вот шрам наверное всё — таки останется.

— Александр Рувимович, — отозвался я, — дайте попробую я, — а то Варвара Викторовна, ещё страдает некоторой неуверенностью в своих силах.

Ауэрбах безмолвно протянул мне свою руку, я взял и сосредоточился. Через несколько минут я отпустил её и сказал:

— Ну вот и всё. К утру будет как новая.

В кабинете вновь воцарилось безмолвие. Его нарушало лишь сопение Ауэрбаха, который салфеткой протирал своё запястье.

Наконец закончив этот процесс он скомкал окровавленную салфетку и бросив её в корзину для бумаг произнёс:

— Всё это конечно хорошо. Даже очень замечательно. Но лечение злокачественных опухолей и остановка лёгкого кровотечения всё же несколько разные вещи.

— Мы понимаем это.,- произнесла тихим голосом Варвара.

— Они понимают! Они понимают! — и Ауэрбах грохнул кулаком по столу, — понимают и тем не менее лезут стимулировать иммунную систему! А если в результате вашей стимуляции разовьётся какой — нибудь аутоиммунный процесс? А? О побочных эффектах своего так называемого лечения вы подумали? Вижу, что нет!

— Но, Александр Рувимович, мы лечили случаи совершенно безнадёжные. Такие, что и выбора не было. Как например у Марины Александрович.

— И вы вылечили её?

— Нет. Но перевели её из состояние безнадёжного, в состояние которое можно лечить. По крайней мере Марина может прожить так лет двадцать, а может быть и больше. А может быть и полностью выздороветь. Согласитесь, что по сравнению с тем, что было — это просто колоссальный прогресс.

— А вот скажите, чудесное выздоровление сына Софьи Абрамовны Лернер от глиобластомы, не ваших ли рук дело?

Я решил не отвечать на этот вопрос. Молчала и Варвара.

— Вижу по вашему понурому виду, что и здесь вы приложили свои руки, — резюмировал Ауэрбах. Нд-а. Народные целители. Ладно — всё. Уйдите с моих глаз долой! Оба уйдите!

— А, как быть с моим заявлением? — робким голосом спросила Варвара.

— Никак, никак! Дайте его мне! — Ауэрбах схватив протянутый ему Варварой листок бумаги, смял его и отправил вслед за салфеткой в корзину для бумаг.

Выйдя из корпуса я сказал Варваре:

— Ну и начальник у тебя. Прямо лев рыкающий. Эка он по столу кулаком хватил!

— Не обращай внимания, — ответила она мне. Александр Рувимович, не смотря на всю свою резкость, человек очень добрый.

— Ага, добрый. Чуть не уволил тебя!

— Ну так не уволил же!

— Ну да, ну да. Кто — то вообще меня хотел в тюрьму упечь. Это от него ты нахваталась таких манер?

— Нет. Я всегда была такой. Так, что берегись в случае чего.

Через пару дней я наконец — то после долгого перерыва оказался в спортивном зале. Ну, что сказать? В то время из которого я прибыл самый занюханный московский спортзал или фитнес клуб дал бы сто очков этому, как я понял далеко не рядовому, для 1978 года заведению. Но выбирать было не из чего, поэтому я с пользой и удовольствием провёл больше часа в спортивном зале образца 1978 года.

Второй свой поход в спортивный зал я совершил уже после октябрьских праздников. Отзанимавшись как следует, я вышел на улицу и почти сразу чуть было не столкнулся с рослым, широкоплечим мужчиной, в сером (напоминающим милицейский) плаще, и такой же серой кепке на голове.

Увидев меня он спросил отрывистым голосом:

— Андрей Эдуардович Галкин?

— Да это я. А с кем имею честь?

Мужчина полез во внутренний карман плаща и вытащил оттуда красную книжечку.

— Капитан милиции Коробов. Мне нужно задать вам пару вопросов.

Глава 8

После того, как Коробов представился мне, у меня сразу возникло нехорошее чувство, говорящее о том, что сегодня меня ожидает богатый всякими приключениями вечер. Стало ясно, что во — первых банду Остапенко действительно курировали менты, а во — вторых, что эти самые кураторы добрались до меня. Сделать это было в общем — то нетрудно. Помимо сбежавшего третьего бандита, я оставил достаточное количество следов, позволившим им сделать это. Единственное, что очень сильно сразу встревожило меня — это опасения за судьбу Варвары. О себе я был более или менее спокоен. Так просто, в руки, этим деятелям я не дамся. Стало мне так же ясно почему менты так долго медлили с активными действиями в отношении меня. Им очевидно требовались дополнительные проверки моей скромной персоны. Кто я таков, и не связан ли чего доброго с КГБ или какой- ни будь иной подобной структурой. Очевидно, убедившись, что я ни с кем ни связан, они наконец — то решили перейти к активным действиям в отношении меня. Ясно было, что покровителю этого самого Коробова, не давала покоя судьба портфеля с содержавшимися там тремястами тысячами рублей, а равно и я, сумевший в одиночку уничтожить банду Остапенко, и сорвать такую восхитительную комбинацию по извлечению дополнительного дохода, путём шантажа Якова Семёновича Лернера, судьбой его похищенной дочери. Тем более, что они могли и узнать и о тех услугах, которые оказывал мне Лернер и это стало дополнительным фактором разжигавшим интерес ментов к моей скромной персоне.

Все эти мысли молнией пронеслись в моей голове, но естественно я не подал никакого вида и сделав донельзя удивлённое лицо спросил Коробова:

— Товарищ капитан, а в чём дело? А вы меня надолго забираете? А то мне надо сегодня ещё надо в своё общежитие вернутся. А оно как — ни как в Мытищах! Тоже не ближний свет.

— Не волнуйтесь, Галкин, ответите мне на пару вопросов и сможете ехать в эти ваши Мытищи. Чистая формальность. Ну, что поехали? — и он указал мне рукой в сторону стоявшей неподалёку серой «Волги».

В ответ я лишь пожал плечами, — мол поехали, раз вы уж так настаиваете.

Мы подошли к машине и товарищ капитан любезно открыл мне заднюю дверцу. Я увидел сидевших на заднем сиденье двух амбалов, всем своим обликом напомнивших мне покойного Громилу.

— Алёша уступи место товарищу, — сказал Коробов.

Один из амбалов состроил недовольную физиономию и нехотя вылез из машины. Я бросил взгляд на его физиономию, успел заметить переломанный нос и золотую фиксу. Амбал недовольно покосился на меня и произнёс с угрозой в голосе:

— Ну, что тормозишь? Сказали садится — садись!

Я еще раз пожал плечами и полез в салон, в котором находился второй такой же амбал.

Как только я разместился на заднем сиденье, как первый залез обратно и я оказался тесно зажатым между двумя субъектами весьма зловещего вида. Видок у них был так себе. Можно сказать, что совершенно бандитский был у них видок. Я скосил глаза и увидел синюю татуировку на кисти левой руки первого амбала. Последние сомнения у меня исчезли. Товарищ капитан набрал себе сопровождающих из числа урок. Судя по всему они составляли его, так сказать, личную гвардию. Да-а — надо же! Сейчас всё — таки, как ни как не девяностые, а вот поди же ты! Целый капитан милиции имеет в своём подчинении команду бойцов из числа явных бандитов. И не он, ни они ничего не боятся и никого не опасаются. Значит у этого самого Коробова, очень хорошая крыша! Причём крыша это размещается на самом, что ни на есть верху. Конечно, мне пожившему в России двадцать первого века такие картины были совсем не удивительны. Но встретить их здесь, в СССР, в 1978 году, я честно говоря совсем не ожидал. По словам людей поживших в СССР эта страна вплоть до 1985 года представляла собой чуть ли не земной рай, а всё плохое в ней началось только с началом перестройки. Как видно эти люди всё же немного ошибались. А я ещё раз смог убедится, что ничего так просто из ниоткуда не появляется. И вся та мерзость, что обрушилась на страну в девяностые, уже имелась сейчас здесь — в конце семидесятых во вполне достаточном количестве. Видимо уже всё не ладно было в Датском королевстве!

«Волга» тронулась с места и мы поехали по вечерней Москве. Прошло наверное минуты две и я решился спросить Коробова.

— Товарищ капитан. А куда мы едем? Вы можете сказать?

— В одно тихое место. Такой ответ тебя устроит?

— В тихое место? Это туда, где есть столик, на котором разложены разные инструменты, которыми так удобно делать человеку бо- бо?

— Не понял? — Коробов даже полуобернулся ко мне, — что за столик? Что за инструменты?

Я лишь усмехнулся в ответ.

— Не берите в голову, товарищ капитан. Это я так. Анекдот вспомнил. Про Штрилица.

— А-а — а- анекдот! Только с анекдотами в наше время поосторожнее надо быть. Понял Галкин?

— Яволь, мой капитан! — шутовским тоном ответил я Коробову.

Коробов видимо хотел, что — то ответить мне на это, но сдержался и отвернулся от меня.

Мы мчались по Москве. Коробов молчал будто набрал воды в рот. Молчали и стиснувшие меня с обоих сторон громилы (в моё время таких персонажей называли «быками»). В конце, концов за окном машины замелькали московские окраины, и я понял, что «тихое местечко» в которое меня везут находится где- то за городской

— Товарищ капитан, — решил я нарушить молчание, — а куда это мы едем? Вы не забывайте, мне сегодня надо ещё в Мытищи попасть. А то вот вы продержите меня я и в общежитие не попаду. И где мне прикажете ночевать? На улице, что — ли? А потом мне завтра на работу! Мне отдохнуть хотелось! Я всё — же как никак трудовой человек! Представитель рабочего класса!

— Не боись, трудовой человек, — ответил мне амбал тот, что был справа, — если надо мы тебе куда хошь доставим. Хошь в Мытищи, а хошь на кладбище. Не сомневайся, с ветерком домчим!

— Не. На кладбище мне не требуется, — ответил ему на это я и слегка глуповато ухмыльнулся. На кладбище холодно и страшно. А вот в общагу будем в самый раз. Там, зёма, у меня баба есть. Анькой кличут. Сиськи в самый раз! И задница тоже! Я как раз сегодня с ней покувыркаться хотел.

— Анька? Мож Анка — пулемётчица? — захохотал амбал, — а тебя часом не Петькой кличут?

— Не- а, меня Андрюхой зовут. А вот мастера смены моего взаправду Василием Ивановичем кличут. Василий Иванович Крапивин. Ну мы то, работяги его между собой, за глаза, Чапаем зовём! Но только за глаза! Потому как сердитый он больно. И злопамятный — падла! Чуть, что не по его, со света сжить может. Не человек, а аспид! Вот ей Богу!

Между тем машина уже выехала за город и мчалась куда — то по шоссе. Насколько я понял шоссе это было Ленинградское. Оставалось понять, как далеко от города располагается то место куда меня сейчас везли для того, что бы «ответить на пару вопросов». Наконец машина свернула с шоссе. Я приподнялся на сиденье и успел заметить указатель на котором было написано «посёлок 'Зелёный Дол» — 5 км. Вслед за этим я получил довольно — таки болезненный удар в правый бок и услышал рык одного из амбалов:

— Ну ты, фраер, меньше по сторонам глазей!

Упав обратно на сиденье я обиженным тоном обратился к Коробову:

— Товарищ, капитан, а, что это ваши подчинённые дерутся? У них, что на это право есть? Я как — ни как рабочий! Опора государства и советской власти! А он меня кулаком в бочину! Это, что за новые порядки такие?

Коробов ничего не ответил мне на это. Ответил амбал, сказавший:

— Закрой варежку, фраер! — и следом поднёс к моему лицу здоровенный кулак.

Я посмотрел на его кулак и сказал:

А ты зёма, как из кино.

Из какого такого кино? — с недоумением в голосе спросил меня амбал.

Ну как из какого? Из этой из 'Бриллиантовой руки! Не помнишь, что ли? Там тоже милиционер был с такими же как у тебя наколками. Вспомнил? Ему ещё Мордюкова сказала — мол топай до хазы! Что не помнишь?

Гы, гы, гы, — загоготал другой амбал, — слышь, Клещ, пассажир тебя за мента принял! Он, что правда дурик такой или просто косит под дурика?

Наконец мы доехали до посёлка, въехали на его территорию, проехали по одной длинной улице, свернули на другую, потом на третью, затем в переулок, проехали вдоль глухого забора и остановились напротив металлических ворот.

Водила засигналил. Через минуту- другую ворота не спеша открылись и машина въехала в них. Перед моими глазами предстала весьма обширная территория огороженная со всех сторон тем самым глухим забором мимо которого мы проезжали только, что. А ещё я увидел неплохой такой двухэтажный домик. Ну очень неплохой, особенно по меркам этого времени. Конечно в двадцать первом веке, по сравнению с особняками «новых русских» этот домик выглядел бы весьма жалко, но сейчас… сейчас он казался практически виллой. На обширной территории имелось ещё несколько построек, среди которых я узнал гараж и баню.

Как только «Волга» остановилась не доезжая до дома, как Коробов обернулся ко мне и произнёс:

— Выходим.

— А где это мы? — спросил его я, — я что — то не пойму! Вы куда меня привезли, товарищ капитан!

— Выходим, — на этот раз сквозь зубы повторил Коробов и видя, что я продолжаю с растерянным видом хлопать глазами, приказал «быкам», — ну ка ребятки, поторопите этого тормоза!

Сидевший справа от меня амбал (как я уже знал, его погоняло было Клещ) шустро так выскочил из машины и оказавшись на свежем воздухе, схватил меня своей ручищей за воротник куртки, зарычав при этом:

— Ну — ка, фраерюга, вылезай пока тебе бубен не начистили!

— Э — Э — возразил я ему, — ты дядя того, за воротник меня не тягай! Убрал, убрал свои клешни! Я эту куртку по большому блату брал. Она знаешь сколько стоит? А ты за воротник. Оторвёшь, я на тебя прокурору пожалуюсь!

— Я тебе сам сейчас прокурором буду. И судьей заодно. А ну пошёл наружу! Мороз долбани его в бок! А то, что — то пассажир больно непонятливый попался.

Делать было нечего. Издав жалобный вздох я вылез наружу. Коробов смерив меня взглядом коротко бросил.

— Ну — ка Клещёв осмотри его на предмет колюще — режущих.

Клещ сохраняя всё такое же зверское выражение своей морды начал охлопывать меня по бокам. Пока продолжался этот обыск я скосил глаза и бросил свой взгляд на вылезающего из машину водилу. Его морда показалась мне знакомой. Похоже это был всё тот же бандит, которого я так бездарно упустил две недели назад в посёлке Первомайский.

— Товарищ капитан, — обратился я к Коробову по завершению личного досмотра (скроив при этом максимально жалостливую физиономию) я что — то не пойму, что происходит. Вы же говорили, что я вам нужен всего — то на пару вопросов. А вместо этого получается черте- что. Привезли меня неизвестно куда, да ещё и шмонают. А вот этот, — и я кивнул головой на Клеща, — вообще избить меня грозится. Это как понимать прикажете? За, что это надо мной рабочим человеком так глумятся? Или вы подозреваете меня в чём? А ордер, ордер у вас имеется?

Коробов нагло ухмыльнулся в ответ на мои слова и приказал «быкам»

— Так, Морозов, Клещёв доставьте этого деятеля пока в гараж… И глаз с него не спускайте. А то он больно шустрый! А я подойду минут через пятнадцать. Всё поняли?

В гараже оба ' быка' усадив меня предварительно на грязный табурет не сводили с меня своих глаз. Клещ разместился сзади возле полок, а Мороз сбоку, усевшись на такой же табурет. Оба они молчали и лишь буравили меня своими тяжёлыми взглядами. Так,

Для меня было ясно, что первое, что интересует Коробова это портфель с деньгами, полученный Остапенко от Лернера и его дальнейшая судьба. Вторым моментом безусловно будет желание прояснить момент, кто я такой есть, откуда узнал о похищении дочери Лернера и всех обстоятельствах с ним связанных и каким образом я умудрился справится с бандой Остапа. Но вопрос, кто я такой есть будет наиглавнейшим (после выяснения судьбы портфеля и лежавших в нём денег). Так же мне было ясно, что выпускать меня живым Коробов не намерен. И как только он получит ответ на интересующие его вопросы, моя песенка будет спета. Единственное, что волновало меня сейчас больше всего эта судьба Варвары. Не дай Бог эти мрази пронюхали о её участии в обезоруживании банды Остапенко и тоже захватили её. Насчёт своей судьбы я не особенно волновался. Этим мерзавцам справится со мной будет не так- то легко. О моих особых способностях они вряд ли чего знают (по крайней мере достоверно), да и без них я буду для них крепким орешком.

В принципе я мог попытаться уйти уже прямо сейчас. Можно было вырубить импульсом обеих «быков», затем встретить Коробова и обезоружить его. Сил для этого у меня хватило бы. Единственное, что мешало мне сделать это прямо сейчас, это тревога за судьбу Варвары. А вдруг всё- таки эти упыри захватили её? Нет — надо всё выяснить, а уже потом предпринимать, что — либо. Бежать надо только тогда когда я буду на сто, нет даже не на сто, а на все двести процентов в том, что её нет здесь. Конечно вероятность, того, что Варвара оказалась в их лапах, при размышлении здравом очень и очень мала, но всё же она имелась.

Минуты шли за минутами. Я молчал. Молчали и стерегущие меня бандиты. Наконец на улице раздались шаги. Дверь ведущая в гараж открылась и во внутрь вошёл Коробов.

Бросив на меня внимательный взгляд он спросил «быков».

— Ну как клиент? Не шумел?

В ответ Клещ отрицательно замотал головой.

— Так, Мороз, Клещ, выйдите — ка пока на улицу. Оставьте нас один на один.

Бандиты не говоря ни слова покинули помещение.

Коробов взял себе табурет на котором только сидел Мороз, пододвинул его поближе ко мне и усевшись, внимательно посмотрев мне в глаза произнёс:

— Ну, что Галкин поговорим?

Глава 9

— Конечно поговорим, а то! — оживлённым голосом воскликнул я, — и вот я хочу сразу, задать вам, товарищ капитан, вопрос, а, что собственно говоря происходит? Вы сказали мне, что хотите задать мне всего — навсего пару вопросов. Мол это чистая формальность. А потом под охраной каких- то мордоворотов привезли меня сюда, засунули в этот гараж и держите меня в нём вот уже сколько времени. Я решительно не пойму в чём дело! А этот возмутительный обыск! Вы мне так и не показали никакого ордера! Хоть я и спрашивал вас о нём. А я человек рабочий! Мне вот завтра на литейку надо как штык! У меня мастер смены знаете какой? Чистый зверь! Он мне прогула ни за что не простит. Тем более, что на производстве то этом я без году неделя всего! А оно как бывает? Сначала ты на авторитет работаешь, а потом авторитет на тебя! Этак вы мне, товарищ капитан, никакого авторитета заработать не дадите. А у меня от завода койко- место в общежитии. А если меня с работы попрут! То меня и из общежития попросят! А где мне жить — то тогда! Это у вас москвичей — всё как на блюдечке. И квартира своя и ГУМ и ЦУМ! А мы люди приезжие. Нам бы хоть угол какой — ни будь для ночлега найти.

В общем я продолжал всё в том же духе, включив на полную мощность «режим жизнерадостного кретина». Коробов молча слушал меня. Он только рыскал своими глазами то по моему лицу, то по моей фигуре.

— Слушай, Галкин, — произнёс он наконец, видимо не выдержав моих речей, — а ты часом в самодеятельности не участвовал?

В ответ на это, я тяжело и горестно вздохнул и развёл руками.

— Никак нет, товарищ капитан. Очень хотел. Но не взяли.

— А, что так? Морда у тебя смотрю смазливая, наверное все бабы твои? И судя по тому, как ты мне пытаешься сейчас лапшу на уши навешать — талант имеется.

— Сказали слуха у меня нет. И это — память у меня на стихи плохая. А я так хотел, так хотел. Мне вообще артистом хотелось стать. Нет. Ну, а чего? Как они эти самые артисты живут? Костюмы всегда чистенькие, денег поди полные карманы. Это тебе не в литейке вкалывать. Вышел на сцену, пять слов сказал и раз! Четвертной тебе на карман упал! Попробовали бы они на литейке, возле печи! Посмотрел бы я на них.

— Завидовать не хорошо.

— Грешен, есть немного. Ну и вы поймите, товарищ капитан, чистой и красивой жизни всем же хочется! А тут вкалываешь, вкалываешь, а бабу в ресторан свести не получается. Либо «нет мест», либо в кармане ветер свистит!

— Слушай, Галкин, а где ты работаешь?

— А,то вы, товарищ капитан, не знаете! Небось все сведения про меня насобирали. Только я не пойму зачем. У меня проблем с законом никогда не было.

— Я задал тебе вопрос — отвечай.

— Дак в Мытищах. На заводе художественного литья.

— А кем работаешь?

— Пока разнорабочим в литейке. Так подай, принеси, пошёл нах@й.

— А живёшь где?

— Дак в общаге. Я уж говорил вам.

— А номер комнаты?

— Двести восемнадцатая.

— А с кем живёшь?

— Дак с Игорьком Лопатиным. Он с Костромы. Вернее не с самой Костромы. А с этой, как его, вспомнить всё не могу. А вспомнил! С Неи, кажись! Название — то какое — то не русское. Вы, товарищ капитан, не знаете часом откуда у нас в России названия такие нерусские?

— Не знаю, Галкин. А вот у меня есть сведения, что не живёшь ты в этой комнате. Так только числишься. И на производстве тебя никто не видел. Как ты это всё объяснить можешь?

— А кто вам такую чушь сказал?

— Нашлись люди.

— Если комендант Семён Прокофьич, то вы ему не верьте. Жулик он первостатейный.

Я отвечал на вопросы Коробова совершенно уверенным тоном. Сейчас я был рад тому, что фиктивно устраиваясь на работу, не поленился зайти в общежитие и

— Вот, что Галкин, — продолжил Коробов, — не гони мне туфту. Ты в этой самой общаге, появлялся самое большое один раз. А живёшь ты совсем в другом месте.

— Интересно, товарищ капитан, в каком это другом месте я живу?

— Живёшь ты на даче академика Панфёрова. С его внучкой Варварой Панфёровой. Которая работает на Каширке врачом — онкологом. А до этого ты жил в гостинице ' Турист'. И не работаешь ты на заводе художественного литья, а только числишься там. Классическая «мёртвая душа». Устроился ты туда естественно ради прописки. Возникает вопрос, кто помог тебе провернуть такую комбинацию? Не скажешь?

— Что — то вы наговариваете, товарищ капитан, академик, дача, его внучка. Я академиков только по телевизору то и видел. А уж их внучек вообще знать не знаю. Да и куда мне со свиным рылом в калашный ряд. Да и не нужны мне не какие — такие внучки. Вот Анька, мне нравится. В самый раз по мне. Сиськи — во! Она с начала кобенилась немного, но сейчас пообломал я её. Тоже мне графиня выискалась! Такая же лимита как и я!

— Н — да, — протянул Коробов, — а ты всё так же включаешь дурака. Смотри, Галкин, как бы тебе не пришлось пожалеть за такое твоё неправильное поведение. Причём уже скоро.

— Напрасно вы мне угрожаете. Я даже не пойму за, что. Я то всегда думал, что от родной советской милиции мне только защита будет, как в песне этой, а оно вон как выходит.

— Какой ещё песне?

— Ну как в какой! «Наша служба и опасна и трудна». Вот в какой!

— Так. Ты Якова Семёновича Лернера знаешь?

— А кто это такой?

— До недавнего времени заместитель главы Мосглавторга. Знаешь?

— Эка вы хватили, товарищ капитан! Мне до таких людей как до неба.

— Так знаешь или нет?

— Да откуда мне знать — то его! Он поди на чёрной «Волге» ездит, а я всё пешедралом, да на общественном транспорте передвигаюсь. Негде нам с ним познакомится.

— А,что ты делал, двадцать седьмого числа?

— Какого месяца?

— Прошлого.

— На работе до вечера был.

— А вечером?

— Вечером? Пришёл с работы, пожрал, да спать завалился.

— А подтвердить кто может?

— Понятия не имею. И вообще я ничего подтверждать не должен. Вам надо вы и подтверждайте.

— Значит вечером этого дня в посёлке Первомайский тебя не было?

— Если только я попал туда в бессознательном состоянии. А,что там в этом самом посёлке случилось — то? Где этот посёлок — то вообще находится? Я, что — то о таком и не слышал.

Коробов ухмыльнулся и встав с табуретки подошёл к двери, открыл её и крикнул наружу.

— Клещ, кликни Кириллова, — и вернувшись обратно, вновь уселся на табуретку.

— Я вот смотрю, товарищ капитан, — сказал я, — и чегой — то не пойму. Я так понимаю это всё ваши товарищи по службе? Только вы к ним как — то странно обращаетесь. По кличкам. Как к уголовникам каким. И опять таки наколки я у них видел, и по фене они ботают. Я так понимаю, что они внедрены в преступную среду? Ну как Штирлиц к немцам? Я прав? Вы не бойтесь, в случае чего я — могила. Никому не проболтаюсь. Не из болтливых. Все знают, что у Андрюхи Галкина, если надо рот на замке!

— Это Галкин, такие товарищи, — вновь ухмыльнувшись, ответил мне Коробов, — что лучше всего тебе с ними было не встречаться. А если встретился, то не злить без нужды. А ты разозлил. Так, что я тебе теперь не завидую.

Тут с улицы раздалось буханье шагов и наш такой интересный и содержательный разговор прервался.

Заскрипела входная дверь и в помещение вошёл тот самый водила, которого я так бездарно упустил две недели назад.

— Ну, что, Кириллов, — обратился к нему Коробов, — узнаешь пассажира?

Водила с ненавистью во взоре вгляделся в меня и сказал:

— Он это, гражданин капитан. Он.

— Так где ты его видел? И при каких обстоятельствах?

— Двадцать седьмого числа, вечером, в Первомайском. Мы с Остапом ездили, ну вы сами знаете зачем. Подъехали к дому, я не успел ещё даже движок заглушить, а этот хмырь подбегает и начинает какую- то пургу нести. А потом раз! И вырубил меня. Я даже не заметил как. Я малость пришёл в себя, глаза продрал и вижу Громила во дворе стоит, а этот ему по ушам ездит. Ну я и крикнул Громиле, что это мол мусор и пусть он его валит. А этот гад стрельнул и завалил Громилу. Насчёт мусора — извините, гражданин капитан. Само — собой как — то вырвалось.

— Ладно — ничего. Всё — ступай. Позови обратно Клеща, — сказал водиле Коробов, а потом обернувшись ко мне произнёс:

— Ну, что Галкин? Теперь ты мне, что петь будешь?

— А,что мне петь? Обознался ваш человек и точка. Не был я в никаком Первомайском. Где хоть это?

— Слушай, Галкин, — наклонился ко мне Коробов, — я не знаю когда и где ты сумел познакомится с Лернером и каким образом завоевал его доверие. Как и то каким- таким образом ты узнал о похищении его дочери и, более того, как сумел разнюхать, где её держат. Меня конечно это очень интересует, но сейчас нет времени выбивать из тебя эту информацию. Меня интересует одно — куда ты подевал портфель в котором находились триста тысяч рублей. Ровно такую сумму Лернер заплатил за то, что бы его дочь целой и невредимой вернулась домой. И это было бы именно так, если бы, в самый последний момент, не появился бы ты, и не испортил всё дело. На тебе Галкин, кстати висят два трупа. Громова и Остапенко. Знаешь, что такое сто вторая статья уголовного кодекса? А по ней вплоть до высшей меры!

— Трупы нашли? — ленивым голосом поинтересовался я у капитана.

— Нет. Не нашли. Пока не нашли.

— Ну вот когда найдёте тогда и будете пугать меня этой самой сто второй статьёй. А пока нет тела, нет и дела. А показания этого третьего бандита всё равно вы никуда не отправите. Не признаетесь же вы, что были организатором похищения дочери Лернера с целью получения выкупа в сумме трёхсот тысяч рублей? А если признаетесь, то как бы нам

Коробов отпрянул от меня. Я увидел как побагровело его лицо и сжались кулаки, он дёрнулся всем телом и сдержав себя с огромным трудом прошипел:

— Прежде чем я окажусь в Нижнем Тагиле, ты окажешься в яме. Превратишься там в говно которое будут жрать черви. И эта твоя внучка академика никогда не найдёт тебя. А хочешь, я распоряжусь и её привезут сюда? Посмотрим как ты запоешь, когда её на твоих глазах пустят по кругу, а потом начнут резать на ремни!

Услышав эти слова я испытал мгновенное облегчение. Всё — таки Варвары нет здесь. По крайней мере пока. Пока она свободе. А раз так, у меня полностью развязаны руки для действий.

Коробов тем временем судя по всему окончательно взял себя в руки. Он ещё раз окинул меня своим взглядом, а затем сказал:

— Тебе не за, что не потратить такие деньги самому. А то, что ты передал их Лернеру, я не верю ни единой секунды. Ну не дурак же ты в самом деле! А момент был куда как подходящий. Лернер от радости наверное с ума сошёл, увидев свою дочь живой и здоровой. О деньгах в тот момент он и думать забыл. А ты мог спокойно прикроить портфель с наличкой и потом всё свалить на третьего убежавшего. Мол, знать не знаю, ведать не ведаю. Ищите, уважаемый Яков Семёнович свой портфель сами, а я его и в глаза не видел. Я думаю, что ты специально отпустил Кириллова, что бы было потом на кого свалить исчезновение портфеля с деньгами. Не смотря на весь связанный с этим риск. Да и Лернеру в сущности было плевать на эти деньги. Триста тысяч для него не сумма. Он у себя в Главторге миллионами ворочал. А отдать триста тысяч за жизнь своей единственной дочки для него — это раз плюнуть. И всё бы сработало у тебя, но одного ты не учёл. Что имеешь дело с людьми у которых есть и возможности и кое- что в голове. Ну, что Галкин? Будешь говорить где деньги?

— Не знаю о каких деньгах вы говорите, — с упрямством в голосе произнёс я, — не видел я никакого такого портфеля с тремястами тысячами. Мне такую прорву деньжищ и представить трудно. И в Первомайском, двадцать седьмого числа меня не было. Я вообще там ни разу не был. И знать не знаю, где этот самый Первомайский находится.

— Не был говоришь? А, что там тогда делала твоя баба? Она дважды проехала на своём «Москвиче» через пост ГАИ. Причём первый раз у неё проверили документы.

Какая моя баба? Анька, что — ли? Да у неё сроду ни машины ни прав не было.

— Какая к чёрту, Анька! Варвара Панфёрова. Кстати ехала она не одна. С ней машине находился ещё один человек — мужчина.

— Это, что — та дочка академика?

— Внучка.

— Да мне один хрен, что дочка, что внучка. Знать её не знаю. Мы люди простые. Нам не до дочек или внучек академиков.

— Ладно, Галкин, понял тебя. По — хорошему ты значит не хочешь. Будем тогда разговаривать с тобой по — плохому. Только уж тогда не обессудь.

В ответ на эти слова Коробова я мог только усмехнутся. Никакого «хорошего» исхода нашей с ним встречи, лично для меня не предусматривалось. Коробову (вернее его шефу Мансурову) нужно было только одно — узнать, где находятся триста тысяч. После этого я неизбежно оказывался в той самой яме, которой только, что угрожал мне капитан. Лишний свидетель им был совершенно не нужен, поэтому добыв у меня всю необходимую им информацию, они неизбежно бы ликвидировали меня. Тем более, что в исполнителях дефицита не наблюдалось. Взять хотя бы того самого разъярённого водилу, которого я так бездарно упустил тогда на улице Ленина.

Коробов постоял, помолчал ещё пару минут, потом подошёл к двери, открыл её и громко заорал:

— Клещ, где тебя черти носят! Дуй сюда!

Глава 10

Раздался топот и в гараж ввалился Клещ. В руках он держал старый фанерный чемоданчик изготовленный наверное еще в незапамятные времена. Я вдруг вспомнил, что точно такой же чемодан я видел в Слободе в доме прадеда Мити.

— А не смотря на свою нелюдимость и даже где- то мрачность он в принципе неплохой дед, — вдруг подумалось мне, — пожалуй когда всё устаканится надо съездить навестить старика. Причём с Варварой. Может быть он научит её тому чему я не смог научить.

При воспоминании о своём прадеде моё лицо тронула лёгкая улыбка. Её заметил Клещ.

— Что лыбишься фраер? Погоди сейчас тебе не до веселья станет. У меня египетская мумия разговорится. Всё выложишь. Даже, что не делал. Будешь не говорить, а петь. Арию Германа из «Пиковой дамы»

— Какой ты Клещ культурный, — усмехнулся я, — наверное в свободное от разбойных дел время в Большой театр ходишь?

— С фармазоном одним я в Бутырке как- то сидел. Погоняло «Хирург». Очень он эти арии петь любил. Особенно арию этого Германа. Этот Герман оказывается знатный катала был. Он другого такого каталу выбить хотел, но не сфартило ему. На третьем кону замазался.

Я еще раз невольно усмехнулся, услышав такое оригинальное изложение сюжетов повести Пушкина и оперы Чайковского.

— Ладно Клещёв, — сказал Коробов, — оставляю этого клиента тебе. Надеюсь, что ты развяжешь ему язык. Только смотри поосторожнее, а то говорят он больно прыткий.

— Не боитесь, гражданин начальник, — ответил Клещ на это и осклабился, — я и не таких прытких валил наглухо.

— Ты только его не убивай совсем, пока он не раскололся, как начнёт говорить, свистнешь. Я приду послушаю этого кочета. Что он тут кукарекать будет. Ладно, Галкин, счастливо оставаться, — и Коробов бодрым шагом покинул гараж.

Клещ косясь на меня настороженным взглядом подошёл расположенному в углу верстаку и положив на него свой чемоданчик, раскрыл его и начал копаться в нём. Судя по доносившемуся до меня сопению к своему палаческому делу он относился к большой ответственностью. Во всех его движениях и жестах, чувствовался большой специалист. Это тебе не браток из девяностых, в арсенале которого не было ничего кроме мордобоя и горячего утюга.

Наконец судя по всему Клещ завершил свою подготовку. Вдруг я поймал себя на мысли, что

— Ну, что фраерок? — обернулся ко мне Клещ, — готов к сеансу? Сейчас ты у меня всё вспомнишь.

Глядя на его довольное, скалящиеся лицо, я вновь испытал приступ отвращения. Клещ напоминал собой подстреленного мною Громилу, напоминал настолько, что у меня даже возникла мысль о том, что не братья ли они. Такая же тупая, без малейших признаков интеллекта морда, с низким, скошенным лбом, выдающейся вперёд нижней челюстью, длинными, похожими на обезьяньи лапы руками. Типичный садист и убийца. Такого не перепутаешь ни с кем.

Бандит пошарил на верстаке, взял оттуда кусок верёвки и пробурчал:

— Надо тебе, фраер, руки ноги сначала связать, что бы ты не вздумал махать ими если что.

Клещ переместился от верстака и оказался почти напротив меня. В этот момент я закрыл глаза, мгновенно сосредоточился и послал в его голову мощнейший импульс (по- моему это был самый мощный импульс который я посылал за всё то время, как обнаружил у себя такую способность)

В ответ раздался грохот с которым Клещ повалился на бетонный пол гаража. Он рухнул как подкошенный, не издав ни единого звука.

Открыв глаза я увидел, что бандит лежит на полу, под его головой расплывается красное пятно, а его тело бьёт судорожная дрожь. Его ноги согнулись в коленях, затем обмякли, распрямились, правая нога пару раз мотнулась по полу и затем Клещ затих. Кровавое пятно под его головой становилось всё больше и больше.

Морщась от головной боли я привстал с табурета и прислушался. И в самом гараже и вокруг его царила полная тишина. Не было слышно ни голосов, ни шагов. Видимо Коробов и остальные урки находились сейчас в доме.

Я подошёл к неподвижно лежащему Клещу и наклонился над ним. Увидев его широко открытые, выпученные, неподвижные глаза, я понял, что судя по всему бандит мёртв. Видимо от удара о бетонный пол его затылок разлетелся вдребезги. Преодолевая брезгливость я попытался найти на его шее пульс, но как ни старался так и не сумел обнаружить его. Земной путь бандита и убийцы Клеща завершился. Его душа (или, что там у него было вместо неё) сейчас без сомнения была уже на пути в ад.

Обойдя здоровенную тушу бандита я подошёл к двери и осторожно открыв её, так же осторожно выглянул наружу. На улице наступила уже густая ночная темнота которую лишь немного рассеивал свет фонаря вблизи бани. Я прислушался. На территории царила полная тишина. Судя по освещённым окнам дома вся банда в настоящий момент находилась там. Без сомнения там же и находился Коробов, ожидавший первых результатов моего допроса Клещом. Последнее обстоятельство было, как раз очень на руку мне. Присмотревшись я разглядел силуэт стоявшей возле входа в дом «Волги» на которой меня привезли сюда. Её так же освещал висевший над крыльцом фонарь.

У меня мелькнула было мысль незаметно пробраться к автомобилю, сесть в него и попытаться удрать на нём. Однако почти сразу я отбросил её. Такой вариант бегства был слишком сложен и неизбежно сопровождался бы большим шумом (пришлось бы таранить входные металлические ворота) и учитывая возможные неожиданности и сложности, которые могли возникнуть у меня на пути не факт, что он окончился бы удачно. Надо было придумать, что — то иное, более надёжное.

Прикрыв дверь я вернулся в гараж. Ворота гаража изнутри были закрыты на здоровенный засов. Перешагнув через труп Клеща я подошёл к стоящим у стены полкам и почти сразу увидел навесной замок с торчащим в его скважине ключом. Как видно это был замок на который закрывалась входная дверь. Сунув его в карман своей куртки я вернулся к трупу Клеща и обхватив его под мышки, поднатужившись приподнял (в этом амбале было явно больше центнера, а сейчас когда все его мышцы полностью расслабились, казалось, что ещё больше) и подтащив к смотровой яме сбросил его туда. Труп бандита с глухим стуком упал на дно ямы, осмотрев свою одежду (не осталось ли не ней, где — либо следов крови) я остался доволен результатом осмотра.

Закидав Клеща каким — то подернувшимся мне под руку тряпьём, я постарался как можно тщательнее протереть табурет на котором сидел, а так же вообще все те поверхности в этом гараже до которых я дотрагивался во время своего недолгого пребывания в нём. Вроде бы отпечатков моих пальцев в случае чего обнаружить здесь были не должны.

Схватив подвернувшуюся мне под руку монтировку, которую я сунул в сумку со своими вещами, я всё так же осторожно открыл дверь и вышел из гаража.

На улице по прежнему было тихо и спокойно. Закрыв входную дверь на замок, я как можно дальше зашвырнул ключ и быстрым шагом двинулся по направлению к забору.

Этот забор производил на первый взгляд очень мощное и фундаментальное впечатление. Но прожив всю свою жизнь в России я прекрасно знал, что практически нет такого российского забора в котором нельзя бы было найти дырки или по крайней мере перелезть через него. Не такой мы народ, чтобы возводить неприступные заборы. В этом я убеждался множество раз.

Я двинулся вдоль забора стараясь найти в нём какую — нибудь щель или отошедшую доску. Очень быстро мне попалась такая… Отодвинув её я с трудом протиснулся через образовавшуюся щель и вылез на улицу. Мой расчёт на наше традиционное раздолбайство оказался совершенно правильным.

Продравшись через примыкавший прямо к забору густой кустарник, я оказался в глухом переулке. Бросив взгляд на соседний дом я с трудом прочёл — переулок Калинина 8.

Быстрой рысью я промчался по переулку и вышел на улицу и не сбавляя скорости двинулся по ней. Надо было, как можно скорее выбираться из этого места. Надеяться на то, что Коробов и его урки не спохватятся ещё долгое время было слишком легкомысленно. Следовательно мне требовалось уносить отсюда ноги, и как можно скорее. Я прошёл уже почти всю улицу, как вдруг заметил стоящую на противоположной стороне будку телефона — автомата. Резко затормозив я встал на месте, покусал губу и начал переходить улицу. Подойдя к будке я рванул дверь на себя. Главным теперь было, что бы телефон был исправлен, что было совершенно не очевидным фактом.

Телефон оказался исправен. В этом я с огромным облегчением убедился, когда сняв с рычагов

Набрав ноль два я стал терпеливо ждать когда на том конце провода возьмут трубку. Её взяли после второго гудка.

— Старший лейтенант Копылов слушает, — раздалось в трубке.

— По адресу переулок Калинина дом пять произошло убийство. — изменив голос сказал я в трубку, — труп убитого находится сейчас в гараже в смотровой яме. Приезжайте срочно, пока его не вывезли, — и повесил трубку.

Домой я добрался уже глубокой ночью. Из посёлка я уехал на попутке. Тормознув старенькую, горбатую «Победу» водитель которой, как раз на моё счастье следовал в Москву. В довершении всего он оказался на редкость молчаливым и даже не пытался завязать разговор со мной, что естественно не могло не нравится мне в сложившейся ситуации.

Варвара встретила меня с донельзя встревоженным выражением лица, она ещё не ложилась спать и ожидая моего возвращения.

— Андрей, почему ты так поздно? — каким — то дрожащим голосом спросила она меня, открыв мне входную дверь, — где ты был? Я уже не знала, что и думать!

Войдя в дом и раздевшись, я вкратце (опустив при этом некоторые детали) рассказал о случившемся со мной.

Выслушав мой рассказ Варвара охнула. Я же прошёл на кухню и залез в холодильник в поисках чего — то такого, что помогло бы мне заесть пережитый мною стресс. Всё — таки если бы не мои весьма специфические способности о которых мои противники не имели никакого представления, вырваться сегодня из их лап мне было бы значительно труднее.

— Что же теперь нам делать? — спросила Варвара, зайдя вслед за мной на кухню, — что ты там копаешься в холодильнике? Я сегодня приготовила нормальный ужин.

— Не- а, — ответил ей я, — не хочу ужина, хочу что — нибудь такое лёгкое, чем можно было бы заесть стресс.

Чуть позже я обрисовал Варваре сложившуюся ситуацию так как я её видел.

Я посчитал, что Коробов на более или менее длительное время выведен из игры, поскольку прибывший по моему вызову наряд милиции обнаружил его в кампании бандитов, да ещё со свежим трупом в гараже. Товарищу капитану теперь придётся долго давать объяснения всякого рода так, что лично он выведен, по крайней мере пока, из игры. Естественно Коробов будет молчать и моём похищении, равно как и о том, зачем и по чьему приказу он сделал это. Не дурак же он в самом деле! Так же понятно Мансуров будет пытаться всеми средствами вытащить из этой неприятной истории столь ценного для него сотрудника, который ко всему прочему обладает просто — напросто убойным компроматом на него. Вытащить или ликвидировать, что бы он замолчал навсегда. Но я совершенно не исключал того, что Коробов прекрасно понимает это, а поэтому загодя озаботился тем как обезопасить себя в случае возможного провала.

— Думаю пока им будет не до меня, и не до этого портфеля. А вот, что произойдёт потом, неясно. Конечно Мансуров может и плюнуть на эти деньги и больше не связываться со мной, а возможно всё же попытается снова вытащить их у меня.

— Но у тебя же их нет! — воскликнула Варвара.

— Да- нет. Но похоже Мансуров никак не может поверить в это. В его голову не может уложится, как это человек имел на руках такую сумму, имел полную возможность зажилить её и не воспользовался таким шансом. Понимаешь такие люди всех меряют по себе. Иной способ мышления для них совершенно недоступен и непостижим. А если, товарищ полковник, закусит удила, то можно ждать чего угодно. Например, что он попробует определить меня в тюремную камеру, что бы уже там иметь полную возможность выбить из меня эти триста тысяч.

— Ты совершенно спокойно рассказываешь мне какие-то ужасные вещи, — произнесла потрясённым тоном Варвара, — нет, я конечно понимаю, что в милиции служат далеко не ангелы, но то, что ты мне сейчас поведал, для меня выходит за все рамки. Полковник милиции, создал самую настоящую банду из своих подчинённых и уголовников. Я даже представить себе такого раньше не могла!

— ОПГ

— Что?

— ОПГ. Организованную преступную группу. Для моего времени из которого я явился сюда совершенно банальный сюжет. В двадцать первом веке такие банды будут курировать не только менты, но и чекисты. И таких ОПГ будет тьма — тьмущая. А сейчас это пока только первые ростки. Тут понимаешь ещё вот какая штука намечается. С точки зрения Мансурова я представляю для него очень большую опасность. Кто я такой? Откуда узнал о похищении Нади Лернер, причём во всех подробностях? А после того, что произошло сегодня он будет желать встретится со мной ещё сильнее. Так, что дело не в одних только деньгах.

— Значит тебе надо скрыться.

— Это не так — то просто. Во — первых, потому, что эти люди очень хорошо умеют искать, а у них на руках все данные обо мне. А во- вторых, скрыться вдвоём значительно труднее чем одному. Один я бы ещё попробовал ударится в бега. А вот в вдвоём пожалуй не решусь. Так для себя я возможно бы попытался достать новые документы, да и к тому же я не успел особенно наследить здесь в этом времени, но вот с тобой будет всё слишком сложно, если вообще возможно.

— Ну, а причём здесь я, скажи на милость?

— Ну включи соображалку! Они знают о тебе, знают о наших отношениях. В случае чего ты и прекрасная приманка для меня и так же средство давления.

— Я думаю они не посмеют тронуть меня. Не забывай кто я. Вернее из какой семьи происхожу. Помимо того, что мой родной дед — академик, мой отец работает на военных.

— Ну, Варвара, ну, что ты городишь! Дед, отец! В один прекрасный день ты просто — напросто исчезнешь и исчезнешь бесследно! И никакие связи ни твоего отца, ни твоего деда ни помогут отыскать тебя! Так кстати уже произошло. Ну или должно произойти.

— У нас, что Чикаго? По моему ты всё слишком преувеличиваешь.

В ответ я мог только закатить глаза к потолку. Конечно как объяснить человеку воспитанному на «Дяде Стёпе», «Анискине», и «Следствии ведут знатоки», что книжки и фильмы подчас даже талантливые, могут очень сильно расходятся с реальной жизнью. Для этого надо иметь тот жизненный опыт который имел я и не имела (вернее пока не имела

— Ладно не буду тратить время и убеждать тебя, — сказал я Варваре, — думаю, что ты скоро сама убедишься в моей правоте. Прошу тебя только об одном. Во всём, что касается вопросов нашей безопасности ты будешь беспрекословно слушаться меня. Идёт?

Идёт, идёт. Не идёт только то, что я никак не смогу в случае чего составить тебе кампанию. Ты человек вольный, в любой момент можешь уехать хоть на Дальний Восток, хоть в Среднюю Азию, а я как тебе известно, работаю. И никто с работы меня не отпустит. Моего шефа ты уже видел.

Я зевнул и сказал:

— Ладно я понял тебя. Думаю, что всё же в самые ближайшие дни нам ничего не угрожает. А том будет видно. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Глава 11

Сказать то я сказал, но от этих слов на душе спокойнее у меня не стало. Было совершенно понятно, что я заимел очень опасного врага, причём с очень большими возможностями. При мысли об этом становилось очень досадно. Вновь как и в 2013 году я влип в очень неприятную историю. Причём сделать умудрился это не один. Из — за моей глупости в очень серьёзной опасности оказалась и Варвара, причём ситуация осложнялась тем, что она не осознавала до конца этой самой опасности и её размеров.

Кое — как поужинав (и у меня и у Варвары пропал аппетит) мы легли спать. Однако оказавшись в постели, я несмотря на всё пережитое, несмотря на всю свою усталость так и не мог заснуть. Сна не было, как говорится ни в одном глазу. Лёжа я перебирал в голове один за другим возможные варианты своих действий которые позволили бы хотя бы на время выйти нам из под нависшей над нами серьёзной угрозы. И если в самые ближайшие дни я не ожидал никаких действий со стороны Мансурова и его кодлы, то надежд на то, что они и в дальнейшем они оставят нас в покое почти не было. Слишком уж большую опасность представлял я для них. И дело тут было уже не в деньгах (вернее не только в них). А при всём этом Варвара была моим слабым местом, через которое эти мерзавцы запросто могли попытаться достать меня. А она пока совершенно не понимала всей серьёзности ситуации, что в общем — то не удивляло меня. Варвара была типичным советским человеком, выросшим и ведущим свою жизнь с ощущением ложной безопасности и безоговорочном доверии к государственной пропаганде. Единственным оптимальным вариантом действий на мой взгляд был бы отъезд из Москвы, на время, куда — ни будь подальше для того, чтобы попытаться отсидеться где — ни будь в провинции в расчёте на то, что мои новые враги подзабудут о нас. В принципе для меня лично такой отъезд был бы элементарным делом. Для меня да. Но не для Варвары.

Я проснулся утром с головной болью и плохим настроением. Подумав я решил сегодня же связаться с Леренером в расчёте на то, что Яков Семёнович поможет найти мне наилучший вариант действий, который бы помог бы нам выйти из под намечавшегося удара со стороны Мансурова и его шайки.

Вечером я позвонил Лернеру и договорился с ним о встрече в самое ближайшее время. Яков Семёнович подумал и предложил мне встретится с ним завтра в шесть часов вечера на старом месте, возле станции метро «Белорусская».

В условленное время я был уже у входа на станцию метро «Белорусская». Подойдя к знакомой машине я открыл дверцу и залез во внутрь. Поздоровавшись с Лернером я вкратце известил его о том, что случилось со мной за последние дни.

Яков Семёнович внимательно выслушал меня и задумчиво сказал:

— Что же это было вполне ожидаемо. Мансуров и его шайка так просто не оставят вас. И вы правы дело не только в деньгах. Хотя деньги тоже очень интересуют Мансурова. Что же вы предполагаете предпринять, Андрей?

— Я так полагаю, что в самое ближайшее время Мансурову будет не до меня. А вот потом… Потом он наверняка всё — таки вспомнит обо мне. Я полагаю, что наилучшим для меня способом будет покинуть Москву на какое — то время.

— Наверное это разумно, — ответил мне Яков Семёнович, — но скажите мне, Андрей, а куда собственно вы хотите уехать?

В ответ я лишь пожал плечами.

— Об этом я ещё не думал.

— Знаете я наверное попытаюсь помочь вам. Только вам придется уехать очень далеко. В Сибирь.

В ответ я усмехнулся.

— Ну это не страшно. Всё — таки я сам родом из Сибири.

— Да я помню. Кажется из Красноярска?

— Да — это так.

— Правда я предлагаю съездить вам немного подальше. В Байкальск.

— А,что там в Байкальске?

— В Байкальске? В Байкальске живёт один мой хороший знакомый. Сергей Валентинович Родин. Начальник тамошнего областного Главторга. Очень и очень неплохой человек.

— И, что я должен буду делать у него в гостях? Ведь не просто так вы хотите направить меня к нему.

— Не просто так. Вы правы. Видите ли его невестка страдает бесплодием. Возможно вы со своими способностями сможете помочь ей?

— Возможно да. А возможно и нет. С бесплодием я никогда не имел дело.

— Ну вот и разберётесь на месте. Надеюсь, что вы сможете сделать это. Я с в самое ближайшее время свяжусь с Сергеем Валентиновичем. Ну и извещу вас.

— Хорошо. Заранее благодарю вас. Но остался ещё один момент. Это Варвара. Вы же прекрасно понимаете, что Мансуров со своими сообщниками могут в любой момент добраться до неё.

— Понимаю. Но, что я могу сделать? Чем могу помочь?

— Не знаю. Может быть можно организовать её командировку в Байкальск. Скажем для обмена опытом. Её непосредственный начальник Александр Рувимович Ауэрбах. Вы не знакомы с ним?

— Ну, что вы, Андрей! Вы мне льстите. Неужели вы думаете, что я знаком с каждым евреем живущим в Москве?

Лернер опять задумался, а потом сказал мне:

— Ладно я понимаю вас. Действительно Варвара Викторовна ваше слабое место. Оставлять её в Москве, если вы уедете в Байкальск нельзя. Категорически нельзя. Попробуем, что — нибудь придумать и найти хоть какой — ни будь выход из этой ситуации.

— Понимаете, Яков Семёнович, дело еще заключается в том, что для Варвары Викторовны всё происходящее вызвало настоящий шок. Она не хочет верить в это. Как это так — полковник милиции сколотил банду и занимается вымогательством и похищением людей!

Выслушав меня Яков Семёнович усмехнулся.

— К сожалению Варвара Викторовна относится к числу людей которые очень плохо знают некоторые тёмные стороны изнанки нашей советской действительности.

Через несколько дней Лернер позвонил мне и сказал, что есть возможность отправить Варвару со мной в Байкальск.

— Видите ли, Андрей, хотя я и не работаю больше Главторге, но как вы понимаете кое — какие связи и знакомства у меня остались. Так вот я узнал, что сын одного из начальников Варвары Викторовны очень хочет приобрести «Жигули — шестёрку». А как вы должны понимать, машину эту начали выпускать только в позапрошлом году и она ещё достаточно дефицитна. Так вот я и подумал, а почему бы не посодействовать молодому человеку в исполнении его мечты? А взамен в качестве ответной услуги не попросить его отца отправить Варвару Викторовну в командировку в Байкальск? Для обмена опытом или ещё для каких — нибудь подобных вещей. На пару — тройку недель. Как вы смотрите на такой вариант?

— По моему такой вариант просто самый наилучший какой только может быть, — ответил я Лернеру.

— Ну и замечательно. Тогда, как всё уладится я непременно сразу же свяжусь с вами.

После звонка Лернера мне оставалось только одно — ждать. Ну и надеяться, что за то время, что осталось до моего с Варварой отъезда в Байкальск с нами ничего плохого не случится.

В один из ноябрьских дней дней (была как раз среда) я решил в очередной раз съездить в спортзал (тем более, что после моей встречи с Коробовым и его урками я так и не сумел выбраться туда). Выглянув в окно я невольно поморщился. Стояла серая, слякотная погода с температурой чуть выше нуля. На улице задувал порывистый ветер и временами начинал идти мокрый снег. Погода как- то не располагала к прогулкам. Тем не менее быстро собравшись я вышел из дома и пошёл по направлению к автобусной остановке.

Я уже почти дошёл до ней, как меня нагнал «Москвич», показавшийся мне смутно знакомым. «Москвич» затормозил возле меня, водительская дверь открылась из из него вылез Медведев. Увидев его я почувствовал, как меня буквально всего передёрнуло. Нет. Ну, что это такое! Сначала Коробов со своими бандитами, а теперь эта чекистская морда! Они, что сговорились, что — ли? Вот сколько я его не видал? И не хотел видеть бы вообще больше никогда и ни где.

Медведев аккуратно закрыл дверцу и подойдя вплотную ко мне, сказал:

— Здравствуйте, Галкин. Мне надо поговорить с вами по срочному вопросу. Садитесь в машину!

Взглянув на него исподлобья я произнёс:

— Вообще то я тороплюсь, на тренировку. У меня режим, товарищ старший лейтенант, — и в подтверждение своих слов я снял со своего плеча, висевшую там спортивную сумку и буквально сунул её ему под нос.

Медведев отпрянул, а я в который раз убедился, что не могу определить цвет его глаз.

В салоне «Москвича» пахло табачным дымом и хорошим одеколоном. Медведев уселся на водительское место и обратившись ко мне произнёс:

— Ну, что поговорим?

Я в ответ пожал плечами.

— Положим, лично я, не испытываю нужды в таком разговоре. И, как уже сказал, тороплюсь в спортзал.

— Ничего, Галкин, если всё сложится хорошо и я буду удовлетворён результатами нашего разговора, то пожалуй подброшу тебя до этого спортзала.

Я тяжело вздохнул.

— От вас, пожалуй не избавишься так просто.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— О чём тереть — то будем. Опять о Варваре? Так я полагал, что вы уже и позабыли её. С вами в ресторане тогда какая — то блондинка была. Или я не прав? Это просто ваш боевой товарищ, с которым вы были на сложном и ответственном задании?

Медведев внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

— Давай, Галкин, условимся. Перво — наперво ты в моём присутствии перестанешь строить из себя идиота. Это- во — первых. А во — вторых, подавись ты этой своей Варварой. Можешь делать с этой стервой всё, что захочешь. Представь, что она давно уже не интересует меня. Есть заботы поважнее.

— Поважнее так поважнее. И то понятно. Чекистские будни они суровые. Небось и не до личной жизни вам? Днём и ночью надо думать о сбережении государства.

— Галкин, — ты, что не понял меня? Прекрати разыгрывать из себя идиота. Я, представь себе, немного разбираюсь в людях. И твой спектакль мне уже порядком надоел. Нет я понимаю конечно, что хотя бы для того, что бы досадить мне Варвара и могла переспать с первым попавшимся пролетарием. Но поскольку ваши отношения явно вышли за рамки единичного траха, да к тому она поселила тебя на даче своего деда — академика, то ты такой же пролетарий, как я китайский богдыхан. Варвара Викторовна дамочка весьма привередливая в отношении мужчин, и спать с каким то там простым работягой, который двух слов связать не может, не будет. Это совершенно исключено. Это противоречит всей её сущности. Так, что не строй из себя этакого пролетария от станка. Ты им нисколько не являешься. Хотя конечно, твоя официальная биография вроде бы говорит об обратном.

— Отлично! А вы, что и мою биографию успели изучить?

— Пришлось. Представь себе.

— А вот на фига⁈ Вам, что на площади Дзержинского делать нечего?

— Узнаешь. Думаю, что очень скоро узнаешь.

Я почувствовал нечто близкое к полному отчаянию. Сначала Коробов. А теперь вот этот клещ. Он теперь наверняка вцепится в меня изо всех сил. Беда ещё заключалась в том, что биография подлинного Андрея Галкина была известна мне, скажем так очень пунктирно. Проще говоря очень плохо известна. И я имел все шансы при подробном расспросе о ней спалится, что называется по полной. Ну вот, что нужно этому извергу? Мало того, что он достал меня в 2013 году, причём достал настолько, что я был вынужден сбежать на тридцать с лишком лет назад в прошлое, так и здесь он мне не даёт никакого покоя. Чёрт дёрнул меня ехать в этот Старо — Таманск! Двинул бы куда — ни будь на Север, работал бы там потихоньку и не отсвечивал! Нет понесла нелёгкая! Спасатель хренов! Идиот! Вот и расхлёбывай теперь

— Ну, что, Галкин, успокоился? — донёсся до меня голос Медведева.

— А я и не волновался. Представьте себе.

— Ну и хорошо. А теперь слушай меня внимательно, по возможности не перебивай и не пытайся вновь включать дурака.

Глава 12

— Как я уже сказал тебе мне пришлось изучить твою биографию. Вернее её официальную часть, — начал Медведев.

— А,что вы полагаете, что у неё есть ещё и неофициальная часть? Может быть вы думаете, что я шпион? — не выдержал я.

Медведев резко движением повернулся ко мне и увидев его лицо совсем близко, почти в упор, вдруг, к своему удивлению, заметил какое оно осунувшееся и серое. У меня вдруг промелькнула мысль, что мой противник совсем недавно пережил какое — то тяжёлое горе.

— Я же сказал не перебивай меня, — прошипел он.

— Всё молчу, молчу.

— Так вот твоя официальная биография проста, скучна. Родился в Красноярске, родители геологи, когда тебе было одиннадцать лет, они погибли в экспедиции. Утонули в Енисее. Ты остался сиротой. Не совсем полным конечно. У тебя была тётка по материнской линии. Но она не стала усыновлять тебя, хотя своих детей не имела, а сдала тебя в детский дом. Дальше ты пробыл вполне благополучно в детском доме до самого выпуска, учился в этом своём техникуме, служил в армии и так далее.

— Ну и, что? — вновь не выдержал я, — какое такое второе дно можно найти в этой биографии?

— Подожди, я ещё только начал. Кстати вот тебе вопрос. Где ты находился полгода с лишком? Ты действительно работал в Якутске на стройке, но ровно год назад уволился и отбыл к своей тётке в Красноярск. Она даже получила от тебя соответствующее письмо. И всё! Больше о тебе не было ни слуху, ни духу. Пока ты не появился в Старо — Таманске.

— Видеть не хотел эту грымзу, — пробурчал я, — она меня в детский дом сдала, а как я стал заколачивать на Севере приличные деньги, сразу вспомнила. Пошла она к чёрту!

— Допустим. Так, где ты был всё это время с ноября по июль?

— Путешествовал по нашей необъятной стране СССР. Хотел посмотреть её.

— Посмотрел?

— В общих чертах.

— А где всё таки смотрел?

— Много где. В Средней Азии, на Урале. Много, где был.

— И можешь как — то подтвердить это?

— Я,что — то не пойму, к чему вы ведёте этот разговор, товарищ старший лейтенант. Если уж пошло на это я ничего ни кому не должен доказывать. Или вы хотите предъявить мне какое — то обвинение? Интересно какое? Насколько я знаю путешествовать по стране у нас не запрещено. Нет, конечно вы можете обвинить меня в тунеядстве и бродяжничестве, но во- первых, я, что- то не знал о том, что КГБ, в том числе, занимается и такими делами. А во- вторых, это обвинение даже если вы и предъявите его мне, выглядит на мой взгляд несколько надуманным. Что вам надо от меня? Говорите прямо. Хватит пугать меня и ходить вокруг да около. Если вам, что-то и нужно от меня, то вы избрали не самый лучший способ получить желаемое.

Медведев замолчал и забарабанил пальцами по рулевому колесу. Видимо в его голове происходил сложный мыслительный процесс. Я тоже молчал. В конце концов это он нуждался во мне (я понимал это сейчас совершенно отчётливо), а не я в нём. И судя по всему его нужда была очень и очень острой, раз смирив свою чудовищную гордыню он пошёл на этот разговор. Только вот начал он его совершенно не правильно.

— Хорошо. Ты прав. Мне действительно кое- что нужно от тебя, — выдавил из себя он.

— Я слушаю.

— Видишь ли у меня есть знакомая. Хорошая знакомая. У неё дочка восьми лет. Она заболела острым лейкозом.

— Ну я- то здесь причём, интересно? Я строитель и лечить лейкозы не умею. Не обучен. Это вам лучше обратится к Варваре Викторовне.

— Помолчи. Ты думаешь, что эта моя знакомая не обращалась к врачам? Обращалась. К кому она только не обращалась. К светилам обращалась. Да только толку чуть. Лечение не помогает. Девочке осталось жить всего- ничего. Ты, Галкин, видел маленькую девочку, которая умирает от лейкоза?

— Нет не видел.

— Тебе повезло. Эта моя знакомая в полном отчаянии.

— Ну, а я-то чем могу помочь? Странно всё это. Нет если бы я знал как лечить лейкоз, я бы конечно неприменно помог, но извините меня в коммунально — строительном техникуме меня этому не учили.

— Галкин, а тебе известны такие люди как Бирута Озолс и Марина Александрович? Ну и заодно Миша Ланцов?

Помолчав я сказал:

— Я вижу вы собрали обо мне исчерпывающую информацию. Это и есть второе, тайное дно моей биографии? С вашей точки зрения?

— Слушай, Галкин, лично мне ты очень неприятен. Это, чтобы между нами была полная ясность. Но дело не в моей к тебе симпатии или антипатии. Речь идёт о жизни и смерти ребёнка восьми лет. Понимаешь ты это или нет? А ни в каком другом случае я не обратился бы к тебе. Ты мне на хрен не сдался. Уж поверь. Ну как? Будешь по — прежнему играть в несознанку и строить из себя идиота?

Я задумался. Честно говоря такого я от Медведева не ожидал. Такой его просьбы. Я ясно видел с каким трудом он преодолевает эту свою гордыню (от напряжения у него даже побелели губы) и решил говорить на чистоту.

— Хорошо. Я понял. Но сразу хочу сказать вот, что. Я конечно посмотрю ребёнка, но ничего не гарантирую. Я не всесилен. Вполне может оказаться и так, что я уже ничем не смогу помочь. Кстати этот вариант наиболее всего вероятен.

— Ясно. Ну, что поехали?

— Поехали. Эх пропала моя тренировка!

Ехали мы в полном безмолвии. Молчал Медведев, молчал и я. Да и о чём было говорить? Мой смертельный враг совершенно неожиданно обратился ко мне за помощью. Видимо этот ребёнок очень много для него значил. Такого Медведева я ещё не знал. К моему удивлению этот гордец и властолюбец оказался совершенно не чужд простых человеческих чувств. В общем век живи и век учись.

Наконец мы

И выйдя из машины направились к подъезду.

Дверь нам открыла миловидная блондинка. Присмотревшись к ней я понял, что именно она была тогда с Медведевым в ресторане «Пекин».

— Здравствуй, Наташа, — поздоровался с ней Медведев, — как себя чувствует Лидочка?

— Как она может чувствовать себя? — ответила ему блондинка, — Лидочка умирает.

— Вот, Наташа, я привёл Андрея Эдуардовича Галкина. Он разработал методику лечения лейкозов, да и вообще злокачественных опухолей. Она пока не признана, но Андрей Эдуардович сумел вылечить нескольких человек при её помощи. Верно Андрей Эдуардович?

Медведев почти слово в слово повторил то, что говорила Варвара бабушке Марины Александрович.

— Вы врач? — как — то отстранёно спросила меня блондинка.

— Нет. Я экстрасенс, — ответил ей я.

— Вы правда сумели вылечить нескольких человек?

— Скорее не вылечить, а добиться очень и очень значительного улучшения, после которого возможным стало применение традиционных средств. Но каждый случай уникален, поэтому я ничего не могу гарантировать лично вам. Мне надо посмотреть вашу дочь, что бы сделать вывод смогу я помочь ей чем — либо. Где она кстати?

— Пойдёмте за мной, — таким же отстранённым голосом сказала мне блондинка.

— Разувшись и сняв куртку я проследовал за ней. Она открыла дверь в комнату находящуюся справа от прихожей и мы вошли в неё.

Войдя в комнату, я увидел лежащую на кровати истощенную, похожую на маленький скелет девочку. Но не это поразило меня, когда я всмотрелся в её лицо. Лида была точной копией Медведева. Мне сразу стало ясно, что он привёл меня к своей дочери.

— Дочь Бориса? — спросил я Наталью.

— Да, — всхлипнула она, — а он не говорил вам об этом?

— Ну это сейчас не важно. Так. Мне надо осмотреть её.

— У неё страшные боли, — дрожащим голосом сказала мне Наталья, — промедол уже не помогает. Я не знаю, что делать. Видеть как твоя дочь умирает… День за днём видеть. Такого я бы не пожелала даже своему лютому врагу!

— Хорошо. Я сейчас посмотрю её и по результатам решу, есть ли смысл браться за лечение.

— Мне выйти?

— Нет, можете остаться. Если конечно не будете мешать мне.

Я сел на стул стоящий возле кровати, взял руку девочки и начал концентрировать своё внимание.

Минут через двадцать я встал со стула (Наталья всё это время безмолвно сидела в комнате, настолько безмолвно, что мне казалось, что она даже не дышала) и сказал:

— Ну, что же я закончил.

— Как? Что? Вы берётесь за лечение? — встревоженным голосом спросила меня Наталья.

— Случай очень тяжёлый. Почти безнадёжный, не буду скрывать это от вас, — ответил ей я, — но попробовать можно. Конечно если бы меня позвали по раньше всё было бы проще, но, что сейчас говорить об этом! Но в любом случае, я считаю, что надо пробовать. Выбора же всё равно нет.

— А когда вы сможете начать?

— Да хоть завтра. Надо только договорится о времени.

— А сколько это будет стоить?

— Пока ни сколько.

— Я вышел из комнаты и почти столкнулся со стоявшим под дверью Медведевым.

— Ну? Что? — спросил он меня.

Я повторил ему тоже самое, что только сказал Наталье.

— Но один я не потяну это дело — добавил я, — мне нужен помощник.

— А,где его взять? — развёл руками Медведев.

— Не волнуйтесь, такой помощник на примете у меня есть. Осталось только уговорить его.

Медведев вёз меня обратно домой. Помолчав я спросил его:

— Это твоя дочь?

— Да. Самое главное я узнал о её существовании только год назад. У меня с Наташкой ещё в школе всё началось. Мы даже поженится хотели. Но мой отец встал на дыбы. Наташка она же

из простой семьи. Отец простой работяга, мать бухгалтер. А моему отцу непременно дворянку подавай. Смешно. Сам то он из деревни. А гонору как у герцога. Ну и расстались мы. А в прошлом году в самом конце встретились случайно. Тут я всё и узнал. И о беде, что с Лидочкой случилась тоже узнал. Самое интересное мой дорогой папаша до сих пор не знает про то, что он давно уже дедушка… Ты правда берешься лечить её?

— Правда. Берусь. Вернее попробую взяться. Думается мне, что не всё так безнадёжно.

Варвара встретила меня в прихожей и спросила встревоженным голосом:

— Ну, что надеюсь сегодня всё благополучно? А то я приехала с работы, а тебя нет. Где ты был? Кто это подвозил тебя?

— Борис.

— Кто? Я не ослышалась?

— Нет не ослышалась. Меня подвозил Борис Медведев.

— Подожди, я ничегошеньки не пойму! Как это он подвозил тебя? Где вы встретились? Что вообще произошло?

Я рассказал где мы встретились и, что произошло.

— И,что ты берешься лечить его дочь? — спросила меня Варвара.

— А у меня есть выход? — ответил ей я, — но дело не в том берусь я или не берусь. Там всё очень не просто. Хуже чем было с Мишей и Мариной. Короче мне нужен помощник. И этим помощником будешь ты.

— Я???

— Да ты. А, что смущает тебя?

— Ну знаешь ли! Я видеть не желаю Бориса.

— А зачем тебе видеть его? Видеть, главным образом, ты будешь его дочь.

— И дочь его видеть не хочу. Не имею никакого желания. Вот представь себе.

— Так, Варвара, прекрати! Видеть она не хочет! Ты врач, и лечить людей обязана вне зависимости нравятся они тебе или же нет. Или тебе напомнить про клятву Гиппократа?

— Ты, что совсем не можешь обойтись без моих услуг?

— На данном этапе лечения нет. Представь себе. Там случай в чём — то посложнее, чем случай с Мишей. Так, что готовься.

Назавтра, уже поздно вечером я и Варвара вошли в квартиру Натальи. К моему громадному облегчению Медведева в ней не наблюдалось. Зато присутствовали родители Натальи.

Я поздоровался с ними и представил Варвару.

— Познакомьтесь. Это Варвара Викторовна, квалифицированный врач- онколог. Будет моей помощницей. Как себя чувствует Лидочка?

— Сегодня немного получше, — ответила мне Евгения Петровна — мама Натальи. Болей почти нет.

— Ну и прекрасно. Итак приступим.

В комнате Лидочки я усадил Варвару возле себя и сказал ей.

— Так, действуем следующим образом. Я накладываю руки, поверх твоих… Концентрируемся и начинаем. Поняла?

Варвара безмолвно кивнула мне головой.

— Только не теряй концентрацию. Ты должна почувствовать нечто вроде струи или волны тепла исходящей от моих рук. Постарайся не только передать эту струю ребёнку, но и усилить её. Всё начали!

По окончании сеанса когда мы вышли из комнаты, первым кого я

— Здравствуй, Варвара, здравствуй, Андрей, — поздоровался он с нами, — честно говоря я не ожидал увидеть тебя здесь. Андрей говорил мне вчера, что ему нужен помощник, но, я и подумать не мог, что им будешь ты.

— Здравствуй, Борис, — с трудом выдавила из себя Варвара, — как видишь ты ошибался.

Мы прошли в большую комнату, где со встревоженным лицом нас уже ожидали Наталья и её родители.

— Ну как? — , буквально подскочив на стуле спросила нас Наталья.

— Пока всё нормально, — ответил ей я, — Лида проспит до утра, промедол ей колоть сегодня не надо.

— Не знаю, что ты нашёл нормального, — вмешалась Варвара, — на мой взгляд случай совершенно безнадёжный. Единственное, что мы можем сделать — это облегчить страдания девочки. А так, жить ей осталось считанные недели. Говорю тебе это, как онколог. Я на таких больных насмотрелась.

— Не спорю с тобой, случай действительно крайне сложный. Но шансы есть. По крайней мере на то, что бы вывести Лидию в более или менее полную ремиссию.

Варвара лишь фыркнула в ответ.

— По моему всё это похоже на попытку воскресить мёртвого. Извините меня Наталья. Но я говорю так, как оно есть.

— На самом деле здесь всё не намного сложнее чем было с Мариной. Так, что не впадай в пессимизм. Марина вон бегает в издательство по поводу издания своей книги, а всего месяц назад она была приговорена твоими коллегами и ожидала скорой смерти. В общем — поборемся. Говорю тебе со всей ответственностью.

— Ну не знаю, не знаю, — пожала плечами Варвара, — может быть, тебе виднее. Но с моей точки зрения лечение не имеет никаких перспектив.

— Ладно, — подытожил я, — следующий сеанс завтра. В это же время. А пока разрешите нам откланяться.

Глава 13

— Ну и что? Что это всё значит? — спросила меня Варвара, когда мы оказались на улице, — зачем ты взялся за это? Говорю тебе, девочка неминуемо умрёт. Максимум, что мы можем это совсем немного продлить ей жизнь. Вернее даже не жизнь, а мучения. Зачем всё это? Что ты собрался стимулировать ей? От её иммунной системы уже ничего не осталось. Не знаю, по моему это аморально. Давать ложную надежду её матери и заниматься тем, что бы продлевать муки ребёнка. Лучше дать ей умереть. Всё равно недолго осталось!

— Садись — ка ты в машину, там и поговорим, — сказал я в ответ на это.

Оказавшись в машине я спросил Варвару:

— Ты заметила как Лида похожа на Бориса?

— Ещё бы. Понятно почему он прибежал к тебе. Речь ведь идёт о жизни его дочери. Но он молодец всю информацию о тебе собрал. Интересно где?

— Ну, Варвара, ты прямо как ребёнок! Если всё стало известно твоему шефу, то тем более сведения такого рода могли дойти и до офицера КГБ!

— Ладно я дурочка, я ребёнок, но ты не ответил мне главное, как ты будешь лечить Лиду?

— Ладно не обижайся, есть метод. Расскажу тебе о нём дома. Кстати этот метод я уже применял при лечении Марины, и как видишь вполне успешно. Попробуем тоже самое применить и при лечении Лиды. Конечно немного поздновато, но попробовать стоит. А знаешь Борис удивил меня. Как он всё — таки сумел обуздать свою гордыню! Видимо он очень любит свою дочь! А мне он казался совершенно бессердечным человеком, законченным садистом. А всё оказалось немного не так. Надо же- век живи, век учись и всё равно дураком помрёшь.

— Ещё скажи, что он самый милый человек на Земле.

— Не скажу. Человек он очень нехороший. Но его дочь здесь совершенно не при чём. Ладно, что ты стоишь? Поехали!

Оказавшись дома я начал свой рассказ о том как собираюсь лечить дочь Медведева.

— Понимаешь одной стимуляции иммунной системы в таких случаях недостаточно. Это я понял когда мы лечили Марину. Нужен несколько другой подход. И мы впервые попробовали его когда лечили Марину.

— И,что это за способ? — спросила меня Варвара.

— Видишь ли, как говорил мой прадед, вокруг нас расположен целый океан невидимой энергии. Эта такая животворящая энергия. И наша задача подключится к этому океану, создать своего рода канал и передать эту энергию больному организму. Как я понимаю, эта самая энергия запускает нечто вроде процесса регенерации в больном организме. Сегодня я уже попробовал создать такой канал. Проблема состоит в том, что у Лиды всё настолько плохо, что без твоей помощи мне не обойтись. По крайней мере пока. Ну и заодно и тебе не мешает научится создавать такой канал.

Варвара задумалась, помолчала, а потом сказала мне:

— Слушай если ты прав, то это открывает черте — какие перспективы… При помощи такой энергии можно, разве, что только не воскрешать мёртвых!

— Не поминай чёрное слово!

— Да ну тебя! Я не суеверна!

— Эх, Варюха, Варюха, — укоризненно сказал я, — на твоём месте я был бы поосторожнее со словами.

Назавтра мы снова были в квартире Натальи. Войдя в неё я сразу заметил, что атмосфера в ней как- то переменилась. Переменилась в лучшую сторону. Той безысходности и мрачной тоскливости, что я ощутил в ней позавчера (да и вчера) в ней стало значительно меньше.

У порога нас встретила Евгения Петровна.

— Лидочке сегодня значительно лучше. Первый день нет болей. Только слабость. Наташа сейчас кормит её- почему — то шепотом сказала она нам.

— Слабость это очень хорошо! — сказал я ей, — слабость означает, что лечение даёт эффект. Я уже успел убедится в этом.

— Дай Бог, — ответила мне Евгения Петровна и размашисто перекрестилась.

В ожидании пока Наталья покормит дочь мы разместились в большой комнате.

— Евгения Петровна, а когда заболела Лида? — спросила её Варвара.

— Почти три года назад. Сначала мы не обращали внимания. Она всё на усталость жаловалась, потом ноги у неё болеть начали. Врачи по началу только руками разводили. Разные лекарства назначали, только толку от них никакого не было. Потом простуды бесконечные начались. А в один день кровотечение у неё открылось. Тут то и поставили ей правильный диагноз. Её сначала успешно лечили. Тут Борис очень помог. Он когда узнал, что у него дочь есть и с ней такая беда приключилась, буквально в лепёшку расшибался. Только три месяца назад Лиде лечение помогать совсем перестало. Врачи отказались от неё. Острый лейкоз в четвёртой стадии. Видели бы вы Бориса! Он когда об этом узнал, у него всё лицо почернело. Хороший он

Я и Варвара незаметно переглянулись. Конечно Медведев делал всё, что мог для своей дочери, но одновременно при этом пытался ухаживать за Варварой. Строя при этом далеко идущие планы. Или не строя? В любом случае Медведев открылся для меня (да и для Варвары наверное тоже) с какой-то совершенно иной стороны. В который раз я убедился, что любого человека нельзя оценивать как — то однозначно или писать его портрет одной краской. Даже негодяя и убийцу Медведева другие люди оценивали совсем иначе, потому, что видели те стороны его души, которых не видели ни я, ни Варвара. Честно говоря у меня уже не было никаких сомнений, что он решительно не причастен к исчезновению Варвары в том, другом 1978 году. Или там был другой Борис Медведев? Если он вообще был знаком с ней.

Наконец в комнате появилась Наталья. Увидев меня и Варвару она широко и очень мило улыбнулась.

— А Лидочка сегодня с утра спрашивала, когда придут лечить её.

— Как она чувствует себя? — спросила Варвара.

— Болей уже сутки нет. Спала очень хорошо. Промедол ей сегодня не кололи. Вот аппетит появился. Я немного покормила её. Только слабость сильная.

— Ну, что, Варвара Викторовна, приступим? — произнёс я бодрым голосом.

Разместившись возле постели Лиды я ещё раз проинструктировал Варвару:

— Значит так. Я постараюсь наладить канал. Буду расширять его постепенно. Ты должна почувствовать тепло проходящее по всему твоему телу к рукам. Ну или не тепло, а что — то похожее на него.

— Я вчера сначала чувствовала тепло, а потом такую приятную прохладу с иголочками, — сказала мне Варвара.

— Ну хорошо. Значит будет так. Твоя задача затем постепенно расширять стенки канала которые проходят через тебя. Пускай энергию в начале небольшой струйкой, а потом потихоньку увеличивай её размеры. Поняла?

— Поняла, — ответила мне Варвара, — постараюсь справится.

— Ну тогда начали!

Бесконечный океан живительной энергии окружает нас. Я подключаюсь к нему и через этот канал эта энергия начинает поступать в тело Лиды. Постепенно, очень аккуратно я расширяю этот канал, увеличиваю этот поток энергии.

— Я больше не могу, — услышал я голос Варвары, — я устала.

Я открыл глаза. Бросив взгляд на свои часы, я убедился, что сеанс длился почти час.

Я старалась, старалась, но больше не могу, — жалобным голосом произнесла Варвара.

— Ничего страшного, — ответил ей я, — для начала всё очень даже и даже не плохо.

На следующий день Варвара попробовала самостоятельно создать свой канал. После некоторых усилий ей удалось это и теперь темпы лечения Лиды резко возросли.

После окончания сеанса мы вышли из комнаты в которой лежала Лида и опять столкнулись с Борисом.

Он немного помялся, а затем спросил:

— Андрей, Варвара, я конечно понимаю, что мои вопросы могут раздражать вас, но скажите как обстоят дела у Лиды? Есть надежда?

— Надежда есть всегда, — ответил ему я, — а, что касается Лиды, то у меня есть уже не надежда, а уверенность.

Позже уже сидя в машине я сказал Варваре:

— У него оказывается коричневые глаза!

— Что?

— Глаза у него коричневые. Кажется я наконец сумел определить их цвет.

— Молодец!- с иронией в голосе ответила мне Варвара. — очень ценное открытие!

Мы провели еще три совместных сеанса. Состояние Лиды улучшалось день ото дня. У неё уже не было болей, появился аппетит, изменилась сама обстановка в у неё дома. Та тоскливая безнадёжность, царившая у неё дома, с которой я столкнулся в свой первый приход к ней полностью исчезла и всё больше уступала надежде, которая была в начале совсем робкой, но постепенно крепла и разгоралась день ото дня.

Медведева я больше не видел (и честно говоря и не хотел видеть. Несмотря, что за эти дни он открылся мне с другой стороны, я так и не мог забыть генерала — садиста, по чьему приказу был убит мой друг, и из-за которого я вынужден был, бросив всё, бежать совсем в другое время). Варвара очень быстро научилась устанавливать свой канал и регулировать количество энергии поступавшей по нём. С каждым разом я убеждался, что мне досталась очень способная ученица, которая быть может в один прекрасный день превзойдёт в лечебном искусстве меня самого. Но такая перспектива совсем не пугала меня. Пока же более полно реализовать свои способности, ей мешала, некоторая неуверенность в своих собственных силах.

После окончания четвёртого сеанса я с Варварой войдя в большую комнату застали там Наташу и Медведева. Видимо они вели какой-то важный разговор, и мы появились совсем не кстати.

Борис вскочил со стула и поздоровался с нами. Я сказал:

— Вижу, что помешали вам. Ничего я с Варварой Викторовной сейчас уйду.

— Ничего, — ответила мне Наталья, — мы уже практически закончили разговор.

— Какие перспективы у Лиды? — спросил нас Борис.

— Ответь Варвара, ты же как — никак врач. Изложи свои оценки, — обратился я к Варваре.

— Ну, что я могу сказать, — начала Варвары, — в состоянии здоровья Лиды происходит значительная подвижка к лучшему. Полагаю, что угроза скорой смерти над ней больше не висит. Но сразу скажу, полностью мы её не вылечим. По крайней мере сейчас. Ей надо будет пройти ещё курс химиотерапии. Возможно не один. Слишком всё было запущено. Но не исключаю и того, что Лида сумеет полностью выздороветь. Я оцениваю такую возможность как весьма высокую. Но на это потребуется время. И долгое лечение.

Борис переглянулся с Наташей и облегчённо вздохнув, полез в стоявший возле стола портфель и вытащил оттуда бутылку коньяка.

— Хеннесси'.- сказал он, — я же знаю, что ты Андрей берёшь в качестве гонорара.

На это я мог только развести руками. Похоже Медведев выяснил всю мою подноготную. Чекист есть чекист. Мне оставалось только покачать головой на это. Честно говоря раньше я не представлял себе такую

Варвара словно прочитав мои мысли, посмотрела на меня и сказала:

— Наверное нам пора.

Медведев замахал руками в ответ на это.

— Подожди. Варвара, — произнёс он, — я понимаю сколь не приятно моё общество вам, но хочу сказать пару слов. И после этого можете быть свободны. Я не задержу вас надолго.

Медведев разлил коньяк в рюмки (Варвара отрицательно замотала головой) себе, мне и Наташе, поднял рюмку, откашлялся и произнёс:

— Сначала я хочу по просить прощения у Варвары и у тебя Андрей, за то, что в своё время плохо относился к вам обоим. Простите меня, я был не прав.

Услышав это я едва не подавился. Ничего подобного от Медведева я не ожидал. У меня даже промелькнула мысль, что этот Медведев и тот, стараниями которого я оказался в этом времени два разных человека (не смотря на своё полное внешнее сходство).

— Да ладно, что уж, — пробормотал я, — я тоже к тебе относился не сказать, что бы с симпатией.

— И второе, — продолжил Медведев, — я наконец — то решился и сделал предложение Наташе. И она приняла его.

— А как твой отец? — спросил я, — не будет против?

— А, что, отец? Я уже взрослый человек. И сам волен решать на ком мне женится, — ответил мне Медведев, — впрочем мой отец в курсе происходящего. Я известил его о наличии у него внучки, и о своих планах жениться на её матери. Он воспринял это на удивление спокойно. Значительно спокойнее чем девять лет назад. Обещает в самое ближайшее время посетить эту квартиру и познакомится наконец и со своей внучкой и будущей невесткой и своими будущими родственниками.

Когда мы покинули квартиру и вышли на улицу Варвара усмехнувшись сказала:

— Надо же! Не узнаю Бориса. Что бы он вот так попросил прощения, признался в том, что был не прав. Чудеса, да и только!

— Меня вообще чуть- чуть кондратий сегодня не хватил, — добавил я, — я представить себе не мог такого Медведева. Может его подменили?

Назавтра, когда мы подъезжали к дому в котором жила Наташа с дочерью, то увидели отъезжавшую от подъезда солидную, блестящую, чёрную «Волгу» с антенной на крыше. Поглядев вслед машине, я сказал:

Видимо генерал Медведев, посетил своих будущих родственников.

Дверь нам открыла Наташа. Весело подмигнув ей я спросил:

— Что будущий свёкор приезжал?

— Да, — коротко ответила мне Наташа.

— И как?

— Страшно ругал Бориса, что он раньше не рассказал ему о Лидочке и её болезни. Обещал устроить её в очень хорошую больницу. Приглашал к себе в гости.

— Ну хорошая больница — это как раз не плохо. Очень не плохо. Лидочке надо же проходить где — то химию. А лучше всего это делать в хорошей больнице, — разуваясь сказал я.

— Ох, она так устала от этих больниц и всего этого лечения, — печальным голосом сказала Наташа, — а курсы химиотерапии она переносила очень тяжело.

— Ну, что делать? К сожалению без этого лечения пока не обойтись, — сказал я ей в ответ.

В этот момент из комнаты выглянул Медведев у которого был несколько взъерошенный вид. Видимо его отец- генерал здорово накостылял ему.

Лидочка сидела в кресле и листала книжку. Меня вдруг посетило своего рода дежавю. Совсем недавно именно так совсем недавно сидел в кресле и читал книжку Миша Ланцов. Увидев нас она радостно улыбнулась и помахала рукой:

— Андрей, Варвара, вы опять пришли меня лечить?

— Пришли, — ответила ей Варвара, — давай- ка я осмотрю тебя.

После окончания сеанса Варвара сказала Наташе и Борису:

— Всё оказалось значительно лучше чем я ожидала. Я думаю надо провести ещё два — три сеанса. Затем вам надо сходить на приём к онкологу. Возможно придётся госпитализировать Лиду для проведения нового курса лечения, хотя я думаю, что именно сейчас потребности в этом нет. Но в любом случае за её состоянием необходимо очень тщательное наблюдение.

— А в случае необходимости вы сможете провести ещё сеансы? — спросила Наталья.

— В случае необходимости, конечно проведём, — ответил ей я, — вообще не исключаю, что нам придётся их проводить. Особенно если химиотерапия окажется недостаточно эффективной.

— Сколько я вам должна? — начала было Наталья.

— Вы знаете сколько стоят такого рода услуги? — ответил ей я.

— Не знаю, наверное много.

— Не просто много, а очень много. Но жизнь человека бесценна, поэтому никакие деньги по сути своей не могут фигурировать здесь. Так, что считаем, что вы ничего не должны нам. Тем более что никаких официальных расценок у меня нет

— Но как же… — начала было Наташа.

— А, вот так. Я с самого начала не обещал ничего. Получилось — замечательно. Но могло и не получится. Считайте, для меня это было своего рода курсом обучения. Надо сказать, что это был пока самый тяжёлый случай в моей практике. Тем более это пока не последняя встреча с нами.

Когда мы уже уходили, ко мне подошёл Борис и сказал:

— Андрей, если у тебя возникнут какие — то проблемы, то ты можешь обратится ко мне. Возьми номер моего телефона. Вот служебный, а вот домашний.

— Ну, что ты какие у меня могут возникнуть проблемы? — начал было я.

Медведев лишь усмехнулся в ответ.

— Ты знаешь вполне могут. Хотя я надеюсь, что тебе удастся избежать этого. Но на всякий случай возьми телефоны.

Дома Варвара сказала мне:

— Забыла сказать тебе, на следующей неделе меня ни с того ни с сего отправляют в командировку. Причём чёрте куда. В Байкальск! Для обмена опытом.

— Хорошо, — ответил ей я, — поедем, вернее полетим вместе.

Варвара внимательно посмотрела на меня и произнесла:

— Ну всё понятно! Твоих рук дело?

— Можно сказать, что — да.

— Андрей… — начала было Варвара, но я тут же прервал её.

— Так, ты согласилась во всём слушаться меня, во всём, что касается нашей безопасности. — Согласилась или нет?

— Согласилась.

— Ну вот. Так, что же ты задаешь лишние вопросы?

Глава 14

Сборы

Тем не менее в самый последний день, Варвара, очень быстро и деловито собралась в дорогу. Всё уныние у неё прошло, как и не бывало, напротив очень стала собранной и деловитой.

На такси мы приехали во Внуково. Загрузились в самолёт и начали свой путь до Байкальска.

В Байкальск мы прилетели рано утром по местному времени. Выйдя из самолёта я невольно повёл плечами, моё лицо обжёг сибирский мороз. Разница в температуре воздуха между Москвой и Байкальском была очень и очень ощутимой.

Сойдя с трапа мы направились к зданию аэропорта. Подойдя к нему я сразу приметил стоящую подле него серую «Волгу». Подойдя к машине я постучал в окно.

— Никого не ждешь? — спросил я у высунувшегося водилы.

— Москвичей жду, — ответил он мне, — Галкина и Панфёрову.

— Родина водила?

— Ага.

— Тогда это мы. Документы показать?

— Не надо. Садитесь.

Я махнул Варваре рукой и полез машину.

Когда мы уселись в неё, водила завёл мотор и тронул с места.

— Сергей Валентинович, что занят? — спросил я его.

— Да, — ответил он мне, — поэтому меня и послал, — сказал встретить и на загородную дачу отвезти. Он сегодня к вечеру подъедет. Сказал, что вы очень нужные гости из Москвы.

Я с интересом смотрел в окно, рассматривая на проносящийся мимо машины Байкальск, одновременно болтая с водилой о том и о сём. Главным образом о погоде и местных красотах. Меня интересовала главным образом охота и рыбалка. Варвара всю дорогу, напротив, героически молчала, лишь один раз спросив, где находится Облзтравотдел и областной Онкологический диспансер.

Наконец за окном замелькали окраины города. Вскоре мы въехали в явно дачный посёлок. Водила остановил машину перед металлическим двустворчатыми воротами и начал сигналить.

Ворота открылись и мы въехали во двор. Я увидел окружённый обширной территорией двухэтажный дом. Машина остановилась, и я открыв дверцу вышел на улицу.

Родин приехал вечером. Поздоровавшись с нами он сказал:

— Яков Семёнович говорил про то, что вы буквально чудеса творите!

— Он преувеличил, — ответил на это я, — чудес мы, увы, творить не умеем.

— Но всё равно вы можете значительно больше чем может официальная медицина.

Услышав это я лишь пожал плечами.

— Так вот какая проблема, — продолжил Родин, такая вот проблема. Моя невестка Ирина не может забеременеть несмотря на все свои усилия.

— Она обращалась к врачам? — спросила его Варвара.

— Разумеется. Конечно. Она обращалась ко всем местным и не только местным светилам. Результат этого к сожалению один — отрицательный.

— А вы не могли бы рассказать об этом подробнее? — спросила его Варвара.

— Ну я честно говоря не в курсе, кстати Ирина с мужем то есть моим сыном должна будет скоро приехать. Она с не очень большим доверием выслушала мой рассказ о вас, но тем не менее я настоял и она согласилась приехать для того, что бы вы так сказать провели консультацию.

— Но всё же, что — то вам наверняка известно? — продолжала настаивать Варвара.

— Шесть лет назад, сразу после свадьбы Ирина забеременела. Беременность у неё протекала очень тяжело с осложнениями. Её положили на сохранение в больницу. Однако развитие плода остановилось и во время чистки ей занесли инфекцию. В общем она после этого долго болела, а затем после всего этого у неё возникли все эти проблемы. Мы обращались к разным врачам, но как понимаете всё без толку. А летом здесь в Байкальске был один московский профессор, вроде как светило гинекологии. Ирина сходила на приём к нему. Результат был крайне неутешителен. Профессор заявил, что моя невестка никогда не сможет иметь детей.

Ясно, — сказала Варвара, выслушав Родина, хорошо я проконсультирую вашу невестку, хотя наверное вы знаете, что у меня несколько иная специализация.

Яков Семёнович тем не менее рассказывал, что вы можете очень многое, — начал было Родин, но Варвара прервала его:

— Многое это не значит всё. И кроме того мне никогда не доводилось иметь дело с гинекологией. Тем не менее мы согласны посмотреть вашу невестку.

Ирина с мужем приехала примерно через час. Когда она вошла в дом то я увидел весьма блондинку с весьма аппетитными формами и лицом которое отличалось какой — то холодной красотой.

Когда она здоровалась с нами на её лице я прочёл выраженное недоверие. Однако Варвара сразу, как говорится, взяла быка за рога.

— Ирина вы захватили выписку?

Да, — ответила невестка Родина и протянула папку Варваре. Варвара взяла её и раскрыв уселась и начала изучать. В комнате нс это время наступила тишина. Варвара молчала, молчал я, молчали и сын и невестка Родина.

Наконец оторвавшись от бумаг Варвара сказала:

— Я поняла. Ирина, если вам не трудно пройдите в соседнюю комнату. Мне надо вас осмотреть.

— А я думала, что вы как Мессинг мысли читаете и вся и всё насквозь видите, — с иронией в голосе произнесла Ирина.

— Ирина, — не сказала, а лязгнула Варвара, — прошу вас пройти в соседнюю комнату.

Пожав плечами невестка Родина зашла в соседнюю комнату, вслед за ней туда зашла и Варвара.

— Смотрю твоя жена не очень довольна, — спросил я у Родина — младшего.

— Ну Иринка вообще большой скептик, насчёт всей этой экстрасенсорики и прочих чудес. Ну что вы хотите? Во — первых, её родители медики. Причём оба хирурги. Во — вторых она сама математик, закончила специализированную школу, затем матфак нашего универа, сейчас учится в аспирантуре, кандидатскую пишет. Она по природе своей скептик. Очень не любит рассказы обо всём чудесном. Мы с отцом еле- еле уговорили её прийти к вам. Вообще надо сказать, когда этот московский профессор заявил, что у нас никогда не будет детей, Иришка страшно

— Погодите с усыновлением, — сказал я, — может не понадобится.

— А, вы правда прямо чудеса творите, как отец рассказывал?

— Ну я не знаю, что тебе рассказывал отец, но кое — что мы можем. Варвара Викторовна — врач, учти это. Правда специализация у неё другая, но тем не менее…

Про себя я подумал, что в который раз встречаю блондинку — интеллектуалку. Видимо многочисленные анекдоты о феноменальной тупости блондинок расплодившееся в моё время, всё же были далеки от действительности. Ни невестка Родина, ни Марина Александрович на таковых персонажей явно не тянули.

Осмотр затянулся. Мы сидели в ожидании выход женщин из комнаты (меня в довершении всего мучило любопытство, как Варвара проведёт свой первый самостоятельный осмотр в качестве действующего экстрасенса), так прошёл почти час наконец дверь отворилась и из комнаты вышла вначале Ирина, а затем Варвара.

— Что — то долго! — не применил подколоть её я.

Однако Варвара никак не отреагировала на эту мою колкость. Она сказала Ирине:

— Ну всё можете быть свободны. Если вы желаете попробовать решить вашу проблему то можете завтра в удобное вам время приезжать сюда на первый сеанс.

— А вы гарантируете успех? — спросила Ирина.

— Гарантию сто процентов я естественно дать не могу. Хотя по своей медицинской специализации я не гинеколог, но как вы понимаете основы гинекологии в институте изучать приходилось. Так, что выводы моего коллеги я полностью подтверждаю.

— А скажите как так случилось, что вы дипломированный врач, подались в экстрасенсы? — спросила Ирина.

— Так и случилось, — ответила ей Варвара, — сама не ожидала этого.

Когда супруги ушли я сказал Варваре:

— Ну, что поздравляю с первым самостоятельным осмотром. Ты выглядела ну очень солидно. Как прошло? Не слишком волновалась?

— Совсем не волновалась. Как в родной стихии оказалась.

— А диагноз твоего московского коллеги? Смотрю полностью подтвердился.

— Полностью. У этой Ирины шансов родить ребёнка никаких.

— Сколько думаешь провести сеансов?

— Предполагаю, что трёх хватит.

— Моя помощь потребуется?

— Думаю нет.

— Смотри! Ты я вижу становишься самостоятельной. Если так дело пойдёт дальше я, что подобного только у тебя на подхвате буду.

Когда Ирина назавтра появилась опять, то я заметил, что скепсиса у неё на лице, заметно поубавилось. Видимо Варвара сумела произвести на неё нужное впечатление.

— Я проведу с тобой два или три сеанса сказала она. Будет видно по ситуации. Ситуация у тебя сложная, но шансы имеются.

— Но ты же онколог, а не гинеколог, — возразила ей Ирина, — как ты будучи онкологом можешь давать оценки?

— Ну я прослушивала курс гинекологии. Онкологам она тоже необходима. И кроме того у меня опыт. Так, что не волнуйся

— Хорошо я согласна, — сказала Ирина.

— Когда следующий сеанс завтра в это же время.

— Хорошо, — ответила Ирина и открыв дверь вышла из комнаты.

Я посмотрел на Варвару и произнёс:

Смотрю ты во вкус входишь. Консультации уже сама проводишь. Растёшь!

Учителя, вернее учитель, хороший был, — ответила мне на это мне на это Варвара.

А,что у этой самой Ирины всё так серьёзно?

Более чем. Как я понимаю официальная медицина решить её проблему не в состоянии. Собственно и я не уверена, что смогу решить её проблему.

— Однако здесь куда холоднее чем в Москве сказал я Варваре. Морозит очень прилично. Градусов двадцать не меньше.

Варвара наконец — то собралась выбраться в областной онкологический диспансер, что бы решить некоторые вопросы связанные с её командировкой. Мне нечего было делать и взялся сопровождать её. Заодно мне хотелось посмотреть на город Байкальск. Когда ещё выпадет случай побывать здесь.

Ты же у нас сибиряк, — подколола меня Варвара, — а значит должен быть привычен к здешнему климату.

— Ну сибиряк я только по документам, — ответил я на это, — а так самый настоящий коренной москвич.

— Ага коренной. В каком это поколении? В первом?

— Ну у тебя тоже предки жили в Москве не самого момента её основания.

— По линии мамы едва ли не самого. А по линии папы, да дедушка у меня происходит как ты знаешь из Орла, вернее его родители. А бабушка коренная москвичка. Как минимум с середины девятнадцатого века. Ой, Андрей, а что это там? — и Варвара отвлёкшись от изложения своей генеалогии показала мне рукой на кучку людей собравшуюся возле одного из домов.

— Давай подойдём и посмотрим, — сказал я и прибавил скорости.

Глава 15

Когда я подошёл вплотную, то увидел, что люди столпились возле лежащей под окном многоэтажного дома девушке (скорее даже девочки на вид лет четырнадцати — пятнадцати).

— Что случилось? — спросил я.

Девушка из окна выпала, — ответил мне мужчина в высокой ондатровой шапке.

— Скорую помощь вызвали? — поинтересовался я.

Мужчина в ответ лишь пожал плечами.

— Я мимо шёл, смотрю народ стоит, подошёл, посмотреть. А вызвали или не вызвали Скорую не знаю, — ответил он мне.

Тут подошедшая Варвара, наклонилась над девушкой и спросила окружающих:

— Что с ней случилось?

— Из окна выпала. С пятого этажа кажется, — ответили ей.

Варвара присела на корточки и обратилась к девушке:

— Ты слышишь меня?

— Слышу, — еле- еле ответила ей девушка.

— Скорую вызвали? — спросила Варвара.

— Вызвали, вызвали, — раздалось ей в ответ.

Варвара вновь повернулась к девушке взяла её за руку и закрыла глаза.

— Что случилось? — спросил кто-то громким басом, — случилось- то, что?

— Помолчите! Не мешайте мне, — прикрикнула Варвара.

— Так, граждане, — обратился я к присутствующим, — эта женщина врач, — отойдите, отойдите. — Вот так. Не мешайте. И никаких лишних вопросов.

Я старался отодвинуть столпившихся людей как можно дальше от Варвары наклонившейся над лежащей на земле девушки. Кое — как мне удалось сделать это.

Наконец к дому со включённой сиреной подъехала машина Скорой помощи. Она затормозила и из неё вышел врач.

— Что произошло? — обратился он к присутствующим.

Девушка из окна выпала. С пятого этажа, — сказал я ему.

— А это кто? — кивнул он в сторону Варвары.

— Врач. Мы тут шли видим, что — то произошло. Подошли, а оно вот как.

— А вы врач?

— Нет, я не врач.

Спросивший меня сразу же потерял интерес ко мне и двинулся в сторону Варвары.

Подойдя к ней он наклонился и начал осматривать лежащую на земле девушку. Варвара в это время, что — то говорила ему.

Закончив осмотр, врач Скорой помощи, поднялся с корточек и

— Петрович, подъезжай поближе и развернись.

Машина Скорой помощи стронулась с места подъехала поближе и развернувшись остановилась.

— Так забираем, — сказал врач, — только осторожнее.

Варвара подошла к коллеге и начала, что — то говорить ему.

— А вы, что родственница пострадавшей? — спросил он её.

— Нет.

— Ну и зачем вам ехать с нами? Мы прекрасно со всем справимся. Доставим пострадавшую в больницу.

— Но всё — таки я могу оказать вам посильную помощь…

— Вы, что не доверяете нам и нашей квалификации?

— Нет, но…

— Тогда в чём же дело? Так, так Маша. Осторожнее кладите её на носилки. Возможен перелом позвоночника.

Однако Варвара не отходила от своего коллеги из Скорой помощи и продолжала, что — то говорить ему. В конце концов он махнул рукой и произнёс:

— Ну если вам совсем нечего делать можете поехать с нами.

Варвара подбежала ко мне и сказала:

— Андрюша, я поеду с ними. Постараюсь сделать всё возможное.

— Я вижу. Езжай. Удачи тебе! — ответил ей я.

Варвара приехала уже под вечер. Она вошла в комнату и я заметил какое у неё усталое и я бы даже сказал подавленное выражение лица.

— Ну, что? Как дела? — спросил я её, — что с этой девушкой?

— Не знаю. Я конечно пыталась поддержать её как могла, но ты видел сам, что условия для этого были не самые подходящие. Я еле- еле добилась разрешения сопроводить её до приёмного покоя. Нет, это врач со Скорой помощи форменный идиот. Какое твоё дело почему я хочу сопроводить пострадавшую до больницы? Так нет. А кем вы ей приходитесь? А зачем вам это? Вы, что не доверяете нам или сомневаетесь в нашей квалификации? Тьфу слушать было противно этого идиота!

— А, что там произошло? Почему она выпала из окна? Несчастный случай?

— Не знаю. Но думаю, что нет. Похоже на попытку самоубийства.

Интересно, а что могло подвинуть такую молодую девочку на такой страшный поступок? Несчастная любовь?

— Не знаю. Вернее ничего не знаю насчёт несчастной любви, возможно в довершение всего имела место и она, но я видела приехавших в приёмный покой родителей этой девочки. Даже успела немного пообщаться с ними.

— И, что?

— Ну как я поняла её отец какая — то шишка в местном университете. Очень надутый. Мать видимо полностью находится под его башмаком. А папаша — типичный домашний тиран.

Вбил в свою голову, что его дочь должна быть отличница во всём, и в первую очередь в учёбе. Особенно в учёбе. Он видишь ли закончил школу с золотой медалью, а университет с красным дипломом, так, что дочка никак не может посрамить его честь и уронить его славу. Ну и он соответственно не давал ей никакого спуску. Это я поняла со слов её матери. За лишнюю четвёрку скандалы закатывал. Причём девочка училась в какой — то специализированной школе. Специализированной по точным наукам, а как я поняла она их не особенно тянула. И завалила какую то очередную контрольную. Ну и этот папаша запретил ей вообще выходить из дома, общаться со сверстниками пока она не исправит эту двойку. Ну вот девочка и не выдержала.

Услышав это я покачал головой.

— Никогда не понимал таких родителей. Ради удовлетворения своего личного тщеславия так мучить своих детей! По сути лишать их детства. И всё ради чего? Что бы моя дочь или сын закончил школу с золотой медалью? А то, что у ребёнка фактически не было детства и он за это втайне ненавидит таких вот родителей, это как?

— Знаешь, — сказала мне Варвара, — в начальных классах я училась с Викой Гордеевой. Она числилась по ведомству одарённых детей. Вот представь — к моменту поступления в первый класс она не только умела читать и писать, но знала и всю таблицу умножения и много, что ещё. Я, положим, тоже научилась читать ещё будучи в детском саду. Но вот таблицу умножения и многое ещё выучила только учась в школе. А Вика знала это уже учась в первом классе. Естественно её родители подняли вопрос о том, что такому одарённому ребёнку совершенно не интересно учится вместе с такими обычными и совершенно заурядными детьми как мы. Кстати про Вику было даже несколько публикаций в газетах. Ребёнок — вундеркинд! За год освоила всю программу начальной школы и не только. Её отец, кстати претендовал на лавры создателя оригинальной системы воспитания детей- вундеркиндов. В общем после окончания первого класса Вику перевели сразу в четвёртый. Уж не знаю как этого сумели добиться её родители, но говорят, что её отец был весьма пробивной товарищ. Тем более он стяжал некую толику славы, как родитель ребёнка — вундеркинда, а заодно как создатель системы воспитания будущих гениев. Которых, по его словам, он был готов производить чуть ни с колыбели и в массовом количестве. Так, что, как я понимаю, с ним никто просто — на просто не стал связываться. В общем мы, в том числе и я, первого сентября пришли во второй класс, а Вика уже в четвёртый. Так и пошло. Мы в следующий класс, а Вика через класс. В общем школу она окончила в тринадцать лет. Вроде без медали. Тем более, что некоторая газетная шумиха, возникшая было, по поводу ребёнка — вундеркинда и его гениального родителя, придумавшего не менее гениальную педагогическую методику по созданию гениев несколько утихла. Видимо нашлись здравомыслящие люди которые подумали, подумали и решили, что существующая система воспитания и образования детей может ещё послужить и менять её на, что — то иное, пусть даже и обещающее нам невиданные успехи и прорывы пока не стоит. Вику же никто и ни о чём не спрашивал. Сразу после окончания школы она поступила в МГУ на философский факультет. Видимо её папа мечтал слепить из своей дочери нового Аристотеля или Гегеля.

— Ну и чем всё это закончилось? — спросил я.

В ответ Варвара лишь пожала плечами.

— Ничем хорошим естественно. Вика пыталась дружить со мной, ещё в первом классе. Это было очень трудно, её папаша и как я понимаю — мать тоже не приветствовали это. Мол нечего болтаться на улице надо учится. Учится, учится и учится. Поражаюсь как они не посадили Вику на цепь. Но поскольку я была внучкой целого академика то для меня всё же было сделано некоторое очень маленькое исключение. Я даже иногда иногда бывала дома у Вики. До сих пор не забуду, мерзкую и самодовольную физиономию её папаши. Бр-р. Очень скоро я поняла

— Да-а- представляю, — ответил я, — ну и папаша! Вот, что тщеславие делает с человеком!

— Там и мамаша соответствующая была! — махнула рукой Варвара, — они там в унисон спелись. Неизвестно ещё кто громче пел.

— И, что же было дальше?

— Дальше… Ну я выслушала Вику, поохала, посочувствовала и пошла своей дорогой. У меня тогда были проблемы далёкие от проблем Вики. Да и не виделись мы с ней приличное время. Я уже успела отвыкнуть от неё. И, что мне были её заботы? На меня начал обращать внимание мальчик из соседнего класса, который давно начал нравится мне. Вот эта была проблема! Я помню, что даже перебивала рассказ Вики и постоянно влезала с этим моим мальчиком.

В ответ я лишь усмехнулся и покачал головой.

— И,что потом?

— Потом… Да, что потом. Примерно через пару лет я встретила старшего брата Вики, он кстати был совершенно адекватный человек. Он сказал, что Вика сильно заболела и хочет увидеть меня. Ну я как — то собралась и пришла к ней. Да-а. Вика действительно заболела. Она заболела психически, у неё стала развиваться шизофрения. Когда я пришла, её как раз только, что выписали из больницы. Я не узнала Вику. Она постоянно — шепотом говорила мне, что её однокурсники следили за ней, что они составили целый заговор с целью ославить её, выставить так сказать, девицей лёгкого поведения. Они незаметно установили в её квартире фотоаппарат и кинокамеру, что бы фиксировать каждый её шаг, создали специальную машинку для чтения её мыслей и так далее. В общем ужас! Я была страшно перепугана этим её рассказом и постаралась по скорее убежать прочь. А в прошлом году… летом прошлого года я случайно встретилась с Викой на улице. Она со своими родителями уже давно переехала в другой район, но правда говорят, что Москва большая деревня и с кем только на её улице не встретишься! Так вот я встретила Вику. Она была одета в какие — то вонючие обноски, и через плечо у неё была перекинута какая — то засаленная торба. Она шла и громко разговаривала сама с собой. Она настолько была поглощена этим своим разговором, что едва не столкнулась со мной. Я узнала её, несмотря на весь этот её страшный вид, обратилась к ней по имени. Она подняла на меня свой взгляд… знаешь он был таким я бы даже сказала не отсутствующим, нет, а ушедшим глубоко во внутрь. Словно он ушёл очень и очень глубоко и больше его не достать. Она как — то нелепо улыбнулась, нет даже не улыбнулась, а ухмыльнулась мне, что — то пробормотала, задела меня своим плечом и пошла не задерживаясь дальше. Я так и не поняла, узнала ли она меня. В общем мне только одно — осталось проводить её взглядом. Повторно окликать её по имени я не стала. Поняла, что прежней Вики, моей бывшей подружки больше нет.

Варвара закончила свой рассказ и замолчала. Молчал и я. Мне приходилось читать о не очень весёлом финале жизни многих детей — вундеркиндов, и я был в общем — то не удивлён тем, что рассказала мне Варвара, но от её рассказа повеяло какой-то такой жутью, что мне стало даже как — то не по себе.

— Как думаешь выживет эта девочка? — спросил наконец я.

— Не знаю. Думаю нет. Очень тяжёлые травмы. А если и выживет, то останется глубоким инвалидом. Навсегда прикованным к койке. Я дала на всякий случай свой телефон её родителям, но полагаю, что они мне не позвонят.

— Эх Варвара, — только мог сказать на это я, — пойми ты! Не сможешь ты помочь всем и каждому. Это раз. И наши способности не безграничны. Это два. Учти это.

— Да всё я понимаю, — махнула рукой мне Варвара, — просто когда я наблюдала за родителями этой девушки, мне показалось, что в конечном итоге даже даже для отца этой девочки, что — то начало доходить. Он начал даже мяться, когда жена обрушила на него обвинения в том, что он своим контролем и своими придирками довёл их дочь до попытки самоубийства. Мяться и оправдываться. Что он хотел как лучше, хотел, что бы его дочь не шлялась как некоторые, хотел для неё хорошего будущего и так далее. Когда я ушла девочку ещё оперировали. Не знаю. Я конечно пыталась сделать, что могла, но ты сам понимаешь, что в операционную меня никто не допустил.

— Ладно оставим

— Всё нормально с ней будет. Родит как из пушки. Может быть даже не одного.

— Уверена?

— Уверена. Я же всё — таки, как никак врач! Не забывай про это.

— Не узнаю я тебя. Куда делась твоя нерешительность⁈

— Преодолела. Ты доволен?

— Очень. Очень доволен. Теперь я могу наконец отдохнуть и сбросить все свои заботы на тебя, мою верную и умелую помощницу! А как сама Ирина? Она насколько мне известно в начале не очень — то доверяла твоим способностям?

— Ну сейчас она несколько изменила свои взгляды. Видимо её смутил тот факт, что я как — ни как дипломированный врач, а не какая — то там непонятная тетка. Да ещё врач — онколог. Но в принципе, мне наплевать на её взгляды. Главное для меня — решение поставленной передо мной задачи.

Через полторы недели мы с чувством выполненного долга возвращались из Байкальска. Курс лечения Ирины Родиной закончился. Варвара сказала Родину, что вероятность успеха, где — то восемьдесят процентов, после чего Сергей Валентинович задумался, вышел из комнаты и вернулся с пятью тысячами рублей, которые он начал вручать Варваре. Варвара увидев такие деньги начала было отнекиваться, но я быстро перехватил инициативу.

— Спасибо, спасибо, Сергей Валентинович, — сказал я и взял деньги, — Варвара Викторовна, очень квалифицированный специалист. Так, что я бы доверял её прогнозу. Ну, а если у вас возникнут какие — то проблемы, то звоните. Мы обязательно приедем и поможем. Если не Варвара Викторовна, так я.

— Ты, что решил- таки всё — таки брать деньги за свои услуги? — спросила меня потом Варвара.

— Ну это смотря с кого. И смотря за что. Согласись, что сорвать пять тысяч с этого барыги, тем более, что он сам их предложил, совсем не грех. И вообще, Варюха, запомни одну истину: — Дают бери — бьют беги! Поняла?

В ответ Варвара лишь покачала головой.

Когда мы вошли в здание аэропорта то первым кого я увидел был Коробов, стоявший у входа с ухмыляющейся рожей.

Привет, привет, — помахал он нам рукой, — как поездка? Удачно?

— Кто это? — с недоумением спросила меня Варвара.

— А это, товарищ капитан милиции Коробов, — ответил ей я.

— Ну вот вы меня и представили, — вновь ухмыльнулся Коробов, а у меня к вам большой и важный разговор. Пойдемте, поговорим?

Глава 16

Коробов привёл нас в комнату в которой за столами сидели два мента (лейтенант и старший лейтенант) бросил на них этакий ленивый взгляд и скомандовал каким — то лающим голосом:

— Товарищи милиционеры, покиньте на время помещение! Мне надо переговорить с этими гражданами (и он кивком головы указал на нас) по очень важному делу.

Оба мента беспрекословно подчинились и не говоря ни слова, поднялись и вышли из комнаты. Видимо Коробова здесь хорошо знали.

— Присаживайтесь, — сказал он нам, указав на свободные стулья, — заметьте я сказал не садитесь, а присаживайтесь. Но всё может изменится в один момент. Это моё «присаживайтесь» тут же сменится на «садитесь». Так, что учтите это! Особенно это касается тебя Галкин! Так, что советую вам обдумывать каждое своё слово в разговоре со мной.

— Я что — то не понимаю вас, товарищ капитан, — начал я говорить со слегка идиотской интонацией, — не понимаю решительно. Опять вместо защиты, сплошные угрозы! Как — то не ожидал я такого обращение со стороны представителя советской милиции, призванной защищать покой мирных советских граждан.

Коробов бросил на меня внимательный взгляд и фыркнул.

— Алло, Галкин, если ты опять по старой привычке решил в разговоре со мной включить режим идиота, то спешу разочаровать тебя! Ничего не выйдет. Мы не в самодеятельности. И я не благодарный зритель. Усёк? Или повторить?

В ответ я ничего не ответил. Да и, что по сути было отвечать Коробову? По сути он был прав. Схватил он меня крепко. Сейчас предстояло выяснить насколько крепко и, что ему (вернее его покровителям надо от нас).

— Присаживайтесь. Присаживайтесь, — произнёс он и опять указал на свободные стулья, — в ногах правды нет.

Нам оставалось только одно — выполнить эту просьбу — приказ. Вслед за нами за стол уселся и Коробов.

— А ты молодец, Галкин. — обратился он ко мне, — убил человека. И ходишь себе как ни в чём ни бывало. Завидую твоим крепким нервам.

— Это какого такого человека я убил?

— Ну-у, Галкин, мы же вроде договорились о том, что ты прекратишь в разговоре со мной старательно изображать идиота.

— Но всё — таки, я бы хотел уточнить. Какого человека и когда я убил?

— Человека по фамилии Клещёв. Хотя конечно его трудно было назвать человеком, но тем не менее. Для закона он человек. Обстоятельства припомнить?

— Я и не думал его убивать. Этот самый Клещёв — или как вы же сами называли его Клещ, просто неудачно упал. Стоял, стоял и вдруг упал. Может быть голова у него закружилась. Не знаю. Вы в случае чего не сможете натянуть мне даже не оказание помощи в опасном состоянии. Когда я подошёл к этому самому Клещёву помочь ему мог разве, что патологоанатом. Ну у того помощь весьма специфическая, как вы знаете.

— Натянуть на тебя, как ты, Галкин, выражаешься мы при желании можем всё, что угодно. Захотим и повесим на тебя все нераскрытые убийства совершённые в городе Москве за последние пять лет. Причём повесим так, что любой суд признает предоставленные доказательства совершенно убедительными. Это на предмет наших возможностей испортить тебе жизнь. Они как понимаешь достаточно большие.

— А вы уже дали объяснения?

— Что? Какие объяснения?

— Ну как какие? Самые, что ни на есть обыкновенные. Ну как вы объяснили своему начальству тот факт, что полностью провалили порученное вам мероприятие по выбиванию из меня, якобы похищенных мною трехсот тысяч рублей которые оно должно было получить за освобождение Надежды Лернер. Которую, как я понимаю, никто освобождать не собирался. И кроме мало того, что позорно провалили. В тот момент когда по звонку неизвестного прибыл наряд милиции вы, товарищ капитан, находились в обществе криминального элемента. Там людей бывших во всесоюзном розыске часом не находилось? Так, что навесить на меня вы конечно можете, что угодно, это я не спорю. Но одновременно вам придется давать объяснения по как это наша доблестная милиция в лице, как я понимаю, её весьма высоких чинов, докатилась до того, что крышует банду

Надо сказать, что всю эту мою наглую реплику Коробов выслушал совершенно стоически. Он лишь попытался пронзить меня своим прожигающим взглядом, но наткнувшись на мой спокойный и безмятежный, как — то незаметно стушевался. Я мог лишь усмехнутся в ответ на это. То, что шайка Мансурова нуждается во мне и моих услугах я понял сразу, увидев морду Коробова. Осталось выяснить одно — в каких именно.

— Да, Галкин, ты прав, потребовались твои услуги, одному очень важному человеку. Хотя если бы всё это зависело лично от меня, то ты бы сейчас…

— Короче, Склифосовский, — перебил я его, — слушать, что зависит от тебя лично мне не интересно. Давай выслушаем то, что хотят люди от которых зависит несколько больше чем от обычного капитана милиции. Хорошо?

Услышав это Коробов буквально заскрипел зубами. Я видел, что он из последних сил сдерживает себя. Но так же видел, что в роли просителя, выступает, как это не странно, сейчас он, а не я.

— Ладно. Слушай. В общем у одного очень влиятельного человека возникла потребность в твоих услугах.

— Это в каких, таких услугах? Подожди, подожди. Что это у кого — то из твоих начальников кого — то похитили? И они не могут отыскать этого своего похищенного родственника? И поэтому обращаются ко мне? Но я же уже сказал тебе, что…

— Прекрати валять дурака. Галкин, — услышал я голос, вернее даже не голос, а какое — то шипение исходящие из уст моего визави.

— Ладно молчу, — сказал я в ответ, — только я не понимаю какие вот услуги от меня понадобились высоким дядечкам из МВД. А они ведь понадобились, я это вижу.

— Понадобились, причём срочно, твои услуги как экстрасенса. Если ты сумеешь решить поставленную перед тобой задачу, то обещаю, что тебе забудут всё. Абсолютно всё.

Я хотел было по привычке «включить дурака», но бросив взгляд на серьёзную морду Коробова передумал делать это. Всё равно нет никакого смысла в этом. Видимо товарищи менты нарыли обо мне достаточно информации. Я не исключал даже и то, что они знали о том как я (вернее Варвара) лечил невестку Родина от бесплодия.

— Всё это, что именно? Хотелось бы озвучить весь список.

— Всё это всё. Не включай дурака. Я же предупредил тебя об этом. Тебе простят и триста тысяч и Громова с Остапенко и Клещёва. Понятно?

— Ясно — понятно. Хорошо. И кого же мне предстоит лечить?

— Внука одного генерала МВД.

— От чего?

— Не знаю. Вернее не знаю точно. Вроде бы рак костей.

— Ну мой отказ, как я понимаю даже не предусматривается. Хотя конечно я и сам не откажусь только по другим причинам. Как — то не хочется, что бы маленький мальчик умирал мучительной смертью. Конечно я помогу ему. Результат не гарантирую, но помогу.

Услышав эти мои слова Коробов явно испытал большое облегчение. Облегчение от того, что его такая вот лично не приятная для него миссия явно подошла к концу.

— Хорошо, — сказал он поднявшись со стула, — вам позвонят и договорятся о дальнейшем. А пока, честь имею!

Услышав это я едва не подавился собственной слюной. Да нет. Даже не слюной, а языком.

— Слушай, Коробов, а ты часом не хватил лишку? Какая такая честь? Не было её у тебя никогда. Как и совести впрочем.

Ответом мне был буквально режущий меня на части взгляд капитана.

Выйдя из здания аэропорта я спросил Варвару:

— Ну, что, Варюха, справимся с новым ответственным заданием? Как ты думаешь?

— Не знаю. Надо осмотреть больного, что бы делать какие- то выводы. Рак костей, как я понимаю, это почти наверняка остеосаркома. И так же, почти наверняка очень запущенный случай. А у детей эта опухоль и так протекает очень злокачественно. Так, что ничего не могу сказать. По крайней мере пока.

— А вот всё — таки хорошо иметь под боком, причём в прямом и переносном смысле этого слова, квалифицированного врача — онколога!

— Да ну тебя- пошляка, — сказала в ответ Варвара, — кстати мои уважаемые родители просто горят от нетерпения, познакомится с тобой. Особенно после рассказов моего дедушки. Нет, конечно он рассказывал не всё, далеко не всё о тебе. Но даже того, что он рассказал хватило для того, что бы они буквально рвались познакомится с тобой. Так, что готовься. Мои родители конечно совсем не стремятся контролировать мою жизнь, но претендент, да ещё такой экзотический, на руку и сердце их дочери заинтересовал их в самой чрезвычайной степени.

Дома Варвара наконец дала волю своим чувствам.

— Нет я не могу себе даже представить этого! Высокие милицейский чины, чуть ли не генералы создают банду, которая занимается похищением людей! За выкуп! Мы, что в Чикаго! И потом тебе предъявляют какие — то обвинения, и так же легко обещают снять их если ты сделаешь то — то и то- то. Я конечно понимаю тебя всё твоё нежелание светится перед органами лишний раз, но весь тон этого капитана! Он был таким будто у них это в порядке вещей! Ну, а где же закон?

— В Караганде, вот где этот закон. Ты, что не понимаешь одной простой мысли? Красивая картинка это одно. А реальная жизнь это другое. Честное слово, ты словно вчера родилась, Варвара!

— Никак не могу привыкнуть к этому твоему цинизму, — ответила мне Варвара.

— Да пойми ты, все эти силовые структуры это не про защиту народа. Это про защиту власти. А потом все эти силовые структуры приобретают свои собственные интересы в системе власти. Интересы и аппетиты. Вот и получается, что чекистам становится выгодным раскрывать заговоры разного рода таким образом они доказывают власти свою нужность и необходимость. Да, только к защите народа от какой — то там опасности это не имеет никакого отношения. Хотя говорится об этом много

— Да я простачок. Или простачка. Я всегда так думала, что дядя — милиционер должен защищать меня от преступников., а, что получается? Дядя — милиционер оказывается заодно с преступниками!

— Дядя — милиционер имеет свой интерес. Он видит теневого дельца — барыгу, видит, что у него прорва денег. И у него появляется мысль. А, что если он немного потрясёт этого барыгу. И стрясёт с него немного денег, тем более спроси любого прохожего, как он отнесётся к затее подобного рода? Думаю, что полностью поддержит её. Барыг никто не любит. Ни менты, ни простой обыватель, ни бандиты. Да ты и сама их не любишь. Вспомни, что ты говорила о Якове Семёновиче? Как характеризовала его? Хотя лично тебе он не сделал никакого зла. Так, что привыкай, Варвара, видеть жизнь такой, какая она есть.

Нам позвонили уже этим вечером. Позвонили, что сообщили, что за нами прибудет машина которая отвезёт нас куда надо.

Машина (это была чёрная «Волга») прибыла минут через сорок. Из неё вылез молодой человек (примерно одного со мной возраста) и пошёл по направлению к дому.

— Здравствуйте! Вы готовы? — спросил он у нас войдя в дом.

— Полностью готовы, — ответил я.

— Хорошо. Тогда едем.

— А куда мы едем? — спросила его Варвара.

— Вы всё узнаете в соответствующий момент, — получила она в ответ.

Услышав это я невольно поморщился. Вот терпеть не могу этих адъютантиков, преисполненных ощущения мнимого величия и напускающих на себя этакую важность и многозначительность. Словно бы пребывание возле какого — то большого начальника само по себе делает их какими — то выдающимися людьми.

Глава 17

— Так, куда мы всё — таки едем? — спросила адъютанта Варвара, — когда машина тронулась с места.

— Мы едем к генерал- лейтенанту Сергею Александровичу Мокееву, — получила она в ответ, — всё остальное вам скажет сам товарищ генерал — лейтенант. Моя задача задача доставить вас к нему. Больше я ничего сказать вам я не могу.

На этом разговор с адъютантом (или кто он там был) завершился. Дальше мы ехали в полном молчании. Молчал он, молчали мы, молчал и водитель «Волги».

Пока мы были в пути у меня нашлось время для размышлений о той ситуации в которой оказался я вместе с Варварой.

Ситуация была на мой взгляд была очень нелёгкой. С одной стороны о нас узнали представители верхушки МВД и тем самым мы оказались прикрыты от шайки Мансурова. Мне было очевидно, что Мансуров узнав о проблеме о проблеме с внуком Мокеева решил махнуть на триста тысяч и рассказать о моих способностях экстрасенса, надеясь выслужится перед генералом, совершив тем самым карьерный рывок. Подумав об этом я мог только покачать головой. Похоже, что Мансуров был отчаянным человеком. Не зная, по сути ничего, обо мне он решился на такой вот отчаянный шаг. Видимо состояние внука Мокеева было совсем плохим. Мне с Варварой вновь предстояла тяжёлая работа. Работа в которой на кону было поставлено всё.

Насколько я знал в конце семидесятых годов сведения обо всякого рода экстрасенсах и парапсихологов уже проникли в верхушку СССР. Достаточно было вспомнить о некоей Джуне Давиташвили которая имела известность и в моё время. Мой родной дядя рассказывал о газетной кампании о об этой самой Джуне прошедшей в прессе позднебрежневского времени. Так, что обращение ко мне генерала МВД совсем не удивляло меня. Потеряв всякую надежду на выздоровление внука и услышав об чудотворце — экстрасенсе, которую принёс ему подчинённый генерал схватился за последнюю соломинку. Но каков Мансуров! Отчаянный тип! Всё поставил на кон, не побоялся! Я почувствовал невольное уважение к этому человеку. Чем — то он напомнил мне, меня самого. Как я не побоялся и отправился в иное время, так и Мансуров решился на весьма рискованный шаг. Конечно он собрал весьма полную информацию обо мне, но всё же… нет люблю я всё — таки людей способных пойти на такой риск! Пусть даже они законченные мерзавцы. Интересно было бы встретится с ним.

Тут мне вспомнились упрёки в моём цинизме, которая периодически бросала мне Варвара. Где — то она конечно была права. Что поделать, я всё — таки родился и вырос в совсем иное время! Идеализм Варвары мне был решительно не понятен и подчас вызывал иронию.

Наконец мы подъехали к очередному многоквартирному дому, в котором очевидно проживал товарищ генерал. Я заметил, что сановники брежневского времени жили значительно скромнее нежели крупные шишки моего времени. Они ещё старались изображать своего рода «близость к народу». Хотя, как я понимал, это я понимал, что это давалось им всё с большим и большим трудом.

— Выходите, — произнёс адъютант, — и мы начали вылезать из «Волги».

Генерал Мокеев встретил нас в прихожей. Это был высокий кряжистый старик, чем — то внешне напомнивший мне прадеда Митю. Он смотрел внимательным взором как мы раздевались, а затем произнёс приятным баритоном:

— Ну, что же пройдёмте, — и он показал рукой на комнату в которой он собирался беседовать с нами.

Мы прошли и оказались в просторной комнате, по средине которой стоял накрытой зелёной бархатной скатертью стол.

— Садитесь, — то ли сказал, то ли приказал нам Мокеев.

— Мы уселись. Генерал вперил свои глаза в Варвару и спросил её:

— Насколько мне известно вы врач- онколог?

— Да, — ответила ему она.

— И,что же подвинуло вас на это… и генерал махнул рукой в воздухе.

— На занятия экстрасенсорикой?

— Да. Пожалуй я хотел сформулировать это именно так.

— Результаты? Результаты которые я увидела и которые мне удалось добиться лично мне.

— И у вас. Что же это наследственное? Или нет? Вы приобрели их уже сейчас?

— Как оказалось наследственное. От моего прапрадеда.

— И,что же эти вот способности до этого времени никак не проявлялись у вас? Или всё — таки проявлялись?

— Как вам сказать? Они проявлялись, но я старалась не обращать на них внимания. Знаете ли образование получаемое мною не способствовало этому.

— Так понятно. И,что вас подвигло…

— Результаты. Потрясающиеся результаты при лечении тяжелейших случае онкологии которые мне довелось наблюдать.

— Ага. Понятно. А результаты продемонстрировал вот этот молодой человек? — и генерал указал на меня.

— Да. Он, — ответила ему Варвара.

— А где вы познакомились?

— На море. В Старо — Таманске.

— И когда же он впервые проявил эти свои способности?

— Я случайно порезалась. А он остановил мне кровь, совершенно необычным способом. Как потом оказалось, в детстве

— Ясно. Но, как я понимаю, хотя и не врач, а милиционер, от лечения порезов, до лечения рака всё — таки лежит большая дистанция.

— Дальше был случай с Бирутой Озолс. Мы так же познакомились с ней на курорте.

— Она латышка? — перебил её генерал.

— Да. Но живёт в основном в Москве.

— Понятно. Извините, что перебил вас. Продолжайте.

— Так вот Бирута Озолс. Как — то на пляже я обратила внимание на очень нехорошую родинку на её ноге. Посмотрела повнимательнее на неё и пришла к выводу, что это меланома.

— А меланома — это форма рака?

— Да — это разновидность злокачественной опухоли. Причём очень тяжёлая. А у Озолс она была и к тому же и основательно запущенная. У неё пошли метастазы.

— А всё это было установлено так сказать официально?

— Да — безусловно. По моему совету Озолс обратилась к профессору Осипову. Он, как раз специализируется на меланоме. Он осмотрел её и подтвердил мой предварительный диагноз. Подтвердили его и данные биопсии. У Озолс была диагностирована меланома в третьей стадии, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы.

— И,что же было дальше?

— Озолс, было предписана немедленная госпитализация в стационар, для проведения курса лечения.

— И каковы были её шансы на выздоровление если бы она легла?

Варвара потупила глаза, помялась и потом сказала:

— Никаких. При такой стадии никаких. Речь могла идти лишь о продлении жизни, на более или менее длительный срок.

— То есть вы пока не умеете лечить такие опухоли?

— Нет. Не умеем.

— Хорошо. Не умеете, я понял вас. И, что же было дальше?

Варвара развела руками.

— Когда Озолс поступила в стационар никаких следов опухоли и метастазов у неё обнаружено не было.

— То есть ошибку в первоначальном диагнозе вы исключаете?

— Полностью исключаю.

— Товарищ генерал — лейтенант, — вмешался я в разговор, — Бирута Озолс обратилась ко мне. Я начал лечить её. Результат лечения был зафиксирован при её поступлении в больницу.

— Опухоль исчезла? — спросил меня Мокеев.

— Получается так.

— А как вы лечили эту девушку?

— Я стимулировал её иммунную систему. После такой стимуляции её иммунная система начала распознавать клетки опухоли и уничтожать их. В общем в итоге получилось так, что организм сам отторг опухоль. Причём очень быстро.

— А возврат этой опухоли возможен?

— Этого я не знаю. Но думаю, что если Озолс будет находится под бдительным надзором онколога, то возможный рецидив у неё обнаружить удастся очень рано. А при раннем обнаружении даже такой опухоли, как меланома, шансы на её успешное лечение очень хорошие. Правда Варвара?

— Да. Безусловно, — ответила она мне, — Меланома очень не плохо лечится если обнаруживается на ранней стадии, когда она не успела дать метастазы.

— Так. И, что же произошло дальше?

— Дальше, товарищ генерал — лейтенант, Варвара Викторовна, хотела посадить меня в тюрьму.

— Вот даже как? И за, что интересно?

— За ненаучные способы лечения.

— Это правда? — обратился генерал к Варваре.

Варвара бросила на меня пронзительный взгляд и показала исподтишка мне кулак.

— Ну, Андрей, немного преувеличивает, но конечно я была в растерянности. Главным образом я была возмущена тем, что он вот так просто взял на себя такую ответственность.

— Но случай был безнадёжный, насколько я понял?

— Да, безусловно.

Так — понятно. И, что же было в конечном итоге?

— В конечном итоге, Варвара Викторовна, попросила меня помочь её бывшей преподавательнице. У её сына обнаружили опухоль мозга. Глиобластому. Лечение не помогло.

— Как я понимаю речь идёт о сыне Софьи Абрамовне Лернер — Мише. Я прав?

Мы с Варварой обменялись быстрыми взглядами. Мокеев усмехнулся заметив это.

— Молодые люди, вы должны понять меня. Естественно я постарался собрать максимум информации о людях которым я быть может вручу жизнь своего внука. Вы должны понять меня. Итак глиобластома. Что это за опухоль? Объясните мне неспециалисту.

— Это очень злокачественная опухоль, — сказала в ответ Варвара.

— Злокачественней этой самой меланомы?

— Да — пожалуй. Эта опухоль почти не даёт метастазов, но её при операции настолько трудно отделить от здоровых тканей мозга, что полное её хирургическое удаление практически невозможно.

— И сколько живут с этой глиобластомой?

— Год- полтора не больше. Редко больше.

— И излечение невозможно?

— Да, невозможно.

— Итак состояние Миши Ланцова было совершенно безнадёжным?

— Да, именно так. Диагноз был поставлен ведущими специалистами. Да и само его состояние полностью соответствовало диагнозу. Да — оно было безнадёжным.

— Хорошо я понял. И каков был результат лечения?

— Но вы же наверное знаете, товарищ генерал — лейтенант, — настырно влез в разговор я.

— Я бы хотел услышать специалиста, — ответил мне (вполне кстати благожелательным тоном).

— Опухоль исчезла, — ответила мне Варвара, — в настоящее время жизнь Миши Ланцова вне опасности. Но конечно у него остались проблемы. Опухоль успела ощутимо повредить здоровые ткани его мозга. Трудности со зрением и ходьбой.

— Так мне всё ясно. И,что было дальше?

— Дальше была Марина Александрович. С четвёртой стадией лимфосаркомы. Она получала лечение от неё и до поры, до времени лечение было достаточно эффективным. У Марины развилась очень не плохая ремиссия. К сожалению непродолжительная. Произошёл рецидив. А он уже лечился значительно хуже. Состояние Марины ухудшалось. В конце концов, проведение очередного курса химиотерапии было признано нецелесообразным.

— То есть, как я понимаю, состояние Александрович, было признано безнадёжным?

— Совершенно верно.

— А, что такое лимфосаркома в четвёртой стадии?

— Это означает множественные метастазы не только в ближайшие органы и ткани, но так же в отдалённые органы и ткани.

— То есть полное поражение организма опухолью? — спросил Варвару генерал.

— Да. Можно сказать и так. На этой стадии лечение уже невозможно. Применяются только средства облегчающие страдания больного.

— И каковы же были результаты лечения этой самой Александрович?

— Ну они положительные. Очень положительные. Я не скажу, что нам с Андреем удалось вылечить ей полностью, но нам удалось самым серьёзным образом улучшить её состояние. Марина посетила онколога он после обследования, пришёл к выводу о серьёзном улучшении её состояния и пришёл к выводу о том, что нужды в новом курсе химиотерапии пока нет.

— То есть полностью вы её всё же не вылечили? В отличии от первых двух случаев.

— Товарищ генерал — лейтенант, — вмешался я, — о полном выздоровлении ни о Озолс ни у Миши Ланцова я никогда не говорил. Я не исключаю вероятность рецидива.

— Так ну, что же я всё понял, — сказал Мокеев, — теперь у меня к вам вопрос. Вы знаете зачем вас привезли сюда?

— Насколько мне известно, ваш внук болен раком костей.

— Да, к моему глубокому

— И как, эта информация удовлетворила вас? — довольно нахальным тоном спросил я.

— Она удовлетворит меня, молодой человек, если вы внесёте прелом в состоянии здоровья Саши. Как я уже понял из ваших слов, полного выздоровления вы не гарантируете. Хорошо. Это мне даже понравилось. Но если вы сумеете внести перелом, или хотя бы стойкое улучшение после которого ваши, Варвара Викторовна, коллеги вновь смогут взяться за его лечение. Надеюсь вы правильно поняли меня?

— Да мы вас поняли, — твёрдым голосом ответила ему Варвара, — и вы вы поймите нас. — Четвертая стадия остеосаркомы это очень серьёзный диагноз.

— Да, я понимаю вас, — ответил ей Мокеев, — ну, что вы беретесь помочь мне в этом горе?

Беремся, — ответил ему я.

— Беремся — ответила Варвара.

— Ну, что же, иного ответа, честно говоря я и не ожидал, — резюмировал Мокеев.

— Товарищ генерал — лейтенант, — начала было Варвара, но Мокеев прервал её взмахом руки.

— Обращайтесь ко мне Сергей Александрович, мы всё — таки не на службе.

— Хорошо, Сергей Александрович, но мне хотелось бы посмотреть историю болезни Саши, ну или хотя бы выписку из неё.

— Нет, зачем же выписку? Я предоставлю вам историю болезни в полном виде, сказал Мокеев и поднявшись со стула вышел из комнаты.

Глава 18

Когда Мокеев вышел из комнаты Варвара вздохнула и произнесла:

— Новое ответственное задание. Как думаешь справимся?

— Посмотрим, — ответил ей я, — сейчас тебе принесут историю болезни и ты всё оценишь взглядом специалиста. Все наши шансы.

— А, — и Варвара махнула рукой, — могу представить, что я там увижу. Полностью безнадёжный случай. И самое интересное мои коллеги совершенно правы.

В этот момент в коридоре раздались шаги в коридоре и в комнату вошёл Мокеев с толстой папкой в руках.

— Вот, Варвара Викторовна, — сказал он и положил папку на стол, — ознакомитесь.

Варвара взяла папку в руки и погрузилась в её изучение. Наступила длительная пауза во время которой я изучал убранство комнаты в которой оказался.

Наконец Варвара оторвалась от папки, положила её на стол и сказала:

— Мне всё ясно. В принципе я полностью согласна с выводом моих коллег. Положение вашего внука безнадёжно. Абсолютно.

— Ну, что же вы готовы осмотреть моего внука? — спросил нас Мокеев.

— А, где он находится сейчас? — спросил я его.

— Саша сейчас находится здесь. Правда ему сделали укол наркотика и он сейчас спит. Так, что даже не знаю стоить ли беспокоить его сейчас.

— Сергей Александрович, — сказал я, — не беспокойтесь. После осмотра Саша будет крепко спать и без наркотика. Уверяю вас.

— Ну, что же если вы обещаете это, то тогда пойдёмте, — и Мокеев указал нам рукой на выход из комнаты.

После окончания осмотра мы вернулись в туже самую комнату, в которой мы уже беседовали с генералом.

— Ну что? — спросил он нас, — берётесь?

— Случай конечно тяжёлый, начал я, — но нам в последнее время лёгкие, что — то не попадаются. Верно, Варвара Викторовна?

— Мы берёмся, — ответила она генералу, — конечно берёмся.

— Но гарантировать ничего не берётесь?

— Ну как можно, что — то гарантировать при онкологическом заболевании, да ещё в такой стадии? Но мы сделаем всё возможное. Всё, что в наших силах. Но вообще — то случай напоминает случай Марины Александрович.

— А вы, что скажете, Андрей Эдуардович? — обратился генерал ко мне.

— Да тоже самое, Сергей Александрович, попробуем. Шансы есть. На ремиссию рассчитывать можно.

— Что же понял вас. Когда вы начнёте лечение?

— Да хоть завтра.

— Завтра я не смогу, — сказала Варвара, — завтра я буду дежурить.

— Ничего, — махнул рукой я, — обойдусь пока без тебя. Всё равно это пока первый сеанс.

Варвара неохотно кивнула мне головой в знак согласия.

— Ну, что же- подытожил генерал, — завтра так завтра. Время я как понимаю будет прежнее. Я пришлю машину за вами.

Назавтра, после окончания сеанса лечения Саши, Мокеев разговорился со мной.

— Знаете, Андрей, Саша мой четвёртый внук, но пожалуй самый любимый. Он очень умный мальчик. Очень похож на меня в детстве. И вот такое несчастье случилось с ним. Я понимаю, что даже если вы полностью вылечить его, последствия этой болезни останутся с ним пожалуй навсегда. Конечно я не очень доверяю все этим знахарям и экстрасенсам, по моему практически все из них обычные мошенники. Но тот мой подчинённый который рассказал мне о вас, человек безусловно очень трезвомыслящий. Тем более он сразу предоставил мне такую информацию о вас, которая безусловно стяжала доверие у меня.

Слушая Мокеева я мысленно качал головой. Да-а Мансуров ещё тот фрукт. Собрал обо мне и Варваре, причём очень быстро, массу информации. Нечего сказать ушлый товарищ. Ушлый и опасный. Впрочем сейчас вроде бы уже не так опасный. Он мигом смекнул, что если мы сумеем вылечить генеральского внука то Мокеев безусловно не забудет этого, этой его услуги, что будет полезным для его карьеры. Значит про триста тысяч можно забыть. Ну не дурак же Мансуров(а он судя по всему далеко не дурак) убивать курицу несущую ему золотые яйца. Правда это работало если нам удастся добиться успеха. В противном случае тема трехсот тысяч могла возникнуть снова. Так, что мне и Варваре стоило постараться, что бы полковник Мансуров из разряда врагов перешёл бы в разряд наших покровителей. После этого можно было вздохнуть с облегчением (во всяком случае во время).

— Ну как прошёл сеанс? Спросила меня Варвара назавтра.

— Всё нормально. Случай конечно сложный, но у дочери Медведева всё было намного хуже.

— Да Когда мы пришли к Лидочке, она фактически уже умирала. Я даже не представляю сколь- ко бы она прожила ещё без нашего вмешательства. Думаю недолго.

— Ну ты тогда держался очень оптимистично.

— Жалко стало девочку. И,

— Эта, как ты говоришь, жизненная энергия просто настоящее чудо. Я даже не знаю те возможности которые можно приобрести используя её для лечения. Случаи и с Мариной и с Лидой относились к категории совершенно безнадёжных. И вдруг такой эффект! И всего после нескольких сеансов! Просто поразительно! Если бы мне сказал кто — ни будь об этом всего несколько месяцев назад я бы подняла этого человека на смех. Кстати Александр Рувимович подошёл вчера ко мне и сказал, что несколько дней назад к нему приходил некий человек из МВД и подробно расспрашивал его обо мне. Ауэрбах прямо сказал, что он изложил всё, что знал о моих экстрасенсорных похождениях. Это он так выразился.

— Слабоват на кишку оказался, Александр Рувимович, — заметил я.

Ауэрбаха арестовали в 1952 году, по «делу врачей» Его пытали на Лубянке. Сломали рёбра и левую руку. Он запомнил это на всю свою жизнь. Так, что я не понимаю этой твоей иронии, — возразила мне Варвара.

— Что ты! Никакой иронии! — ответил ей я, — иметь дело с органами такое себе удовольствие. Можешь не говорить мне об этом. Так, что я понимаю твоего шефа. Кстати, а как он реагирует на тебя? Ну, после того памятного разговора?

— Молчит.

— А, насчёт написания заявления «по собственному» речи большему не ведёт?

— Нет, не ведёт. Но, как мне кажется наличие в его отделении действующего экстрасенса до сих пор представляет для него некоторую дилемму. С одной стороны я явно могу, что — то, а с другой всё его мировоззрение восстаёт против этого. Но Александр Рувимович умный человек и умеет смотреть фактам в лицо. Так, что не ожидаю повторного предложения написать вышеупомянутого заявления. По крайней мере пока.

Варвара сумела принять участие в лечении Саши лишь начиная со второго сеанса. Лечение шло очень тяжело. Случай был запущенный у Саши были множественные метастазы. Но постепенно мальчик оживал. У него исчезли боли, он становился всё живее и живее, хотя его и не покидала сильная слабость (что по моему опыту являлось хорошим прогностическим признаком).

Дедушка Саши — генерал Мокеев не вмешивался в процесс лечения. Впрочем мы и видели его далеко не всегда. Как я понял генерал проводил основное время на службе.

Как — то после пятого сеанса генерал был уже дома и мы закончив работу разговорились с ним.

— Сергей Александрович, а почему вы так поздно возвращаетесь домой? — спросил я его.

— Привычка, — ответил он мне, — я привык работать до допоздна. Когда была жива моя супруга, она долго ругала меня за столь поздные возвращения. Ругала, ругала, а потом привыкла.

Биография генерала Мокеева оказалась чем том схожей с чет то схожей с биографией комиссара Кондратьева из фильма «Рождённая революцией». С той разницей, что он был моложе главного героя героя этого фильма.

В конце нэпа Сергей Александрович приехал в Москву, устроившись работать приказчиком частного магазина. В один день магазин подвергся бандитскому налёту. Тогда он впервые встретился с бандитами и милиционерами. На налёт прибыл легендарный Тыльнер звезда МУРА двадцатых и последующих годов. Он произвёл на Мокеева такое впечатление, что молодой юноша сразу же бросил карьеру приказчика и поступил в милицию. Так началась карьера молодого опера. Ему пришлось поработать с Тыльнером, Араповым (и другими легендами Московскими сыска). Будучи опером он дослужился до подполковника. Мокеев стал бриллиантом московского сыска. Его знали, боялись и уважали все московские бандиты. В годы войны он воевал в Белоруссии в партизанском отряде, освоив диверсионное дело. Закончив войну с двумя орденами Боевого Красного знамени.

Свою будущую супругу он вырвал из рук гопников захотевших изнасиловать молодую девушку. Как и жена Кондратьева она была дворянка и поздним вечером возвращалась из консерватории. Сергей Александрович с юмором рассказывал:

Иду я по переулку — слышу девочка кричит. Я тогда ещё приказчиком работал. Ну кинулся я на крик. Смотрю трое на девочку накинулись, блузку на ней рвут, к стене привалили. Ну я парень крепкий был, раз, раз, раз и раскидал всех троих. Все они хлипкие оказались. Разбежались. До дома проводил. Благо недалеко он оказался. А потом смотрю девочка эта в магазин стала каждый день захаживать. Из дворянок она оказалась. А дворянам бывшим тяжело тогда жилось. От магазина в котором я тогда работал недалеко она жила. Лизой её звали. Мать Юлией. Юлией Гордеевной. В консерватории она училась. Когда я первым раз домой к ним пришёл, то не знал куда и руки деть. У них же манеры, а я деревенский, простой. Ну ничего научился постепенно. Меня Лиза в Филармонию водить начала. Я сначала ничего в этой классической музыке не понимал. А сейчас не оторвёшь. Бах. Бетховен Вагнер это всё моё. Втянула она меня. Простого деревенского парня. А опера! Первый раз в Большой театр пришёл обомлел! Золото, бархат! А тут оркестр увертюру заиграл. А затем вышел мужик в кафтане и запел. Князь Игорь. Я и оторваться всю оперу не мог. Так и влюбился в неё. С тех пор постоянно туда хожу. Правда жена моя покойная больше балет уважала, а я оперу. Честно говоря так и не разабрался я в балете этом. Опера это да! А танец я так и понял. Не берёт меня танец этот, опера цепляет душу, а балет нет. Много мы с ней спорили на эту тему. Она меня и олухом и неучем называла, но я так и не понял балет. Вот так из простого деревенского парня сделала меня Лиза меломаном. Я некоторые арии наизусть выучил, напевал постоянно куски. Кстати и голос у меня неплохой оказался. Не оперный, но неплохой. На до мной в Муре даже посмеивались. И в войну, бывало сидишь возле костра и напеваешь. О дайте, дайте мне свободу, ну и что — то подобное. Сын и дочь у нас родились. Миша в тридцать третьем, а Маша после войны уже в сорок седьмом. Дружно мы с ней жили. Душа в душу. Тёща моя сначала не очень меня приняла, мол неуч, деревенский, но потом

Вот с этой бедой я и Варвара помогали постепенно справится. После пятого сеанса я я наконец вздохнул с облегчением. Дело явно шло на лад. Я так и сказал генералу:

— Ну всё, Сергей Александрович, дела вроде на лад пошли. Думаю летом Саша вполне в море искупаться сможет.

— Только ему нельзя будет загорать, во всяком случае много, — добавила Варвара.

— У Саши хороший аппетит, нет болей, но при этом очень сильная слабость, как вы можете объяснить это? — спросил нас однажды Мокеев.

— Как я понял это хороший признак, — ответил ему я, — как это объяснить я не знаю, но из своего опыта я сделал вывод, что это хороший признак.

— Я могу объяснить это интоксикацией организма наступающей после бурного распада онкоклеток, — сказала Варвара, — но это только моя гипотеза. К сожалению никаких исследований во всяко случае пока не проводилось.

— Да, как я понимаю, ваш метод в массовое применение пока ввести невозможно. Нужны такие люди как вы, носители определённого умения. А вы не думаете, в один прекрасный день отдастся в руки науки? — спросил нас однажды Мокеев.

Я и Варвара переглянулись услышав этот вопрос. Увидев это Мокеев понимающе усмехнулся.

— Вы боитесь попасть в золотую клетку! Что же понимаю вас. Понимаю и не осуждаю. Клетка есть клетка хотя и золотая. Кстати когда я собирал информацию о вас это оказалось совсем нелегко. Особенно, что касается Софьи Абрамовны Лернер. Это оказалась просто героическая в своём упорстве женщина. Она в основном упирала на факт чудесного избавления своего сына от опухоли. В общем до конца я так и не сумел разговорить её. Так, что вы можете не обижаться на неё. Она все обязательства перед вами выполнила.

— Ну мы понимаем, что по мере нарастания случаев чудесного исцеления от онкологии в безнадёжной форме, слухи будут расти и множится, — сказал на это я, — как говорится шила в мешке не утаишь.

— Да это именно так, — сказал Мокеев.

В один из дней я заметил, что Варвара неожиданно увлеклась психиатрией.

Когда я вошёл в комнату, то застал её сидящей за столом и штудирующей толстый том. Ещё несколько книг лежало рядом с ней.

Нагнувшись я прочёл название тома, который читала Варвара

— Гиляровский — «Психиатрия», подожди, подожди это какой такой Гиляровский. Тот самый, что написал «Москва и москвичи» написал, что — ли? Он, что ещё и психиатром был?

— Нет. Не тот, — получил я в ответ.

— Родственник?

— Нет. Однофамилец. А впрочем не знаю.

Я посмотрел на названия лежащих рядом с Варварой книг.

— Эдельштейн «Конечные состояния при шизофрении», — надо же год издания тридцать восьмой! Однако. А это, что? Мелехов. ' Клинический и социальный прогноз трудоспособности при шизофрении'. Год издания шестьдесят четвёртый. Что это с тобой? Ты решила переквалифицироваться из онкологов в психиатры? С какой это стати? Что молчишь? Ответь мне, Варюха!

— Отстань, не мешай, — ворчливым тоном ответила мне Варвара.

Я присел на стул некоторое время смотрел на ушедшую в изучение руководства Гиляровского Варвару, а потом сказал:

— Кажется я начинаю понимать. Ты решила взяться за лечение этой своей старой школьной подруги. Подожди, подожди, как это её зовут? Точно! Вспомнил! Вика. Я не ошибся?

— Ты не ошибся.

— И ты уверена в успехе?

— Как я уже успела понять в психиатрии нельзя быть уверенным в успехе. Причём никогда. Как и впрочем и в онкологии.

— А ты видела эту Вику?

— Видела. Посетила её недавно по новому адресу.

— И в каком она состоянии?

— В очень плохом. Она живёт с матерью и братом. У неё есть ещё старший брат. Впрочем я говорила тебе о нём.

— Это который не гений.

— Да, который не гений. Совершенно верно. Её отец умер два года назад от инсульта.

— Ну так, что же это твоя Вика?

— Старший брат настаивает на том, что бы сестру отправили в интернат. Посмотрев, как они живут, я честно говоря согласна с ним.

— И как они живут?

Варвара отложила книгу в сторону, помассировала веки и сказала:

— Вика впала в окончательное безумие. Вернее слабоумие. У неё диагностирована конечная стадия шизофрении. Шизофреническое слабоумие.

— И, что это за слабоумие? Чем оно отличается от остальных его видов? Объясни мне не просвещенному.

— Ну во общем при таком слабоумии не фиксируется каких — то грубых органических поражений, как например при старческом слабоумии ну или при других видах органических процессов.

— Но тем не менее человек становится слабоумным?

— Совершенно верно. У него полностью распадается эмоциональная сфера вплоть до наступления полного эмоционального отупения, разрушается логическое мышление, что делает невозможным воспользоваться запасом приобретённых знаний и умений. Причём сами эти знания и умения сохраняются.

— Понятно. И, что же Вика?

— Ну она по семь — восемь месяцев в году проводит в больнице. Даже больше. Когда я пришла к Гордеевым, Вику только, что выписали из стационара. В нём она пробыла больше года.

— И,что она делает когда не лежит в больнице?

— Либо безвылазно сидит в своей комнате, либо уходит из дома и начинает бродить по окрестностям. Иногда по нескольку дней подряд. Зачастую её приходится разыскивать и возвращать домой с милицией. Уходит из дома с той самой торбой с которой я встретила её на улице в прошлом году. В неё она складывает всякую вонючую дрянь которую находит на улице и приносит эту дрянь домой и складывает её в своей комнате. Причём отобрать эту дрянь у неё решительно невозможно. При малейшей попытке сделать это, она приходит в сильное возбуждение и становится очень агрессивной.

— Представляю во, что превратилась эта её комната!

— Ты представляешь, а я заходила в неё. Ужас! Страшная вонь и груды хлама. И Вика которая любовно перебирает этот хлам.

— Она хоть узнала тебя?

— Думаю да. Но это для неё не актуально. Её больной разум находится где — то там, — и Варвара помотала рукой в воздухе, — и ему совершенно не интересны всякие там старые подруги. При моём виде она выдала совершенно бессмысленные монолог, минут так на двадцать. Брат Вики сказал, что она может произносить такие монологи часами. Так же часами она может находится в какой-то одной позе или повторять какой — то один жест или движение. Или выкрикивать какое — то одно слово. Брат настаивает на её помещение в интернат, и я понимаю его, но мать против. Из — за этого у них происходят частые ссоры. Она обвиняет его в бесчувствии и бессердечном по отношении к своей сестре,

— А как заболела эта твоя подруга? — спросил я Варвару, — ну как у неё развился психоз?

Глава 19

— Я поговорила с её матерью, — сказала мне Варвара. — и кое- что выяснила. В общем похоже на то, что болезнь у Вики началась на втором курсе университета. Когда ей исполнилось пятнадцать лет.

— И в то время она при встрече с тобой рассказывала тебе как ей плохо с однокурсниками которые старше её и поэтому не общаются с ней, а тебя больше всего интересовал некий мальчик из параллельного класса? Верно?

— Верно. Как я поняла Вике действительно было очень трудно учится на философском факультете. Во — первых, я не очень нравилась сама философия, но тут её мнение никто не спрашивал. Как я уже говорила тебе её отец вбил себе в голову, что его дочь непременно должна стать великим философом. Не знаю даже какого уровня. Уровня Канта или Платона, не меньше наверное. Поэтому Вике было в приказном тоне сказано о поступлении именно на этот факультет. В общем её папаша, как я поняла, был редкостным деспотом. Впрочем мать Вики полностью его поддерживала. Правда до определённого момента.

— Ясно. Судя по твоим словам её отец был типичным психопатом. Не повезло девочке с родителем, не повезло.

— Да, судя по всему ты прав. Папаша Гордеев действительно был обычным психопатом, а Вика стала его жертвой. В общем когда она поступила в МГУ ей было всего — навсего тринадцать лет. А большинству её однокурсников семнадцать. А кое — кому из них и побольше. А ты понимаешь, что в таком возрасте, разница в три — четыре года это очень большая разница.

— Конечно понимаю. Ну и что было дальше?

— Что дальше? Вика всё — таки сумела поступить на философский факультет. Поступила да ещё с клеймом ребёнка — вундеркинда. А выглядела… ну ты понимаешь как может выглядеть тринадцатилетная девочка в окружении семнадцатилетних однокурсников и однокурсниц, многие из которых уже вкусили запретное для неё.

— Понимаю.

— В общем и курс и группа в которой она училась оказались на редкость гадостной. Однокурсники очень быстро превратили Вику в объект для издевательств и всевозможных глумлений. Там была парочка особенно зловредных однокурсников которые сумели организовать против неё настоящую кампанию морального террора. Оба были сынки каких — то шишек. Один из них некоторое время прикидывался влюблённым в Вику, она естественно, оказавшись в такой сложной обстановке развели уши и поверила ему, а этот мерзавец потом с хохотом ославил её на весь курс. Ну она написала ему пару писем. Ну какие письма может написать тринадцатилетняя дурочка? Так этот негодяй зачитывал их вслух.

— Вот мне интересно чем руководствуются негодяи подобного рода, когда осуществляют такие мерзости? — сказал я, — о подобных вещах даже слушать противно.

— Да уж. Главное на механико — математическом факультете учился сверстник Вики такой же как она вундеркинд. Вика пару раз общалась с ним. Так отношению к нему на его курсе и в его группе было совершенно иное. Его напротив все любили и его однокурсники даже гордились тем, что он с ними учится. Он был этакой знаменитостью курса. Когда Вика попробовала рассказать ему как ней относятся её однокурсники он не поверил ей.

— А главное, — продолжила Варвара, — Вика не находила никакого понимания дома. Когда произошла эта история с письмами, Вика вся в слезах рассказала о произошедшем отцу. Так он наорал на неё и выставил полностью виновной во всей этой мерзкой истории. Тут не выдержала даже её мать. Она пошла в деканант и пожаловалась на этого мерзавца. Я не знаю наказали ли его хоть как — то, но после этого Вике стало ещё хуже. Видимо мерзавцу всё — таки перепало, но он сумел выставить Вику стукачкой и организовать её бойкот. Ну ей начали делать всякие мелкие гадости. Воровать и прятать её сумку, раз подбросили в неё дохлую мышь и так далее. Очевидно тогда у неё и началась шизофрения.

В общем мать стала замечать, что Вика перестала выходить из комнаты. Она вообще стала какой — то испуганной, иногда жаловалась на тревогу и страх. Но как водится на это не обратили внимания. Тут закончился второй курс, Вика кое — как сдала сессию, получив за плохие оценки страшный нагоняй от отца. Мать до сих пор страшно жалеет, что уже тогда не обратилась к психиатрам. Лето прошло, а не задолго до первого сентября Вика заявила, что не пойдёт больше в университет. Отец устроил ей страшный разнос. Как это она не пойдёт! Она должна учится, подтверждая тем самым свой статус вундеркинда и его статус воспитателя юных гениев. В общем кое — как, но с началом учебного года Вика вновь появилась в университете. Она каждый день уходила на занятия, но на самом деле не ходила на занятия я просто бродила по Москве. К этому времени у неё уже сформировался полноценный бред преследования. Она считала, что за ней следят, постоянно её фотографируют, начали читать при помощи какой — то специальной машинки её мысли и так далее. Всё это организовал тот мерзавец, который читал её письма. Вика начала слышать его голос. Он постоянно оскорблял её, повторял вслух её мысли, даже самые интимные, постепенно овладел её телом, контролировал все его движения, даже начал говорить её языком, в общем у неё развился классический вариант синдрома Кандинского — Клерамбо. В один из дней Вика отказалась выходить из своей комнаты заявив, что если она сделает это — то её убьют. Только тогда до родителей наконец — то дошло, что с психикой их дочери произошло, что — то неладное. Они обратились к психиатру и Вику в первый раз положили в психиатрическую больницу, в которой она пролежала три месяца и была выписана с незначительным улучшением. Но это улучшение было недолгими и вскоре Вика вновь оказалась в больнице. Об учёбе естественно не могло быть и речи. Вначале ей оформили академический отпуск по состоянию здоровья, а вскоре вообще отчислили.

Во всей этой истории самым пострадавшим чувствовал себя её папаша. Он утверждал, что его дочь ничем не

— Ну и что было дальше? — спросил я Варвару.

— Что дальше? Брат Вики сказал мне, что после каждого приступа психоза, после каждой госпитализации его сестра менялась. Менялась очень разительно и не в лучшую сторону. Словно бы болезнь, каждый раз, с каждым новым приступом, вырывала кусок из её личности. Вскоре лечение перестало помогать совсем. Вика находилась уже в постоянном психозе. Тут до её папаши начало, что — то доходить. Он кажется всё — таки понял, что его дочь страдает серьёзной психической болезнью. Он начал суетится, даже достал по блату импортный нейролептик галоперидол, для лечения Вики, но было поздно. Бред преследования у неё сменился бредом величия, её психика начала стремительно разваливаться. От прежней Вики почти нечего не осталось. Даже не почти, а совсем не осталось. Она стала утверждать, что она является женой великого короля ночи и звёзд — повелителя всей вселенной, что силой своей мысли она способна заставить извергаться вулканы и так далее. Тогда же она начала бродить по окрестностям, собирать всякую дрянь и тащить её домой. В общем у неё начало стремительно развиваться шизофреническое слабоумие. Для её папаши это стало страшным ударом. Как же! Он растил дочку- гения. А в итоге получил слабоумную! В начале он бегал по психиатрам, доставал по блату лекарства, но когда понял, что всё это бесполезно и его дочь не вылечить, начал буквально разваливаться на глазах. Ещё бы! Делу всей его жизни наступил полный конец! За год, по словам матери Вики он постарел лет на пять Потом у него произошёл первый инсульт пока небольшой, а потом трахнул по серьёзнее. Раз, утром он свалился на кухне и умер уже в Скорой Помощи. Вика уже никак не отреагировала на смерть отца. Она вообще уже ни на что не реагировала. Только устраивала страшные скандалы если мать или брат пытались выбросить хлам которой она тащила с улицы в свою комнату. В общем она превратилась в ту безумную тётку одетую в совершенно грязные лохмотья которую я встретила однажды на улице.

Варвара замолчала, закончив свой рассказ.

— А, какие причины этой самой шизофрении? — спросил я её.

— К сожалению этиология шизофрении до сих пор мрак, мрачный. Сейчас появилась так называемая дофаминовая гипотеза этиологии шизофрении. Знаешь дофамин это…

Я услышав эти умные термины замахал руками.

— Не надо, не надо. Все эти дофамины и прочее для меня тьма египетская. Я не об этом. Ты твердо решила лечить свою подругу?

— Да. Твёрдо. По крайней мере попробую это. Знаешь эта самая жизненная энергия подключаться к которой научил меня ты, очень классная штука. Мне кажется при её помощи мне удастся вернуть Вике разум.

— А, кто — то упрекал меня совсем недавно, что я использовал Бируту в качестве лабораторной мыши. Сейчас же тоже самое хочет сделать со своей подругой.

— Ну тогда я была не права, извини меня.

— А зачем ты хочешь вылечить свою бывшую подругу?

Варвара посмотрела на меня с недоумением в глазах.

— Что за дурацкий вопрос? Если бы ты видел Вику, вернее то состояние в котором она находится сейчас, видел её мать которой нет ещё и шестидесяти лет, но которая выглядит лет на десять старше, ты бы наверное не спрашивал это!

— То есть ты хочешь предстать для этой семьи своего рода спасительницей. Вот раз, два, пришла Варвара — чудотворица и при помощи жизненной энергии решила всё их проблемы. Так, что ли?

— Что ты несёшь? — Варвара прямо — таки подскочила на стуле, — что ты несёшь? — повторила она, — да если бы ты знал Вику до болезни! Какая это была умная и кстати хорошая собой девочка! И во, что её превратила шизофрения сейчас! Да у меня сердце кровью обливается когда я сравниваю двух Вик. Та, что была до болезни и та, что существует сейчас. А её мать! Она проклинает себя за то, что пошла на поводу у своего мужа и тем самым разрушила жизнь своей дочери. Знаешь как она любит её? Даже такую, совершенно безумную!

— Ладно — хорошо, ты лишена всякого тщеславия в этом случае, поверю в это. Но подумала ли ты, что произойдёт, если твой план увенчается успехом?

— Как, что? Что за глупые вопросы ты задаешь мне? Вика вернётся к разумной жизни! Вот, что произойдёт!

— А к какой разумной жизни она вернётся, поясни мне?

Варвара посмотрела на меня уже с каким-то тяжёлым недоумением в глазах.

— Слушай, Андрей, я решительно не понимаю ни тебя, ни твоих вопросов. Будь добр, поясни мне, что ты имеешь ввиду.

— Имею ввиду я очень простую вещь. Как я понял Вика заболела в пятнадцать лет. И дальше её жизнь протекала в основном в больницах или дома между очередными госпитализациями. Вскоре психоз у неё принял вообще непрерывное течение. Так?

— Ну так. И,что?

— А то, что уровень социализации у неё остался таким каким он бывает в пятнадцать лет. Очень возможно, что ты вернёшь ей разум. Но запас знаний и умений у Вики будет как у подростка пятнадцати лет. Представь себе взрослую женщину с жизненным опытом пятнадцатилетнего подростка! Ты подумала об этом? Кто ей компенсирует утраченные десять лет жизни? В больницах и в состоянии психоза Вика совершенно не могла узнать и научится всему тому чему мы учимся в юности и ранней молодости. А узнаём и учимся в это время мы очень многому. Вспомни хотя бы себя в этом возрасте!

На Варвару мои слова произвели просто сокрушительное воздействие. Она побледнела, открыла было рот, потом закрыла его и наконец прошептала:

— Чёрт. Об этом я и не подумала!

— В-о-о-т, — протянул я, — но дело заключается не только в этом. Ну вылечишь ты её — положим. А куда пойдёт Вика? Диагноз, как я понимаю, совершенно безнадёжный. Его не снимут никогда и нигде. Что она будет делать с ним? Университет она не закончила. Куда она пойдёт? В уборщицы в магазин? Ещё не факт, что её возьмут даже туда. А она как никак привыкла ощущать

Варвара низко опустила голову, помолчала, затем спросила меня глухим голосом:

Ты, что предлагаешь всё оставить как есть? Но пойми, Андрюша, мне страшно жалко Вику. Жалко её мать. Я с ужасом представляю как моя бывшая подруга окажется в конце концов в интернате и быть может проживёт в полном безумии ещё много лет.

— Проблема твоей подруги заключалась и заключается в том, что все родители, однокурсники, а теперь и ты, всегда воспринимали её как вещь. Вещь — с которой не спрашивая её согласия можно делать всё, что можно. Что в голову взбредёт. Вот возьмём её отца. Увидел он, что его дочь не по годам смышлена. Начал лепить из неё гения — вундеркинда. Её согласия при этом естественно не спросил. Ну действительно, какое согласие требуется брать у маленького ребёнка! Он же ничего не смыслит! Он гений, вундеркинд. Но не смыслит. Я — отец и я лучше знаю, что нужно моей дочери. Она потом ещё благодарна мне будет. А по моему тут имеет место обычное банальное тщеславие. Маленький не по годам развитый ребёнок удовлетворяет обычные тщеславные позывы собственных родителей, которые таким образом хотят просто — на просто прославится. У ребёнка согласия при этом естественно не спрашивается. Потому, что собственная дочь для них вещь. Обычная вещь, а они её обладатели. К чему это привело тебе говорить наверное не надо. А теперь возьмём твой случай. Ты приходишь к Вике и застаёшь в её в таком печальном состоянии. Ну оно печально с твоей точки зрения. Но не с точки зрения Вики. Она со счастливым видом ковыряется в хламе который притащила к себе в комнату с улицы. Это твои слова. Я передал их верно?

— Андрей, но так же нельзя! Так же нельзя жить! Этот вонючий хлам, эта вонь! Эти лохмотья которые она натягивает на себя всякий раз когда собирается выходить на улицу! При том, что у неё есть масса хорошей одежды!

— А ты не думаешь, что таким образом твоя подруга просто — на просто защищается от вас? Да- защищается! Защищается как может! Она устала быть чьей — то вещью. Которую не спрашивая её согласия могут взять и перенести или переставить куда захотят. И быть может и лечение которое она получала оказалось неэффективным потому, что Вика подсознательно не хотела выздоравливать. Болезнь для неё — это форма психологической защиты. В первой стадии болезни она просто криком кричала всем вам: — я устала быть вашей вещью! От этого весь её бред. А сейчас она просто разорвала все контакты и связи с этим жестоким миром который терзает её, который не считается с ней. А тут появляется Варвара вся в белом и пытается вытащить её обратно. Обратно в этот ад. И опять естественно безо всякого её согласия. Знаешь в этом случае ты ни чем не лучше её отца, который лепил из неё вундеркинда. Пойми даже то, что она выходя на улицу одевает, какие-то лохмотья можно прекрасно объяснить. Таким образом она пытается быть сама собой. А вы не даёте ей делать это. Знаешь её брат в сто раз лучше относится к ней чем все вы, преисполненные жалости и сочувствия. Он по крайней мере предлагает просто отстать от неё.

— Но как же я могу узнать про её согласие, если она не идёт на контакт! — как — то жалостливо воскликнула Варвара.

— Опять двадцать пять! Да о чём я тебе говорил только- что! И кстати по

моему она прекрасно пошла на контакт с тобой. Если верить твоим словам.

— Вот этот бессмысленный монолог и есть контакт?

— Это для тебя он бессмысленный. А для неё он может быть преисполнен большого смысла. Твоя подруга отказалась от всех форм коммуникации которые привычны нам. Потому, что ничего кроме боли и страдания она по ним раньше не получала. Так, что учти это. Окружающий её мир она воспринимает как источник непрерывного страдания. Поэтому всячески отгораживается от него. В том числе и лохмотьями.

Варвара задумалась. Подумав она сказала.

— Ты, что предлагаешь оставить всё как есть?

— Я ничего не предлагаю. Вернее предлагаю одно. Если ты всё — таки возьмешься лечить Вику, помни о том, что я только, что сказал тебе. Что бы не было как тогда. Вика тебе про свои проблемы, а ты ей про своего мальчика.

Проснувшись я не обнаружил возле себя Варвары. Я лежал, лежал, но она всё не приходила и не приходила. В конце концов я поднялся и отправился на её поиски.

Я нашёл её на кухне. Варвара сидела за столом, а рядом с ней лежала стопка книг по психиатрии.

— Всё изучаешь? — спросил я её кивнув на эту стопку.

— Уже нет, — ответила мне Варвара, — ты мне вчера сказал то, что в этих книгах даже близко нет. И я вот теперь думаю.

— Ну и, что надумала?

— Пока я не буду лечить Вику. Вернее не так. Я попытаюсь с начала достучаться до неё. Попробую наладить с ней контакт. И спросить- желает или нет она исцеления.

Глава 20

Лечение Саши наконец подошло к концу. Потребовалось целых тринадцать сеансов, что бы в один из вечеров я сказал его деду:

Сергей Александрович, Саша практически здоров. Мы сумели справится с опухолью и метастазами. Конечно вероятность рецидива существует и наверное будет существовать, так, что необходимо постоянное наблюдение у онколога.

Выслушав меня Мокеев кивнул головой. Затем он не говоря ни слова пошёл к себе в комнату и вернулся с бутылкой коньяка в руке.

— Пойдёмте, — сказал он мне.

Мы пошли на кухню. Усевшись там (Мокеев быстро соорудил там лёгкую закуску) мы выпили по рюмке.

— Видите ли. — сказал мне генерал. — мне вас рекомендовал один очень сомнительный человек. Я не плохо разбираюсь в людях, и поверьте мне неплохо разбираюсь. Так вот этот человек мне очень не нравится. Он очень не глуп, но при этом не вызывает у меня никакого доверия. Но он узнал о беде которая случилась с Сашей. А Саша… видите ли Саша из всех моих внуков больше всего похож на мою покойную

Мокеев задумался, взял бутылку в руки и разлил жидкость в рюмки.

— Ну, что по второй, — произнёс он подняв рюмку и при этом как — то озорно подмигнул мне.

Мы выпили по второй.

— Так вот о чём я, — продолжил генерал, — тем не менее как я уже говорил несмотря на все эти наши мелкие разногласия мы с моей супругой жили очень хорошо. И её кончина три года назад была для меня большим горем. До сих пор я не могу забыть как она взялась сделать из неотёсанного деревенского парня каким я, представьте себе, был пятьдесят лет назад более или менее культурного человека. И знаете это ей удалось! Причём довольно быстро. Моё поколение как — то особенно тянулось к культуре и вообще к просвещению. Хотя и не обходилось без курьёзов. Помню как я задремал на концерте Грига. Ох, что потом было! Лиза была очень не довольна. До сих пор не могу забыть её гневный взор и раздувшиеся ноздри! Надо сказать во всём, что касается музыки моя жена проявляла просто огромный темперамент. Я ощутил это сполна. Да и наши дети тоже.

Генерал замолчал и откинул голову. Помолчав он продолжил:

— Так вот, как я уже вам сказал, Саша во многом напоминает мне мою супругу. Он даже внешне похож на неё. И вот этот человек сумел разузнать всё. Он сумел разузнать о моём отношении к Саше, и разузнал о его болезни и том, что она безнадёжна. В общем всё. Это очень талантливый мерзавец, надо признать. Я долгое время понимая его мерзкую сущность как мог препятствовал его продвижению наверх. А теперь увы не могу. Всё — таки я теперь обязан ему как ни крути. Именно он нашёл пару экстрасенсов, которые взялись и спасли жизнь моему внуку, причём в такой ситуации в которая всеми врачами была признана совершенно безнадёжной. Да — это очень талантливый мерзавец. Он прекрасно понимает, что теперь я не смогу препятствовать ему в его продвижении наверх. Он всё просчитал! В том числе и меня.

Я понял, что Мокеев, говорит мне о Мансурове. Честно говоря я был очень доволен таким исходом событий. После того как мне и Варваре удалось спасти жизнь генеральскому внуку я мог быть спокоен. Тема трёхсот тысяч больше не возникала. Конечно Мансуров мог бы использовать нас, как говорится втёмную ещё не раз, но будет это или не будет это как говорится бабка надвое сказала. А пока я точно был избавлен от общения с Коробовым с его урками.

— Так вот, Андрей, о чём я говорю вам, — продолжил генерал, если у вас не дай Бог по вине этого человека возникнут какие — либо неприятности, то звоните сразу мне. Звоните в любом случае. Какие бы то ни были эти самые неприятности. Какого бы то ни было свойства и характера. Немедленно звоните. Я дам вам свои телефоны. Домашний и служебный. И ещё один. О котором вообще мало кто знает. Звоните. Для вас и Варвары Викторовны я сделаю всё возможное и невозможное. Поверьте генерал Мокеев умеет благодарить. Жизнь научила меня этому.

— А как я определю, что источником неприятностей является этот ваш подчинённый?

— Я думаю вы узнаете это без труда. Или я неправ?

Я ничего не ответили на этот его вопрос.

Через пару дней я наконец — то познакомился с родителями Варвары. Состоялось мероприятие которое я откладывал со дня на день, но которое откладывать больше было больше было нельзя. Её отец давно приехал из длительной командировки из Свердловска и со всё возраставшим нетерпением высказывал желание познакомится с кандидатом в свои зятья.

Несмотря на некоторые мои опасения знакомство прошло удачно. Особенно с моим будущим (как я не переставал надеяться) тестем. Мы с ним здорово выпили, уже потом в машине Варвара сказала мне:

— Ты сумел по — моему сумел произвести очень хорошее впечатление на моих родителей, особенно на моего отца. Я поражаюсь твоим талантам. Ты же прекрасный психолог. Причём не на уровне слов. А на уровне жеста, мимики и всего прочего. Именно при их помощи ты как — то ловко умеешь подстраиваться под собеседника. Наверное там в 2013 году ты был жутким бабником? Права я или не права, ответь мне?

— Ну женщинам я определённо нравился не спорю, — ответил я Варваре.

— Мне достался бабник, — горестно вздохнув произнесла она.

— Не печалься, Варюха, на самом деле тебе многие завидуют, так, что я на твоём месте держал бы грудь колесом! Как кстати твои дела с Викой?

— Дела с Викой? Пока никакие. Пытаюсь достучаться до неё. Пока упираюсь в стену.

— Ну она как — то реагирует на тебя, на твоё присутствие?

— Не знаю. В первый день уходя, я попыталась, прощаясь с Викой взять её за руку. Она прямо подскочила на месте. Такое впечатление, что моё прикосновение причинило ей страшную боль!

— Ну, что же — это разумно. А ты говоришь она безумна. По моему у неё совершенно разумная реакция на внешние раздражители. Своеобразная, специфичная, не спорю, но разумная.

— Ох, не знаю как в этом во всём разобраться!

— Пойми главное- Вика не безумна. Она не потеряла разум так это понимается в обыденной речи. Она спряталась в некий кокон, не более. А так она не менее разумна чем мы с тобой. Ну, а, что было дальше?

— Дальше? Дальше я приходила к Вике каждый день. Садилась напротив неё и пыталась хотя бы каким — то образом установить контакт с ней. Где-то на третий день мне удалось взять её за руку. Вика поморщилась, состроила какую- то жуткую гримасу, но свою ладонь из моей руки не выдернула. Но ответила мне на это каким — то совершенно бессмысленным монологом. Сколько я

Ну это для нас всё бессмысленно. Для неё может быть и нет. Представь ты, что — то пытаешься объяснить человеку. А он не понимает и не понимает. Какова будет твоя реакция на это?

— Да уж. Но вообще — то мама Вики сказала, что дочь стала значительно спокойнее с того времени как я начала посещать их. Она сидит дома, не бродит по окрестностям, и не тащит в свою комнату разный хлам.

— Ну и хорошо! Видишь ты потихоньку протаптываешь тропинку. Терпение, друг Варвара, терпение!

В один из вечеров Варвара вернулась от Гордеевых с совершенно убитым видом. Когда я спросил её, что произошло она лишь расстроенно махнула рукой.

— Сегодня кажется начала разбираться в том, что говорит Вика. Она по — прежнему при виде меня начинает произносить монолог. И вот временами я кажется улавливать смысл произносимого им. Знаешь она говорила о каком — то Коле. Жалуется ему. И спрашивает его зачем он так поступил с ней. Так её обидел.

— А этого её однокурсника, который так отвратительно поступил с ней, звали часом не Коля?

— Откуда я знаю! Коля его звали или же нет.

— Наверное всё — таки Коля. Почему — то мне думается, что это было именно так. Ну значит, Варюха, дело у тебя движется потихоньку. Похоже Вика начинает мало по малу входить с тобой в контакт. Действуй в том же духе и добьёшься успеха!

— Ох не знаю. Неужели события которым сто лет в обед всё ещё так актуальны для неё?

Ну это для тебя им в сто лет в обед, а для неё нет. Для неё они всё ещё актуальны, вспомни, ведь долгое время она жила совсем другой реальности, здорово отличающейся от нашей. И ход времени там был совсем иным.

— Не знаю. Не понимаю мотивов таких поступков. Вот зачем нужно так обидеть маленькую девочку! Какой смысл всего этого? Каким надо быть негодяем, что бы поступить подобным образом?

— Ну может быть этот самый Коля или не Коля сам жертва.

— Ну ты и даешь!

— Ну с ним в своё время поступили так же. Только он отвечает теперь зеркально.

И Вика его жертва. Не все же действуют как Вика. Уходят в себя, в этакий кокон.

Между тем декабрь подходил к своему концу. Скоро должны были наступить знаменитые декабрьские морозы 1978 года, о которых я слышал столько раз, с самого своего детства. Некоторые свидетели этих морозов говорили мне о том, что в Москве фиксировалось минус пятьдесят градусов.

Пятьдесят градусов не было. Утром тридцатого декабря я вышел на улицу посмотрел на висящий на улице термометр и зафиксировал температуру в минус тридцать шесть. Конечно не пятьдесят, но всё же ощутимо.

Варвара была на ночном дежурстве, вернувшись вернувшись с него о том, что от мороза глохнут моторы автомобилей, а в отделении царит страшный холод и она «вся намёрзлась во время дежурства».

Вечером она не поехала к Гордеевым, что делала раньше почти каждый день.

— Как дела у Вики? — спросил я

— Очень маленькими шажками, — ответила она мне, — очень маленькими.

— А как вообще, поведение Вики изменилось после того, как ты начала общаться с ней?

— По словам её матери — да. Вика стала более спокойной. Недавно она уходила на улицу и знаешь не принесла домой никакого хлама. Более того, на днях она спокойно отнеслась к тому, что мать и брат вынесли из её комнаты часть того хлама, что она нанесла с улицы и издавала наиболее мерзкую вонь. У неё уменьшилось речевое возбуждение, сократились эти монологи. Её мама говорит, что Вика стала значительно лучше после того как я начала заниматься с ней. Она хотела вновь отправить её обратно в больницу, естественно надолго, но сейчас уже передумала делать это.

— Ну смотри, ты потихоньку добиваешься успеха. В больницу Вику сейчас оправлять конечно не целесообразно.

— Не знаю, Андрюша, не знаю. Достучаться до Вики я пока так и не могу. Когда я пытаюсь наладить с ней хотя бы минимальный контакт, то натыкаюсь на стену. Непробиваемую стену.

— Выходит, что психические заболевания лечить будет по сложнее чем онкологические!

— Выходит. Бьюсь, бьюсь. А результат минимален.

— Нечего, Варвара, напротив, по твоим словам я как раз вижу, что ты движешься к успеху. Только не торопись и не дави.

Новый год я провёл в семье Панфёровых. Родители Варвары похоже окончательно приняли меня. Вскоре после наступления Нового года морозы пошло на спад.

Варвара вернулась с работы поздно вечером. Войдя в комнату она устало села на стул и сказала мне:

Сегодня мне кажется удалось достучаться до Вики.

— И что?

— Не знаю. То, что я увидела и ощутила просто потрясло меня. Я увидела маленькую, избитую в кровь, зажавшуюся в углу девочку. Она просто вся в крови. Она страшно боится всего. Я спросила её хочет ли она выйти наружу:

Она ответила мне мне:

— Нет.

Глава 21

— Она пришла в страшное возбуждение, начала размахивать руками, произнесла совершенно бессмысленный с моей точки зрения монолог Потом начала строить гримасы. Я поняла, что она категорически не хочет возвращаться в этот страшный мир, в который ей так больно и страшно. Я наконец поняла, что она прекрасно знает кто я. Она кстати очень хорошо помнит тот наш разговор который был у нас в пятнадцать лет, когда она рассказывала мне о своих проблемах в университете, помнит и очень обиделась на меня за то, что я не выслушала её тогда как следует. Тут ты был совершенно прав. Временами она говорит совершенно связно. Короче она категорически не хочет обратно. Она хочет обратно в больницу. Постоянно вспоминает какую — то Лялю. Как я поняла это какая — то санитарка которая гладит её по голове и называет — «дурочкой». И приносит ей конфеты из дома. Конфеты и пирожки. Выслушивает её монологи. Я ничего не понимаю. Получается, что малограмотная санитарка ближе ей чем все мы!

— Получается так. А всё потому, что она не заморачивается. Потому, что она не требует от неё гениальности и вундеркиндства. Потому, что она гладит её по голове и называет «дурочкой». Потому, что не орёт на неё за то, что она притащила к себе в комнату какую- нибудь палку или ветку. Потому, что она проявляет к ней простое сердечное внимание. Что никогда не проявляли к ней в

— Ты должна, ты юный гений, ты вундеркинд, и поэтому ты должна «то-то и то-то». Вот она и сбежала от вас в свой мир. Мир болезни. Где она жена какого — то короля, где её гладят по голове называя «дурочкой», угощая от чистого сердца пирожком, а не требуют непременно стать философом уровня Канта. Сначала она показала вам как она видит вас. Кто вы для неё. А для неё вы существа желающие уничтожить ею саму, сожрать её личность, овладевающие ею самой, читающие или пытающиеся читать её мысли, говорить её губами, а потом хотящие вообще сжить со света, что вообще — то недалеко от истины. Не берущие в расчёт ею саму. Саму, как личность. Кстати это относится и к тебе. Ты непременно решила исцелить её. Вот попала тебе в голову такая блажь. А, что тебе отвечает на твой вопрос Вика? Не хочу никакого исцеления! Не хочу обратно в тот мир, где со мной не считаются, где я для всех только вещь. Хочу оставаться там, где «Ляля» гладит по голове, называет «дурочкой» и угощает пирожками. И если мне для этого надо быть шизофреничкой — я ей буду! Буду холить в лохмотьях и буду подбирать всякую дрянь. Поняла суть проблемы?

— Да ты прав, — задумчиво произнесла Варвара, — под конец разговора Вика совершенно связно произнесла — «Отстань от меня, Варька, не ходи больше ко мне, я хочу к Ляле.» И еще состроила страшную гримасу вдобавок.

— Ну, что и требовалось доказать! А ты мне не верила. Я же говорил тебе Вика совсем не потеряла разум. У неё не органика, у неё шизофрения! Форма ухода из реального мира который слишком жесток для неё. Это не болезнь вовсе! Ну в том виде как мы воспринимаем любую болезнь. Как, скажем например глиобластому у Миши Ланцова. Так, что инсулиновыми комами и нейролептиками здесь не очень — то поможещь. Впрочем жизненной энергией тоже. Нет, ты можешь, наверное при её помощи вернуть попытаться вернуть Вику в реальность, которую ты считаешь для неё правильной и нужной. И быть может тебе это удастся. Только не думаю, что Вика будет благодарна тебе за это. И при первой удавшейся возможности не сбежит к своей этой «Ляле». Только всеми вами — это будет воспринято, как очередной тяжелый рецидив болезни. Понимаешь все эти ваши таблетки, все эти инсулиновые комы да и жизненная энергия, всё это конечно воздействует на её мозг, уберёт на время какую- то симптоматику. Но оно не уберёт главное — упорное не желание Вики не пребывать в этом мире. В котором она по твоим же словам — это маленькая избитая в кровь девочка. А кто же так жестоко избил её? Да вы же и избили. А теперь явилась ты вся в белом и пытаешься опять вернуть её обратно.

— Ну, что же делать? — нервно воскликнула Варвара, — я вовсе не желаю, что бы моя подруга закончила свою жизнь в интернате для умалишённых!

— Ну тут у тебя только два варианта действий. Либо «отстать», либо стать для Вики второй «Лялькой». Ничего другого я на вижу. Сумеешь стать «Лялькой» Вика может быть и потянется к тебе. Не сумеешь — тогда лучше всего отстать. Третьего не дано! Это тебе не лимфосаркома в четвёртой стадии! Тут всё будет по сложнее.

— Да уж, — произнесла Варвара и обхватила свою голову руками. Она долго сидела так. Потом вскочив начала расхаживать по комнате. Я с интересом смотрел на неё.

— Нет, — наконец заговорила она, — нет. Я всё — таки попробую побороться.

— Ну значит тебе придётся стать для Вики второй «Лялькой». Пироги то печь умеешь?

— Что? Какие пироги? Ах- пироги. Пироги печь умею.

— Вот умеешь, а меня ни разу не угостила! Жестокая ты, Варюха, права твоя подруга.

— Отстань, не до шуток.

— Не до шуток, так не до шуток. Но ты понимаешь, что тебе придётся забыть всё то, что ты вычитала в тех, безусловно умных книжках которые ты так старательно изучала перед тем как приступить к лечению Вики?

— Что? Ах это! Это мне действительно придется забыть.

Был выходной день и Варвара пораньше укатила к Гордеевым. Теперь она ездила к ним далеко не каждый день, но уехав задерживалась у них надолго.

Варвара не рассказывала мне особенно о своих удачах или не удачах вживании в роль «Ляли». Впрочем один раз она пекла пироги и мне удалось оценить её кулинарный талант в этой сфере. Пироги у неё в самом деле получились отменные.

Я очень много разговариваю сейчас с мамой Вики, — сказала мне как — то Варвара.,- она сейчас конечно понимает, что они вдвоём с мужем, сломали жизнь дочери. Кстати незадолго до смерти это начал понимать и отец Вики. Сначала он всё надеялся вылечить Вику. Затем, когда психиатры объявили её безнадёжной, страшно злился на неё, а затем — затем у него произошло прозрение. Понимание того, что именно он главный виновник всего того, что с ней случилось. Возможно, что осознание этого и способствовало его смерти от инсульта. Так — то он ведь не старый был мужчина. Екатерина Михайловна — мама Вики говорила, что он как — то страшно постарел в последний год своей жизни. Постарел и почти не мог без слёз смотреть на свою дочь. Видимо осознание своей вины очень сильно точило его изнутри.

— Ну хорошо, что он понял меру своей вины. Хоть поздно, но понял. Иным это понимание не приходит никогда, — сказал я на это.

Из скупых рассказов Варвары я понял, что вживание в роль «Ляли» шло у неё пока ни шатко не валко. Но впрочем вроде бы Вика реагировала на присутствии её в своей жизни более или менее спокойно, что на мой взгляд было уже — успехом. Один раз Варвара вернулась с перепачканными краской руками и рассказала мне, что она с Викой рисовала. Оказывается её подруга помимо всего обладала и талантом художницы и сегодня она вдруг возжелала вернутся к старому занятию совсем было ею заброшенному.

— Она сегодня была почти совсем нормальной. И говорила почти как нормальная и ни одной гримасы не состроила. Не то, что в предыдущий раз.

— А она и есть нормальная, — заметил на это я, — она в принципе, нормально ведёт себя для той жизненной ситуации в которой оказалась. Когда ты поймёшь, Варюха, твоя школьная подруга не больна в обычном медицинском плане. Она нормальна. Вся её болезнь

Но впрочем я не напирал на заявления такого рода так как понимал, что Варваре и без того, что сейчас нелегко, что у неё рушится сейчас целый мир. В котором есть болезнь с определёнными симптомами и есть лекарства и способы снимающие эти симптомы и лечащие саму эту болезнь. То, что она делала сейчас совсем не укладывалось в этот канон. Естественно сейчас ей было очень нелегко.

Впрочем один раз Варвара спросила меня:

— Откуда, Андрюша, у тебя такой ум, такие знания. Ведь высшее образование ты не имеешь?

— Читал много, — ответил ей я.

Читал я действительно много. Только мне не помогло это там в 2013 году. Не помогло до такой степени, что мне пришлось сбежать на тридцать с лишним лет назад.

Я лежал на диване и читал книгу, когда раздался телефонный звонок. Поморщившись я закрыл книгу и подойдя к аппарату снял трубку и произнёс в неё:

— Алло. Слушаю.

В ответ раздался какой-то треск, затем я услышал грубый голос произнёсший:

— Андрей Галкин?

— Да. С кем имею честь?

— Слушай, Галкин. Твоя девка у нас. Или ты приносишь нам триста кусков, или мы порежем твою девку на ремни и по частям вышлем бандеролью тебе. Понял?

Я почувствовал как меня окатило холодной волной. Стараясь побороть подступающий ужас я стиснул зубы и сказал:

— С кем я разговариваю?

— А тебе не по х@ю с кем ты разговариваешь? Бабки готовь. Понял?

— Откуда я возьму триста тысяч? У меня нет таких денег.

— Это нас не еб@т понял? Где хочешь там и бери. Иначе твоей девке конец.

— У меня есть деньги. Только меньшая сумма. Где — то в районе шестидесяти тысяч. Такая сумма подойдёт?

— Ты со своего барыги триста кусков снял. А с авторитетными людьми не поделился. Теперь наказан за это. Так, что триста кусков гони.

Начались переговоры за сумму выкупа. В конце концов на той стороне провода милостиво согласились взять столько сколько есть у меня назначили время и место передачи денег и положили трубку.

Закончив разговор я некоторое время простоял на месте стиснув зубы. Всё — таки развития событий в таком ракурсе я не ожидал. По моему представлению Мансуров после всего случившегося должен был оставить тему трехсот тысяч которые по его мнению я забрал у Лернера. Правда подумав, я пришёл к выводу, что Мансуров здесь может быть и не причём, а всё это самодеятельность тех бандитов которые находились в его услужении. Вряд ли здесь имела и какая — то хитрая провокация. Всё — таки и я и Варвара представляли для него слишком ценный ресурс для будущего, что бы вот так просто потерять его ради каких- то трехсот тысяч. Личная карьера для него слишком ценный ресурс нежели деньги, которые в СССР образца 1979 года толком потратить было весьма затруднительно. По крайней мере легально.

Я подумал было, что надо позвонить в милицию (тем более у меня были номера телефонов генерала Мокеева), но подумав отбросил эту мысль. Надо попробовать решить эту проблему самостоятельно.

Я конечно понимал, что даже передав деньги (пусть даже все триста тысяч), я скорее всего не получу Варвару обратно живой. Следовательно действовать надо было быстро и решительно. А советская милиция при всём моём уважение к ней обеспечить такую быстроту не могла. Даже если бы я прямо сейчас обратился к генералу Мокееву. Выходит действовать мне приходилось самостоятельно.

Приняв такое решение я приступил к подсчёту имевшихся в моём распоряжении денег. Их оказалось шестьдесят тысяч с небольшим. Найдя хранящуюся на антресолях свою сумку я быстро запихал туда деньги. Теперь мне оставалось только ждать. Ждать наступления назначенного мне бандитами времени передачи денег за освобождения Варвары.

Встреча с похитителями была назначена мне на окраине Москвы возле железнодорожной эстакады. Уже темнело когда я подошёл на условленное место и оглянулся. Место было пустынное. По близости от меня не было видно никого. Я подошёл к длинному зданию барачного типа, в котором судя по всему было размещено какое — то производство. Место было глухое и честно говоря я с большим трудом разыскал его.

Я оглянулся по сторонам и посмотрел на часы. Похитители должны были появится с минуты на минуту.

В ожидании прошло минут десять. Я думал, что бандиты уже подъехали и сейчас с безопасного расстояния изучали обстановку.

Наконец они видимо пришли к выводу, что я не привёл за собой хвост. Раздались шаги и из- за угла барака вышел приземистый широкоплечий мужик.

— Ну, что фраер, деньги принёс? — спросил он подойдя ко мне.

— Где девушка? — произнёс я в ответ.

— Бабки, бабки гони, тогда получишь свою бабу.

Я покачал головой.

— Пока я не увижу свою женщину живой и здоровой — никаких бабок. Понял шестёрка?

— Ах ты фраерюга, — зашипел он в ответ.

Я стоял и спокойно улыбался. Естественно ко мне подослали «шестёрку» который мог ничего не знать и не ведать. Но я с самого начала хотел показать, что являюсь тёртым калачом и так просто деньги отдавать не собираюсь.

Видимо и урка понял это. Он бросил на меня злобный взгляд, сплюнул мне под ноги матернулся и бросив мне:- Стой здесь, — убежал за угол барака.

Через несколько минут, вернувшись он подошёл вплотную ко мне и произнёс:

— Пошли.

— Куда? Где моя женщина?

— Пошли, — повторил урка, — с тобой хотят поговорить авторитетные люди. Пошли, — ещё раз сказал он, — вернут тебе твою бабу.

Глава 22

Я шёл вслед за уркой которой топоча и бросая на меня свои злобные взгляда из-за плеча двигался впереди. Мы завернули за угол барака, пересекли захламлённый двор. Подошли к забору, пролезли через дырку в нём и оказались на тёмной улочке.

Присмотревшись я увидел стоящую в конце улицы сиреневую «тройку». Пыхтящий и топотавший урка явно вёл меня в её направлении.

Подбежав к машине он приоткрыл переднюю дверь и нагнувшись начал, что — то говорить сидевшему за рулём бандиту, продолжая бросать на меня время от времени свой колючий и злобный взгляд.

Наконец он закончив свой разговор он рысью

— Иди, — произнёс он подойдя ко мне, — чего стоишь фраер? Кому сказано иди!

— Куда? — вежливо поинтересовался я у него, — я, что-то не вижу ни куда мне идти, как и не вижу своей женщины.

— В тачку иди, — и он махнул рукой в направлении «тройки», — там тебе всё скажут.

Мне уже всё стало ясно. Меня завезут в некое место, где я должен буду держать ответ перед некими «авторитетными людьми». Естественно живыми ни я ни Варвара из этого места не выберемся.

Мотнув головой я двинулся по направлению к «тройке». Урка шёл сбоку изображая собой нечто вроде конвоя или сопровождения. Меня тревожила только одна мысль- жива ли Варвара? Всё остальное мне было уже малоинтересно. В том, что я с умею справиться даже с несколькими урками я был совершенно уверен. Так, где мне не помог бы импульс, помогли бы навыки борца — самбиста. В принципе если бы бандиты знали все мои возможности, они крепко подумали прежде чем связаться со мной. И не вели бы со мной так расслаблено и спокойно.

Я подошёл к машине и остановился возле задней двери. Шестёрка пыхтя подбежал ко мне и пыхтя стал толкать меня к двери.

— Лапы убери, — сказал я ему.

— Чего? Ты, что припух фраерок?

— Я сказал лапы убрал, шнырь поганый, — и сплюнул ему под ноги.

— Ах ты! — урка аж подпрыгнул на месте, — ты оху@л фраерок!

— Пшёл вон — шнырюга, — произнёс я, — и открыв заднюю дверь полез вовнутрь.

Сзади сидел незнакомый мне худощавый бандит. Я бросил на него взгляд и не здороваясь стал усаживаться на сиденье.

Шестёрка суетливо обежал машину, распахнул правую от меня дверь и с сопением стал усаживаться на сиденье.

Двигатель «тройки» заурчал и мы рывком тронулись с места.

Пока мы ехали я раздумывал о сложившейся ситуации. Усмехнувшись я подумал о том, что в этой реальности Варвара пропала на два месяца позже чем в той первой реальности. И при совершенно иных обстоятельствах. Это мне было совершенно ясно.

Теперь уже к исчезновению Варвары не имел никакого отношения Медведев. Хотя не ясно был ли он причастен к нему и в первый раз. В конце концов Медведев открывшийся здесь мне с совершенно другой стороны, тоже вряд ли организовал похищение и убийство Варвары. Судя по всему ему это совершенно не было это нужно.

Машина урча двигалась по московским окраинам. Наконец мы выехали за пределы столицы и за окном замелькали пейзажи близкого Подмосковья.

Наконец мы въехали в некий населённый пункт. Я успел заметить название —

«Торбеево» когда мы въезжали в него.

Мы покрутились по его улицам и наконец подъехали к деревянному двухэтажному дому окружённому довольно густым садом. «Тройка» въехала в раскрывшиеся ворота и водитель заглушил мотор.

— Входим, — услышал я знакомый голос, — за рулём был хорошо уже мне известный Кириллов.

Я оказался в большой комнате в которой стоял большой круглый стол, за которым находился кряжистый мужик, лет пятидесяти на вид. Мне бросился в глаза его высокий, большой лоб, с мощными залысинами.

Ощупав меня своим колючим взглядом он кивком указал мне на стоящий перед ним стул:

— Садись.

Видимо это был тот самый авторитетный человек, который хотел поговорить со мной.

Вслед за мной в комнату ввалился неизвестный мне худощавый урка. Словно бы случайно он распахнул полы своей куртки, что бы я увидел рифлёную рукоятку пистолета ТТ.

«Авторитетный мужик» молча кивнул головой и худощавый урка сел на стул, стоящий у стены.

Я подошёл к столу, отодвинул из-за него указанный мне стул и уселся на него.

— Ты знаешь кто я? — спросил он меня.

— А должен? — ответил я ему довольно дерзким тоном.

— Борзый ты, как я посмотрю, — получил я в ответ.

— Какой есть, — пожав плечами ответил я, — так кто вы?

— Я — Лось. Слышал про такого?

— И чё рога отпали уже как я посмотрю. Сезон настал?

— Это какие, такие рога? — с недоумением спросил меня Лось.

— Ну раз лось, то должны быть и рога. А раз нет, то отпали. У лосей бывает сезон когда рога отпадают. Я вижу у тебя их нет. Хотя ты, как сам утверждаешь — лось. Значит уже сезон.

— Гы, гы, гы, — загоготал Лось, — а ты совсем борзый. Не знаешь ты похоже кто таков я, поэтому и борзый такой.

— Не знаю и знать не хочу. Но судя по всему ты человек авторитетный. В определённых кругах.

— Не сомневайся — авторитетный. И поэтому и спрашиваю тебя- кто ты?

— Человек. Что еще хочешь узнать?

— Человек, говоришь? — спросил меня Лось, — а хочешь стать трупом? У меня это раз, два и готово.

— Вот только не пойму, когда и где я перешёл тебе дорогу, — хмуро сказал я в ответ, — я лично, что — то этого не припомню. Не припомню я такого факта.

— А я припомню. Случай с Лернером не припомнишь?

Я закатил глаза к потолку.

— Опять? Честно говоря меня уже достали этим случаем с Лернером. И этими тремястами тысяч. Откуда я мог узнать о том, что украли его дочку?

— Вот и я хочу узнать. Откуда?

— Слушай, Лось, если бы у меня были эти триста тысяч я бы, вот прямо сейчас тебе бы их отдал. Вот достали вы меня этими деньгами. Никакого покоя. А теперь я хочу задать вопрос — зачем вы украли мою женщину? И где она сейчас?

— Цела твоя женщина, цела. Пока. А вот будет целой и здоровой всё от тебя зависит.

— Пока я не увижу её ни скажу ни слова. Всё. Точка. Больше я ничего не скажу.

— Ты мне условия диктовать условия будешь?

— Слушай, Лось, я тебе всё сказал. А ты думай как хочешь.

Лось вновь вперил в меня свой колючий взгляд, но я спокойно выдержал его. Он скривился, поморщился и крикнул:

— Колун!

В комнату заглянул тот самый урка, что вёл меня к машине.

— Чего Лось? — с подобострастием в голосе спросил он.

— Крикни Антохе, что бы он его бабу сюда привёл, — и Лось кивнул головой в мою сторону.

Колун мотнул головой и исчез. За дверью раздалась дробь его быстрых шагов.

Через несколько минут раздались шаги и в комнату вошла Варвара со связанными руками которую толкал в спину тощий урка.

— Так, — подумал я, — значит, как минимум их пятеро. Двоих я вырублю импульсом и разоружу. Разоружу, а там видно будет.

— Андрей, — вскрикнула Варвара, — с тобой всё нормально?

— Всё нормально не беспокойся, — ответил ей я.

Тощий урка выдвинул из —

— Ну, что? — вновь вперил в меня свой взгляд Лось, — убедился? Будешь теперь говорить? Учти будешь молчать у нас имеются средства разговорить тебя. Для начала я могу приказать твою бабу по кругу пустить. Как тебе такой вариант?

— А,что мне молчать, — ответил я ему весёлым голосом, — задавай, хороший человек, свои вопросы, а я на них и отвечу. Чем могу тем помогу.

— Тогда ответь мне, откуда ты узнал о похищении дочки Лернера и куда делись триста тысяч?

— Отвечаю. О похищении дочки Лернера я узнал из тетради с синей обложкой, а триста тысяч я лично отдал в руки Якову Семёновичу. Такой ответ тебя устроит?

— Ты чё гонишь⁈ Из какой такой тетради⁈

— Обыкновенной. С синей обложкой. В девяносто шесть листов. Что тебе не понятно?

Лицо (вернее морда) Лося начало стремительно багроветь, но тут я зажмурившись послал импульс в голову урки с пистолетом за поясом.

Получив удар, он сильно дёрнулся, а затем с грохотом повалился со стула на пол. Я вскочил со стула, и в молниеносном прыжке достигнув его, выхватил у него пистолет из-за пояса.

Тут до моего слуха донёсся грохот. Обернувшись я увидел, что здоровенная туша Лося валяется на полу, сам он закатил глаза и его всего сотрясает судорожная дрожь. Тут же до меня донёсся писк Варвары:

— Ой голова!

В этот момент за дверью раздался грохот шагов. Я мгновенно снял пистолет с предохранителя и навёл его ствол на дверь. Через пару секунд она распахнулась и в комнату ввалился тощий урка, который только, что привёл в неё Варвару.

Я поднял оружие чуть выше и выстрелил. Тут же голова бандита буквально взорвалась, полностью скрывшись в ореоле кровавых брызг. Сам он как подкошенный рухнул на пол и остался на нём полностью недвижимым.

Развернувшись назад я ударом ноги вырубил второго бандита. Нагнувшись над ним молниеносным движением я быстро обыскал его, вытащив из его кармана нож…

не теряя ни секунды я бросился к Лосю, который продолжал судорожно дергаться на полу. Нагнувшись над ним я с силой ударил рукояткой пистолета его по голове. Лось хрюкнул и вырубился после моего удара. Быстро обыскав его и вытащив из кармана его штанов нож- выкидуху я наконец обернулся к Варваре.

— Лось, Антоха, что случилось? — раздался испуганный голос из-за двери.

Я мигом рванулся к двери и широко распахнул её. Распахнул и тут же увидел стоявшего в конце коридора Колуна с испуганным выражением лица. Ни теряя ни секунды я вскинул пистолет и выстрелил. Вслед за выстрелом раздался визг урки, которого попавшая в него пуля отбросила к стене, по которой он и сполз зажимая руками простреленную грудь.

Только после этого я смог снова заняться Варварой сидела со связанными руками и не сводила глаз с убитого мною урки.

Развязав ей руки я спросил:

— Ну как? Что с тобой? Они не тронули тебя?

— Андрей! вскрикнула она в ответ, — ты, что убил его? Ты убил человека?

— Успокойся. Это не человек. Такого убить не грех.

— Андрей, но тебя же посадят за всё это!

— Поэтому нам как можно скорее рвать отсюда. Чёрт ещё пятый есть! И это как минимум. Хрен отсюда выйдешь спокойно. У них тоже могут быть стволы.

— Так, что же делать?

— Сейчас, сейчас, — и мой взгляд начал рыскать по комнате, — а вот и я кинулся к стоящему возле окна на тумбочке телефону.

Подбежав к нему я помялся, а затем вытащив и кармана бумажку, снял с аппарату трубку начал набирать номер.

Когда на той стороне провода взяли трубку я поздоровавшись, откашлялся и сказал:

— Сергей Александрович, я и Варвара попали в очень не простую ситуацию, — и вкратце изложил, что случилось с нами. Не успел я завершить разговор как в коридоре грохнул выстрел. Выпущенная из пистолета пуля пробила дверь в самой верхней её части. Вслед за этим я услышал голос Коробова:

— Галкин бросай ствол и выходи! Тебе всё равно не уйти отсюда.

Я положил трубку на аппарат и крикнул в ответ:

— Слушай, оборотень в погонах, ты сейчас всё это изложишь генералу Мокееву! Он уже едет сюда с опергруппой. Понял чушок?

— Что ты гонишь, какой генерал?

— Такой, обыкновенный. Генерал — лейтенант Мокеев. Я ему только, что позвонил и сообщил о той неприятной ситуации которая сложилась здесь. Товарищ генерал поблагодарил меня за информацию и сказал, что опергруппа уже мчится сюда на всех парах. Так, что готовься к отбытию в Бутырский санаторий. Товарищ генерал — лейтенант лично тебе туда путёвку вручит.

Наступила тишина. Видимо Коробов переваривал то, что сейчас услышал от меня. Наконец он опять заговорил, но уверенности в его голосе стало уже поменьше.

— Слушай, Галкин, в Бутырки, в случае чего мы отправимся с тобой вместе. Так, что лучше выходи. У тебя всё равно нет другого выхода.

— Вот товарищ генерал нас и рассудит, — сказал я ему в ответ.

Видимо Коробов всё же не до конца поверил мне. Тем не менее мои слова, а главное тот уверенный тон с которым я произносил их всё же оказали определённое воздействие на него. В коридоре наступила тишина, а мне оставалось надеяться, что вызванная Мокеевым опергруппа не слишком задержится в пути.

Она не задержалась. Вскоре до меня звук приближающейся милицейской сирены, услышав которую я крикнул.

— Ну, что Коробов, теперь поверил мне? Так, что лучше сдавайся, глядишь какое — нибудь снисхождение и выйдет!

Глава 23

Я открыл входную дверь и зашёл в прихожую. До меня вдруг донёсся низкий и такой я бы сказал сексуальный женский голос:

— Да, ну тебя, Варюха, врешь ты всё, не идёт мне это платье!

— Я дома, — крикнул я на всякий случай.

Наступила тишина. Я неторопливо разулся и пройдя по коридору вошёл в комнату.

В комнате по мимо Варвары я увидел незнакомую мне молодую женщину, на мой взгляд очень даже интересной внешности. Она стояла возле зеркала, а увидев меня тихо (почти шепотом) произнесла:

— Здравствуйте!

— Андрей, это Вика, — сказала Варвара, — Вика, это Андрей.

— О! — воскликнул я, — наконец то я вижу Викторию о которой столько слышал.

— А,что ты, вы слышали обо мне? — каким — то тревожным шепотом спросила меня Вика.

— Вика, — обратилась к ней Варвара, — я уже говорила тебе, что благодаря Андрею ты сумела выздороветь. Он был настоящим мозговым центром. Без него, без

— Что я слышал? Жила, была девочка Вика. Смышлёная и талантливая. Беда этой девочки заключалась в том, что с ней обращались как с вещью. Не хотели видеть в ней живую личность, а видели только вещь. С которой можно обращаться как заблагорассудится. И девочка Вика — заболела. Заболела психически. Шизофренией. Сначала она просила окружающих людей о помощи, просила перестать обращаться с ней как с вещью. А на языке болезни — это выглядело как бред. А на самом деле это был крик о помощи. Но люди не помогли девочке Вике. Вернее помогли, но от этой помощи ей стало только хуже. Её лечили инсулиновыми комами, нейролептиками, она подолгу лежала в больнице, но лучше ей не становилось. Потом она вообще решила спрятаться от этого злого мира. А окружающие воспринимали это как полное и окончательное безумие. Хотя Вика была не безумнее всех тех кто окружал её и считался здоровым. Просто она решила разорвать все связи с этим миром в котором она видела только страдания и боль.

Вика внимательно выслушала меня, а потом всё — так же тихо сказала:

— Но я ещё не до конца выздоровела. Иногда я слышу голоса. Они правда бывают всё реже и реже, но бывают. И у меня очень плохо со сном. И я принимаю нейролептики.

— Но главное- то произошло? Ты вернулась!

— Да, я вернулась, — так же тихо ответила мне Вика.

Когда к дому подъехала машина с опергруппой, в коридоре раздался топот. Через минуту на улице бахнули два выстрела подряд, а через несколько секунд грохнул и третий выстрел. Потом наступила тишина, а затем я вновь услышал шаги в коридоре. Став слева от двери я крикнул:

— Товарищи милиционеры, не стреляйте. Я — Андрей Галкин.

— Оружие есть? — раздалось мне в ответ.

— Есть.

— Бросай его.

Я поставил ТТ на предохранитель и приоткрыв дверь выбросил его в коридор.

Через секунду в комнату ввалились сразу трое оперативников. Один из них глянув на труп Антохи присвистнул.

— А это ваши клиенты сказал я указав на Лося и второго бандита.

— Кто чей клиент, мы сами разберёмся, — получил я в ответ.

Генерал Мокеев подъехал минут через пятнадцать, и вошёл в комнату, как раз в том момент когда оперативники уже всерьёз взялись за меня.

Мокеев поздоровался с присутствующими, а потом сказал майору, который видимо был старшим в группе:

— Серёжа, я возьму Андрея и Варвару к себе в машину. Поговорю с ними тет- а тет. А вы пока занимайтесь тут.

Майор естественно не стал возражать генералу.

Когда мы оказались в машине Мокеев коротко бросил нам:

— Рассказывайте.

Выслушав меня он спросил:

— А,что это за импульс? Можете продемонстрировать?

— А вы не пожалеете?

— Наверное нет.

Я пожал плечами и послал очень лёгкий импульс в правое плечо генерала.

Получив удар Мокеев, охнул буквально подпрыгнув на сиденье.

— Ого-го, — произнёс он потирая плечо.

— Это был очень лёгкий удар, — сказал я ему, — можно сказать легчайший.

Он только усмехнулся в ответ:

— После вашего этого, как вы говорите легчайшего удара, я почти не чувствую свою правую руку. Такое впечатление мне по плечу заехали таким хорошенным дрыном. И, что Варвара Викторовна, тоже владеет этим, как вы говорите импульсом?

— Владеет, но не так уверенно. Хотя Лося вырубила именно она.

— Да Лось, старинный мой знакомый, — усмехнулся в ответ генерал, — Лосёв Геннадий Арнольдович. Шесть раз судимый, вор в законе по кличке Лось. Опасный, очень опасный тип. А вот вы не побоялись его. Или не знали?

— Ну, что — то подобное я и ожидал. Понимал, что меня везут на рандеву с каким — то криминальным авторитетом.

— Ожидали, но не побоялись. Хорошо. А как же вы узнали о похищении Нади Лернер?

— Экстрасенсорное восприятие.

— И часто оно у вас бывает?

— Пожалуй случай с Надей был первым. Вернее первым крупным таким его проявлением.

— Хорошо. А триста тысяч?

— Ну там были какие — то деньги. Я не знаю точно их сумму. Триста или тридцать тысяч. Я не считал. Все эти деньги я отдал Якову Семёновичу.

— А откуда у вас такая сумма денег, — и Мокеев кивнул на мою сумку.

— Заработал. Частично на Севере, частично оказывая помощь разного рода зажиточным людям. Сберкассы и банки я точно не грабил.

— С меня вы тем не менее не взяли ни копейки.

— А я с многих не взял ни копейки. Но одно дело лечить сына Софьи Абрамовны Лернер от глиобластомы, а другое дело лечить от бесплодия невестку заведующего областного главторга. Согласитесь разница имеется.

Мокеев задумался. Прошло несколько минут, затем он повернулся ко мне и сказал:

— Я понимаю, что где — то вы были со мной не вполне искренни. Но я исполню обещанное. Я выведу вас из этой очень неприятной ситуации. В конце концов вы ведь не нарывались на неё специально. Но в замен я попрошу об одном одолжении. К вам может подойти один человек… В общем ему будут интересны ваши с Варварой Викторовной экстрасенсорные способности. И я прошу быть вам с этим человеком максимально искренними

— Он из КГБ? — спросил я генерала.

— Нет, — ответил он мне, — КГБ, здесь вообще не причём.

В общем как — то мне и Варваре удалось выпутаться из этой истории. Не знаю как генерал Мокеев организовал это, но милиция самым решительным образом оставила нас в покое. Не подходил к нам и человек которого интересовали наши способности. Всё (пока во всяком) случае было тихо.

Когда после всего этого мы наконец оказались дома, Варвара сказала мне:

— Знаешь, Андрей, твоя решительность иной раз пугает меня. Но я всегда в таких случаях вспоминаю своего дедушку. Он пообщавшись с тобой сказал мне:

— Андрей настоящий мужчина. Он умеет принимать решения. А приняв исполнять их. Смотри не упусти его.

Через несколько дней после всего случившегося Варвара возобновила свои визиты к Гордеевым. Они шли ни шатко ни валко, пока в один из февральских дней Варвара не позвонила мне и не сказала очень встревоженным голосом:

— У Вики произошло резкое ухудшение. Мне только, что звонила Екатерина Михайловна, она очень напугана. Сегодня она обнаружила Вику лежащей в постели в эмбриональной позе. Она полностью неконтактна. Ей с трудом удалось накормить её с ложечки. Екатерина Михайловна хотела вызвать Скорую помощь, но я с трудом отговорила её от этого.

— Ну, что же наступил кризис, — ответил на это я, — сейчас Вика находится на распутье. Вернутся ли ей в

— Ох, Андрей, я так боюсь. А ты бы не мог помочь мне?

— Только со стороны. Моё появление возле Вики сейчас будет очень нежелательным.

После работы Варвара сразу же поехала к Гордеевым. Она позвонила мне поздно вечером и сказала, что у Вики всё без изменений, она не вступает в речевой контакт и, что она останется ночевать там.

Так прошло три дня. Ситуация не менялась. Варвара не появлялась дома. Не появлялась она и на работе, сумев организовать себе какие — то отгулы.

Вечером третьего дня она позвонила мне и сказала:

— Вика узнаёт меня. Она шёпотом просит сделать ей укол галоперидола.

— Так делай, — ответил ей я.

— Но как же так, Андрей, я не психиатр.

— Так, Варвара, не ной. О шизофрении и её лечении ты сейчас знаешь побольше иного профессора, который ею всю жизнь занимался. А дозировку посмотри в инструкции.

Как я узнал уже через два дня после начала курса галоперидола Вика начала разговаривать с окружающими (правда пока только шепотом), еще через два дня самостоятельно встала с постели и начала ходить по комнате. А ещё через неделю заявила, что она видеть не желает тот хлам который скопился возле неё. И начала энергично выбрасывать его. Правда говорила она пока только шепотом, и иногда явно испытывала слуховые галлюцинации. Но никаких бессмысленных монологов и гримас, по словам Варвары, она больше не демонстрировала. Ещё через несколько дней она рассказала мне:

— Она говорит совершенно связно. Иногда- да галлюцинирует. Прислушивается к голосам и отвечает им. Но понимает, что это галлюцинации. Лицо у неё совершенно живое, эмоции как у нормального человека. Мы вчера гуляли, так Вика совершенно нормально разговаривала с бабушками у подъезда. Она иногда переходит на шепот, но это только дома.

Надо сказать, что я очень редко видел Варвару в это время. Период с середины февраля до начала мая, запомнился мне в основном тем, что Варвара почти всё время проводила свободное время у Гордеевых. Иногда новости я получат только по телефону.

— Я с Викой опять гуляла. Вспоминали школу.

— Я с Викой завтра иду в кино.

— Уколы галоперидола я прекратила, перешли на таблетки. Ещё на ночь тизерцин добавляем, у Вики по прежнему бессонница.

— Мы идём на показ в дом мод.

— Галлюцинации у Вики почти прекратились, но иногда по вечерам бываю наплывы голосов. Вот как вчера. Вика страшно расстроилась. Я её долго утешала.

— Были в кафе, с Викой заигрывал интересный мужчина.

Как — то придя с работы Варвара сказала мне:

— Надо думать о социальной реабилитации Вики. Она уже сама интересуется этим.

— Да задачка не из лёгких, — подумав сказал я, — а ты часом через своего Рувимовича не можешь выйти на какого — нибудь нестандартно мыслящего психиатра?

Варвара махнула рукой.

— Ауэрбах и так на меня волком смотрит. Хотя подожди, вроде бы я слышала об очень интересном психиатре, который как раз придерживается не стандартных взглядов. Кажется по фамилии Боков.

Теперь я видел перед собой Викторию Гордееву, как говорится телесно.

— А, что девочки у вас шёл за спор? — спросил я их.

— Варька говорит, что мне это платье идёт, — каким — то обиженным тоном произнесла Вика, — А по — моему я в нём выгляжу коровой.

— Ну — ка поднимись, — сказал я ей.

Вика быстро вскочила со стула и начала вертеться передо мной. Я прищурившись посмотрел, посмотрел и сказал:

— На мой взгляд очень не плохо. Симпатичный покрой, да и цвет тоже.

— Ну, что я говорила! — воскликнула Варвара.

— Да ну вас —, махнула на нас Вика.

— Ты посещала психиатра? — спросил я Вику.

— Посещала.

— И, что?

— Он долго читал историю моей болезни, поглядывая на меня. Затем начал разговаривать со мной. Потом позвал маму, которая осталась в коридоре. По мере разговора лицо его становилось всё более и более удивлённым. Затем он наконец, отодвинул от себе весь этот пухлый том в который превратилась эта моя история болезни спросил, что и сколько я сейчас принимаю. Я честно ответила, что семь с половиной миллиграмм галоперидола с коррекцией циклодолом в четыре миллиграмма, мне с одной стороны всегда помогал галоперидол, а с другой стороны всегда от него была сильная акатизия, и пятьдесят миллиграмм тизерцина. Сказала, что я снизила за последнее время дозу галоперидола с пятнадцати миллиграмм. Из-за побочных явлений. Меньше дозу пока боюсь делать. С другой стороны и такая доза мне помогает. Долго расспрашивал про «голоса». Я сказала, что слышу их всё реже. Полностью осознаю, что это галлюцинации, но они у меня иногда бывают. Затем я долго я рассказывала ему о содержании фильмов «Летучая Мышь» и «Экипаж». Особенно про «Экипаж». Я как раз в кинотеатре три дня назад с Варварой смотрела. В итоге он сказал мне придти на следующей неделе для более серьёзного осмотра. И — да, он назначил мне от бессонницы хлорпротиксен вместо тизерцина. Сказал мне, что он будет помягче. Попробуем. Но мне показалось, что он очень удивлён.

— Я наконец решилась и подошла к Ауэрбаху и рассказала ему о Вике. Спросила не может ли он найти психиатра мыслящего нестандартно.,- сказала Варвара, — выслушав меня он вскочил и долго ругался о том, что бы я не смела втягивать его в свои шарлатанские дела. Потом он смилостивился и обещал добыть адрес этого Бокова. Заодно сказал, что у него есть один знакомый в Ленинграде, старый психиатр, который просто ненавидит всю эту концепцию шизофрении как психического заболевания в целом, которое исповедует вся московская школа и Снежневский в частности. Добавил, что случай с Викой будет для него просто подарком с небес. Что этот его знакомый из Ленинграда давно мечтает утереть нос этому как он выразился «негодяю и шарлатану Снежневскому». Добавив тут же, что эти психиатрические дела его не касаются, но Снежневский тем не менее, по его мнению, законченный шарлатан. Оказывается этот самый Снежневский поставил диагноз «шизофрения» в своё время какому — то его дальнему родственнику и по его словам «едва не сломал мальчику жизнь». Хорошо, что в Ленинграде этот диагноз полностью опровергли и «у мальчика сейчас всё нормально». Потом посопев дал мне ещё адрес Мелехова. Того самого, книгу которого ты у меня видел. Добавил, что несмотря на то, что этот самый Мелехов верующий и «попам ручки целует, но тем не менее, что — то от настоящего учёного

— А моя мама пока я болела оказывается стала верующей. — добавила Вика, — она ездит в Новую Деревню. Там служит очень интересный священник Александр Мень. У него в приходе много интеллигенции. Я была с мамой в прошлое воскресение на службе. Мама заказала благодарственный молебен в честь моего исцеления. Мне этот отец Александр очень понравился.

Услышав эти слова Вики я не выдержал и усмехнулся.

— Увидишь его ещё, непременно передай привет от меня.

— А ты знаком с ним? — спросила меня Вика.

— Так немного. Но главное заключается не в этом. Вот очень хорошо, что ты Вика пришла к нам сегодня!

Я полез в карман пиджака, вытащил из него бархатную коробочку, поставил её на стол и откашлявшись произнёс:

— Варвара Викторовна, я предлагаю тебе стать моей женой. Как твоё мнение насчёт этого?

— Ой! — услышал я писк Вики.

Варвара протянула руку к коробочке, раскрыла её и произнесла завороженным голосом:

— Какое красивое кольцо! Где ты его взял?

— Это неважно. Где взял там уже нет. Так каков будет твой ответ?

Варвара подняла на меня свой взгляд.

— А ты любишь меня?

— Конечно люблю. Иначе и не делал бы тебе такого предложения.

— Тогда я согласна.

— Ну всё. А теперь девушки, нас ждёт содержательный и интересный вечер в ресторане «Пекин». Так, что собирайтесь!

— Ну-у Андрей, как я могу поехать в ресторан в таком страшном платье? — услышал я голос Вики.

— Так. Ничего не желаю слушать. Варвара в конце концов подбери своей подруге, что — нибудь стоящее из своего. Вы же вроде одной комплекции.

— А я не могу пить алкоголь на нейролептики, — вновь ноющим голосом произнесла Вика.

— Значит и не будешь.

— А какой ресторан без алкоголя?

— Так, Виктория, прекрати ныть и давай собирайся. Варвара, что ты столбом стоишь? Помоги собраться своей подруге!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Беглец. Бегство в СССР. Часть 3

Спасибо за чтение

Вернуться к книге