А что будет дальше?

10

Смерть настигла меня и мою пассажирку, правда именно я привел нас к ней, в ее холодные и неохватные объятия. Так получилось, что я убил девушку, непокорно сидевшую позади меня, а следом не вытерпел сие преступление и покончил с собой. Я тогда был не один, я был с другом, которого я вполне долго ожидал на этой стороне, но он никак не приходил — это было мое наиприятнейшее разочарование в жизни.

Где же я появился? Да прямо тут, в этой новой, словно только купленной, машине. В силу своего роста и возраста было вполне естественно, что мои носки немного не доставали до педали газа и тормоза. Стало ясно, что ехать на ней мне было бы не очень удобно, так как нужно было немного приспускаться вниз. Кругозор не сильно закрывало, но вот красивый и золотой дух экстаза я уже почти не видел, а ведь это было очень важно для такого пижона как я.

В салоне все было как при космическом корабле: полным-полно дисплеев, на которых были непонятные символы и много каких-то дергающихся из стороны в сторону шкал показателей, которые освещали теплым рыжим цветом до жути синюю машину. Я ничего не ощущал, сидя в ней, даже как нос заполнялся воздухом, словно его и не было, но вот весь этот синий антураж мне сильно напоминал старый добрый холод. Когда-то давно у меня бы дыбом встали волосы в подобной обстановке, но в этом месте ничего подобного и случиться не могло.

9

— Нам нужно было свернуть вон там. — С абсолютным равнодушием произнесла она.

— Это по твоему смешно, Джесс? — Ответил я довольно злостно. Раньше я бы ни за что к ней так не обратился, но когда вы оба мертвы, то тут уже никаких манер быть не может.

Я довольно долго сидел в той машине, ожидая друга с другой стороны, но где-то через минуту, после моего появления, а может даже через год, ко мне в окно постучала Джесс. На этой стороне только и было что шоссе, которое даже таковым сложно было назвать, просто уж больно детали его напоминали. Вообще, вокруг нас был виден лишь космос, мы будто очень гладко левитировали по нему, так что я ни разу не выходил из машины: боялся упасть, хотя я видел, как твердо Джесс стояла на невидимом полу. Так вот о шоссе: какой-либо проложенной дороги под колесами у меня не было, были видны лишь линии, разграничивающие дорогу напополам, и видны они были хорошо, потому что так и светились неоновым синим цветом, который даже с фантастической расцветкой космоса никак не смешивался. По бокам, где должны были крепко стоять бетонные стенки, не разрешающие машине выпасть с дороги, были лишь лимонные линии, такие же яркие и неоновые, а чуть выше них багряным огнем мигали кружки на невидимых столбах, мигали где-то через каждые полторы секунды.

— Мы едем уже не один час, так что да, даже это меня рассмешит. — Она чуть ли не через каждое слово кидала зевок.

Когда я открыл ей окно, то словно вернулся в былые времена, когда я таскался за ней и ее хахалями попятам, тогда я всегда чуял, как ветер понемногу сносил с нее запах от дорогих флаконов и проносил его до меня. Вот тот же запах вновь пронесся в мои ноздри, возбудив мою ранимую память. Мы впервые встретились после той самой ночи, когда она перестала быть самой красивой девушкой на свете — я бы никогда не подумал, что встречу ее снова. Я думал, представлял и мечтал о том, как вновь увижу ее, извинюсь, и она бы меня простила, но в тот момент у меня будто камень в горле застрял, и я не мог произнести даже единого звука. Она тоже была немногословна, посмотрела на меня, нервного, гораздо более жалкого и попросила открыть дверь.

— Рассказать анекдот? — Я знал парочку из прошлой жизни, но сложно было представить, как к ним относиться в этой.

— Они у тебя плохо выходят. — Произнесла Джесс, сминая свои ноги.

Я только в мечтах мог видеть, как сижу в Роллсе, а позади меня сидит умная красавица в бордовом платье с вырезом у ноги до самых бедер. Даже представить трудно, какой привлекательной она бы вышла, будь взрослее, лет так в двадцать. Теперь я не один сидел в ожидании друга, со мной была моя жертва, небрежно раскинувшаяся на задних местах. «Ты водить умеешь?» — «Может быть» — «Езжай». Она не ждала этого человека, никак не хотела с ним встречаться, при одной только мысли о нем она начинала с содроганием покусывать губу и вилять глазами в поисках одеяла, за которым можно укрыться от чего угодно, прямо как в детстве. Было болезненно наблюдать за тем, как Джесс разрушала свои прелестные губы, слизывая помаду языком — я в этих губах видел только прекрасное и не мог позволить этому продолжаться. Я нашел в бардачке связку звенящих ключей, но знал применение лишь одному. Машина заревела на всю вселенную и тронулась.

— Ты меня ни хрена не знаешь, а вот я многое о тебе знаю. Также хорошо, как и себя самого.

— Да я сама загадка, на самом деле... А анекдоты для тех, кто смеется, Робби. — Наши с ней голоса остались прежними, но интонация, которую мы выбирали, постоянные остановки на то, чтобы подумать о следующей сказанной букве, поддавали нам десять моральных лет.

— Я видел, как с него смеялись другие. — Только так я мог оценивать, хорошая ли шутка была произнесена, потому что сам был на него не способен.

— У Джима был специфичный юмор: он смеялся с упавшего ореха. — Как же это имя прорезало мое сердце, я был готов обсуждать других, но до тех пор, пока они оставались инкогнито. Кажется, и ей было тяжело его произнести.

— Зато его смех подхватывали все остальные... — Выдал я сквозь намокающие глаза. — Не я, конечно, я же болен.

— Ну не начинай, а? Хоть здесь не нуди. — Когда она вот так затыкала рот, то я не мог не повиноваться.

И все же.

— Я так настрадался, и вот мне награда за все.

Она стала как-то болезненно хихикать, словно так пыталась сдержать свой крик. Я краем уха слышал, как она ухватилась за обивку кресел и начала ее тянуть на себя, растягивая десятки ниток одновременно. А потом умолкла.

— Если я выпрыгну из машины, то переломаю себе все кости, но умру ли я? — Спросила она, похрипывая.

— А ты проверь.

Я глянул в зеркало и заметил, как ее аккуратные ручки потянулись к двери, и закрыл ее на замок.

— Какой заботливый мальчик.

8

Сначала я ехал под каких-то тридцать километров, но со временем разогнался до девяноста. Дорога была всего одна, прямая в неизвестность. Мы с ней молчали. Я уставился вперед, глядел, как машина поедала прерывистую линию, а она сквозь затонированное стекло наблюдала, как сквозь тьму просвечивались дальние звезды, поющие во мраке безграничности.

— Попробуй включить радио. — Произнесла она вдруг.

— Думаешь, что сработает? — Я ни одной кнопки там не тронул, так как боялся все поломать.

— Ты вместо вопросов лучше бы просто попробовал.

Я пожал плечами, включил дисплей с, казалось бы, радио и стал прокручивать кружок. Символы все так же были непонятны, но по странному знакомы: они напоминали мне те уродливые иероглифы, которые я насочинял в детстве, когда придумывал свою космическую галактику — я любил тематику космоса, часто представлял себя в нем путешествующим, прямо как в моих мечтах о рае. В таких мечтах преобладала фантазия, где я мог представить, как на лице вырастала улыбка, а следом шел глупый смех.

Я крутил то влево, то вправо тот маленький кружок, но везде звучал лишь белый шум, такой умиротворяющий, что захотелось зевнуть, устроиться поудобнее и немного поспать, пока неожиданно я не услышал звуки, напоминающие детский голос. Дети шептались о своих планах в лесу, как построят дом на дереве, как найдут самые крепкие и длинные палки, чтобы следом поиграть в рыцарей и как вообще классно, что завтра они могут делать все то же самое. Я вдруг почувствовал, что мне становится тепло на душе. Потом голоса резко изменились, повзрослели, прокурились и фразочки были куда грубее — я все хотел, чтобы мне вернули тех милых детишек, но затем я понял, что никто с детей не переключался, это они повзрослели. Джесс явно заинтересовалась на этом моменте, все с забавой комментировала каждый шаг той единственной в группе девочки, говоря, какая она глупая, что не понимает, с кем ей надо быть, а потом просто: «Да к черту их, подруга, ты и сама себе королева». Мы с таким непреодолимым интересом слушали то радио, что кажется, стали вместе хохотать над этими ребятами, но как же я, больной человек, мог смеяться? А затем нам стало жутко грустно: голоса изменились окончательно, все стали взрослыми и серьезными, ни у кого не было времени на друзей. Каждый завел себе семью, а те проблемы, на которые все они жаловались, были просто непонятны нам, рано исчезнувшим подросткам.

— Довольна? — Произнес я, выключив радио.

— Более чем. — И голосом она действительно была счастлива.

7

Я ехал на встречу большому лазуритному кольцу, закрученному спиралью, будто это были ворота из нашей галактики, ни разу не прокрутив баранку. Я крепко держал руль, побивая по нему указательным пальцем от скуки, давил на газ как мог, а чувства приближения я так и не ощущал. Колеса будто крутились на месте, и мы просто не двигались. Глядеть вперед постоянно я не мог, поэтому часто заглядывал в зеркало, тихо наблюдая за Джесс, которая либо лежала, свесив туманную голову, уткнувшись подбородком в немного выпячивавшую ключицу, либо прикладывала свою прелестную белую ладонь к розоватой щечке и грустила у окна.

— Почему ты села ко мне? — Сказал я.

— Я бы села в другую машину, будь они тут. — Честно ответила она.

— И как обычно постаралась бы охмурить водителя?.. Не знаю — села бы вперед и стала бы трогать того за ноги и руки.

— Ну тебя же не пытаюсь, ведь, как видишь, я сижу позади. — И сидела, я уверяю, со всеми удобствами, иногда раскинув каблуки вперед, прямо на мой кожаный подлокотник.

— Ты никогда не пыталась, но у тебя это все равно получилось.

— Ах, боже, я неотразима!.. — Воскликнула Джесс, воздав руки вверх. — Я не злюсь, Робби. Ты, конечно, мне все планы разрушил, но я того заслужила.

— Ты просто заигрывала с парнями, а не убивала, так что нет, не заслуживала. Я только и делал, что ныл, не принося даже крохотной пользы.

— Так если говорить о пользе, хах, то мы тут оба никчемны... Конечно, я не в силах показать тебе Джима, но ты же знаешь, насколько он был лучше до меня.

— Он с каждым днем все лучше. Может, даже станет хорошим комиком, а может неотразимым актером.

— Ну ты же меня понял.

Я глянул в зеркало и уставился на ее чистое лицо, нет, правда: я сомневаюсь, что у нее прыщ хоть раз выскакивал. Она, прищурив глаза, смотрела на меня, слегка нагнувшись. С плеч слегка спал ее бордовый футляр, а ноги неожиданно оголились до недоступного мне раньше места, чуть выше колен, когда платье натянулось назад.

— У тебя платье задрано.

6

Не прошло уж так много времени, но к тому моменту Джесс снова успела заскучать, а потому легла полностью, только каблуки пришлось снять и отдать мне на сохранность — я бросил их на переднее сиденье.

— И все же подсаживаться к человеку, убившему тебя, не самое лучшее решение. — Продолжил я с таким ощущением, что за подобные слова скоро получу по лицу, как в былые времена.

— Ты не сделаешь этого снова, боюсь, что просто не получится... К тому же, Робби, ты выглядишь так солидно в этом Роллсе.

Мне стало не по себе от того, что я застрял в этой машине, а, казалось бы, тот самый конец пути, ожидающий меня далеко-далеко, все нагонял жути. И уйти некуда, и выход таил в себе непонятный мне страх, который я не испытывал даже тогда, когда медленно истекал темной кровью.

— Я не хотел тебя убивать, — она лежала, закрыв глаза рукой, так что я обратил внимание на рот, а рот кривил всезнающую улыбку, — я хотел, но потом жалел. Я тебя столько знаю, столько для тебя сделал, а ты не могла даже имени моего запомнить.

— Моментально вспомнила, когда ты поднял тот булыжник...

— Ох, не надо... — В глазах помутилось, голова закружилась, и мне показалось, что руки соскользнут, и я вылечу с прозрачного шоссе, так что пришлось ослабить давление с ноги и сбавить скорость.

— Что? — Она убрала руку с глаз и повернулась ко мне, подложив ладони под голову, как подушку. — Неужели не расслышал? Я кричала: «Роб!»

— Не делай меня еще большим ублюдком.

— Так ты тот еще ублюдок, хах. Мог бы и выслушать перед тем как бить.

— Я знаю... Знаю.

5

— Облаков не хватает. — Произнесла Джесс. Она все тосковала и не могла найти себе места позади, словно у нее была фотоссесия, главной задачей которой было выдать как можно больше странных лежачих и сидячих поз.

— Тут что ли? — Смущенно спросил я.

— Облака в космосе... Вау. — Промолвила она протяжно. — Идея для бестселлера.

— Ты явно мало книг читала. — Идея и впрямь была интересная, но что с ней делать то? Никаких перспектив. — Это нарушает все законы физики или как бы там сказал Март...

— Гляди, вон оно! Оно-оно! Облако! — Она вскочила и проскочила на переднее сиденье, все указывая пальцем куда-то вдаль.

Машина резко остановилась — каблуки от резкой остановки полетели и вбились в стекло, разбив его вдребезги. Я стал бегать глазами по разным местам, пока не понял, из-за чего вся суматоха.

— Это скопление звезд, Джесс. — Мой Роллс рушился с каждой секундой, а основной этому причиной была она. — Облако напоминает, но все равно не то.

4

Теперь Джесс ехала со мной спереди — мы разогнались до сотни, но никакого ветра и не чувствовали, а оно и понятно: мы же в космосе, в конце концов. Повезло, что воздух нам не был нужен, иначе не было бы человека, способного описать данные события.

— А ты бы не хотел напоследок сделать «это»? Я соскучилась по этому ощущению. — У меня по всему телу прошла встряска, а ладони так запотели, что руль скользил как мыло в душе.

— Ты опять? — Произнес я, растрясывая зубами, впивающимися мне в язык.

— А что? Да хоть разок. — Разок блин, так говорила, словно хотела раз пять это сделать.

— Кажется, подобное было в какой-то популярной книге... — И я начал вспоминать, что происходило в той книге, и как это сильно повлияло на мой бедным подростковый ум. — Н-но дело в том, что ты сейчас даешь мне надежду, а потом как обычно все разрушишь.

— Да ну? Надежда, значит? — Она открыла козырек, и ее светло-зеленые, как крыжовник с тонкими белыми линиями, глаза покрылись мраком, зато все еще светлые ручки стали поправлять ее взрослые груди. Она даже по меркам девчонок начала быстро вырастать, становиться женщиной. — То есть ты хочешь?

— Джесс, я помер в тринадцать лет, не ощутив и малейшего прикосновения девчонки. Я хочу, но только не с тобой. По многим причинам.

— А назови главную. — А она то все приближалась ко мне, руки ставила прямо у коленей, а голосом стала разыгрывать Мерлин Монро.

— Хм... Боюсь, что ты, как как самка богомола, оторвешь мне голову после этого.

— Чего... Блин, вот поэтому ты и девственник!

— Да мне всего тринадцать было!

3

Видеть в тысячный раз одни и те же мерцающие огни, те же самые синие полоски на дороге — было для меня уже сущим адом, а увести взгляд было некуда, разве что на дьяволицу справа от меня, которая была готова свести меня с ума. Но после разбития стекла, я стал наблюдать за тем, как оставшиеся осколки тряслись на капоте машины, и потихоньку, один за другим, падали на дорогу. Когда они падали, то их резко уносило назад, так что я начал верить, что действительно куда-то добираюсь. К тому же, картинка той лазуритной спирали, внутри которой огненный шар так и полыхал круче сотни солнц, была все больше и больше. Со временем казалось, что я просто врежусь в стену, что это окажется нарисованной картиной на стене, но я все же продолжал ехать — нечего было делать.

— Как думаешь, — спросила она, выглядывая из окна, — а возможна ли здесь пробка? — Она крутила головой во все стороны в поисках еще хоть одной машины или там мотоцикла.

— Ты хоть что-то за окном видишь?

— М-м-м, не-а. — Она села обратно и закрыла себе вид затонированным стеклом. — Даже волосы не развевались — самая отстойная поездка на самой дорогой машине.

— Я могу поверить, что тут все покатится к черту, но чтобы пробка — слишком глупо.

— Да ладно тебе, тут вообще все что угодно может произойти... Ты же не думал, что все произойдет именно так?

— На самом деле, я ни во что не верил, тем более в такой бред. — При этом в детстве мнение насчет загробного мира я менял каждый день: то рай, то перерождение, то место, подобное этому, но, в конечном счете, я просто остановился на тьме, уносящей все проблемы.

— Никто из нас. — Она стала такой доброй, в плане, заботливой, словно ей правда было до меня дело, может, так оно и было, но от нее ответ слышать бессмысленно: однозначно соврала бы и не сказала правду.

— А ты во что верила?

— Я верила, что на меня ниспадет кара божья, но все оказалось куда сложнее, как видишь.

— Вижу...

2

— Слушай, а почему ты постоянно ныл?

— Ныл?! А почему ты была такой распутной?!

— Эй-эй, полегче, я же не к ссоре клоню.

— А ссору ты вызвала! — Руки крепко присосались к рулю, словно щупальца, а ногти проткнули ту крепкую кожу и впились. Все вены вздулись.

Такими глазами она выдала свой последний взгляд на меня, что стало страшно. Наполненный недопониманием, кучей вопросов и простым презрением взгляд, который словно дал мне пощечину — боль такая же.

— Мне нужна была защита. — Сказала она. — Парни отлично подходили.

— Мне тоже нужна была защита. — Ответил я. — Сожаление мне сильно помогало.

— Только защита у нас была хреновая, не думаешь?

— Да жизнь мы вели хреновую — вот и все... Такое ощущение, словно мы ехали вечность, но с тем же чувством я думаю, что прошло всего десять секунд. — Я сказал это, потому что заметил: мы почти доехали до конца. Ехали прямо в сердце спирали, в его белое как снег жерло, которое слепило нас — козырек опустил и я.

— Не могло пройти всего десять секунд. За десять секунд я бы себе так нервы не убила. — Приятно такое слышать...

— За одну секунду может произойти много всего, Джесс... Мои последние секунды тянулись как часы, я рад, что не наоборот.

— А благодаря тебе, у меня все вышло моментально. Но еще раз: я не сержусь.

1

Вот он, выход, мы почти до него доехали, совсем скоро прикоснемся ладонями к его, наверное, густой но невообразимо теплой и приятной массе.

— А что будет дальше?

— Если б я знал... Может быть, в следующий раз мы уже ничего не будем помнить о себе прошлых.

— То есть мы умрем?

— Мы сейчашние — определенно.

Ее лицо покрывается мраком.

— Так ты хочешь анекдот?

— Постарайся рассмешить.

— Хм... Короче, женщина за рулем — это как звезда в небе: ты ее видишь, а она тебя нет.

— Блин, Роб, ну ты и сволочь!

— Ха-ха-ха!

— Погоди!.. Роб, ты смееш...