Альпака революции

Глава 1

Боль. Тупая, раскатистая, будто по черепу прошлись прикладом. Опять. Василий Кожемякин попытался застонать, но вместо привычного хрипа из горла вырвалось нечто среднее между блеянием и бульканьем. Он зажмурился, потом открыл глаза. Мир был странно высоким и зеленым. Огромные кактусы, похожие на колючих монстров, ярко-красные цветы размером с тарелку. И запахи! Сладковатая пыль, трава, что-то звериное… Его собственная шерсть?

Он попытался подняться. Длинные, тонкие ноги с раздвоенными копытцами предательски подкосились. Он грохнулся на бок, сбив дыхание. Паника, холодная и тошнотворная, охватила его. Руки! Где мои руки? Он посмотрел вниз. Перед ним были… ноги. Покрытые густой, кремовой шерстью. И копыта. Копыта!

«Блеее-е-ех?!» – его собственный вопль ужаснул его еще больше. Он попытался крикнуть матом, но получилось лишь жалкое горловое клекотание. Он вскинул голову – и замер. На стене роскошного, белого дома впереди висела табличка. Криво, но читаемо: «Лев Троцкий. Койоакан».

Троцкий. Мексика. 1940 год.

В мозгу Василия, бывшего десантника, фаната Четвертого Интернационала до мозолей на душе, все сложилось в жуткую мозаику. Уличная потасовка с ультрас-сталинистами за обладание редкой фотографией Льва Давидовича… Удар по голове бутылкой… Темнота. И теперь… это? Он огляделся. Высокая сетка. Миска с водой. Пучок сена. Он был в загоне. В загоне для… альпак? Он – альпака? Пушистая, длинношеяя скотина?!

Троцкий! Ледоруб! Меркадер! Мысли пронеслись ураганом. *20 августа 1940-го. Меньше года! Но я же… Я – АЛЬПАКА! Как?! КАК СПАСТИ ВОЖДЯ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ БЕЗ РУК?!*

Первая волна отчаяния сменилась яростью. Яростью десантника, загнанного в клетку абсурда. Он вскочил, на этот раз удержав равновесие. Его маленькие, темные глаза-бусинки метнули взгляд на кактус у забора. Глубокий вдох (странно дышать без легких курильщика!), напряжение в горле – и мощный плевок! Зеленоватая жижа с хрустом шлепнулась о колючий ствол.

«Неплохо, Бронштейн!» – раздался сухой, знакомый по записям голос. Из дома вышел невысокий человек в поношенном костюме, с остроконечной бородкой и пенсне. Лев Троцкий. Он смотрел на Васю с легкой усмешкой. «Вижу, ты тоже ненавидишь символы застоя?» – он кивнул на кактус. Бронштейн? Моя девичья фамилия?! – мысленно взревел Вася. – Я Кожемякин! Десантник! Твой последний шанс, старик!

Но из его горла вырвалось лишь недовольное мычание. Троцкий протянул руку, погладил Васю по шее. «Да, друг Бронштейн. Они везде. Шакалы из НКВД. Но дух наш сильнее их ледорубов». Ледоруб! Вася дернулся. Он должен предупредить! Он тычется мордой в книгу, валяющуюся на столике у забора – «Преданная революция». Тычется снова и снова.

«Ага, читатель! – оживился Троцкий. – Видишь, как Сталин извратил идеи Ленина?» Нет! Вижу, как Меркадер тебе череп раскроит! – бесился Вася. Он начал топтать копытами газету с портретом «отца народов», которую использовали для растопки. «Ха! – рассмеялся Троцкий. – И Сталина ненавидишь! Настоящий революционный зверь! Держи дух, Бронштейн!» И ушел, оставив Васю в бессильной ярости жевать плевками смоченную газету.

Дни превратились в кошмарную тренировку. Вася-Бронштейн (имя прижилось) стал пушистым радаром. Он изучил каждый уголок виллы, расписание охраны (молодые мексиканцы, смеявшиеся над его «революционным пылом»), лица гостей. И вот он. Жак Морнар. Тщедушный, с маслянистой улыбкой. Рамон Меркадер. Убийца. Вася почуял его запах – дешевый одеколон и страх.

При виде Меркадера Вася вставал в стойку. Глубокий вдох – ПЛЕВОК! Первый раз попал в брюки. Меркадер вскрикнул, отпрыгнул. «Эта… эта тварь меня ненавидит!» – прошипел он Сильвии Агелофф, секретарше Троцкого, в которую втирался в доверие. Охранники смеялись: «Бронштейн – отличный детектор сталинистов!» Вася пытался перегородить Меркадеру путь в дом, лягался. Его оттаскивали за длинную шею. Сволочи! Я ж спасти вас пытаюсь!

Ночь 24 мая. Резкие хлопки! Не фейерверк. Автоматные очереди! Крики охраны: «¡Ataque!» Вася услышал дикий рев – свой собственный. Он бился о сетку загона. Калитка, слава всем забытым богам, не была заперта на замок! Он рванул, толкнув ее копытом. Дом осыпали свинцом. Троцкий и его жена Наталья были где-то внутри. Вася увидел фигуру с «Томпсоном» у окна. Ярость десантника пересилила страх альпаки. ЗА РОДИНУ! ЗА ТРОЦКОГО!

Он разбежался. Плевок – метко в лицо стрелка! Тот захлебнулся, зажмурился, бросил оружие. Второй нападающий, оборачиваясь на крик товарища, получил копытом под колено с характерным хрустом. «¡Es el diablo peludo! Лохматый дьявол!» – завопил кто-то. Паника охватила нападавших. Их отступление смешалось с диким ревом Васюни, который носился по двору, как пушистый ураган. Когда стрельба стихла, Троцкий, бледный, но невредимый, вышел из дома. Его взгляд упал на Васю, стоявшего посреди разгрома, с шерстью, перепачканной пылью и слюной.

«Наташа, смотри! – голос Троцкого дрожал от волнения. – Даже звери восстают против сталинистской нечисти! Бронштейн – герой!» Вася тяжело дышал. Герой? Я десантник, вашу мать! И я еще не закончил!

20 августа. Вася не ел. Не пил. Его темные глаза неотрывно следили за калиткой. Он знал. Сегодня. Сердце (надеюсь, оно у альпак бьется так же, как у людей?) колотилось, как пулемет «Максим». И вот он. Меркадер. Один. В легком плаще, несмотря на жару. Под плащом – неестественная выпуклость. Ледоруб.

«Сильвия попросила передать статью, Лев Давидович», – маслянисто проговорил Меркадер, проходя мимо Васюни. Вася рванул вперед, но охранник Хесус, предупрежденный о его «ревности» к бельгийцу, схватил его за шею. «Но-но, Бронштейн! Спокойно!» Вася вырывался, мычал, лягался. Его потащили к загону. НЕТ! В отчаянии он собрал все силы десантника, отчаянно рванул, выскользнул из рук Хесуса и, оттолкнувшись мощными задними ногами, перемахнул через сетку загона, как через препятствие на полосе разведчика!

Он помчался к дому. Дверь в кабинет Троцкого была приоткрыта. Вася влетел внутрь, сбивая небольшой столик с вазой. В кабинете Меркадер стоял перед Троцким, сидевшим за столом. Убийца уже снял плащ. В его руке блеснул короткий стальной брусок с остро заточенным концом – ледоруб. Троцкий, увлеченный бумагами, лишь поднял голову.

Вася не раздумывал. Он рванул вперед, как пушечное ядро в обличье пушистого комка. Меркадер только начал замах. Мощный удар копытом в колено! Хруст. Убийца вскрикнул от боли и неожиданности, рухнув на одно колено. Ледоруб со звоном вывалился из его руки и покатился по каменному полу. Прежде чем Меркадер опомнился, Вася развернулся. Глубокий, накопленный за месяцы бессилия вдох – и мощный, концентрированный ПЛЕВОК! Прямо в лицо! В глаза!

«ААААРГХ!» – Меркадер взвыл, схватившись за лицо. Едкая слюна альпаки делала свое дело. Он катался по полу, ослепленный, оглушенный болью и невероятностью происходящего. Троцкий вскочил, опрокидывая стул, его глаза за пенсне были огромны от шока. В дверь ворвались охранники с пистолетами наготове.

Картина была сюрреалистичной: орущий, ослепленный человек на полу; старый революционер, застывший в изумлении; и пушистая, тяжело дышащая альпака, которая методично, с каменным (для альпаки) выражением морды, топтала злосчастный ледоруб своими копытами, словно пытаясь вбить его в камень. Гортанный, победный вопль вырвался из груди Васюни: «Блеее-е-ех-ХХХ!»

Меркадера скрутили. Ледоруб подняли как вещдок. Троцкий медленно подошел к Васе. Его рука дрожала, когда он протянул ее, чтобы погладить взъерошенную шерсть. Он смотрел в темные, блестящие глаза альпаки. В них не было ничего животного. Только яростная решимость, усталость и… торжество? Человеческое торжество.

«Бронштейн… – прошептал Троцкий, и голос его сорвался. – Друг мой… Ты… ты знал?»

Вася-Бронштейн выпрямил свою длинную шею, гордо вскинул голову и… кивнул. Один раз. Четко. Потом обернулся к скрученному Меркадеру и с достоинством плюнул ему под ноги.

Шум в прессе был оглушительным. «Альпака-телохранитель спасла Троцкого!», «Пушистый ангел революции!», «Лохматый детектор НКВД!». Фотографии «Бронштейна» облетели мир. Легенда росла.

Троцкий выжил. Он стал еще осторожнее, но работал с удвоенной энергией. В дневнике появилась запись: «Даже в самом абсурдном обличье дух сопротивления находит путь. Бронштейн – живое доказательство: жизнь борется против смерти самыми причудливыми способами. Враги сильны, но непредсказуемость бытия – наш союзник».

Вася-Бронштейн лежал в своем вольере под жарким мексиканским солнцем. Лучшая морковка от самого Льва Давидовича лежала нетронутой. Его миссия была выполнена. Вождь спасен. Мир, возможно, качнулся на своей оси.

Но он все еще был альпакой.

Он вздохнул, и вздох вышел странным, гортанным стоном. Ну вот, Лев Давидович жив. А мне что? Плеваться да жвачку жевать до скончания веков? Тоска десантника, запертого в пушистой тюрьме, сжала его грудь. Эх, старик… вот бы ты знал, кто тебя спас…

На заборе приземлилась наглая муха. Вася прищурился. Мышцы шеи напряглись. Глубокий вдох. Фокус.

Революция, Лев Давидович, требует вечной бдительности, – подумал он, целясь. И я еще не демобилизовался.