Александр во Вселенной

Записка первая: Лиор-7. Планета, где даже хлеб требует уважения

Я хотел попасть на мир-курорт… Безбрежный океан, пятна островов, разбросанные по огромной синей сфере. Тишина, никаких хищников, забот и налоговых агентов. Даже глобальной паутины там нету – только одна точка доступа, и та, по закону, проводная. По крайней мере, так утверждал мой билет, мой маршрутный браслет и надпись на портале, которая до активации выглядела вполне дружелюбно: «Линия к тёплым лагунам, сектор В». Но у судьбы были совсем другие планы.

Портал моргнул, и я обнаружил себя в странном месте – ни капли воды вокруг, и страшно пахнет чем-то очень знакомым. После активации выяснилось, что «В» в местном интерфейсе означает не сектор, а «временное отклонение». И оно привело меня на Лиор-7…

Лиор-7 называется так не потому, что местные ленивы в нейминге. Вокруг здешней звезды на одной орбите висят девять пересадочных планет. Они идут на равном расстоянии друг от друга и образуют торгово-пересадочное кольцо… нет, звезду в форме девятиконечной… ну да, звезды. Очень красиво, если смотреть на навигационную схему сверху вниз. Очень неприятно, если стоять на седьмой планете с плавками в рюкзаке и понимать, что приведший сюда портал – односторонний.

Войти можно. Выйти нельзя.

Для выхода надо дождаться челнока на луну Нерис, а уже с Нериса попасть в Большую Сеть. Это объяснили мне три раза, причём каждый раз так, будто я не спрашивал «как отсюда выбраться», а подавал заявление на вступление в почётные родственники порта.

Местные жители на Лиоре-7 разговаривают с манерой людей, которые считают, что прямой ответ может повредить собеседнику внутреннюю отделку. Я спросил у служащего с кожей цвета старого фарфора:

– Откуда стартует челнок на Нерис?

Он слегка наклонил голову, поводил тонкими пальцами по воздуху и сказал:

– Ваше намерение уже почти расположено рядом с правильным ожиданием.

Переводчик пискнул и добавил от себя: «Возможно, платформа 4. Или непереводимое эмоциональное высказывание».

Платформа 4 оказалась за местным базаром, примерно в 70 метрах. Его территория раскинулась прямо в песке. Песок на Лиоре-7 мелкий, синий и светится в тени, что сначала производит впечатление, но только сначала. Короче, запах, который я описал в самом начале заметки, исходит именно от этого песка. Какая-то странная химия заставляет его пахнуть как… Господи, это же нафталин! Вся планета воняет так, будто кто-то открыл шкаф с зимними пальто.

Запах тут постоянный. Он не висит в воздухе – он как бы подписан под каждым предметом. Скамейка пахнет нафталином. Билетёр пахнет нафталином. Напиток пахнет холодным чаем и, конечно, нафталином. Через двадцать минут начинаешь подозревать, что это не запах, а официальный язык планеты.

Уже направляясь в сторону причальных конструкций местного космопорта, я понял, что было бы очень недурно перекусить. Всё-таки в последний раз я кушал за несколько сотен световых лет от Лиора и успел заметно проголодаться. А тут прямо на пути попался лоток с большой надписью на местном, которую автопереводчик ловко автоперевёл: «Горячее зерно, мягкие углы». Лепёшка оказалась из местного аналога пшеницы – очень ароматная и как будто сочная. Тут мне и нужно было насторожиться, потому что называлась она, по мнению переводчика, «Слипница». На вид – самая обычная кукурузная пита, которую на Земле продают в прозрачных пакетах по 5 штук в упаковке. Круглая, пухлая, с блестящими краями. Стоила две малые раковины и одну «временную улыбку». Улыбку торговец засчитал после того, как я неловко оскалился.

На вкус лепёшка хороша! Солоноватая, тёплая, с привкусом жареного ореха, который сначала напоминал грецкий, потом плавно сместился в сторону пекана и закончил лёгким миндальным послевкусием. А как только вся вкусовая гамма раскрылась и я приготовился проглотить наполнившую рот кашицу, слипница показала свой истинный характер. Мякиш мгновенно стал вязким и начал склеивать рот изнутри с энтузиазмом клея «Момент».

Я хотел спросить торговца, где купить воду.

Получилось:

– Ммф. Мф-ммф?

Торговец радостно кивнул.

Переводчик, явно не рассчитанный на местный диалект и на человека с залепленным ртом, выдал: «Покупатель выражает уважение и просит вторую совесть».

Торговец сказал: «А потом вы удивляетесь, почему туристы не понимают простых ритуалов».

И положил мне вторую лепёшку.

Есть её я уже не стал, но положил в набедренную сумку – мало ли, придётся какому-нибудь зиболарианину оказать первую помощь. Или заткнуть рот.

Вообще Лиор-7 устроена так, будто её проектировали для непрерывного воспитания терпения. Табло вылета не показывает время. Оно показывает степень готовности события. Мой челнок сначала был «почти вызван», потом «скоро допустим», затем «сдержан погодой над Нерисом». Когда я спросил, что это значит в минутах, диспетчер посмотрел на меня с тихой жалостью.

– Минуты – это очень резкий способ думать о дороге. Мы на Лиоре не торопимся.

Вот тебе и торговый хаб. Неприятно то, что спорить с ними трудно. Они не грубят. Они всё время так мягко обходят вопрос, что через пять минут ты сам начинаешь чувствовать себя… странным. Хочешь сказать: «Когда рейс?» А выходит: «Простите, что я существую линейно».

Порт «Синяя Пыль» при этом красивый, спорить не буду. Корабли садятся не на бетонные площадки, а в широкие воронки светящегося песка. Когда челнок опускается, песок под ним расходится кругами, как вода от камня, только сухая и с запахом бабушкиного сундука. Ночью это выглядит так, будто планета медленно дышит голубыми кратерами.

Пассажиры ждут молча. Кто-то сидит на чемоданах-пауках. Кто-то держит на поводке прозрачную птицу с двумя тенями. У стойки обмена один старик ругался с автоматом, который вместо сдачи выдавал ему советы по осанке. Автомат, кстати, был самым приятным собеседником на Лиоре-7.

Челнок на Нерис в итоге объявили фразой: «Ваше дальнейшее удаление приобрело форму». Ну, по крайней мере, так перевёл автопереводчик.

Я понял, что это оно, и поспешил к рампе. На посадке служащий посмотрел на лепёшку у меня в руке и сказал:

– Сохраните. В дороге она дозреет.

Я не стал уточнять, до чего именно. На Лиоре-7 такие вопросы лучше не задавать. Они обязательно ответят. Причём вежливо.

Спойлер - часть материалов сгенерирована нейросетью, спасибо, это не секрет. Да, это литературное произведение, нет, я правда нигде не был, это всё художественный вымысел на потеху людям. Спасибо за внимание и подписывайтесь!

Записка вторая. Библиотека запахов Эллаго

Одно из самых удивительных и необычных мест для людей с чувствительным носом – библиотека запахов у расы эллаго на одноимённой планете. Звучит, конечно, так себе, будто магазин ароматических свечей для людей, которые в детстве слишком сильно любили музеи. На деле – огромное здание с колоннами, мраморными (или из какого-то аналогичного местного минерала) лестницами и огромным количеством ниш. Практически наша Ленинка, если бы её строили в 23-м веке и не люди, а существа с длинными хоботами на лице.

Да, у эллаго хоботы. Не как у слонов, конечно, больше похожи на тапиров. В остальном они выглядят довольно типично для местного уголка вселенной – высокие худые гуманоиды с серой кожей и очень серьёзными лицами.

Меня на входе сразу остановили.

– Ваш телесный запах необходимо прикрыть, – сказал библиотекарь, показывая рукой на висящий на стене плакат, на котором была нарисована клякса блофлерга внутри прозрачного пакета.

– Простите, что?

– Ваша одежда. Ваше тело… Вы слишком ярко пахнете – в библиотеке нельзя!

И мне выдали прозрачный пластиковый костюм, похожий на перчатку, только на всё тело сразу. Руки, ноги, туловище – всё в шуршащем пакете. Снаружи остался только ольфакторный орган. То есть лицо. Спасибо, что не «пищевая зона».

Внутри библиотека устроена очень похоже на привычную человеку – только вместо шкафов с книгами стоят огромные отдельные боксы с чем-то, больше всего похожим на раковины. Раковины разные: маленькие, как чайные чашки, огромные, как чемодан, матовые, стеклянные, с прожилками, будто их долго и целенаправленно выращивали. Каждая лежит на постаменте, рядом – керамические мундштуки, а на полу – мусорная корзина с такими же, но использованными. Местные подсоединяют их к раковине, аккуратно прикладывают хобот и «читают».

Я пытался понять, как эти штуки вообще работают. Где источник запаха? Как он хранится? Почему не выветривается? Почему одна раковина пахнет комнатой, в которой кто-то пятьсот лет назад поссорился с тёщей? Ничего не понял. Раковина лежит, светится внутри мягким янтарём, и все делают вид, что всё очевидно.

Первая «книга», которую я… понюхал? Прочёл? Называлась «Падение дома Уру». По ощущению, её запах был похож на смесь мокрой штукатурки, старой крови, недозрелой дыни и горячей пыли из пылесоса. Обычно после «прочтения» эллаго грустно всхлипывали и присаживались на скамью рядом. Судя по всему, это был некий короткий и довольно грустный рассказ.

Вторая – «Песнь о последнем приливе Сорганы». Я смог разобрать сложный, многосоставной запах водорослей, старой железяки, плаща после дождя и какой-то букет разных цветочных и пряных ароматов. Судя по реакции местных, книга рассказывала о последних днях амбициозной, но слабой цивилизации. Это была настоящая эпопея. Насколько я мог понять, некоторые существа приходили сюда и «читали» книгу несколько суток.

На третьей меня остановил библиотекарь, аккуратно схватив за плечо и оттянув от книги.

– Вам это нюхать рановато.

– Почему?

Он посмотрел на мой пластиковый пакет, потом на мой нос.

– Дождитесь хотя бы пятидесятилетия. И, честно говоря, я не понимаю, куда смотрят ваши родители.

Мне чуть-чуть не хватило до сорока, если считать по земному летоисчислению, но спорить в пакете сложно. И я не стал, стыдливо опустил глаза и побрёл дальше.

Больше всего мне неожиданно понравилась маленькая раковина без украшений, почти у выхода. Называлась она «Каталог утерянных ложек, том 3». Запах был странный: тёплый ящик, сухая крупа, немного яблочной кожуры и что-то такое, от чего захотелось срочно проверить все карманы.

Я не знаю, какую историю там читали эллаго. Может, семейную хронику. Может, детектив. Может, действительно просто каталог ложек.

Но впервые за день я почти понял, зачем им библиотека. Иногда запах – это просто запах. А иногда он стоит на полке и ждёт читателя.

Записка третья. Тавр-Ио и его музей катастроф

Очередное перемещение занесло меня на планету Тавр-Ио и выкинуло прямо перед очень интересным музеем, о существовании которого я, будучи землянином, даже подумать не мог. Это был музей неслучившихся катастроф. Название, честно говоря, звучит как плохая идея для экскурсии, особенно если у тебя и без того не очень крепкая психика и не самая лучшая статистика по случайным пересадкам. Но место оказалось по-настоящему любопытное.

В отличие от людей, тавриане воспринимают время не как последовательность событий, а скорее как пространство, по которому можно двигаться в разные стороны. Кажется, что-то такое в своё время описывал Курт Воннегут, поэтому общий концепт был мне знаком. А это значит, что для них любая предотвращённая катастрофа — не абстрактное «могло бы случиться», а вполне реальный кусок прожитой жизни. Они её помнят. Кто-то потерял дом, кто-то — дорогих членов семьи, кто-то — жизнь… а потом всё это, благодаря их же технологиям, предвидению и специальному министерству, было отменено, отмотано или обойдено. В итоге катастрофа как бы была, но в какой-то альтернативной временной ветке. Нам, живущим в линейном времени, понять и представить себе такое очень сложно, но объясняю как могу.

Сам музей похож на смесь мемориала, научного центра и очень спокойного дурдома. Огромные залы, мягкий свет, прозрачные саркофаги и таблички с максимально невозмутимыми подписями. В первом зале под силовым куполом стояло цунами. Самое настоящее. Гигантская стена воды, остановленная в полуметре от макета прибрежного города. Внутри можно было разглядеть перевёрнутую лодку, чью-то вывеску и даже связку водорослей, застрявших в гребне волны.

Рядом со мной экскурсовод — невысокое трёхрукое существо, похожее на улитку, которой зачем-то выдали жилет сотрудника музея, — рассказывал об этом так, будто речь шла не об экспонате, а о неприятном отпуске.

Переводчик на груди сначала выдал:

«Здесь посетитель может насладиться полной глубиной утраты».

Потом подумал и поправился:

«Имеется в виду — ознакомиться».

Судя по интонации экскурсовода, утрата там всё-таки присутствовала. Он долго смотрел на волну и особенно грустно шевелил щупальцами на верхней… губе, когда говорил про рыбацкий квартал. Видимо, там у него осталось что-то ценное. Или кто-то.

Во втором зале стояла трёхмерная проекция вулкана. Не картинка, не модель, а именно остановленный момент выброса — чёрный конус, разломанный светящейся магмой, камни в воздухе, огненный пепел, зависший, как пыль в солнечном луче. Тавриане стояли рядом, читали таблички и кивали с таким видом, будто вспоминают старый район, который потом удачно не сгорел.

Больше всего меня впечатлил зал с плазменным реактором. В прозрачной камере висел остановленный взрыв — бело-синий шар, утыканный металлическими лепестками разорванной обшивки. Вокруг него по кругу шли тонкие трещины света и сминаемые пласты пространства, а на стенде рядом было написано, что авария была полностью прожита персоналом станции, после чего признана катастрофической для будущего и предотвращена.

Очень по-тавриански.

Вообще, странное чувство — ходить по музею, где каждая катастрофа для местных одновременно и трагедия, и удачно решённый бытовой вопрос. У нас бы, наверное, делали акцент на героизме. Здесь — на аккуратности. Мол, да, чуть не снесло побережье, сожгло город и взорвало реактор, но в итоге всё же обошлось. Хорошая работа.

Всего в музее более 500 залов, но моя нежная психика решила остановиться на трёх, и я предпочёл ретироваться в сторону ближайшего космопорта. На выходе продавали открытки, модели цунами и детские наборы «Собери своё предотвращённое бедствие». Я хотел купить магнит, но переводчик перевёл название сувенирной лавки как «Лавка последствий, от которых удалось увернуться», и я завис там минут на пять.

Любопытная раса. Очень интересно, почему они слабо представлены во вселенной. Возможно, что-то знают? И уже занимаются предотвращением каких-то событий? А что на это говорит Галактическая федерация? Надо будет почитать памфлеты в ближайшей справочной…

Записка четвёртая: Погодный рынок Изобара

На орбите Верды-3 я повстречал удивительную космическую станцию, о существовании которой до сих пор даже представить себе не мог. Это оказался рынок погоды с изящным названием «Изобара» (по крайней мере, так мне подсказал переводчик). Именно рынок, не научная станция и не метеоцентр. Туда водят экскурсии, продают сувениры, делают фотографии на фоне искусственного циклона и объясняют, почему нормализация климата — это «не всегда правильно и удобно».

Верда-3 снизу выглядит красиво: зелёная планета с белыми облачными разводами и коричневыми пятнами пересохших морей. Если читать местные новости, всё чуть менее красиво. То засуха на северном материке, то ледяной дождь в тропиках, то сезонный ураган пришёл на два месяца раньше и унёс портовую администрацию вместе с новым зданием. Не метафорически. Здание потом нашли в соляных болотах. С точки зрения климата Верда — клокочущий котёл, жить в котором с каждым годом становится всё сложнее — особенно после многочисленных промышленных катастроф и неразумного расходования ресурсов.

И вот вместо того, чтобы чинить климат целиком, местные власти покупают погоду порциями.

Поставляют её ауреи — газообразная раса торговцев, которая на переговорах носит стеклянные каркасы. Выглядит это как гуманоидный аквариум на тонких механических ногах, внутри которого кто-то медленно разводит дым серо-фиолетового цвета. Лица у них нет, но есть место, где лицо, предположительно, должно было бы быть, и там иногда собирается особенно убедительное завихрение.

Ауреи говорят мягко, с паузами, как продавцы дорогой бытовой техники.

– Дождевой пакет на девять суток.

– Сухой ветер для промзоны.

– Предвыборное похолодание.

– Утренний туман туристического класса.

Переводчик сначала выдал «туман с завтраком», но потом исправился. Хотя я бы посмотрел.

Сама «Изобара» сделана как дорогой торговый центр, которому стыдно признаться, что он торговый центр. Много стекла, длинные эскалаторы, пол блестит, по стенам ползут схемы атмосферных потоков. В центральном атриуме стоят образцы для посетителей: маленькая гроза в прозрачном цилиндре, облако размером с корову на магнитной привязи, сухая молния в витрине, закат в демонстрационном куполе. Рядом дети тычут пальцами, взрослые делают вид, что пришли по делу, а экскурсовод-аурей переливается внутри своей банки и рассказывает, что всё это «всего лишь визуализация продуктовой линейки».

Настоящая погода выглядит куда скучнее.

Её выдают в небольших металлических кассетах, примерно как сменные картриджи для старого принтера. Серые прямоугольники с пломбами, кодами и предупреждениями мелким шрифтом. Внутри, по словам ауреев, находится не сама гроза или ветер, а набор команд для орбитальных климатических систем: давление туда, влажность сюда, облачность подвинуть, фронт развернуть. Вставляешь такую кассету в метеоузел — и через несколько часов над городом появляется нужная погода.

Очень удобно, если не думать о том, что через десять лет без этих кассет у тебя уже ничего само не работает.

Я спросил у одного аурея, почему они не продают планетам полноценную стабилизацию климата. Он стал внутри стекла почти прозрачным и сказал:

– Стабильность снижает повторяемость спроса.

Тут даже у переводчика не получилось смягчить...

В дальнем зале шли переговоры с делегацией Верды-3. Четверо чиновников сидели за столом, перед ними лежали образцы кассет: «осадки аграрные», «ветер санитарный», «облачность социальная», «ливень аварийный». Чиновники спорили, какой пакет взять до конца квартала. Ауреи вокруг них тихо клубились в своих стеклянных костюмах и выглядели очень довольными существами, насколько вообще может выглядеть довольным дым.

К концу экскурсии у меня пересохло во рту. Видимо, от всей этой коммерческой атмосферы. Я нашёл автомат с надписью «питьевая влага, малый объём», приложил браслет, выбрал самый дешёвый вариант и нажал большую синюю кнопку. Автомат щёлкнул, задумался и выдал чек: «Малая личная непогода. Одна единица. Активировано».

Над моей головой тут же появилась туча размером с табуретку. Очень аккуратненькая, такие в детских книжках рисуют. Она повисла примерно в тридцати сантиметрах от макушки и начала медленно, очень противно морозить мне за шиворот. Следующие 30 минут я потратил на поиски кого-нибудь из сотрудников станции, кто помог бы избавиться от назойливой тучки… Но, как выяснилось, «возврат погодных условий не предусмотрен». Об этом я узнал, когда тучка промочила меня до трусов — буквально.

Так я и шёл до стыковочного коридора: с мокрой спиной, под личным дождём, мимо витрин с премиальными муссонами и семейными наборами «первый снег». Ауреи в стеклянных каркасах вежливо расступались. Один даже предложил продлить непогоду со скидкой до конца дня.

Не купил.

Дождик кончился спустя полтора часа — точнёхонько к моменту, когда я садился на челнок обратно на Верду-3. Честно говоря, мне кажется, что у аурейских механизмов просто закончилась дальность действия.

Записка пятая: Водный рай Талассы-9

На Талассе-9 я наконец оказался в месте, где можно тихо и спокойно отдохнуть. Я, конечно, понимаю, что покой нам только снится, вселенная бесконечная, надо облететь все изведанные, да что там планеты, хотя бы галактики нашего скопления, и вообще, надо же найти в конце концов Землю! Но от природы не скроешься, и иногда нужно просто взять и заглянуть на курорт. Настоящий. С водой, песком, едой у берега и с тихим усталым гулом в голове.

Планета имеет удивительную географию – по сути, это огромная сеть архипелагов, которые кто-то щедро рассыпал по всей поверхности огромного океана. Суши много, разбитой на мелкие осколки: острова, цепочки островов, островки при островах, какие-то зелёные кляксы посреди мелкого моря. Материков или сколь-нибудь значимо крупных островов на планете просто нет, зато есть тысячи бухт, лагун и заливов, в которые вода заходит тёплой, прозрачной и очень приятной.

Самое удивительное – все моря на планете чрезвычайно мелкие и очень тёплые. Где-то в путеводителе я читал, что максимальная глубина – не больше шести метров. Даже ближе к полюсам. Я сначала решил, что меня опять обманывает то ли путеводитель, то ли переводчик, но нет. Таласса-9 действительно создана природой (по крайней мере, никто следов Предтеч тут не обнаружил) как шар для бильярда – гладкая и однообразная, с очень мягким климатом. Штормов, в силу такой интересной географии, тут не бывает от слова «совсем» – просто потому, что планете и тут повезло: с атмосферой, давлением и циркуляцией.

Курортная зона называется Нежные Отмели. Название, конечно, как у санатория где-нибудь в Кисловодске, но пойдёт. Вода как в Балтийском море – можно дойти до следующего острова пешком, лишь один раз погрузившись глубже макушки. Дно светлое, песок очень мелкий, почти мучной, только не липнет к ногам. И главное – нет вот этого, характерного для земных морей «сначала зайди-привыкни, потом купайся». Заходишь и сразу понимаешь: вот он какой, кайф!

Похоже на Анапу в августе, если убрать людей, кукурузу, чурчхеллу, громкоговоритель с экскурсиями на джипах и добавить небо удивительного лазурно-зелёного цвета. То есть не по смыслу, конечно, похоже, а по сути похоже.

Над водой висят местные водоросли. Именно висят. Они не растут со дна, как их земные аналоги, а держатся на воздушных мешках с водородом, похожих на прозрачные зелёные фонарики. В воду у них погружены только тонкие бахромчатые корни – для обмена жидкостями, минералами и всем тем, о чём биологи говорят уверенно, а я киваю и делаю вид, что понял. Сверху у водорослей широкие причудливые листья, на которых по утрам собирается конденсат.

Поскольку пресной воды на Талассе-9 почти нет, эта роса тут – целое событие.

Между водорослями летают мелкие воздушные животные. Размером с ладонь, полупрозрачные, с четырьмя тонкими крыльями и маленьким мягким хоботком. Они садятся на листья, аккуратно слизывают капли и перелетают дальше. Двигаются рывками, как плохо настроенные дроны, только живые и очень деловые. Один сел мне на плечо, подумал, что я, видимо, тоже часть влажной инфраструктуры, ткнулся хоботком в ухо и страшно разочаровался.

Рыбы здесь вообще не похожи на рыб. Местные называют их чем-то вроде «плавунцы-веера», переводчик не уверен. Они выглядят как плоские стеклянные ленты с мягкими ребристыми краями. Плывут не вперёд, а как бы разворачиваются в воде, складываясь и раскладываясь, будто кто-то медленно машет прозрачным веером. Глаз у них я не нашёл. Зато по телу проходят светящиеся точки, и ночью вся лагуна начинает мерцать, как если бы кто-то рассыпал под водой горсть синих кнопок от новогодней гирлянды.

Местные кафе стоят прямо на плавучих платформах. Не качаются – их удерживают подводные стабилизаторы, простые и явно старые, судя по накопившемуся слою коррозии. В меню много холодных блюд: солёные фрукты с хрустящей мякотью, тонкие лепёшки из водорослевой муки, жареные раковины с кислым жёлтым соусом. Я взял напиток из охлаждённого плода, похожего на ребристую грушу. На вкус – огурец, лайм и лёгкая горчинка. Как выяснилось позже, эти фрукты собирают, когда они уже изрядно подгнили на своих лианах, и этот вкус – местный аналог алкоголя.

Вечером вода начинает светиться сильнее. Не ярко, но вся поверхность океана люминесцирует! Каждый шаг по прибою оставляет за собой голубую полоску, которая гаснет через пару секунд. Лежишь на песке, смотришь, как над лагуной висят зелёные мешки водорослей, как мелкие летуны собирают росу, как прозрачные веера шевелятся у берега, и впервые за сотню переходов думаешь: местный туристический буклет почти не врёт.

Редкий случай.

На Талассе-9 хорошо. Даже подозрительно хорошо. Но я пока стараюсь не портить момент и не искать, где тут подвох. Иногда море – это просто тёплое море. И это, как выяснилось, довольно ценный сервис.