Остров Сахарин

Глава 1

Если цветы лаванды положить в сахар, а емкость закрыть, то через неделю у вас будет сиреневый рафинад

Д. Воденников, «Бессмертная стрекоза»

Большой кабинет, отделанный черным деревом. На одной из стен — во всю длину — экран. За огромным столом — маленькая скрюченная фигура. Высветился отчет. Текст обширный — с подробностями, сносками, приложениями, таблицами. Сухой как мандариновая косточка. Лаванда знала толк в отчетах. Шеф Кардамон — сморщенный, надушенный старичок — традиционно начал с карты. Остров Сахарин испещрен жирными точками — городами, где побывала экспедиция. Некоторые окружены выпуклыми желтыми горами, иные скрыты в зелени лесов. Или вот, удивительный случай: затерянный в пустыне древний город вокруг сахарной пирамиды (подсказка всплыла автоматически, как только шеф пристально вгляделся в одинокую точку).

Город без названия — настолько древний. У него есть лишь номер: археологический объект АО5. Внутри пирамиды находили длинные сладкие жгутики, заботливо похороненные кем-то четыре тысячи лет назад. Шеф Кардамон взглянул на пакетик сахара, слегка прикрытый белой салфеткой (недавно принесли чай). Тоже вытянутый, тоже сладкий. Но жгутики — в несколько раз длиннее и толще, как жирные растянутые сигары (фотоотчет с описанием прилагался: поверхность неровная, с выбоинами, консистенция плотная, на вкус не пробовали).

«На вкус не пробовали», — проворчал шеф, усмехаясь. Его тонкие пальцы уже порвали пакетик и сыпали порошок в густо-древесную гладь чая. Пошла рябь. Взгляд, едва вынырнув, снова переместился на карту. Городок в предгорье Белых Хребтов, так и называется — Белохребтск. «Тьфу ты, не выговоришь», — прошептал старичок, недовольно хмурясь (что сморщило его еще больше, почти по-шарпейски). Подсказка отозвалась незамедлительно и сообщила:

Белохребтск выполняет роль хладокомбината острова. Со всех сторон сюда свозят просроченные сладости, чтобы дать им новую жизнь: растопить, выделить сахарную воду, заморозить и разделить на брикеты. В таком виде новый, экологически чистый продукт — сахарный лед — сохраняется десятилетиями. У жителей острова особым шиком считается использование такого льда вместо рафинада. Соотношение по концентрации сахара — один к двум в пользу льда.

А вот точка на шельфе. Златобурье. Шеф Кардамон постучал истонченными пальцами по грубой, матово-черной столешнице. Дерево гулко отзывалось откуда-то из глубины на каждое прикосновение. Труха, скрытая за красивым верхним слоем, извивалась и вибрировала, не в силах преодолеть запечатавшую ее силу. Чай полудопит, мысли наполовину додуманы, а отчет еще смотреть и смотреть... Подсказка?

Златобурье — поселок, основанный вокруг буровой станции по добыче золотого сиропа. Месторождение залегает на глубине от двух до трех километров и эксплуатируется вот уже четыре десятка лет. Остаточные запасы могут разрабатываться еще как минимум полвека. Сироп — жидкая форма сахара — очень удобен в транспортировке. На острове Сахарин активно осваивается строительство сиропопроводов, которые в будущем, по экспертным оценкам, радикально снизят логистические затраты.

Шеф призадумался на пару секунд и удовлетворенно кивнул. Кресло тихо скрипнуло в такт. За окном прогукала невидимая птица. Старичок устало отодвинул пустую кружку с ржавыми разводами на изогнутых стенках. Говорят, напиток любит не девственно чистую, а уже просаленную чайными пятнами керамику. Дескать, тогда его вкус раскроется полнее — не уйдет и не впитается в кружку, а будет терпеливо ждать первого глотка. Но рано или поздно — после пятого или шестого раза — требуется чистка. Шеф Кардамон, причмокивая, дотянулся до широкой пожелтело-белой кнопки и протараторил: «Корица, заберите-пожалуйста-будьте-добры».

Послышался звонкий стук каблуков. Шеф улыбнулся, выставил обе руки вперед и начал загибать пальцы. Раз, два, три, четыре, пять, шесть... Половина пути... Одиннадцать, двенадцать... Дверные створки медленно разъехались, и в кабинете появилась Корица — высокая и тонкая как веточка, смуглолицая, курчавая. Шеф Кардамон с важным видом изучал карту и будто не сразу заметил ее. Корица приблизилась к столу. Старичок наконец поднял глаза, прошептал дежурное «спасибо» и тут же снова вперился в карту. Корица быстро переместила кружку, смятую салфетку и остатки сахарного пакетика на поднос, уверенно взяла его в руку и вышла. Шеф оторвался от карты и со вздохом умыл лицо ладонями. Еще немного просидел, прикрыв глаза и откинув голову, но вскоре воспрял и снова принялся за работу.

Еще один поселок. Два городка в лесу, разделенные Кисельной рекой (моста нет, только старорежимная водная переправа; традиционные ремесла, самобытная культура, но никаких ресурсов). И напоследок — столица, город Рафинад. Большие блочные дома, широкие гладкие улицы, и единственный в мире сахарный небоскреб с часами (белый, поверхность шершавая, сложен из гигантских кубиков рафинада, покрыт слоем полупрозрачного-полуянтарного упрочненного стекла). Изумрудным карамельным стрелкам свойственна крайняя хрупкость — только защитное покрытие спасает их от надлома при первом порыве ветра. Но ходят исправно.

«Дальше. Дальше. Дальше», — раздраженно произносил шеф Кардамон после прочтения все новых и новых подробностей об архитектурных красотах столицы; мелькали еще какие-то башенки, мощеная Снежная площадь, живописный парк покорителей Белых Хребтов («Лаванда явно увлеклась деталями», — подумал шеф). — «Стоп! Финансовая система. То, что нужно», — старичок оживленно потер ладони и принялся читать.

Основной денежной единицей на острове Сахарин выступает кубик — маленький янтарный трехгранник величиной не более кедрового ореха. Местные жители носят кубики с собой в мешочках (хранят — в сундуках). Карамельный янтарь, из которого состоят кубики, обладает очень высокой прочностью, благодаря плотной утрамбовке в исторических пластах. Из него делают не только деньги, но и ювелирные украшения, износостойкие маленькие части дорогих механизмов и упрочненное стекло. Самый большой кубик — куб национального благосостояния (объемом свыше 970 куб. м) — находится в хранилище Главного банка и поддерживает устойчивость экономики острова. При хорошей конъюнктуре рынка и избыточных доходах бюджета на куб наплавляются новые слои. В случае кризиса Правительственный комитет откалывает кусочек куба на срочные текущие расходы.

«Отлично», — проговорил шеф Кардамон, — «Этого достаточно. Положим Лаванде премию». Он достал из тугого ящика планшет с тускло-белым экраном и изящное перо. Рука выписала три круга и несколько черточек, большой палец приложился к впалой зеленой кнопке. «Отчет завизирован и отправлен в Совет министров», — пропечаталось на всю стену. Старичок встал, задвинул скрипучее кресло и тихо вышел. Дверные створки прошуршали — раз. Прошелестели — два. Погас свет. Невидимая птица, наклонив голову, прислушивалась к шепелявым вздохам старых подошв.

* * *

Неделю спустя Корица шла на работу обычным путем, вдоль длинной желтой стены казенного дома. Несколько плакатов с отрицаниями — в бледных, загорелых, тощих, полных руках — выглядывали из толпы напряженных молодых клерков, спешащих по делам. Напротив входа в Администрацию перед брезентовой палаткой, окутанной чадом от тушенки и гречневой каши, выстроилась — пока еще не по росту — группа добровольцев. Корица юркнула в двери, просеменила до лифта, доехала до тридцатого этажа, перебирая смуглыми пальцами кружевные веревочки подарочного пакета, и торжественно вышла на кафельную гладь холодного коридора. Здесь всегда было зябко, но сегодня кондиционер будто выстудил весь воздух. Каблучки привычно цокали. Из офисов выглядывали коллеги — приветствовали, поздравляли со свадьбой, улыбались, прощались... Корица приблизилась к заветному кабинету шефа: последняя встреча с ним, дежурный подарок, пара кивков, обмен любезностями — и свобода! Дверцы медленно раскрылись. Кабинет пустовал. На идеально убранном столе бельмом распласталась панель с засаленной кнопкой вызова секретаря. Корица оставила яркий пакет на столе, облокотилась на спинку кресла и набрала на часах номер шефа. Через минуту повторила вызов, потом еще. Вышла из кабинета и уже без всякой грации, неровным шагом дошла до лифта, продолжая смотреть на часы. Из офисов никто не выглядывал — бывшие коллеги прилипли к рабочим столам, креслам, мониторам. Заскрипели механизмы прибывшего лифта.

За окном пустого кабинета без устали гукала неугомонная птица.