Прощайте, господин полковник!

Прощайте, господин полковник!

Гром войны

Из Рима в Неаполь ведут две дороги. Одна — прямая и короткая. Это если двинуться на автомобиле по широкой, ухоженной страде дель Соле — автостраде Солнца. Быстро, относительно безопасно, хотя надо платить дорожный налог и довольно высокий, который не по карману среднему апеннинскому жителю. К тому же ехать скучно, ибо шоссе пролегает не по самым живописным местам равнинных областей. Второй путь — длиннее. Узкая дорога петляет вдоль побережья Тирренского моря, то уходя, то приближаясь к нему. Здесь налога не берут, но ехать опасней и дорожных катастроф случается больше. Зато если не мчаться сломя голову, то можно насладиться красивейшими пейзажами, неожиданно появляющимися из-за поворота или после темноты многочисленных туннелей, которые человеческое упорство прогрызло в древних скалах.

В ту осеннюю ночь пассажиров темно-серого «мерседеса», видимо, мало интересовало удивительно спокойное море, разрезанное пополам переливающейся серебром лунной дорожкой. Плавно притормаживая на крутых поворотах, машина мчалась, пролетая гулкие туннели, пока не остановилась у одной из резервных полос безопасности. Внизу шипел прибой, облизывая узкую песчаную косу, которую из-за беспорядочно нагроможденных скальных обломков даже рациональные итальянцы так и не сумели приспособить под платный пляж.

Из «мерседеса» вышли двое в плащах, отошли от автомобиля. Темные шляпы, низко надвинутые на лоб, скрывали лица. В машине остался еще один, широкоплечий, в огромных очках и берете. Рядом с ним сидела девушка с капюшоном на голове, наподобие ку-клукс-клановского балахона с прорезями для глаз и рта. Запястья ее рук были перехвачены стальными наручниками. На коленях у парня лежал новенький американский автомат. Сидели молча.

Один из вышедших из автомашины достал носовой платок, вытер лоб, посмотрел на часы:

— Он должен скоро появиться… Ты все усвоил, Армандо?

— В лучшем виде, шеф. По условиям встречи он должен остановить машину перед въездом в туннель, который мы проехали, и ждать. Я подойду к нему, назову по имени, спрошу, привез ли он деньги. Если он — это он и деньги при нем, веду его сюда, а Пино вытаскивает девчонку из машины…

— Все верно. Ты, кстати, предупредил Пино, чтобы он не приставал к ней в наше отсутствие? Все должно быть по-джентльменски. Шею сверну…

— Конечно, шеф. Всю дорогу я только и твердил ему об этом. Не беспокойтесь, за такие деньги можно и воздержаться… Да и зачем портить нашу репутацию парней из «красных бригад»? В другой раз не обратятся за помощью, когда надо будет кого-нибудь…

— Ну, ладно, ладно! Говоришь много лишнего. Иди на место встречи, я буду ждать здесь.

* * *

…Тот, кого ждали «парни», выехал из Рима в полночь на восьмицилиндровом «понтиаке», который одолжил ему шеф американской разведки в Италии. Именно ему было поручено опекать коллегу из натовских секретных служб полковника Ингвара Росса, работавшего в Москве в одном из западных посольств. В Рим полковник прилетел по срочному и более чем странному делу. Террористы из экстремистской организации, известной под названием «красные бригады», украли двадцатилетнюю дочь Росса Сабину, студентку римского университета, потребовав за нее выкуп в 40 тысяч долларов. Пачки пятидесятидолларовых банкнот (так потребовали похитители), аккуратно уложенные в небольшой черный кейс, Росс получил под расписку от своего американского коллеги из рук в руки. Да, странное получилось дело… Интуиция профессионального разведчика подсказывала полковнику, что есть нечто загадочное во всей этой ситуации. Но дочь — есть дочь. Никакого другого варианта, помимо предложенного коллегами: ехать на свидание с террористами, взяв деньги. Росс придумать не мог, да и времени для анализа обстановки не оставалось…

Полковнику недавно исполнилось 55 лет, то есть наступил тот зрелый возраст, когда начальство во время обсуждения дел начинает вдруг философствовать о бренности земной жизни, а более молодые приятели в открытую советуют: «Брось ты, старина, все к дьяволу и уходи на пенсию. Деньги есть, звезд на погонах достаточно, заводи моторную лодку, рыболовные снасти, покупай небольшую виллу на берегу большого озера и наслаждайся жизнью…» Но как раз сейчас уйти на пенсию Росс не мог. Именно на склоне лет создалось такое положение, при котором надо было или круто менять свою жизнь, или пускать пулю в лоб, оставив все движимое и недвижимое дочери.

Сабина, Сабина… Самое близкое и такое беззащитное существо, родившееся от внезапно вспыхнувшей и так быстро погасшей в вихре житейских бурь любви. Немногим более года прожил Ингвар с Мариэттой. Они полюбили друг друга с первого взгляда, встретившись случайно на средиземноморском курорте. И вот такая произошла трагедия. Она умерла в двадцать пять лет от родовой горячки, дав жизнь Сабине. «Мы ничего не могли сделать, — неловко оправдывался профессор. — Вы же понимаете, что репутация нашей клиники заставила предпринять все возможное… Но очень слабое сердце у вашей супруги… Врожденный порок…»

Урну с прахом жены полковник привез в Рим, ее родной город, и захоронил на небольшом столичном кладбище Тестаччио.

Знаменитое, между прочим, кладбище. Вспомнилось Россу, как в одно из редких свиданий с дочерью в Вечном городе пошли они на Тестаччио, постояли молча у могилы, поставили в кувшин огромный букет красных роз. На черном мраморе памятника совсем короткая надпись: Мариэтта Росс (Симонетти), даты рождения и смерти, а чуть ниже слова: «Спешите делать добро». А потом Сабина повела его куда-то вправо по небольшой пустынной аллее. «Какие они печальные эти кладбища! А знаешь почему? — Она помолчала немного и потом заговорила нараспев: — Потому что здесь пересыхают ручейки человеческих жизней и находится та последняя остановка, после которой не бывает уже ничего, ничего, кроме истории. Это я тебе говорю как будущий историк. В любом городе мертвых эпитафии повествуют о том, чего хотели и что сделали ушедшие из мира сего…»

«Как она повзрослела, — подумал тогда. Росс. — Как же быстро бежит время!» Они остановились около скромного белого надгробия. «Здесь покоится английский поэт Шелли, — почему-то шепотом сказала Сабина. — Смотри, на плите выбиты стихи. Выбрал их Байрон, его очень близкий друг». Они прошли еще немного. «А вот там, монумент с барельефом, видишь? Это могила сына Гёте. Когда он умер в Риме, друзья не знали, что написать на надгробии: был он человеком, не блиставшим никакими талантами. Думали, думали и высекли на камне: «Здесь покоится прах сына Гёте…»

Полковник вздрогнул от удивительной четкости, с которой встала перед глазами та римская встреча с дочерью. Ему показалось даже, что он слышит,

Росс действительно внешне походил на популярного итальянского киноактера: такая же обаятельная улыбка, только волосы были пышнее, чем у Мастрояни. Правда, седина весьма усердно потрудилась над темно-каштановой шевелюрой полковника. Если бы Росс не брился каждодневно, а иногда и по два раза, когда нужно было идти на прием или официальную встречу, то борода у него оказалась бы как у рождественского итальянского Деда Мороза — такой же серебристой и пушистой. Однажды его увидела с бородой маленькая дочка и очень испугалась.

Сабина, Сабина… Что же могло случиться с девочкой? После смерти Мариэтты забота о ней легла на плечи дедушки, а сейчас и его уже нет… В Риме жила кузина Мариэтты — к ней-то и отправили шестнадцатилетнюю Сабину. Она поступила в университет и вот-вот должна была завершить учебу. В одном из своих писем, вспомнил вдруг Росс, девочка писала, что у нее появился друг — Марио. Марио Фалькони, кажется… Судя по всему девушка влюбилась в итальянца. «Ты не представляешь, папа, — откровенничала Сабина, — какой он необыкновенный и честный. Мы уже участвовали в демонстрациях против засилья капиталистов… Марио говорит, что надо жить ради людей, и я ему верю…»

Сабина, Сабина… Чем же этот Марио увлек тебя? А может втянул в какую-нибудь грязную игру, которая кончилась так необычно? Вернее, еще не кончилась…

Полковник сбавил газ, стрелка спидометра дрожала около цифры 180, размял затекшие на баранке руки, глубоко вздохнул, поглядел на светящийся циферблат часов. До встречи оставалось около сорока минут… Нет, раньше все было проще. Все. Люди, их взаимоотношения, проблемы, весь окружающий мир… Летящая навстречу асфальтовая полоса автострады вдруг превратилась в озеро, в большое озеро, окруженное соснами, и Росс увидел себя маленьким мальчиком с удочкой в руках, сидящим на берегу. Вот оно — далекое, далекое детство…

* * *

Ингвар Росс родился в небольшом бельгийском городке, что запрятался среди сосен Кампэна, за пятнадцать лет до начала второй мировой войны. Детство как детство. Но ведь у каждого из нас остается что-то свое, сокровенное от той счастливой поры, остается на всю жизнь. У Ингвара — это терпкий запах смолы и леденящая зубы вода, которую пил из горного ручья. Мальчик очень любил лес, пропадал в нем целыми днями, и лес отвечал ему взаимностью: ни разу не запутал его в лабиринтах тропинок, не подставил под лоб острого сучка, не бросил под босые ноги злого осколка от кем-то разбитой бутылки. Озеро тоже по-доброму относилось к Ингвару. Во всяком случае никто из мальчишек не ловил столько рыбешек, как он. Поэтому и прозвище он получил необычное — Колдун. А ему хотелось быть Тилем, Тилем Уленшпигелем. Сборник легенд о необыкновенно веселом и мужественном человеке стал самой любимой книжкой на всю жизнь. Правда, в те времена и Ингвару, и его сверстникам не совсем понятны были «странные» отношения Тиля с Неле. Они вообще девчонок в свою «мужскую» компанию не принимали. А вот гимн гезов доходил до самой глубины детских душ.

Кто из них, бегавших по лесным тропинкам соснового леса с деревянными мечами и фанерными щитами, мог предполагать, что война уже стояла на пороге Бельгии, кровопролитная война…

Детство между тем кончилось. В городке имелась только одна школа, директором которой был отец Ингвара. Кстати, это обстоятельство делало мальчика самым несчастным человеком: за прогулы или невыученный урок ему доставалось не только в школе. А кому хочется слушать длинные и нудные нравоучения еще и дома… Настала пора думать о будущем… И родители после долгих споров и раздумий отправили Ингвара в колледж в город Терноут, где он поселился в интернате. Но учиться ему так и не довелось.

Весенним утром 10 мая 1940 года Ингвар проснулся от далеких раскатов грома. «Наверное, надвигается гроза», — подумал он. Но в окно с абсолютно безоблачного неба светило яркое солнце. А потом прибежали взволнованные педагоги, велели всем быстро одеваться и выходить во двор. Когда воспитанники собрались, вышел директор. Он был в черном. Черный котелок, черный костюм, черный галстук, черные туфли. В таком виде мэтр появлялся только по воскресеньям, когда ходил в церковь. Он снял котелок, вытер платком лоб, сказал: «Дети мои, случилось нечто ужасное. Германия напала на Бельгию и уже бомбардировала несколько городов. Это война, дети мои… Но прошу вас, сохраняйте присутствие духа. Немедленно соберите все самое необходимое и как можно быстрее возвращайтесь домой, любым способом. Нужно проявить мужество, ибо транспорт уже не работает. В ближайшее время могут повториться воздушные налеты. Так что торопитесь…»

И вот Ингвар оказался на улице с тяжелым чемоданом, среди мечущихся в панике людей. До дома около четырех десятков километров. В пятнадцать лет ему еще трудно было ассоциировать слово «война» с реальностью. В тот миг она предстала в далеких раскатах орудийного грома и растерянных лицах мужчин и женщин, которые бежали навстречу, обгоняли или оставались позади…

Король Леопольд III — главнокомандующий бельгийской армией — уже 28 мая 1940 года подписал акт о капитуляции Бельгии, объявив себя военнопленным немцев, то есть совершил наивысшее предательство по отношению к стране и народу. Но подлинные патриоты вписали много мужественных страниц в историю движения Сопротивления. Однако это уже другая страница повествования.

А тогда, 10 мая, пешком или на попутных машинах Ингвар к вечеру все-таки добрался домой. Родители были ошеломлены случившимся. На семейном совете стали обсуждать, что делать: бежать или оставаться. Мать плохо чувствовала себя. Страшная болезнь уже начала свою тайную, разрушительную работу. Отец вспоминал о страданиях, выпавших на их долю, долю молодой супружеской пары, когда они в 1914 году — после начала первой мировой войны — эмигрировали в Англию. «Нет, — сказал после долгого раздумья отец, — пускай уходят молодые. А нам надо оставаться. Если уж суждена смерть, то пусть в стенах родного дома…» Старшая сестра Ингвара ждала ребенка. Ее мужа призвали в армию, и от него не было никаких вестей. Она тоже сказала, что останется… А Ингвар решил бежать во Францию.

Через несколько дней волна беженцев унесла его за сотни километров от родного дома. Время многое стирает в памяти. Но в ушах Ингвара долго потом звучал вой пикирующих бомбардировщиков с черными крестами, грохотали взрывы, он ощущал запах гари и перед глазами вставала страшная картина: труп молодой женщины, рядом с которым, словно окаменевшая, сидела, скрестив руки, маленькая девочка с тоненькими косичками, перевязанными огромными красными бантами…

Несколько месяцев беженцев продержали во французском

Ингвару повезло. Он попал в «хороший» поезд, который гитлеровцы для пропаганды доставили в Брюссель. Бельгийская столица в те трагические дни изменилась до неузнаваемости. Она казалась грязной и зловонной, кишащей паразитами в серо-зеленых мундирах.

С трудом Росс добрался до родного городка. Родители ему несказанно обрадовались. Не всем удалось вновь увидеть своих детей. А жизнь изо дня в день становилась все более тяжелой. Все разграбили гитлеровцы. Не было хлеба, а уж о мясе вообще не вспоминали. Исчезли даже кошки и собаки, говорили, что они превратились в колбасу, которую спекулянты продавали за бешеные деньги на черном рынке. Семья Ингвара жила впроголодь. А он ничем не мог помочь, потому что большую часть времени ему приходилось скрываться в лесу. Немцы регулярно прочесывали дома, и всех молодых немедленно отправляли в Германию для работы на заводах. Домой Ингвар приходил тайком поздним вечером и исчезал к концу ночи. Однажды совсем было собрался уйти в горы, к партизанам — среди жителей шла молва о партизанском батальоне, которым командовал Жан Коллар, или Жорж, да помешала одна встреча. Встреча в лесу…

Они появились совершенно бесшумно за спиной, когда Ингвар сидел перед маленьким костром, в углях которого пеклись несколько картофелин, принесенных ночью из дома. Говорят, что человек может чувствовать спиной чужой взгляд. Он же тогда ничего не почувствовал. Просто кто-то тихо и деликатно покашлял сзади. Их было трое, с автоматами на груди. Одного Ингвар узнал сразу. Это был Жорж! Его портрет гитлеровцы расклеили на стенах домов городка. Полмиллиона франков обещали они за голову легендарного партизанского командира.

— Бонжур, — сказал он, насмешливо улыбаясь. — Собираешься пообедать, парень?

— Да, мсье… Если хотите…

— Спасибо. Лучше скажи, эсэсовцы еще в городе?

— Нет, ушли вчера…

— А ты почему здесь прячешься?

— Они могут вернуться…

— Что ж, логично. Не правда ли, Эжен?

Широколицый партизан добродушно улыбнулся:

— Конечно… Значит, немцев нет?

Его произношение выдавало иностранца.

— Нет…

— Тогда прощай.

Трое повернулись, чтобы уходить. Ингвару вдруг стало необыкновенно тоскливо.

— Можно с вами?

— Куда с нами?

— К партизанам…

— А почему раньше не пошел?

— Больные родители. Я у них один остался…

— А сейчас они поправились?

— Нет…

— Тогда чего же кипятишься…

И они ушли, не взяв Ингвара с собой.

О Жане Колларе и его партизанах рассказывали легенды. Они уничтожали гитлеровцев, взрывали склады с боеприпасами, спускали под откос поезда с фашистской солдатней. И юный Ингвар всем своим сердцем был с бельгийскими патриотами. А тут эта встреча…

Только потом, через несколько лет узнал он, что спутниками Жана Коллара были русские… Именно тогда Ингвар впервые задумался, почему так бесстрашно рискуют жизнью советские люди во имя свободы другого народа… Ответ на этот вопрос пришел позже, значительно позже…

После окончания войны Ингвар стал переводчиком в английских военно-воздушных силах, куда он поступил по протекции старого друга отца — военного летчика, перелетевшего в Англию. Затем Росс вернулся в Бельгию, чтобы продолжить карьеру военного. Служил в разных ведомствах, а потом оказался в бельгийской разведке. С этого и началась серия ошибок в его жизни.

Работая с секретными архивами, Ингвар Росс встретился и с теми тремя парнями из леса: в объемистом досье на участников движения Сопротивления имелись многие факты о действиях батальона Жана Коллара. Нет, там не было описаний подвигов патриотов. Просто сведения о датах рождения и гибели, в каких отрядах числились и где воевали. И фотографии всех трех погибших. Так он узнал о двух русских помощниках Жана Коллара, с которыми ему довелось беседовать у костра с печеной картошкой…

Под «крышей» обычной конторы…

Как Росс оказался в бельгийской разведке? Он нередко задавал сам себе этот вопрос. И каждый раз отвечал на него предельно кратко: случайно. Действительно случайно. Его никогда не волновали авантюры шпионки Маргарет Целле, больше известной под именем Мата Хари, но одинаково непрофессиональной как в индийских танцах, так и в европейском шпионаже, ни сомнительная слава английского разведчика Томаса Эдварда Лоуренса, чей высоко ценившийся в Интеллидженс сервис профессионализм обернулся потоками крови и многими тысячами бессмысленно загубленных жизней арабов… Короче говоря, Ингвар никогда не представлял себя в роли разведчика.

Впрочем, именно это обстоятельство, видимо, и сыграло решающую роль в выборе его кандидатуры для работы в секретной службе Бельгии. Когда Росс стал «своим» в бельгийской разведке, один из сотрудников отдела, занимавшийся подбором кадров, раскрыл ему за рюмкой аперитива секрет столь легкого проникновения в святая святых. «Мой дорогой, — сказал он, — наши шефы всегда придерживались железного правила не принимать на работу тех, кто или очень хотел, или, наоборот, очень не хотел переквалифицироваться в кадровых разведчиков и осесть в нашей конторе. Ты оказался золотой серединой, которая устроила всех: не очень рвался к нам и не очень сопротивлялся, когда позвали. И потому ты здесь».

Что ж, может быть… Итак, после приезда из Англии, где Ингвар служил некоторое время в королевских военно-воздушных силах переводчиком, его назначили в одно из подразделений министерства национальной обороны, занимавшееся вопросами подготовки военных летчиков, которых Бельгия в соответствии со своими обязательствами перед НАТО должна была поставлять для военно-воздушных сил Атлантического союза. Американцы держали под контролем эту службу. Россу довольно часто приходилось сталкиваться с американскими инспекторами. Он, как правило, давал им сведения о ходе подготовки пилотов, которым предстояло затем отправиться в США на стажировку. Особенно досаждал бельгийцам один американский полковник из консультативной группы по вопросам военной помощи в рамках НАТО, который наведывался к ним чаще других. Он раздражал буквально всех. Едва завидев в окно нескладную фигуру с неизменной сигарой во рту, начальник бросал Ингвару на ходу:

— Беседуй с ним сам, меня нет, — и надолго исчезал из кабинета.

Росса тоже раздражали презрительная ухмылка, вечно изжеванная сигара в углу рта и противный голос американского полковника.

— Молодой человек, мне нужен ваш шеф!

— Одну минуточку, посмотрю на месте ли господин полковник.

Ингвар уходил из приемной, топтался около двери пустого кабинета своего начальника, громко стучал в дверь и через несколько минут возвращался назад.

— Простите,

— Куда?

— Не могу знать.

— Это черт знает что. Вы работаете или…

— Мы не были предупреждены о вашем визите.

— Я не обязан вас предупреждать. Надо сидеть на месте и заниматься делом.

Американец усаживался в кресло и клал ноги на стол. Говорят, что в капле воды можно увидеть море. Может быть. Но Ингвар был твердо убежден, что нельзя по одному человеку судить о народе. Существует мнение, что все американцы кладут ноги на стол. Видимо, это не так. Ну а если и кладут, то, наверное, не в присутствии незнакомых людей и не в официальной обстановке. Ноги американского полковника на столе действовали на него, как красная тряпка на быка. Приходилось всеми силами сдерживаться…

— Может быть, я могу быть чем-нибудь полезен?

— Мне нужны сводки прохождения подготовки бельгийских курсантов.

— Они в моем распоряжении.

— Да? Ну тогда докладывайте.

Росс делал подробный обзор тренировочных вылетов и оценок теоретической подготовки пилотов. Американец что-то помечал в своем блокноте.

— Доложите вашему шефу, что я приеду завтра в это же время. Пусть ждет и никуда не выходит… Кстати, вы неплохо говорите по-английски, молодой человек, и могли бы работать в нашей конторе. Подумайте над моим предложением. Разумеется, получать вы будете значительно больше, чем в вашем паршивом заведении. Прощайте!

— Хорошо, я подумаю, господин полковник…

Но переходить к американцам Ингвару не хотелось ни за какие деньги. А вот попросить у своего шефа при случае надбавку, так сказать за нервность в работе… Но просить об этом не пришлось.

Вскоре Росса вызвал начальник секретариата министерства национальной обороны.

— Завтра к трем часам дня, — сказал он, — вам надлежит явиться в отдел кадров министерства.

— Зачем? — спросил Росс вместо обычного «слушаюсь».

Начальник, ничего не ответив, пожал плечами, что могло означать и «ничего не знаю», и «не задавайте наивных вопросов».

Впрочем, непосредственный шеф задал тот же наивный вопрос, когда Ингвар доложил ему о вызове.

— Не знаю, господин полковник, мне ничего не объяснили.

— Странно. Но надеюсь, вы не искали протекции, чтобы сбежать на другую работу?

— Нет, уверяю вас. Я сам в полном неведении, о чем пойдет речь…

Речь пошла именно о другой работе. Какой? На это не ответил и майор, перед которым лежало личное дело Росса. Сначала он задал ему тьму вопросов в отношении предков, потом выразил удовлетворение тем, что Росс говорит на некоторых европейских языках, затем снял телефонную трубку и набрал какой-то номер.

— Привет, Шарль. Ты помнишь наш вчерашний разговор? Да… Он у меня. Думаю, что подойдет… Ты тоже? Ну и хорошо. Когда он должен явиться к тебе? Так, договорились…

Разговор касался, вне всякого сомнения, Ингвара, но он ничего не понимал. Майор явно забавлялся его ошарашенным видом и тянул паузу.

— Не волнуйтесь. Возможно, вам предложат более интересную работу. Вы ведь не против?

— Какую работу?

— Это объяснит майор Мартенс, к которому вы придете завтра к десяти часам утра вот по этому адресу.

Он протянул маленький листок из отрывного блокнота и встал из-за стола, давая понять, что визит окончен.

— Простите, а где работает майор Мартенс?

— Узнаете завтра. Желаю удачи.

Росс вышел из кабинета. Он стал лихорадочно соображать. «Другая работа. Более интересная. Чего же тут плохого? Ведь не пошлют же разносить письма человека со знанием четырех языков, хотя случается и такое… Но почему столько таинственности и недомолвок?»

Ни адрес на листочке, ни разговор с майором не приоткрыли тайну. «Подождем до завтра, — подумал он. — Утро вечера мудренее».

На следующий день, без пяти минут десять Ингвар нажал кнопку звонка у входа в здание, адрес которого был указан на листке из блокнота. Дверь открыл дежурный в военной форме.

— Вы к кому?

— К майору Мартенсу.

— Ваши документы. — Дежурный посмотрел список, затем дал бланк, который Росс должен был заполнить: фамилия, цель визита, с кем встреча, число, месяц и время заполнения бланка. Написав все, что требовалось, он вернул бланк.

— Идите за мной, — сказал дежурный.

Майор Мартенс оказался высоким и сухопарым человеком с вкрадчивым голосом. Он предложил сигарету и задал несколько вопросов, из которых сразу стало очевидно, что биография Росса известна ему во всех тонкостях. Поговорив затем о погоде и последних кинофильмах, майор вдруг спросил:

— Хотите у нас работать?

Россу в общем-то давно осточертела подготовка пилотов из-за конфликтов с новобранцами и инспекторами, из-за постоянной нервотрепки и перегрузки, которые не компенсировались ни морально, ни материально. Он мысленно спрашивал себя, не рискнуть ли. А майор между тем бесстрастным голосом начал перечислять блага, которые Ингвар мог со временем получить.

— Господин майор, я, право, не знаю, чем мне нужно будет заниматься. Но исходя из того, что вы сейчас сказали, мне пока в принципе возразить нечего.

— Вот и отлично. Значит, договорились. Работа несложная. Вы будете моим помощником в некоторых делах, которые потребуют ваших знаний иностранных языков и умения держать язык за зубами. Это не каламбур. Вы начинаете свою карьеру в службе безопасности и разведки. На прежней работе своему начальству пока ничего не говорите. Они все узнают в свое время.

Майор увидел, что Ингвар внимательно рассматривает большую, во всю стену карту Восточной Европы, которая была наполовину скрыта зеленой занавеской.

— С этой картой вы еще встретитесь, как только мы закончим некоторые формальности… До скорого свидания.

Формальности заняли не так уж много времени. Примерно через неделю авиационный полковник получил секретный приказ. Сказать, что он обрадовался продвижению Росса, было бы преувеличением. Он был крайне недоволен, даже взбешен потерей специалиста со знанием иностранных языков.

— Черт знает, что творится в нашем государстве. Вот почему шла вся эта мышиная возня с вами… А вы тоже хороши! Не могли сказать заранее — я бы отстоял вас от этого зверинца.

Росса поразило столь непочтительное отношение полковника к разведывательной службе.

— Почему «зверинца»?

— А вы думаете, что разведка — это пансион для благородных девиц? Увидите, там зря денег не платят.

Шеф, теперь уже бывший шеф, не подал руки, хотя Ингвар вежливо и почтительно сказал ему:

— Прощайте, господин полковник.

Ингвар Росс перешел на новое место работы. Майор познакомил его со всеми офицерами службы. Многие из них не пришлись ему по душе. Молчаливы, неприветливы, подозрительны. Все на одно лицо. А вот майор нравился Россу с каждым днем все больше и больше. Обаятелен, демократичен. Никаких начальнических ноток в голосе, никаких признаков высокомерия. И свое отцовское напутствие, когда они однажды остались тет-а-тет, он произнес непринужденно, как бы шутя, хотя речь шла о вещах довольно серьезных.

— Дорогой Ингвар, поскольку отныне вы

«Неплохо для начала, — подумал Ингвар. — Не лучше ли было оставаться на прежней работе?» А новый шеф заговорил о другом.

— Кстати, о работе. Нас интересует все, что имеет отношение к авиации: военное оборудование, характеристики самолетов, аэродромы, наземные гражданские и военные сооружения, личный состав и размещение военно-воздушных сил во всех странах мира.

— Во всех?

Майор внимательно поглядел на Росса.

— Да, во всех. Конечно, в первую очередь нам нужны исчерпывающие данные о военно-воздушных силах СССР и его союзников. Но следует знать и о том, что делается за забором у друзей, особенно тех, что отделены от нас Атлантическим океаном. Они не очень откровенны, хотя, может быть, и нельзя этого требовать от великой державы, ведь она нам дает деньги, а не мы ей… Для начала изучите некоторые тематические досье, а потом будете дополнять их, используя шифровки и документы, присылаемые нашими военными атташе.

Майор Мартенс пока держал Росса в стороне от дел, которые не имели к нему непосредственного отношения. Может быть, проверял своего нового сотрудника, присматривался. Во всяком случае, шифровки на тонкой папиросной бумаге от резидентов за рубежом, которые хранились за семью печатями, он начал давать ему не сразу. А когда эти материалы стали ложиться на стол каждодневно, перед Ингваром возникла довольно полная картина работы разведки. Основными объектами разведывательной деятельности были Советский Союз и его социалистические партнеры. В официальных и служебных документах они именовались потенциальными противниками НАТО…

Прошло некоторое время после официального зачисления Росса в кадры бельгийской разведки, и майор Мартенс поручил ему первое самостоятельное дело. Нужно было нанести на карту с цветными точками, которая висела в кабинете Мартенса, последние уточнения о наличии в социалистических странах военных аэродромов. Для этого Ингвар получил доступ к совершенно секретной картотеке, которая постоянно пополнялась сведениями от военных атташатов и других зарубежных источников. Сначала он должен был проверить соответствие показанных на карте объектов с данными картотеки. Теперь ему стало ясно назначение цветных точек. Красная, например, означала аэродром с бетонированной взлетно-посадочной полосой длиной свыше двух тысяч метров; зеленая — с более короткой полосой; белая — вспомогательный аэродром, не имеющий взлетно-посадочной полосы с твердым покрытием. Другой раздел картотеки содержал сведения о размещении авиационных частей. В каждой карточке указывался номер полка, дивизии воздушной армии, типы и количество самолетов. Заносились на бланки имена военных, имевших генеральские звания, и тех, кто был рангом пониже, если занимаемые ими должности заслуживали внимания.

Позднее Росс начал работать с разведывательными сводками, которые майор хранил особенно тщательно. В них сосредоточивалась информация, полученная от агентов. Каждый из них имел свою кличку или псевдоним: Гольф, Альфа, Браво, Квебек… В отдельной картотеке находились реальные имена тех, кто стоял за этими псевдонимами. Но к ней новый сотрудник разведки пока доступа не имел…

Постепенно у Ингвара все больше и больше открывались глаза на характер работы. Он не был настолько наивным человеком, чтобы идеализировать службу в разведке. Но вначале он полагал, что трудится на благо национальной обороны. Однако практика постепенно развеивала его иллюзии. Через несколько месяцев он ясно осознал, что вся деятельность разведки подчинена, увы, не проблемам национальной безопасности, а выполнению многочисленных заданий штаб-квартиры НАТО, которые на три четверти состояли из запросов, касавшихся экономики, политики, состояния вооруженных сил государств социалистического содружества. А поскольку в штаб-квартире хозяевами были американцы, то именно от них приходили всевозможные циркуляры, начинавшиеся весьма категорично: «Штаб верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами НАТО в Европе настаивает… решительно советует…» и т. д.

Однажды в отдел прибыл американский генерал из ЦРУ Джон Швейцер. Ему нужно было перепроверить данные о строительстве некоторых аэродромов в ГДР. Судя по информации, которую контора получила от одного из оперативных отделов службы, в этом районе работали два агента, дававшие разноречивую информацию. Шеф попросил Росса принести досье «А» и оставить их вдвоем с американским генералом. На другой день майор Мартенс сказал Ингвару:

— То, что мы сообщили Швейцеру, представляет для них чрезвычайный интерес. Кстати, советую вам развивать личные связи с американцами, как правило, они знают больше нас.

Офицеры из различных служб бельгийской разведки поддерживали довольно тесные контакты с военными атташе из натовских стран, чтобы выуживать сведения, по тем или иным причинам недоступные им. При этом использовался метод «ты — мне, я — тебе». Правда, каждая из сторон старалась обойти другую. Случались при этом и курьезы. Как-то одному бельгийскому офицеру, сообщившему важные сведения американскому коллеге, последний подкинул под видом агентурного донесения перепечатку статьи из какой-то американской газеты. Реальный случай превратился потом в анекдот, но тем не менее…

Новый директор управления полковник Марго положил конец торговле секретами, особенно с американцами. «Я не люблю янки, — говорил он в узком кругу, — потому что они выжимают нас как лимон, а взамен — ничего, кроме беспокойств и неприятностей. Так что старайтесь быть похитрее с этими гангстерами».

Страны — члены НАТО в принципе обмениваются информацией, но в Бельгию, и Росс это очень скоро понял, поступали лишь те ограниченные сведения, которые, по мнению руководителей американских спецслужб, следовало передать. Зачастую они содержали старые, уже известные факты и данные. Американцы же в свою очередь требовали, чтобы все разведки стран — членов Атлантического союза направляли им для обобщения еженедельные отчеты, касавшиеся в основном советских сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил. Эти данные проверялись, анализировались и затем в виде обзоров с выводами ЦРУ и РУМО (разведывательное управление министерства обороны США) рассылались партнерам по НАТО.

Между тем пришло время расстаться Ингвару и с Мартенсом. «Учителя» повысили в звании и перевели в стратегическую авиацию на оперативную работу. На место Мартенса пришел бывший штурман бомбардировочной авиации Лионард. Он был владельцем ярко-рыжей шевелюры и от него постоянно исходил запах винного перегара — и ранним утром и поздним вечером. Майор Лионард — железный человек с железной логикой. Во-первых, он считал, что работа всегда

Росс все больше и больше убеждался в том, что бельгийская разведывательная служба — небольшой винтик в огромной натовской машине, все рычаги управления которой находятся в руках американцев. А куда ведут дело американцы? На это надо было получить ответ. И жизнь постепенно открывала глаза бельгийскому разведчику.

Однажды от руководящих органов НАТО поступила директива — организовать курсы следователей, которые могли бы понадобиться для допроса советских военнопленных. Ингвар Росс вместе с работниками сектора «психологической войны» получил указание принять в этом участие. Взяли на учет всех военных, говоривших по-русски, отдел кадров подготовил списки выходцев из русских семей, проживающих в Бельгии, и через несколько недель курсы начали работать.

Курсы размещались в пригороде Брюсселя, в местечке Евере. Начальником этих курсов был подполковник Колгерт, толстый, невысокого роста человек с весьма покладистым характером. Он неплохо владел русским языком и считал сам себя одним из крупнейших специалистов по Советской России, что любил подчеркивать во время отеческих бесед со своими слушателями.

Обучение будущих следователей состояло из двух частей — теоретической и практической. Программа была составлена по американской системе. Она начиналась с ознакомления курсантов с военными терминами на русском языке. Офицеры-преподаватели прошли специальную подготовку в Соединенных Штатах Америки.

По окончании теоретической части начались практические занятия. Каждый курсант должен был выступить и в роли следователя, и в роли советского военнопленного. «Следователь» должен был задать потенциальному пленному вопросы и определить, говорит тот правду или лжет. Курсант в роли военнопленного получал биографию и сценарий, который он разыгрывал.

Благодаря курсам Россу удалось заглянуть за стены специального подразделения военной разведки, которое занималось подготовкой особых операций за рубежом и работой с зарубежными информаторами, то есть агентурой.

К этому времени Росс уже достиг заметных успехов в изучении русского языка, что, кстати, заметил и подполковник Колгерт. Однажды ему предложили даже исполнить роль «пленного» и были потрясены естественностью поведения Ингвара. На некоторое время он превратился в профессионального подследственного. Разыгрывая сценарии, Росс обратил внимание, что почему-то советские военнослужащие «попадают в плен» в русских городах. «Кто же агрессор в таком случае?» — пришла ему в голову простая, а может и не очень простая мысль. А потом явилась идея увидеть собственными глазами тех, чьи роли он играл во время занятий. Начальство наверняка не отказалось бы командировать Росса в Россию для совершенствования в русском языке.

Однако на пути к Москве встал Париж.

Как-то Ингвара вызвал в кабинет в неурочное время шеф. К удивлению Росса, он был трезв, хотя перегаром от него разило по-прежнему.

— Старина, ты приглянулся Джону Швейцеру из Парижа. Тебе придется поработать немного в объединенной натовской конторе.

— Согласен…

Случай на шоссе

Сережа Григорьев жил в одном из переулков старой Москвы — в Малом Кисловском. Все его детство прошло здесь. И мама подарила ему жизнь в родильном доме на Арбате. И первые шаги он сделал в саду, примыкавшем к музыкальной школе, а мальчишеские баталии происходили в Средне-Кисловском, куда выходят задние помещения Московской консерватории.

Сережа вместе с папой, мастером инструментального цеха московского электрозавода, и мамой, портнихой ателье, жил в коммунальной квартире старого, но крепкого дома, на четвертом этаже.

22 июня 1941 года было воскресным днем, но для семьи Григорьевых — не простым: в этот день Сергею исполнилось одиннадцать лет. Соседка — повариха — с утра поставила тесто для пирогов, отец ушел на базар, чтобы купить мяса для жаркого. Сергею поручили сбегать в магазин и купить сластей для друзей-сверстников, которые должны были прийти на торжество. И вдруг заговорили все репродукторы на улицах и площадях. Такое случалось только по праздникам, но это был не праздник. Фашистская Германия без объявления войны, вероломно напала на Советский Союз.

Как-то очень быстро опустел дом. Одни жильцы были эвакуированы в восточные районы страны, другие — подались в деревни, подальше от начавшихся бомбежек. В сентябре записался добровольцем в народное ополчение отец Сергея. У него было официальное освобождение от призыва в армию, как у очень хорошего рабочего-специалиста, но он отказался от «брони». «Мое место там, на передовой, — коротко объяснил он жене. — Я — коммунист и не могу иначе… Ведь враг подходит к Москве. Береги Сережку». Отец поцеловал жену, сына и ушел. Ушел навсегда…

В декабре, это было самое начало декабря, Сергей, подходя к двери комнаты, услышал странный звук. Он постоял, прислушался. Действительно, будто стонал кто-то. Юноша распахнул дверь — посредине комнаты на стуле сидела мать и стонала без перерыва тихо и надрывно. На полу валялась скомканная бумажка. Сергей поднял ее и сразу понял все. «Погиб смертью храбрых…»

День Победы пришелся на канун экзаменов в школе. Сергей заканчивал седьмой класс. Учился он отлично, к тому же во всем старался помогать матери. А мама таяла буквально на глазах. Часто болела, все у нее валилось из рук, ничего уже не волновало. Вялая, апатичная, она жила, казалось, по инерции… Получив документ об окончании семилетки, Сергей пошел на электрозавод, где работали многие друзья отца. Но одного из них, Кузьму Ивановича, он знал лучше других, потому что он часто приходил к ним домой, в гости. «Что же, решение твое правильное, сынок, — сказал папин товарищ, — надо помогать матери. Ты теперь единственный мужчина в доме. А мужчина должен зарабатывать деньги, таково его первейшее назначение. Будешь у меня учеником».

Кузьма Иванович был отличным фрезеровщиком. Ювелиром в своем деле — считали на заводе. Но и Сергей оказался на редкость смышленым учеником. Товарищи отца, наблюдая, как он работает, радостно отмечали: «Да ты, брат, талант». Вскоре ученик

Сергей был отменным игроком юношеской футбольной команды завода, ребята души не чаяли в форварде, а потом и капитане… Не бросил юноша и учебу. После работы ходил в школу рабочей молодежи. Окончил десять классов и получил золотую медаль. Но тут пришла беда: умер самый близкий человек — мама… «Крупозное воспаление легких и слишком слабое сердце, — сказал Сергею врач. — И потом, юноша, не скрою, ибо ты уже взрослый человек, она не очень боролась за жизнь, понимаешь, и болезнь ее одолела…»

Хоронили маму Сергея солнечным мартовским днем. На кладбище пришли несколько родственников и почти все рабочие из цеха вместе с начальником.

Кузьма Иванович говорил о матери теплые слова. Сергей, прячась, глотал слезы, все вспоминал и вспоминал, глядя в родные и ставшие вдруг такими чужими черты лица, как иногда был к ней несправедлив, невнимателен, как скупо любил и не всегда понимал. А когда заколотили крышку гроба, когда застучали о нее стылые комья земли и вырос холмик, его охватило такое жуткое, непереносимое одиночество, что, уже не стесняясь никого, он зарыдал. «Успокойся, сынок, — бормотал Кузьма Иванович, — успокойся, ничего не вернешь, слезами горю не поможешь, терпи, родной…» А над могилой стояли три березки и как бы протягивали ветви с набухшими почками к Сергею, словно навеки уходящая мать попросила их не оставить в беде и утешить сына…

Начальник цеха, где работал Сергей, вызвал его через несколько дней в свой кабинет. «Слушай, Сережа, — начал он с какой-то особой теплотой, — парень ты способный, я о тебе директору рассказывал. И решили мы отправить тебя на учебу в электромеханический институт. Будешь ты нашим стипендиатом, а потом вернешься на завод. Нам очень нужны образованные инженеры».

Сергей согласился, но судьба распорядилась дальнейшей его жизнью по-своему…

Той же весной, сразу после майских праздников Сергея вызвали в отдел кадров.

— С тобою, Сергей, — официально и довольно сухо сказал начальник отдела кадров, — хочет побеседовать товарищ…

Кадровик ушел, незнакомец широко улыбнулся, приветливо сказал:

— Садись, Сергей, будем разговаривать. Вот ты какой «круглый сирота», а я уж тебя жалеть собрался. Богатырь да и только.

— А зачем меня жалеть?

— Вот и я говорю, зачем жалеть человека. Жалость унижает. Ему помогать надо…

— А мне все помогают. Вот собираются послать на учебу. В институт…

— Электромеханический? Мы тебе хотим предложить другой институт. Как бы тебе объяснить, гуманитарный что ли. Иностранные языки будешь изучать.

— Зачем? Я технику люблю, станки…

— Нужно, Сергей, нужно. Врагов у нас, понимаешь, много… В Америке есть, в Англии…

— Но они же были нашими союзниками в войне!

— Вот именно были. Мы помним, Сергей, парней, с которыми наши солдаты, приветствуя победу в сорок пятом, обнимались на Эльбе… Но есть, есть еще генералы и всякие секретные службы, которым коммунисты не по душе, понимаешь? Ты, наверное, не знаешь, что Черчилль перед самым окончанием войны «похлопотал» о том, чтобы оказались в полной боевой готовности несколько крупных эсэсовских подразделений на случай, если наши войска «слишком» успешно будут продвигаться на запад?

— Нет, не знаю. Но этого не может быть…

— Может, Сергей, может… Вот для того, чтобы знать тайные замыслы врагов, нам нужны образованные, хорошо подготовленные люди, бойцы тайного фронта, так сказать.

— А я смогу?

— Сможешь, если захочешь.

— Но тогда надо предупредить мое начальство…

— Не надо. В принципе я обо всем уже договорился. Если ты дашь согласие, об этом будут знать только директор и начальник отдела кадров. Для всех остальных, даже для самых близких друзей — ты уходишь в армию. Ясно?

— Ясно…

— Ну, тогда до встречи.

Сергей Григорьев много учился, работал, ездил в командировки за рубеж. Он узнал истинную цену честности «союзников», особенно американцев, возглавивших в послевоенное время антикоммунистический поход. А тайную борьбу и интриги против Советского Союза специальные службы США начали еще в 1942 году. Об этом свидетельствовали архивные материалы и оперативные документы, с которыми Григорьев знакомился перед очередным заданием.

Да, еще в конце 1942 года будущий шеф ЦРУ Аллен Даллес в тайне от всех прибыл в Швейцарию под конспиративной фамилией Балл, чтобы встретиться с германскими эмиссарами князем Гогенлоэ и доктором Шудекопфом, являвшимися агентами гитлеровских секретных служб, и обсудить вопросы сепаратного соглашения с Германией. После разгрома гитлеровского рейха документы с записями бесед Даллеса были найдены в делах VI отдела Управления имперской безопасности СД. В одном из документов, в частности, отмечалось, что мистер Балл более или менее согласен с государственной и промышленной организацией Европы, полагая, что Федеративная Великая Германия (подобная США) с примыкающей к ней Дунайской конфедерацией будет лучшей гарантией порядка и восстановления Центральной и Восточной Европы и что он (Балл) вполне признает притязания германской промышленности на ведущую роль в Европе.

Было совершенно очевидно, что переговоры Даллес проводил тайно, в одностороннем порядке, вопреки элементарным требованиям союзнического долга и союзнических обязательств, которые США имели по отношению к Советскому Союзу…

Когда майор советской разведки Сергей Григорьев появился в Берлине, который тогда еще был разделен на союзнические зоны, перед ним была поставлена задача выявить агентуру, которую натовские специальные службы использовали для подрывной работы против СССР.

Майор объединенной натовской разведки Ингвар Росс прибыл в Берлин тоже с конкретным заданием расширить агентурную сеть, которая могла бы снабжать сообщество натовских секретных служб, и в первую очередь ведомство Аллена Даллеса, достоверной информацией, касавшейся состояния советских вооруженных сил, новых видов оружия, особенно ракетной техники. Росс должен был появляться на приемах, заводить знакомства с советскими военнослужащими, а также среди немцев, имевших с ними тесные контакты.

С такого приема возвращался он однажды поздней ночью в ненастный осенний день. Шоссе было пустынным. «Опель» не тянул. Что-то случилось с мотором, который вдруг зачихал, и автомобиль, проехав несколько десятков метров, остановился. Взглянув на приборный щиток, Ингвар понял причину: стрелка указателя бензина была на нуле. Видимо, бензобак лимузина дал течь. Майор чертыхнулся, вышел из «опеля». Ждать помощи было неоткуда — слишком поздний час. И вдруг, о радость, вдалеке показались фары военного «джипа». Но они как-то странно качались от одной обочины шоссе к другой. Казалось, что автомашина танцует на дороге. И если бы Росс знал причину этого «танца», он вряд ли стал «голосовать»…

В «джипе» ехала веселая компания. Три вдрызг пьяных американских офицера горланили залихватскую песенку о «Мэри, имеющей маленький секрет…». В руках одного из офицеров была

— Билл, — сказал он, обращаясь к водителю, — ты видишь это пугало на дороге?

— Да, сэр, — ответил водитель, встрепенувшись.

— Ребята, я держу пари на ящик виски, что Билл срежет ему пуговицы с пиджака. Не так ли, Билл?

— Так точно, сэр!

Продолжая улыбаться, водитель до предела выжал акселератор.

«Джип» промчался мимо ошарашенного Росса. Отброшенный ударом в сторону майор растянулся на шоссе. Мотоцикл с полицейским подоспел вовремя. Но ему так и не удалось бы справиться с бесчувственным телом, если бы не остановился проезжающий «мерседес». Из него вышел советский майор Сергей Григорьев…

— Что случилось?

— Я нашел этого человека здесь.

Полицейский явно обрадовался еще одной живой душе. Григорьев склонился над Россом.

— Он жив?

— Вроде бы, да…

— Тогда нельзя терять ни минуты. Есть в округе какой-нибудь госпиталь?

— Километрах в пяти… Но я не могу везти его на мотоцикле.

— Этого и не надо. Помогите перенести его в мой автомобиль. Вы поедете впереди. Будете показывать дорогу.

— Вы из советской военной администрации?

— Да. А он?

— Я посмотрел его документы. Он из союзнических войск. Зовут Ингвар Росс. Майор Росс.

— Разрешите взглянуть.

Григорьев не знал, зачем он попросил документы Росса у полицейского. Может быть, сработала привычка все проверять самому. Да, все верно, майор Ингвар Росс. Портмоне и удостоверение личности майора Григорьев передал потом дежурному врачу. Григорьев и полицейский прождали довольно долго в приемном покое. Потом к ним, наконец вышел усталый хирург.

— Он пришел в себя. Переломы ноги и руки. Ушиб головы. Как его угораздило?

Полицейский пожал плечами:

— Пока неизвестно. Я нашел его лежащим на шоссе. Наверное, сбила автомашина. Во всяком случае, я воспользуюсь, герр доктор, вашим телефоном, чтобы оповестить мое управление и посты дорожной службы.

Врач вопросительно посмотрел на Григорьева.

— Я подъехал позднее к месту происшествия. И к сожалению, больше не могу оставаться здесь.

— Но мне нужно заполнить акт о происшествии. Вы не позволите взглянуть на ваши документы.

— Я Григорьев, из советской военной администрации. Вот мои документы…

Врач взял удостоверение Григорьева, сел за стол и заполнил соответствующий бланк. Потом вернул документ советскому майору.

— Благодарю вас, господин Григорьев. Пострадавший просил сообщить ваше имя. Он хотел бы вас поблагодарить.

— Его можно видеть?

— Можно. Но недолго.

Григорьев в сопровождении хирурга поднялся на второй этаж. В отдельном боксе лежал забинтованный майор Росс. Рука и нога были уже в гипсе. Увидев вошедшего Григорьева, Росс слабо улыбнулся.

— Вы мой спаситель?

— Я майор Григорьев из советской военной администрации…

Григорьев вышел из госпиталя, сел в свой «мерседес». Посидел, подумал, потом решительно вышел из машины и вновь вошел в приемный покой госпиталя.

Врач еще разговаривал с полицейским.

— Простите, доктор, на этом листочке мой телефон. Передайте, пожалуйста, пострадавшему.

Тот удивленно посмотрел вслед уходящему Григорьеву и сказал, обращаясь к полицейскому:

— У вас нет каких-нибудь дополнений к сказанному господином Григорьевым?

— Нет. Герр Григорьев подъехал к месту происшествия после меня. Если бы не он, наш пациент не был бы жив…

— Но я все равно должен позвонить в союзническую администрацию и сообщить, что мистер Росс находится у нас.

— Конечно.

Врач набрал номер телефона, долго ждал ответа:

— Алло, алло! Простите, с кем я говорю? А, доброе утро, полковник Фергюссон. Впрочем, вести у меня недобрые. У нас находится ваш сотрудник мистер Ингвар Росс. Он пока в тяжелом состоянии. Видимо, был сбит автомашиной. Его доставили к нам майор советской военной администрации Григорьев и полицейский Герберт Шульц из дорожной полиции. Что, что? А, хорошо, хорошо. Передам, полковник.

Повесив трубку, он сообщил полицейскому:

— Полковник Фергюссон просит вас прибыть завтра утром для доклада о случившемся к нему лично вот по этому адресу…

…Начальник разведотдела полковник Смирнов ходил из угла в угол по своему небольшому кабинету. Его бровь, некогда рассеченная осколком, нервно подергивалась. В руке он держал письмо, отпечатанное на бланке.

— Вот уж действительно повезло тебе, дорогой Сергей! Ты знаешь, кто такой Фергюссон?

Сергей Григорьев, сидевший около письменного стола своего непосредственного начальника, промолчал.

— Не знаешь. Я тебе скажу. Полковник Фергюссон работает в спецслужбах НАТО. Теперь слушай, что написано в бумаге, которую он подписал: «Союзническое командование выражает глубокую признательность майору Сергею Григорьеву за спасение жизни майора Ингвара Росса. С приветом…» Ты не знаешь, зачем эти реверансы?

— Не знаю.

— И я не знаю. Впрочем, могу честно сказать, что твоя популярность у натовцев у меня лично восторга не вызывает.

— Я же не знал, что майор Росс из службы Фергюссона. На шоссе лежал попавший в беду человек…

— Человек… Конечно, надо помогать попавшим в беду. Ну а зачем ты оставил Россу свой телефон?

— Чтобы служба Фергюссона знала координаты спасителя, — съязвил Григорьев. И уже серьезно добавил: — Может быть, Ингвар Росс поможет нам когда-нибудь?

— Росс не поможет. А вот мы получили новое срочное задание. Имеются данные о разработке американцами самолета-разведчика нового типа.

— Я знаю…

— Возможно, но не все. В поле зрения нашей службы появился один любопытный человек. Вольфганг Экке. Он занимает какую-то должность в книжной экспедиции западного сектора Берлина. Эта лавочка служит ему «крышей». Ну а работает он на англичан.

— Ясно, товарищ полковник!

— Да, должен сообщить, что с этим Экке удалось познакомиться Николаю Краснову. Дело у них пошло на лад, да вот Краснов заболел и ему пришлось уехать в Москву.

— Он что-нибудь успел сделать?

— Не очень много. Провел лишь несколько предварительных встреч. Теперь эта задача возлагается на тебя. Разумеется, надо проявить максимум осторожности. Так что контакты с Россом надо будет обрезать…

— Ясно, товарищ полковник!

— Скажу больше. Экке интересуются американцы. Им нужен, по некоторым сведениям, «потолок» наших ракет. От этого и зависит разработка их новой модели самолета-разведчика. Здесь, по нашим данным, глазами и ушами Аллена Даллеса был некто Клейн. Теперь его заменил новый разведчик. Имени его пока не знаем. А вдруг это Ингвар Росс?.. Кстати, куда делся майор Росс?

— Понятия не имею. Видимо, после аварии уехал долечиваться на курорт.

* * *

…Ингвар Росс отдохнул на одном из средиземноморских курортов. Во всяком случае, когда он вошел в кабинет своего начальника Симона Фергюссона загорелый и улыбающийся, полковник даже присвистнул от удивления.

— А вы неплохо выглядите, Ингвар! Как нога?

— Почти в порядке. Кости срослись.

— А рука?

— Иногда побаливает, господин полковник. Перед дождем, но это ничего.

— Да, удачно подобрал вас этот русский майор. Напомните его фамилию…

— Он представился майором Григорьевым, Сергеем Григорьевым. Симпатичный майор. Кстати, вы ведь писали благодарственное письмо…

— Да, да, помню. Благодарил союзничков, так сказать. А может, зря? Тут кое-кто острил: мол, русский майор сам сшиб вас, а потом отвез в госпиталь.

— Нелепая шутка, полковник. Григорьев проезжал на своем «мерседесе», когда меня уже обнаружил парень из немецкой дорожной полиции. У него был мотоцикл, и он попросил русского отвезти меня на машине. И, кстати, когда я голосовал, стоя у своей заглохшей колымаги, то успел все-таки различить, что мчался на меня не «мерседес», а «джип», военный, между прочим, «джип». Кто-то, сидя за его рулем, решил пошутить…

— И вы больше не видели этого Григорьева?

— Нет. Только в госпитале в течение нескольких минут. А почему он вас так интересует?

— Да так, некоторые ассоциации, хотя и не совсем четкие. Ну а как море?

— Море как всегда было ласковым, и солнце трудилось без перебоев…

— В особах слабого пола, полагаю, перебоев также не ощущалось.

— Ощущалось, шеф. Я познакомился с одной прелестной женщиной, и она согласилась стать моей женой. Рапорт я представил, возражений вроде нет. Ее зовут Мариэтта, и у нас будет ребенок.

— Да, да, я, конечно же, в курсе ваших семейных дел. Так что примите поздравления… А теперь к делу.

— Слушаю вас, шеф.

Фергюссон подошел к огромному сейфу, открыл его, достал карточку.

— Дело особой важности, Росс. После отъезда Клейна мы возлагаем на вас большие надежды. Вы всегда были на хорошем счету. А Клейн промахнулся.

— Благодарю за доверие. За Клейна обидно, я его знаю.

— Вот взгляните. Он живет в западном секторе Берлина, занимает скромную должность в книжной экспедиции. Работает на англичан…

— Надо сделать, чтобы он работал на нас?

— Совершенно верно. Только на нас.

— Понятно. — Росс понимающе ухмыльнулся.

— Не надо иронизировать, Росс. Мы с вами принадлежим объединенной спецслужбе НАТО, не забывайте!

— Ясно, стало быть, на американцев… Ладно. Давайте данные. Что за тип?

— Читайте…

— Вольфганг Экке. Сорок лет. Лицо крупное, нос прямой, тяжелый подбородок, шрам на правой скуле. Имеет пристрастие к алкоголю. Холост. Пользуется успехом у женщин… Между прочим, если Экке любитель женщин, лучше подослать к нему нашего агента в юбке.

— Увы, тут есть некоторые нюансы, коллега… Хотя, разумеется, он тщательно это скрывает. Росс, мы подумали, что тут нужен психологический шантаж. А вы ведь мастер по части всяких выдумок.

— Что же, можно попробовать. Надо попросить нашу службу подготовить анонимное послание. Ну, скажем, аноним пишет, что Вольфганг Экке намеревается устранить его, ибо боится разоблачения его порочной связи.

— Это неплохо, Росс! Я немедленно дам распоряжение подготовить такое письмо, тем более, что нам известен один его бывший «друг», который уехал в Англию.

— Да, да… Но с какой целью так понадобился этот Экке? Тем более, что он работает на англичан. Почему он так нужен именно американцам?

— Сугубо между нами. Американской военной разведке необходимо знать «потолок» русских истребителей и противовоздушных ракет. Янки намерены осуществить серию полетов самолетов-разведчиков над территорией России. Для них важно одно: на какой высоте можно запускать эти самолеты, чтобы была гарантирована полная безопасность полетов, понимаете, черт возьми!

— А при чем тут Экке?

— По нашим сведениям он имеет контакты с русскими летчиками. Характер контактов не совсем ясен. Мы засекли несколько его встреч с одним майором. Потом встречи прекратились. Вот почему я спросил о вашем, так сказать, спасителе… Он тоже майор?

— У русских не меньше майоров, чем у нас… Итак, я направляю письмо господину Экке от имени доброжелателя, в котором подробно излагаю суть нависшей над ним опасности и предлагаю встретиться в определенный день и час в ресторане. Какой бы вы посоветовали, полковник?

— «У Кайзера». Там мало посетителей, так как скверно кормят и дорого берут. Не забудьте назначить Экке запасную встречу, скажем, через день или два, если он не сможет прийти в назначенное время. Договоритесь о вещественном пароле. Ну, скажем, какая-нибудь газета в руках. И самое главное, не жалейте казенных средств. Предлагайте деньги. Большие суммы, понятно? Возьмите с собой на встречу тысячу долларов.

— Слушаюсь, шеф.

— Желаю удачи, Росс.

…Ресторан «У Кайзера», куда приехал Ингвар Росс, находился в одном из укромных уголков Берлина и был почти пуст в тот вечерний час. Росс сразу же увидел человека, которому назначил в письме встречу. Вольфганг Экке сидел в одиночестве в дальнем углу небольшого зала под пальмой, напротив эстрады, на которой трое музыкантов — аккордеонист, скрипач и виолончелист — играли один из задумчивых вальсов Штрауса. Перед Экке стояла бутылка вина и наполовину наполненный бокал.

Не дожидаясь метрдотеля, Росс уверенным шагом подошел к столику Экке и как старый знакомый сел напротив него, положив рядом газету — вещественный пароль, о котором писал в анонимном послании. Экке сразу же догадался, кто перед ним.

— О, добрый вечер… Вы, вероятно, и есть тот самый мистер «доброжелатель»?

Росс широко улыбнулся, придав своему лицу самое приветливое и добродушное выражение.

— Зовите меня мистером Генри. Я журналист, у меня большие связи со шпрингеровскими ребятами. От них мне стало известно о том, что вас хотят скомпрометировать вот таким подлым способом. Утверждают, что вы собираетесь физически устранить свою, м-м-м, своего партнера, ибо он вас начал шантажировать.

— Да как вы смеете!

— Не шумите. Вам не выгодно обращать на себя внимание. Я ни на йоту не верю этой клевете и хочу вам помочь. Не безвозмездно, разумеется. Ну, скажем, услуга за услугу.

— Я не позволю шантажировать себя…

— Поймите, Экке, чем меньше шума, тем лучше для вас…

— Но это возмутительно!

— Конечно, вы же знаете этих бульварных газетчиков…

Подошел официант. Росс сделал заказ на двоих.

— Сегодня я угощаю, Экке. И, поверьте, берусь снять угрозу, висящую над вашей головой.

— Что я должен сделать?

— Вы должны честно и откровенно сказать, Экке, с кем из русских вы работаете в контакте…

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу знать, кто снабжает вас информацией, которую вы передаете своим хозяевам. Мы знаем, Экке, что вы работаете на англичан. Это очень хорошо. Англичане наши союзники, и мы ничего не имеем против, хотя они не всегда с нами делятся секретами. Но нужно помочь нам, я не скрываю, американской военной разведке, имея в виду, что ваш русский, а это мы знаем тоже, имеет какое-то отношение к авиации. Учтите, Экке, помимо того, что мы спасем вас от скандала, вы будете получать за работу много денег. Больше, чем от

Наступила пауза. Экке думал. Музыканты исполнили один вальс и взяли несколько аккордов другого, такого же медленного.

— Хорошо. Моя связь работает в военной администрации русских. Англичане дали ему псевдоним Аскет. Этот майор имеет, как правильно вы сказали, отношение к авиации. Сотрудничество с ним идет по закону: даю, чтобы ты дал…

— С этого вечера я тоже хотел бы приобщиться к этому закону. Вся поставляемая вашим русским информация должна быть и у меня…

— Кое-какая информация у меня уже есть, потому что сегодня поздно вечером состоится встреча с англичанином.

— О чем пойдет речь?

— О возможностях истребительной авиации русских и их противовоздушных ракетных установках.

— Представьте, что это могло бы нас заинтересовать.

— Я вас понимаю, но…

Росс достал из внутреннего кармана прямоугольный пакетик.

— Здесь тысяча долларов. Но сначала вы мне напишите всего несколько строк. Итак, «Мною, Вольфгангом Экке, получена тысяча долларов». Написали? Теперь подпись. Так. Число, месяц и год. Давайте расписку и берите деньги.

Экке достал из внутреннего кармана маленькую плоскую коробочку.

— Здесь фотопленка. А что я скажу англичанину?

— Англичанину вы скажете, что ваш человек не явился на встречу. А мы с вами увидимся через неделю в этом же ресторане в это же время.

Экке молчал, словно не решаясь сказать что-то.

— Вы что-нибудь забыли, мистер Экке?

— Да, мистер Генри. Мне кажется, что вы серьезный человек, и я вам поверил. Поэтому я хочу сделать небольшой подарок. Дело в том, что моя встреча с русским майором была однажды тайно сфотографирована. Вот снимок.

Экке достал портмоне, вытащил небольшую карточку. Только огромная выдержка Росса позволила ему не измениться в лице. На фотографии рядом с Экке сидел на скамейке в тенистом углу парка… Сергей Григорьев. Он его сразу узнал…

Росс был опытным разведчиком. Он прекрасно понимал, что такого счастливого стечения обстоятельств в жизни практически не бывает. Что-то здесь туманное, что-то не так.

О своем открытии Росс не доложил начальству ни тогда, ни много позже, когда был сбит шпионский самолет «У-2», сбит именно потому, что американская разведка была дезинформирована в отношении «потолка» советских ракет…

Операция в Риме

Об этом случае вспомнили в кабинете одного из начальников объединенной натовской разведки генерала Джона Швейцера много лет спустя.

Генерал считался крупным специалистом по социалистическим странам. В тот день он беседовал с уже знакомыми нам Симоном Фергюссоном и Жоржем Колгертом, которого готовили к поездке в Москву на должность резидента одного из западных посольств. Оба сидели по сторонам длинного стола, который был приставлен к письменному столу генерала. Швейцер ходил из угла в угол своего просторного кабинета. Остановившись, сказал, обращаясь к Фергюссону:

— Я вызвал Ингвара Росса. Присмотритесь к этому парню. Это один из лучших и перспективных сотрудников нашей службы. Особенно по части вербовочной работы. Видимо, у него какой-то природный дар, ведь не так просто разобраться во всем этом человеческом дерьме. Один любит деньги, другой — слабый пол, третий — острые ощущения. У Росса, правда, случилось несчастье. Женился на очень приличной девушке, мы ее проверили по всем статьям, а она возьми да и умри при родах. Осталась дочка, в которой Росс души не чает. Сейчас учится в Риме, живет у какой-то дальней родственницы жены. Она ведь у него была итальянкой. Да, так вот, вспоминаю, как блестяще завербовал Росс того немца, ну как его, напомните, Фергюссон…

— Это был Вольфганг Экке, агент Интеллидженс сервис…

— Почему был?

— Его, вероятно, убрали сами англичане, когда узнали, что он двойник. Словом, все обставили по классической английской схеме. Экке был в командировке в Мюнхене по своим делам. Всю ночь кутил с каким-то типом в ресторане гостиницы, а утром его нашли в ванне с перерезанной веной. На столе лежал клочок бумаги с каракулями, написанными кем угодно, только не Экке: «Дорогая, прости, я устал…»

— Причем тут «дорогая»? Насколько я помню, Экке…

— Вообще-то, англичане сработали дело без сучка и задоринки, инсценировали самоубийство и убедили полицию, что дело обстояло именно так, покончил, мол, с собой разочаровавшийся человек, применив древнеримский способ: вена вскрывается в ванне с теплой водой. Это безболезненно.

В разговор вступил до этого момента молчавший Колгерт:

— Ну а как реагировала на это ваша служба? Не стали ссориться с англичанами?

— Зачем портить отношения с союзниками, да еще из-за человека, из которого Росс выжал все, что нам требовалось? — Швейцер сделал паузу и закончил убежденно: — Балласт в нашем деле — опасная помеха. Лучше от него избавиться и уж совсем хорошо, если чужими руками…

— Да, безусловно, операция была проведена блестяще, — поддержал генерала Фергюссон. — Экке дал Россу почти все нужные данные об истребительной авиации русских и их ракетах. И это позволило запустить Пауэрса, который проскочил до Урала.

— Но Пауэрса все-таки достала русская ракета…

Колгерт сказал это не без ехидства, но Фергюссон продолжал гнуть свою линию:

— А при чем тут Росс? Может быть, Пауэрс по трусости летел ниже двадцати тысяч метров, может быть, у него отказали приборы.

— Пауэрс не только нарушил инструкцию, предписывавшую умертвить себя в случае угрозы оказаться в плену, но и, спасая шкуру, разболтал, судя по процессу в Москве, все! — Генерал Швейцер после паузы добавил: — Да, русские получили от него все… Кстати, вы ведь до конца вели операцию с Экке вместе с Россом?

Этот вопрос Швейцер задал Фергюссону.

— Да, генерал, до самого конца, то есть до тех пор, пока Экке не потерял своего источника, который внезапно исчез, словно провалился сквозь землю…

— Источник… А не могли русские…

— Не думаю, генерал. Мы получали от Аскета через Экке микропленки, сделанные с оригиналов совершенно секретных документов. Причем мы зачастую имели возможность проверить их достоверность… И потом самолет все же долетел до Урала. Русские не дураки. Если бы они подсунули дезинформацию, то сбили бы самолет на самой границе. Нет, дело в самом Пауэрсе, который…

— Простите, дорогой Фергюссон, — перебил Колгерт, — а что делал Росс потом?

— Занимался многим. Были у него удачи по вербовке людей, выезжавших из России по израильскому каналу, работал на Ближнем Востоке…

Генерал посмотрел на часы:

— Господа, кончаем разговор. Росс должен ждать в приемной. — Он нажал кнопку звонка, появился дежурный офицер. — Ингвар Росс прибыл?

— Так точно, господин генерал.

— Просите!

Вошел Росс в штатском костюме. Он постарел, и загорелое лицо его особенно подчеркивало обильную седину, которая уже тронула когда-то густую шевелюру. Швейцер встал из-за стола, пожал ему руку:

— Рад вас приветствовать, дорогой Росс, в новом звании и с очередной наградой. Ну, полковника Фергюссона я

Все пожали друг другу руки, уселись за круглый столик в углу кабинета, на котором стояли бутылки, бокалы, рюмки, фрукты. Генерал разлил коньяк:

— Я бы хотел обратить ваше внимание, Росс, на полковника Колгерта. То есть, наоборот, чтобы полковник Колгерт обратил внимание на вас, Росс.

— Чем же я этому обязан?

— Откровенно? Вас, как специалиста по вербовочной работе, он хотел бы пригласить к себе в Москву… Не сейчас, конечно, а несколько позднее. Вы бы согласились?

— Не знаю. У меня дочь в Риме, только что поступила в университет.

— Можете забрать ее в Москву или оставить в Вечном городе. Так как же?

— Я бы согласился, господин генерал.

— Вот и отлично! Вы свободны, господа. А вы, Росс, останьтесь. Мне надо с вами еще поговорить.

Фергюссон и Колгерт пожали руки Швейцеру и Россу, вышли из кабинета. Швейцер походил из угла в угол, сел в кресло за письменным столом:

— Мы имели возможность убедиться в вашей профессиональной подготовке, дорогой Росс. Поэтому решили предложить еще одно оперативное дело, опять-таки связанное с выездом за рубеж. Причем, уверен заранее — поездка должна вас заинтересовать…

— Мне приятно это слышать, генерал.

— Итак, о привлекательности поездки. Ваша дочь учится в Риме…

— Да, в римском университете.

— Замужем?

— Нет. Говорит, что не хочет меня огорчать.

— Ну а если вам отправиться в Рим с деловым визитом и заодно повидать дочь, как?

— Отлично, господин генерал! Дело, конечно, прежде всего, но и дочь повидать — большая радость, она у меня одна осталась на свете, да и видел ее уже давно.

— Увидите непременно… Дети, дети… Они так быстро взрослеют и так беспомощны без родителей. Как вы думаете, Росс, на чем чаще всего спотыкаются люди? Я имею в виду прежде всего нас, мужчин.

— На собственной глупости.

— Справедливо, хотя и не совсем конкретно. Деньги, женщины и вино. Вот те три ступеньки, на которых спотыкаются представители сильного пола, когда выбирают, конечно, не ту лестницу, по которой надо шагать…

— Простите, что я вас перебиваю, господин генерал, но такие ступеньки подстерегают мужчин на любой лестнице, даже хорошо освещенной. Все зависит от обстоятельств.

— Вот именно. Будем считать, что в вашем варианте и лестница не та, и освещена плохо. — Генерал подошел к столику, налил виски, отпил глоток. — Наша служба вышла на одного человека. Русского… Вы же знаете, Росс, как у нас скверно идет работа с русскими. А этот человек — просто находка.

— Очень интересно, господин генерал.

— Конечно. Тем более, что вам уже приходилось работать с русскими. Кстати, скажу вам, Росс, и это не комплименты — вы производите впечатление очень порядочного и надежного человека, что уже очень важно в работе со сложными кандидатурами. Вот почему работу с Зевсом — таков его псевдоним — мы и решили поручить вам.

— Благодарю за доверие, господин генерал. Вы мне разрешите ознакомиться с делом Зевса?

— У нас мало времени. Буду краток. Зевс — это Иван Корин — старший научный сотрудник одного из научно-исследовательских институтов. Бывает за границей в составе научных делегаций. Специалист по оборудованию, имеющему отношение к космосу. Наша служба вышла на него три года назад. Заметили, что на приемах много пьет. Любит подарки. В магазины ходит один и закупает всякую дамскую мишуру — тряпье и парфюмерию. Но не это главное. Установлено, что он коллекционирует, когда бывает за рубежом, связи с женщинами… В общении с ними выдает себя за румына-эмигранта. Хорошо говорит по-французски. Ловить его будем сразу на трех слагаемых: женщина, вино, деньги. Подробности узнаете в Риме…

Швейцер встал, давая понять, что беседа окончена, подошел к столу, нажал кнопку. Вошел дежурный офицер.

— Оформите выезд мистера Росса так, как мы договорились утром. На аэродром отвезете на нашей машине. После вылета самолета пошлите уведомление в Рим. Я вам желаю удачи, Росс.

— Когда вылетать?

— Через три часа. Времени в обрез. Зевс вместе с делегацией будет находиться в Риме всего две недели. Срок короткий.

— Господин генерал, я смогу повидать свою дочь?

— Конечно… Но после завершения операции. Дадим вам отдохнуть и повидаться с дочерью. Честь имею.

— Разрешите идти, господин генерал.

— Да. До свиданья…

* * *

«Каравелла», на которой летел Росс, прибыла в римский аэропорт Фьюмичино. Самолет коснулся посадочной полосы, замедлил свой бег. Подъехал трап, и по нему Ингвар вместе с другими пассажирами двинулся в помещение аэропорта. Светлый костюм свободно сидел на нем, в руках он держал плоский кейс. Росс остановился, оглянулся по сторонам. И все же не заметил седого человека, который подошел к нему сзади.

— С приездом, мистер Росс. Как вы себя чувствуете?

Росс вздрогнул, медленно повернулся, сдержанно сказал:

— Прекрасно.

— Я — Джеймс Грин. Привет вам от генерала Швейцера, который просил встретить вас. Времени у нас очень мало, и, если вы не возражаете, мы сразу же перейдем к делу. Не здесь, естественно, а на вилле, где нас ждет Мари.

— Мари? Кто это?

— Француженка. Наш агент. Очень красивая. Мы познакомили ее с Зевсом во время одного из приемов, представив компаньоном итальянского бизнесмена — тоже нашего агента. Завтра у Мари свидание с Зевсом на «собственной» вилле, то есть на нашей конспиративной квартире. Там все оборудовано.

— Нужно ли сразу подключать женщину?

— Агента? Нужно. Есть кое-какие детали, которые необходимо обсудить вместе.

— Хорошо, я готов.

Большой серый «форд» Джеймса Грина быстро домчал коллег до конспиративной виллы в одном из тихих римских переулков. Росс так и не увидел на этот раз Вечного города. Шофер гнал машину по улицам окраин с новостройками, минуя древнюю его часть. Видимо, времени действительно не было. Грин молчал. Россу тоже было лень начинать разговор. Он устал от постоянной суеты.

Просторная гостиная виллы была обставлена роскошно. Старинные картины известных художников, дорогая мебель, серебряные канделябры. В углу стояла широкая тахта, на полу лежала шкура леопарда с оскаленной пастью. Стол был накрыт на троих. Когда Грин и Росс оказались в гостиной, им навстречу вышла очень красивая, стройная девушка. Грин представил француженку.

— Это Мари. Бонжур, Мари. Это — мистер Росс.

— Бонжур, мистер Росс. Как долетели?

— Благодарю, все в порядке.

Мари явно удивилась сухости ответа.

— Я не в вашем вкусе?

— Почему?

— Обычно мужчины говорят мне какой-нибудь комплимент…

— У нас деловая встреча, не так ли? Поэтому вы для меня не женщина.

— То есть? А кто, простите?

— Коллега…

От Грина не ускользнула ирония Росса.

— Ну, вот и договорились… Итак, к делу. Мари назначила встречу с Зевсом

Мари взяла бутылку с виски, налила половину бокала, положила несколько кусочков льда. Грин поморщился.

— Встреча в общем-то состоится поздно вечером, но я все-таки рекомендовал бы вам, Мари, не налегать на виски. У вас может разболеться печень и помешать вашей работе.

Мари все же сделала несколько больших глотков и сказала, мило улыбнувшись:

— Не беспокойтесь, мистер Грин. У меня профессиональная закалка!

Росс решил перейти к делу:

— У меня вопрос к вам, Мари… Как удалось столь быстро договориться с Зевсом о встрече? Мне известно, что советские специалисты люди осторожные…

— Без проблем. Мистеру Грину было кое-что известно о слабостях этого парня. Ну и потом… женская интуиция. Я болталась на приемах как компаньонка одного итальянского бизнесмена. Мне достаточно было увидеть, как Зевс пьет неразбавленное виски и глядит на мои бедра, чтобы понять — здесь много трудиться не придется.

— Он сам пошел на контакт?

— В общем, да. Однажды на приеме, когда он оказался в уединении и стал глядеть в мою сторону, я подошла к нему. «Синьор, могла бы я обратиться к вам с одной незначительной просьбой?» — «Конечно, — ответил он, вытаращив нахальные глаза, — чем могу служить?» «Оденьте меня, — нежно попросила я, — мне нужно ехать домой…» Он, конечно, понял юмор. «А вы любите, когда вас раздевают?» «Да», — ответила я.

— Ну а дальше?

— На следующем приеме Зевс подошел ко мне сам. «Не хотите ли сходить в кино?» — Ну и идиот. Думает, что он решил закрутить интрижку с какой-нибудь обычной девкой… Кино! В общем-то кино ему будет сегодня… Я говорю: «Спасибо за ваше доброе отношение к моему одиночеству. Но может быть лучше поужинать на моей вилле?» (Подражая Зевсу): «У вас своя вилла?» — «Да, видите ли, мне ее вместе с небольшим капиталом оставил мой бедный муж, который так мало прожил…» — «А сколько он прожил?» — «Всего 75 лет, мой обожаемый Сильвестро…» — «Ай-ай-ай, какой молодой…» — Ну вот и все… Он взял мою визитную карточку: «Графиня Монтаньяни, Париоли, 37»…

— А если он проверит?

В разговор вмешался до того молчавший Грин:

— Не успеет. Делегация занята до самого вечера…

— А не может он оказаться «подставной лошадкой»? — спросил Росс.

Грин ответил отрицательно.

Росс продолжил уточнение деталей:

— Техника проверена?

— Да, кинокамеры будут снимать встречу с разных точек. Только предупреждаю, Мари, не прикрывайтесь ничем. Все должно быть а ля натюрель…

Мари, уже изрядно опьяневшая, пролепетала игриво:

— Да не беспокойтесь, шеф. Если хотите, могу прорепетировать сейчас. — Она начала расстегивать застежки платья.

Росс поспешно вмешался:

— Не надо, Мари, мы вам верим… Кстати, мистер Грин, надо будет сразу же проявить пленку и заставить Зевса еще раз прийти на виллу.

— Сумеете, Мари?

— Не беспокойтесь, милый Росс! С моего крючка никто еще не срывался.

В тот вечер улица Париоли была пустынна и Корин, который спешил на свидание к своей новой знакомой, мог воочию убедиться, что за ним никто не следит. Тем не менее он счел нужным поднять воротник легкого светлого плаща. Вот и нужный номер на ограде. Корин толкнул входную калитку, пошел по дорожке к небольшой двухэтажной вилле, скрытой за невысокими деревьями. Красивый старинный подъезд. Несколько ступенек. Резные двери. Звонок-колокольчик. Корин постоял в нерешительности, подумал, глубоко вздохнул и сильно дернул за цепочку. Прошло несколько томительных минут. Он позвонил еще раз. И вдруг дверь открылась легко, без щелчка. В ярком снопе света стояла улыбающаяся Мари, облаченная в скромное темное платье. Совсем немного косметики на лице. Не осталось и следов от той вульгарной, режущей глаза красоты, которая в общем-то и произвела неизгладимое впечатление на Корина, когда он ее встретил впервые на приеме. Мари сразу же поняла, что новый друг явно потрясен метаморфозой, происшедшей с ней.

— О, синьор Корин, добрый вечер. Рада вас видеть! Дверь, между прочим, была открыта…

— Добрый вечер, синьора Мари. Вы очаровательны, как никогда, — он поцеловал ей руку. — Что же касается открытых дверей, мы, русские, не привыкли в них ломиться. Предпочитаем звонить, прежде чем…

— Проходите, синьор Корин. Мне придется самой взять ваш плащ, всю прислугу я отпустила. Кстати, когда приедете ко мне в следующий раз, смело открывайте дверь и раздевайтесь сами.

— Хорошо, синьора. Выполню любое ваше пожелание.

— Вот и отлично. Прошу к столу. Садитесь, синьор Корин. Договоримся: каждый сам ухаживает за собой. Лишь первый бокал я позволю налить как хозяйка дома. Водка, виски, коньяк?

— Лучше виски. И, пожалуйста, без содовой. Только немного льда…

Мари подняла бутылку. Неожиданно заиграла музыка. Тихая, нежная. Это автоматически включилась стереофоническая музыкальная система, что было предусмотрено программой встречи. Услышав музыку, Корин повернул голову, чтобы посмотреть, откуда она звучит. Воспользовавшись этим, Мари незаметно бросила наркотическую таблетку в бокал Корина, которую она получила от мистера Грина.

— Вы знаете, синьор Корин, когда-то коварные дамы бросали всякое зелье в бокалы наскучивших им рыцарей. Чтобы у вас не оставалось сомнений в чистоте моих помыслов, я тоже выпью виски, хотя не люблю этот скверный напиток! Итак, за что?

— За любовь! И еще за то, чтобы говорить друг другу «ты». Мари — ты, Жан — ты.

— Хорошо. За твои успехи, Жан! Кстати, не крути так головой, милый. Музыка заиграла потому, что под столом есть кнопка включения стереосистемы. Это придумал мой покойный муж.

Мари не забывала подливать в бокал Корину, и он становился все более и более развязным. Наркотик возымел свое действие, да и виски было выпито уже немало.

— Неужели все это принадлежит тебе, Мари?

— Да, дорогой Жан. Но все это было золотой клеткой для меня. Мой муж — добрейший человек, однако сорок лет разницы между нами! Это же пропасть… Сильвестро любил меня, к сожалению, как отец. А я француженка, Жан, для чего мне отцовская любовь?! О, я украдкой мечтала взять только свою зубную щетку и уйти хоть на край света за человеком, которого бы я полюбила.

— Возьми зубную щетку, Мари! Пойдем со мной…

— Но ты женат, Жан!

— Откуда ты это знаешь, Мари?

— Потому что ты боишься меня обнять. Все русские верны своим женам и детям. У тебя есть дети, Жан?

— Есть. Мальчик, то есть, нет, девочка. Но черт с ними, Мари! Я люблю тебя…

— Значит, ты без предрассудков, Жан? Хочешь увидеть настоящий стриптиз? Я большая специалистка, Жан, несмотря на мое благородное происхождение. Сейчас я тебе это покажу… Только ты должен куда-то пристроиться, чтобы лучше видеть. Куда, дьявол? Да, тебе надо сесть на этого леопарда. Сейчас увидишь все…

Когда ранним утром Корин открыл глаза, то

— Ты чем-то обеспокоен, милый?

— Обеспокоен?! Ты представляешь, что будет, если меня хватятся в гостинице!

— А что, разве вы не свободны распоряжаться собой и своим временем?

— Свободны, свободны… Но могут поднять шум, потому что я не вышел к завтраку, а портье скажет, что я отсутствовал всю ночь.

— Тогда надо торопиться, милый Джеймс… прости, Жан. Иди в ванну, а я пока сварю кофе…

Корин нервничал, хотя и пытался вести себя с достоинством.

— Я хотел бы поблагодарить тебя, Мари. Ты удивительная, ты восхитительная женщина!

— Но это я должна поблагодарить тебя за незабываемую ночь. В моей жизни не было такого поклонника, как ты. Прими на память от меня этот скромный подарок. Здесь японский магнитофон последней марки.

Она протянула ему небольшую коробку. Корин был потрясен подарком.

— Спасибо, Мари. Он же стоит много денег…

— Пустяки. Кстати, я мечтала бы увидеть тебя еще раз. Завтра, скажем, в семь часов вечера. Не будем пить много… Сможешь?

— Право, не знаю…

— Я хотела бы сделать подарок твоей жене и дочке. А для этого нужно немного времени. Ты ведь провинился перед ними. Грехи надо искупать. Тут есть и моя вина. Поэтому доля искупления должна быть положена на алтарь твоей семьи…

— Я непременно приду завтра, Мари. Непременно!

— Запомни, моя дверь не будет заперта. Разденься в прихожей и входи. До встречи, Жан! Своим коллегам скажи, что рано утром отправился осматривать Рим. Если они тебя спросят…

Корин поцеловал руку Мари, церемонно поклонился и быстро вышел. Мари постояла некоторое время, потом брезгливо вытерла руку, которую поцеловал Корин, полой пеньюара, подошла к телефону, набрала номер:

— Алло, шеф, это Мари. Да-да. Все в порядке, птичка упорхнула и вернется завтра в семь вечера. Вернется, вернется. Я ему помимо любовных утех пообещала подарки для жены и дочки. Жаден до безобразия. Что, что? Да нет, никаких отказов не было. Схватил магнитофон с восторгом… Да, он сидел на шкуре леопарда, так что лента должна получиться. Я не ханжа, шеф, но за известные, гм, издержки, мой гонорар придется увеличить.

Корин был абсолютно уверен, что его очередная любовная авантюра развивается без сучка и задоринки. Правда, как человек поднаторевший в подобных делах, он никогда не приходил дважды к одной и той же даме сердца. Но здесь решился — очень хотелось получить подарки. Когда на другой день он вошел в гостиную и разделся, то, естественно, не ожидал, что вместо женщины из-за портьеры выйдет мужчина.

— Не торопитесь, господин Корин, — негромко сказал Ингвар Росс, поигрывая небольшим никелированным пистолетом.

Корин вначале остолбенел, затем круто повернулся, подбежал к двери, подергал за ручку. Но дверь была заперта. Росс сел за стол:

— Я же просил вас не торопиться, господин Корин. На вилле мои люди, и я, как видите, вооружен… Поэтому садитесь в кресло, будем беседовать.

— Я ничего не понимаю. Кто вы?

— Сейчас узнаете. Садитесь. Для начала я покажу вам небольшой фрагмент из документального цветного фильма.

Росс выключил свет, нажал кнопку кинопроектора, который был заранее подготовлен. На белом экране, висевшем на противоположной стене, возник полураздетый Корин, развалившийся на леопардовой шкуре. Перед ним стояла Мари. Покачивая бедрами, она медленно, под музыку раздевалась…

Корин похолодел, на лбу его выступили капли пота:

— Хватит, прекратите, умоляю!! Как же я не раскусил все сразу…

Росс выключил проектор.

— Она выполняла задание, то есть проводила определенную работу с вами, господин Корин.

— Какое задание? Какую работу?!

— Задание натовской разведки, а работу… Вы ее только что видели на экране. Я имею полномочия теперь предложить вам, господин Корин, поработать на нашу службу!

— Как поработать?

— Очень просто. Вы уже давно попали в поле нашего зрения. Некоторые качества сделали вашу кандидатуру более чем перспективной для нас. Вы частенько выезжаете за границу в составе научных делегаций. Почему бы не поработать с нами за приличное вознаграждение?

— Предлагаете стать шпионом?

— Какое пошлое слово! Не шпионом, а, скажем, — другом. Причем другом солидной конторы. У вас будет много денег, Корин.

— А если я не соглашусь?

— Буду искренне огорчен: нам придется поступить с вами не по-джентльменски…

— Меня убьют?

Корин явно испугался, но Росс его сразу же успокоил:

— Ну, что вы… Зачем такие крайности? Просто советская, так сказать, сторона, или компетентные органы, как вы говорите, получат ролик киноленты, которую мы с вами просмотрели. Так что соглашайтесь.

— А сколько мне будут платить?

— Это уже деловой разговор. Вы будете получать крупные суммы, но придется много работать. Кроме того, на ваш счет в швейцарском банке будут переводиться доллары. Лет через десять вы сможете уехать на Гавайские острова или еще куда-нибудь и заняться собственным бизнесом.

— А чем вы можете гарантировать мою безопасность?

— Вы ее сами себе будете обеспечивать. Точным выполнением наших инструкций. Итак, договорились! Невинная формальность. Подпишите эту бумагу о добровольном согласии сотрудничать с нами.

Росс дал Корину отпечатанный на машинке бланк и авторучку.

Корин подписал документ и осторожно спросил:

— Мистер…

— Зовите меня мистер Ин.

— Мистер Ин, мне действует на нервы ваш пистолет.

— Ах, пистолет… Вы курите?

Росс вытащил пачку сигарет, предложил одну Корину, другую взял себе. Щелкнул пистолетом-зажигалкой. На конце дула появился огонек. Оба прикурили. Корин усмехнулся, поняв розыгрыш.

— Я могу идти?

— Пока нет. Слушайте и запоминайте. По возвращении домой в первый понедельник следующего месяца в шесть часов вечера поедете на улицу Прокатную. Посмотрите, чтобы за вами никто не следил. На углу возле дома 15 есть железный ящик — автоматическая трамвайная стрелка. За ящиком обнаружите замасленную рукавицу. В ней вы найдете инструкцию и деньги. С вами будет поддерживать конспиративную связь один из наших сотрудников. Повторяю: точно соблюдайте инструкции. И еще. Возьмите этот подарок от Мари и не сердитесь на нее. Она тоже работает за деньги и просила передать какие-то сувениры для вашей семьи.

— Теперь я могу быть свободным?

— Конечно, господин Корин.

Корин медленно добрел до двери, осторожно открыл ее и исчез. В гостиную вошел Джеймс Грин, который находился на вилле и слушал через тайно установленный микрофон всю вербовочную беседу.

— Вы великолепно провели встречу, Росс. Шеф ахнет, познакомившись с записью вашего разговора. Логично и убедительно. А теперь я должен вас

— Черт побери, я не встречусь с дочерью! Тогда я позвоню ей!

— Не стоит расстраивать девочку. Лучше, если вы потом пригласите ее к себе в Москву. Надолго.

— В Москву?!

— Я, может быть, немного поторопился, но не могу удержаться: вами очень довольны, Росс. Судя по всему, вам придется продолжать работу в Москве, с тем же Зевсом. Ну а чтобы было веселее, вы переведете вашу Сабину из римского университета в московский…

Путь к предательству

Иван Корин родился за три года до начала Великой Отечественной войны. В конце сорок первого, когда фашистские войска пытались захватить Москву, Корины вместе с научно-исследовательским институтом, где глава семьи был директором, эвакуировались в город Куйбышев. Мать по приезде начала преподавать английский язык в местном университете.

Когда семья снова вернулась в Москву, мальчику пора было идти в первый класс. Все десять лет в школе он учился только на отлично. Шли годы, и однажды Корин-старший объявил, что решил развестись с женой, так как встретил и полюбил другую женщину. Ивану предстояло определить, с кем оставаться…

Выбрал он отца, хотя, как честно признавался сам себе, никого из родителей в общем-то не любил. Но с отцом жизнь представлялась ему более удобной. Так оно и получилось. В новой просторной квартире ему отвели отдельную комнату. Юноша быстро нашел общий язык с мачехой, и отец был благодарен за это. Правда, Ивану больше нужны были отцовский карман и помощь. И отец не скупился ни на деньги, ни на протекции. Иван поступил в престижный технический вуз. После окончания был оставлен в аспирантуре. Защитил кандидатскую диссертацию, получил хорошее назначение в один из столичных научно-исследовательских институтов, быстро занял там место старшего научного сотрудника, стал часто выезжать за рубеж.

К этому времени Иван Корин, молодой, преуспевающий ученый, уже был владельцем прекрасной кооперативной квартиры и темно-синей «Волги» последней модели. С квартирой помог отец, а расходы на покупку автомобиля в значительной части покрыла мать. Она стала заведующей кафедрой английского языка одного из вузов, вышла замуж за престарелого профессора-лингвиста, который вскоре скончался, оставив вдове уникальную библиотеку и несколько сберегательных книжек с очень крупными вкладами…

Мать обожала своего сына, а он тянул из нее все, что мог… Нет, Иван не любил никого, кроме себя. Его записная книжка пестрела женскими именами, но жениться он не собирался.

Корин стал с некоторого времени «коллекционировать» своих приятельниц. Сначала по возрасту, потом по цвету волос… В тайной записной книжке появились «мемуары» с описанием любовных встреч. Среди «героинь» запестрели француженки, японки, негритянки, бельгийки… И вот роковая встреча с Мари в Риме…

«Какой же я был олух! Но что делать? Мосты сожжены, долларовый аванс израсходован. Может быть, пронесет, авось ничего не случится…» — Эти мысли крутились в мозгу Корина, когда он вернулся из командировки в Москву. Но он уже был Зевсом. На него было заведено досье в картотеке натовского разведывательного сообщества…

Ингвар Росс получил благодарность за приобретение ценного агента. Вопрос о его назначении на работу в Москву тоже был в принципе решен. Но предстояли кое-какие формальности. И была одна встреча с генералом Швейцером, которая надолго, очень надолго осталась в памяти.

Генерал был очень доволен. «Теперь вы — полковник, Росс, — сказал он при встрече. — И перед вами будут стоять более ответственные задачи в Москве. Мы направляем вас туда на работу в посольство. Непосредственную работу с Зевсом будете вести только вы. Зевс чрезвычайно ценный агент. Помимо этого, вам предстоит заняться еще одной операцией. Это Светлана Полякова — доктор наук в одном важном институте русских. Ее псевдоним Лада. Она хорошо изучена нашими людьми в Москве. Вам известен резидент Колгерт, а вы будете именно у него заместителем, он все подробности изложит на месте. А сейчас в кинозале мы посмотрим небольшой научно-популярный фильм. Чтобы вы смогли лучше понять, почему нам так нужны Зевс и Лада.

В небольшой комнате, куда генерал Швейцер привел Росса, раздвинулся занавес и на экране ретроспективой прошел атомный гриб над Хиросимой, разрушенный город, обгоревшие японцы в госпиталях, затем «эффект» применения напалма во Вьетнаме, испытания нейтронной бомбы в Неваде…

— Это все ерунда, — прокомментировал кадры Швейцер. — Сейчас, Росс, вы увидите нечто фантастическое…

На экране замелькали цветные кадры. Открылась тяжелая дверь бронированной комнаты. Кто-то втолкнул в камеру негра. Он начал недоуменно озираться. Яркая вспышка. От человека осталась лишь дымящаяся кучка пепла… Затем следующий, еще один…

— Что это? — прошептал Росс.

— Новое лазерное оружие. Пока лишь эксперимент, причем весьма дорогой… — небрежно ответил Швейцер. — Но смотрите дальше.

Опять камера. Стояли шестеро негров. Вдруг они начали бросаться друг на друга, извиваться в конвульсиях, дико хохотать, а потом замерли все в неестественных позах на мраморном полу…

— Новый нервно-паралитический газ, — произнес с нескрываемым восторгом Швейцер. — Несколько секунд и нет целой дивизии. А всего-то нужен небольшой снарядик!

— А что с людьми? С людьми, которые были использованы в эксперименте?

— Это — не люди, это негры, приговоренные к электрическому стулу, Росс! Дело в другом. Зевс и Лада имеют отношение к работам по «противоядию» от этого оружия, им известно, как противостоять лазерному лучу и нервно-паралитическому газу… Нам интересно знать, что русские там напридумывали…

Московские встречи

Итак, вроде бы все складывалось для Росса самым наилучшим образом. Фортуна подкинула неожиданный и приятный сюрприз в лице полковника Колгерта, который согласился взять его в Москву. Наконец-то появилась реальная возможность увидеть столицу таинственной страны за «железным занавесом». Но Ингвар никогда не верил в легкие решения сложных проблем. Росс отнюдь не считал себя любимцем фортуны и поэтому решил еще раз переговорить с глазу на глаз с Колгертом. Такой разговор состоялся как-то поздно вечером.

— Разрешите, господин полковник?

— Заходите, Росс. Чем могу служить?

— Я хотел бы вернуться к нашему разговору в отношении Москвы. Если вы не передумали и не подобрали другого человека на место, обещанное мне, то я готов ехать.

— Нет, у меня не возникло за это время никаких сомнений по поводу вашей кандидатуры. Более того, я не могу ставить под сомнение решение, принятое генералом Швейцером. Так что начинайте собираться.

Наступили лихорадочные дни. Ингвар в общем-то не знал, с чего начинать. Читать ли книги и справочники о Советском Союзе или шить меховую шубу на случай чудовищных морозов, о которых был наслышан? И вообще, что брать с собой, имея в виду такое странное явление, как русская зима. Между

Поэтому, когда Росс приехал в аэропорт, он был экипирован не хуже, чем Амундсен накануне экспедиции на Северный полюс. Но впереди была Москва. Самолет, подпрыгнув, оторвался от бетонной дорожки брюссельского аэродрома. Светило щедрое мартовское солнце. В салоне находилось двенадцать пассажиров. «Хорошо, что не тринадцать», — подумал Ингвар. Ему это число не нравилось. В общем-то суеверных людей осталось не так много, особенно когда они стоят на земле, а вот в небе, рядом с господом богом… За время работы в авиации Россу пришлось повидать всякое. «А не так уж много желающих посетить СССР», — подумал Ингвар. Неподалеку сидела симпатичная девушка, строгая и молчаливая. Она явно не желала ни с кем заводить знакомство. Наверное, сотрудница какого-нибудь советского учреждения в Брюсселе. Кстати, и полковник Колгерт говорил, что русские нелюдимые и подозрительные люди. Но Росс ошибся. Таинственная незнакомка оказалась новой стенографисткой посольства в Москве, того, в которое направлялся и Ингвар. Звали ее Сильвией Стеркс. Ей, между прочим, подложили большую свинью. Но об этом особый разговор… Никаких загадок не представляли двое веселых пассажиров, которые сразу же после взлета вытащили бутылку виски и начали к ней активно прикладываться. С каждым глотком они становились все более шумливыми. К промежуточной посадке в Варшаве приятели явно перебрали и смогли подняться со своих кресел только после третьей попытки. По сравнению с бывшим шефом Росса они, конечно, были слабы. Росс всегда вспоминал о нем с большой теплотой, ведь тогда майор дал отличную характеристику на него генералу Швейцеру, с которым довелось побеседовать в натовской конторе за день до отлета в Москву.

— Желаю вам успеха на новом поприще. Надеюсь, что вы оправдаете наше доверие.

— Благодарю вас, господин генерал. Мне хотелось бы только уточнить один деликатный вопрос, касающийся моей будущей работы.

— Да, пожалуйста.

— Я еду в Москву как заместитель Колгерта или для конкретных дел, о которых мы с вами говорили после просмотра фильма?

— Как заместитель для конкретных дел. Но сначала вам необходимо осмотреться, изучить обстановку, познакомиться с Москвой, а затем уж приниматься за дела. Не беспокойтесь, полковнику даны подробные указания на ваш счет… В общем, в чужие дела до времени не суйтесь, мой друг, хватит своих.

…Начинало смеркаться. Самолет подлетал к Москве. Зажглись световые табло «Пристегнуть ремни», «Не курить». На французском, английском и немецком языках стюардесса объявила, что температура в городе минус девять градусов. «Прохладно для конца марта», — подумал Росс. Через иллюминатор было видно, что на земле лежит снег. «Каравелла» побежала по обрамленной сигнальными огнями посадочной полосе, затем замедлила бег и начала подруливать к отведенному ей месту стоянки. Когда самолет остановился, Ингвар взял ручную кладь и пошел к выходу…

На следующий день, а это было 1 апреля, начался первый официальный день Росса в посольстве. Он целиком ушел на знакомство с сотрудниками, которые сразу же надавали Ингвару кучу полезных советов. Самый главный из них: не заводить знакомств с русскими и другими людьми из стран за «железным занавесом»… Так и сказали: «Если хотите тут же получить обратный билет на самолет, вам достаточно «засветиться» в обществе советских».

Об этом предостережении Росс сказал Колгерту, когда они остались вдвоем. Тот расхохотался:

— Мы же люди особой профессии, дорогой Росс. Напротив, нас с вами уволят с работы, если мы не будем заводить контактов с русскими. И вообще не слушайте дипломатов. Сегодня вечером я устраиваю небольшую встречу только для наших работников в связи с вашим приездом. Так что поговорим обо всем подробнее. Да, кстати, мне присвоено звание генерала, так что можете поздравить…

На прием, который генерал Колгерт устроил для сотрудников резидентуры, чтобы познакомить их со своим новым заместителем, Росс пришел одним из первых. Официанты еще не закончили сервировать стол в небольшом, уютном зале посольства.

Заметив Ингвара Росса, генерал Колгерт подошел к нему, отвел в угол зала, усадил за небольшой столик.

— Поговорим немного, Росс, пока не набежали наши парни. Знаете, когда меня назначили в Москву, я подумал, что лучшего партнера, чем вы, я вряд ли себе подберу. Опыт, приличное знание русского языка да и вообще…

— Благодарю за доверие.

— А тут — нет худа без добра — выдворяют нашего первого секретаря и появляется вакансия. Моя телеграмма срабатывает — вы прилетаете к нам на полгода раньше предусмотренного срока.

— Полгода не играют никакой роли, генерал. Мне теперь просто труднее будет встречаться с дочерью.

— Сабиной? Почему вы не вызвали ее в Москву? Вам вместе было бы веселее…

— Она заканчивает римский университет по специальности историка. Древние и средние века Италии…

— И все-таки, Росс, это Москва! Какие перспективы для работы и для карьеры…

— А вы думаете, генерал, что здесь нас ждут большие перспективы? Русские не так просты…

— Да, да, конечно. Мне тут пришлось познакомиться кое с кем. И знаете — среди крупных ученых, конструкторов, поэтов есть весьма сильные личности.

— Вы наладили контакты с этой публикой?

— О нет, я знакомился с отдельными людьми по справкам моих предшественников… Кстати, о деле. Что вам сказал перед отъездом генерал Швейцер?

— Сказал, что детали моей будущей работы в Москве вы уже знаете. Основное задание: работа с Зевсом, а также разработка некой дамы под псевдонимом Лада. О ней я жду информацию от вас…

— Швейцер объяснил вам, чем для нас ценны именно эти два человека?

— Не сказал, а показал. Мы просмотрели небольшой фильм, посвященный двум экспериментам. В бронированной камере превратили в небольшую кучку пепла огромного негра каким-то новым лучом. В другом эксперименте шесть негров, которые сидели в барокамере, получили малую дозу нового паралитического газа. Сначала они начали дико хохотать и извиваться в фантастическом танце, потом умерли. Швейцер уверен, что достаточно одного небольшого снаряда с этим газом, чтобы вот так начала плясать целая дивизия…

Росс говорил это безразличным тоном.

— Это же великолепно, Росс!

— Ужасно, генерал… Представьте на миг, что ваши дети подышат этим газом или превратятся в кучку пепла. Любое новейшее оружие обоюдоостро…

— Не болтайте ерунды, Росс, мои дети не негры…

— Вот-вот, и Швейцер считает, что те, кого угробили в экспериментах, не люди, а негры…

— Но таким

— Не обольщайтесь, генерал Колгерт. У русских есть пословица, которую трудно перевести, а смысл ее такой: не хвались, идя на битву, а хвались, возвращаясь с битвы. Вспомните самолет «У-2»…

— Верно, верно, но вы совсем загрустили! О Ладе я подробно расскажу завтра, а сейчас начнется небольшой дружеский коктейль в вашу честь, Росс. Так что улыбайтесь, все дела в сторону. Я вас представляю сотрудникам.

В зал между тем начали входить люди. Среди них — единственная женщина. Это была Сандра, переводчица конторы, исполнявшая роль личного секретаря Колгерта.

— Идите сюда, — позвал Сандру Колгерт. — Это, Росс, самая очаровательная женщина не только на Западе, но и в России. Наша богиня в трех лицах: оперативный сотрудник, переводчица и секретарь. Рекомендую — мистер Росс.

Сандра оценивающе оглядела Росса:

— Привет, мистер Росс. Наслышана о вас, как о замечательном парне!

— Привет, Сандра. А я пока мало слышал о вас… Извините.

Росс галантно поклонился и направился к группе мужчин, которые ждали его около столика с выпивкой. Колгерт был явно шокирован грубостью Росса, тихо проговорил, обращаясь к Сандре:

— Крошка, задержитесь после коктейля. И не обижайтесь. Он закоренелый вдовец и очень одинок.

Сандра усмехнулась:

— Ничего, переживем. Он еще будет у моих ног…

Подойдя к Россу, Колгерт дружески положил ему руку на плечо и громко сказал, обращаясь ко всем:

— Друзья, Ингвар Росс, которого мы сегодня приветствуем как человека, влившегося в нашу московскую семью, обещал рассказать о новостях житья-бытья в свободном мире.

Росс, однако, не был настроен на веселый лад:

— Простите, но в настоящем свободном мире я провел всего несколько суток и то в основном в конторе у коллег и у жены на кладбище. А до этого занимался альпинизмом и археологией в Древнем Риме, среди развалин Колизея.

Веселье продолжалось недолго. Предстоял рабочий день, и гости постепенно разошлись. Росс и Колгерт остались вдвоем.

— Вы что-то сегодня очень мрачный, Росс. Пойдемте спать, а? Гуд бай, Ингвар!

— Гуд бай, шеф…

Когда Росс ушел, к Колгерту подошла, выйдя из-за толстой портьеры, Сандра:

— Слушаю, Жорж…

— Сандра, задание особой важности. Мне что-то не нравится настроение Росса. Постарайся сблизиться с ним. Через некоторое время, разумеется…

— А если он мне не нравится?

— Это работа, крошка. Она нисколько не повлияет на наши отношения. Отнесись к этому серьезно, Сандра. Самое главное — выясни отношение Росса к русским и так далее, в зависимости от обстановки… Ну, а теперь пойдем. Ты сегодня само очарование, Сандра, и ты мне нравишься, как никогда…

…Мы давно не вспоминали о Сергее Григорьеве. А он стал уже генералом, начальником одного из подразделений советской контрразведки. И когда в Москву прибыл Жорж Колгерт, ему уже было известно, что это — профессиональный натовский разведчик. А потом, когда в столице появился Ингвар Росс, Григорьев узнал и его — своего старого знакомого. И не было ничего странного в том, что он взял под личный контроль деятельность этих профессионалов. Колгерт проявил себя сразу как личность не очень умная и довольно трусливая. Но лучше все по порядку…

Итак, Жорж Колгерт. После окончания королевского военного училища служил в велосипедном полку. К началу второй мировой войны, как он сам говорил, командовал ротой. Но воевал недолго — пришлось сдаться в плен. Просидел в нацистском лагере для военнопленных вплоть до 1945 года и был освобожден советскими войсками. Позже, находясь в Москве, Колгерт с пьяной слезой умиления рассказывал приглашенным на приемы, что «выучил русский язык в знак преклонения перед советским народом-освободителем». После войны работал в отделе кадров при председателе комитета начальников штабов, затем был назначен на должность руководителя разведотдела штаба сухопутных войск. В 1962 году он занимал пост офицера связи по линии НАТО в Западной Германии, где активно работал против социалистических стран…

Свою деятельность в Москве Колгерт начал тогда, когда седина уже щедро посеребрила его виски, а каждодневные возлияния и чревоугодничество заметно округлили фигуру. В штатском костюме он походил на этакого благодушного бюргера. Но под маской доброты скрывался эгоист и скряга. Путем постоянного нытья о слишком опасной работе в СССР полковнику удалось выклянчить новый чин… Он стал генералом. Все русское, или, точнее, советское, вызывало у него ненависть; с его точки зрения, в стране не было ничего хорошего, ее следовало стереть с лица земли. Из-за своей слепой ненависти Колгерт терял чувство меры и объективности…

Иные сотрудники задавали себе вопрос: на кого работал Колгерт? На кого угодно, если того требовали интересы НАТО и приносили ему дополнительные «командировочные». «Всю собранную мной информацию, — говорил он Россу, — я передаю в первую очередь американскому военному атташе. Он в общем-то человек своеобразный, на близкую дружбу не идет, старается показать, что только один работает успешно… Но «благодарит» за работу более чем щедро и при случае подбрасывает кое-что из своей информации и нам».

Впрочем, и тем и другим, своим и «чужим» генерал Колгерт поставлял не всегда достоверную и оперативную информацию. «Дорогой друг, — поучал он на первых порах Росса, — всегда нужно помнить о том, что о нашей работе судят в Центре по количеству страниц в получаемых от нас отчетах, поэтому не будем скупиться на писанину».

В поездках по Советскому Союзу Колгерт сочетал приятное с полезным, то есть почти всегда включал в свои вояжи какой-нибудь курортный город, где можно было хорошо отдохнуть. Как правило, брал с собой жену. Она помогала ему во время этих поездок. Например, когда Колгерту казалось, что за ним следят, она отвлекала внимание, притворяясь заинтересованной какой-нибудь казармой, которая мужем была заранее намечена для «осмотра» ею.

Марта Колгерт добросовестно помогала своему супругу. Она аккуратно записывала в блокнотик диктуемые полковником номера специальных машин, попадавшихся во время путешествий по дороге, места расположения воинских частей, без устали щелкала затвором фотоаппарата, запечатлевая на память пейзажи, в которые обязательно вписывались или подъездные пути к секретному объекту, или же какой-нибудь важный завод. Но особая ценность помощницы заключалась не в этом. Дело в том, что, находясь с мужем в командировках, Марта выполняла функцию ходячего сейфа: она хранила все секретные материалы в некоторых предметах своего туалета…

Однако все эти детали и частности о деятельности натовского разведчика Колгерта стали известны генералу Григорьеву много позже, когда он встретился со своим давнишним знакомым Ингваром Россом. А до этой встречи было еще много всяких событий.

Росс начинал знакомство с Москвой, и его шеф Колгерт активно помогал ему в этом. Он решил лично познакомить своего заместителя с некоторыми уголками столицы. Коллеги поехали в старейший московский парк Сокольники. Оставив

— Очень люблю именно этот парк. Здесь много укромных уголков, а это очень важно, — начал было с лирики Колгерт. А потом перешел к прозе: — Прежде чем начинать работать в незнакомом городе, разведчику надо с ним познакомиться. Не на машине, нет, а на своих двоих. Пешком. Людей нашей профессии, как и волка, ноги кормят. Такая у русских есть поговорка.

— Вижу, генерал, вы стали знатоком русского фольклора, и вообще ваша любовь к России, ее культуре меня потрясает. Может, вам попроситься в ряды советской компартии, а, генерал?

— Перестаньте ехидничать, Росс! Сокольники действительно мне нравятся, а что касается России, то это наш враг. И мы, профессионалы, должны знать раньше других, что замышляют коммунисты и в плане мирного наступления, и в плане вооружения.

— В общем-то Сокольники действительно замечательный парк, но Москву ни я, ни вы, Колгерт, с вашей стенокардией не в силах обойти пешком — слишком велика. Но это необходимо сделать, чтобы знать укромные места для встреч с нужными людьми. Сокольники, думаю, подходят.

— Я тоже так думаю. А теперь перехожу к заданию. Слушайте и запоминайте. По московским улицам ходит доктор медицинских наук из важного института. Ее специальность — космическая медицина. Это та самая Лада, о которой говорил Швейцер. Имя — Светлана Полякова.

— Замужняя?

— Нет. Замужем не была. В России сейчас это не редкость. Некоторые советские девушки, желая не отстать от мужчин, лучшие годы своей жизни отдают изучению наук, защищают кандидатские и докторские диссертации. Оглянутся, а время ушло. Ученые дамы для науки просто клад — они скрупулезно точны, усидчивы. А вот для любви… Хм… слишком эрудированны. Поляковой, между прочим, сорок лет. По данным, которые мы имеем от нашего агента, у нее вроде бы нет даже милого друга.

— Хотите сказать, что у меня есть шансы?

— Вы знаете, почему я привел вас к этой скамейке? Мимо нее Полякова ходит дважды в день. На работу от девяти пятнадцати и до девяти тридцати. Домой — в разное время. Самое подходящее место встречи — утром, на этой аллее. А это ее фотография.

— Вроде бы отлично должно все получиться! Он — вдовец, она — свободная особа. Такое нарочно не придумаешь. В какой же роли я должен выступать? В чем состоит моя задача?

— На первом этапе — только знакомство. Укреплять его при благоприятном развитии можно месяц, два, три. Дальнейшее направление разработки объекта нам сообщат. Расскажу вам, кстати, одну историю. Подлинную. Из моей практики, благо вокруг нас никого нет. В одной стране нам надо было подвести своего агента к жене военно-морского атташе нейтральной страны. И знаете, что сделал наш агент, а это была женщина? Она изучила маршрут этой дамы и однажды «случайно» оступилась, встретившись с ней. Да так, что на самом деле сломала ногу. Жена атташе посадила пострадавшую в машину и увезла к себе домой… Вызвала врача, а потом они стали закадычными подругами. Таким образом нашему агенту становилось известным все, что рассказывал жене атташе. Мужчины, к сожалению, много болтают в постелях… Впрочем, вы, Росс, найдете свой ход в разработке Поляковой, я в этом уверен…

— Ну, а что делать с ней после знакомства? Склонять к выезду на Запад? В наш свободный мир?

— Не будем философствовать, Ингвар. Это преждевременно.

— Можно вопрос, Колгерт?

— Даже два, Ингвар. Мое сердце и мой личный сейф в посольстве всегда открыты для вас!

— Перестаньте шутить. Как идут дела с Зевсом?

— Почему это вас интересует?

— Потому что генерал Швейцер рекомендовал мне взять его на себя…

— Я это знаю, Ингвар. Вы его вербовали и получили повышение за это. Зевс — ценный агент. Пока я занимаюсь им лично. Вернее, мы его временно законсервировали. Он сообщил, что к нему проявляют на работе повышенный интерес. Следует проверить, в чем дело… Так что вам, Ингвар, пока надо вооружиться луком и стрелами амура, а потом уж взяться за Зевса. А может, и не браться, чтобы не рисковать? Тем более что нам обещали прислать в посольство специального человека для связи с Зевсом, совершенно нового и в небольшом дипломатическом ранге. Лада — вот что главное.

— Хорошо, господин генерал.

— Жорж, просто Жорж, Ингвар. Нам надо быть ближе, мой дорогой полковник. Кстати, вам не нравится Сандра? Она, между прочим, девица без претензий, и, насколько я понял из ее восторженных отзывов о вас, Ингвар, вы можете скрасить свое одиночество. И ее тоже, как мне кажется.

— Она мне не нравится, Жорж.

— Не нравится крошка? Да вы с ума сошли! Почему, Ингвар, почему, черт возьми?

— У нее кривые ноги.

Колгерт искренне удивился, даже на мгновение потерял дар речи от удивления.

— Да?! Знаете, а я вот не замечал, хотя… Но в данном случае я ничем не могу помочь вам, Ингвар! Кривые ноги — это каприз природы. А она не любит, когда вмешиваются в ее дела. Я имею в виду природу. Ну, что же, пойдем искать такси и поедем куда-нибудь пообедать… Ну, скажем, в ресторан «Русь» — это недалеко от Москвы, за городом…

План знакомства Росса с Поляковой был тщательно разработан и одобрен. Росс собирался разыграть перед ней человека, у которого вдруг начался сердечный приступ. Отправляясь однажды утром в Сокольники, чтобы занять скамейку, мимо которой пролегал маршрут Поляковой, Росс заранее настроил себя на «болезнь». Поэтому, когда она появилась на аллее, Росс уронил на землю свой кейс, повалился на скамейку и разорвал ворот рубашки. Полякова замедлила шаг, хотела было пройти мимо, но, услышав, как человек хрипло шепчет: «Помогите…», остановилась, а затем подбежала к совсем уже сползшему на землю Россу:

— Что с вами?

— Сердце, не могу вздохнуть…

— Боже мой! Подождите, голубчик, одну секунду подождите.

Она вытряхнула содержимое сумочки на скамейку. Полетели пудреница, помада, ключи, зеркальце, записная книжка, прочие предметы, и, наконец, среди них нитроглицерин. Светлана достала таблетку и отдала Россу.

Несколько минут длилось молчание, потом Светлана внимательно посмотрела на него:

— Ну, кажется, вам легче?

— Вроде отпустило. Проклятая стенокардия и ранний склероз… Забыл дома свою карманную аптечку с сердечными снадобьями.

Полякова помогла Россу поудобнее сесть. Потом начала собирать свои дамские принадлежности. Собрав все и защелкнув сумочку, села на скамейку рядом с Россом:

— Напугали вы меня! Может, вызвать «скорую помощь»?

— Нет, нет, не надо! Уже, кажется, лучше, спасибо.

— Какой у вас странный акцент. Вы из Прибалтики?

— Нет, я иностранец, дипломат…

— Может, еще таблетку?

— О нет, мадам…

— Что будем делать дальше, господин дипломат?

— Еще посидим минутку, потом я найду такси…

— А как вы, собственно, оказались в Сокольниках в такую рань?

— Очень просто. Мне понравился этот ваш парк. В нем тихо и уютно. Я делаю здесь свой утренний моцион и вспоминаю о своей жене, которая погибла, правда уже очень давно. Она умерла при родах и оставила мне дочку…

На какое-то время собеседники замолчали.

Потом Полякова посмотрела на часы:

— В общем-то на работу я уже опоздала. Но отпустить вас одного опасно. Я провожу вас. Меня, между прочим, зовут Светланой Федоровной. Кажется, у вас, иностранцев, отчества не приняты… Значит, просто Светлана.

— А я — Ингвар Росс. Скажите, может ли он, этот самый Ингвар Росс, которому вы так великодушно помогли, чем-нибудь э… как это говорится?

— Отблагодарить? Можно. У нас в этих случаях говорят человеку, который тебе чем-то помог, короткое слово «спасибо».

— Спасибо, Светлана. А не могу ли я предложить вам билеты в театр? Через два дня в Большом театре пойдет балет «Лебединое озеро». Наше посольство заказало пять билетов. У меня два. Я их могу отдать вам, чтобы вы сходили в театр со своим другом или с подругой. Только как вам их передать? Может быть, мы встретимся с вами завтра здесь? В это же время, когда вы пойдете на работу…

— Хорошо, может быть, встретимся…

Светлана ищет истину

Светлана росла спокойной и тихой девочкой. Не любила шумных игр, не бегала с мальчишками. Она предпочитала забиться куда-нибудь в укромный уголок и поиграть с куклой Анечкой. Девочка переодевала ее, укладывала спать, кормила, а когда стала побольше, то начала каждодневно лечить. Мерила температуру настоящим градусником, который потихоньку от мамы брала из ящика комода, ставила горчичники, давала таблетки и микстуру… В школе Светлана была неизменным членом санитарной дружины, следила за чистотой рук и ушей своих одноклассников. А потом детская игра переросла в серьезную увлеченность. Она читала медицинские книги с такой же жадностью, с какой мальчишки и девчонки знакомятся с Мопассаном, открывая для себя новый мир обнаженных человеческих отношений.

Девушка сидела вечерами в читальном зале библиотеки, глотая труды по людским хворям и аномалиям, постигая таинства рождений и смертей. Закончив десятый класс, она подала документы в медицинское училище и буквально потрясла экзаменаторов на вступительных экзаменах своей незаурядной эрудицией. Работая операционной сестрой в одной из городских клиник, Полякова быстро завоевала любовь всех врачей смышленостью, спокойствием и умением с полуслова понять, что именно требуется хирургу в белой маске в самый критический момент операции, когда нервы напряжены до предела и в выражениях не стесняются. Проработав три года в клинике, Светлана подала заявление о приеме в медицинский институт. В рекомендациях у нее недостатка не было. Снова экзамены и снова одни отличные отметки. Старичок-профессор, присутствовавший на одном из экзаменов, расчувствовался до слез, слушая ответ абитуриентки. Позже именно он настаивал на том, чтобы принять талантливую студентку в аспирантуру, подсказал ей тему для работы над кандидатской диссертацией. После защиты Полякова пришла работать в московский институт, имеющий отношение к космической медицине. Здесь она занималась очень актуальными научными исследованиями и вскоре стала самым молодым в институте доктором наук.

С любовью Светлане не везло. Конечно, случались какие-то мимолетные встречи, знакомства в домах отдыха, на вечеринках у подруг, но все это было несерьезно и ненадолго. Оставалась одна привязанность — к науке.

Полякову ценили, с ней советовались, ее приглашали на особо важные заседания, она ездила на международные симпозиумы.

…И вот неожиданная, странная и романтическая встреча с иностранцем. В спокойное течение жизни ворвалась какая-то бурная струя. Она пошла с Ингваром Россом в Большой театр на «Лебединое озеро». И вдруг в какой-то момент, когда лилась нежная мелодия знаменитого адажио Чайковского, Светлану словно ударило током… Она посмотрела на профиль Ингвара. Лицо его было задумчиво, он не почувствовал взгляда Светланы, весь был поглощен волшебной музыкой…

…Что такое любовь? Кто ответит на этот извечно неразрешимый вопрос. Лучшие умы бились над таинством любви, гениальные поэты слагали стихи и поэмы в ее честь, но никто-никто до конца не понял, что же это за дар, преподнесенный Матерью-Природой, такой щедрой и такой безжалостной.

Потом Светлана и Ингвар ходили в другие театры, ужинали в ресторанах, просто встречались на улицах. Однажды Светлана пригласила Росса к себе домой. К этому времени она получила от института отдельную квартиру, которую в шутку называла «берлогой», однако друзья считали, что «берлога» весьма и весьма уютна.

То, что произошло с ними в тот вечер, было мучительно и прекрасно. Ничего подобного Светлана не испытывала в своей жизни: словно неведомая сила мчала ее куда-то, где ждало блаженное отдохновение…

Они вместе падали в бездну отчаяния от бессилия преодолеть разделявший их барьер. Они просто на знали, что делать. Пытались расстаться, но что-то, что оказывалось сильнее, вновь соединяло их.

Ингвару было труднее. Светлана ведь числилась «объектом» его деятельности. Он должен был докладывать о проделанной работе каждую неделю. Росс врал и изворачивался, говорил резиденту, что Лада не располагает интересующими их сведениями, хотя ему было доподлинно известно, что это не так. Но натовский разведчик уже не мог работать против страны, дочерью которой была любимая им женщина. Самая любимая. Единственная. Та светлая радость и тот божественный подарок, которые получает далеко не каждый смертный в этой быстротекущей жизни…

Мучилась и Светлана. Нет, не только от всепоглощающей страсти к так неожиданно и бурно ворвавшемуся в ее жизнь иноземцу? Сомнения разъедали ее душу: искренен ли с ней Росс? И потом: она понимала, что важные исследования, которыми она занимается, и встречи с иностранцем: да, все это запутано и сложно. Она решила посоветоваться со знающими людьми.

…В кабинете сидел симпатичный немолодой человек. Седина основательно потрудилась над пока еще густой шевелюрой генерала Григорьева. Как с первых слов поняла Светлана, ее контакты с Ингваром Россом зафиксировала советская контрразведка. Генерал уже ознакомился со многими материалами досье Ингвара Росса. Поэтому что-то странное виделось ему в развитии отношений между ученым, занимающимся космической медициной, и натовским «специалистом».

Нет, Григорьев не стал читать никакой «морали» Поляковой. Это была товарищеская беседа, дружелюбная.

— То, что вы встречаетесь с советником иностранного посольства, это ваше личное дело. Но ведь никто не знает, на что может толкнуть вас мистер Росс. Я могу сказать вам, что он занимается шпионажем. Мы, разумеется, были бы рады,

— Но он так резко критикует официальную администрацию… я не думаю, чтобы он был шпионом…

— А может быть, тем самым он вызывает вас на откровенность?

— Нет-нет! Я все же чувствую, что он честен. Вы верите в интуицию?

— Светлана Федоровна, интуиция хороша, но бдительность — еще лучше. Давайте договоримся таким образом: двигайте вперед нашу науку! И наверное, надо поглубже изучить господина Росса. Приглядитесь к нему.

— Спасибо за добрые пожелания. А что, если я влюблюсь в Росса?

— Это бы осложнило вашу жизнь. И нашу — тоже…

Генерал Григорьев сказал это очень серьезно и, как показалось Поляковой, с грустью посмотрел на нее. А может быть, ей это только показалось.

У генерала Колгерта было плохое настроение. Те большие надежды, которые он возлагал на Ингвара Росса, не оправдывались. Талантливый разведчик был явно не в форме, разработка Лады, то есть Светланы Поляковой, шла медленно и пока не давала никаких положительных результатов. Плохо обстояли дела и с Зевсом. Он практически бездействовал.

Колгерт решил еще раз попробовать подключить к Россу своего секретаря Сандру. Он вызвал ее к себе в кабинет.

— Как успехи, крошка?

— Слава богу…

— Что-нибудь получилось с Россом?

— Нет, просто ничего не получается с тобой.

— Перестань хамить, Сандра. Я спрашиваю о работе. Как идет дело с завоеванием доверия Росса? Отвечай телеграфным стилем. Он скоро придет.

— Вообще все складывается неважно. Подъезжала к нему со всех сторон. Говорила, что сирота, что одинока, что мечтаю о сильной мужской руке, дружеской, подчеркивала я, пела ему дифирамбы, что, мол, такой мужчина встретился на моем пути впервые. Ничего не помогло. Ноль, причем абсолютный. Смотрит на меня глазами замороженного судака и молчит. Однажды при случае шепнула ему: «Ингвар, вы же мужчина, неужели вы не соскучились по женской ласке под покровом ночи?..»

— Очень здорово! Ну, а он, что он?

— Соскучился, говорит, еще бы! Но вы мне не нравитесь, у вас кривые ноги… Представляешь, что выдумал этот верблюд?! У меня кривые ноги! Жорж, дьявол тебя побери, ты когда-нибудь видел что-нибудь более стройное, чем мои ноги?

Сандра подняла довольно высоко свою юбку. Колгерт зажмурился, запротестовал яростно:

— Сандра, поправь юбку, пожалуйста! А с Россом у вас, видимо, психологическая несовместимость. Такое бывает.

— Дело не в этом. У твоего Росса есть женщина.

— Нет у него никого. Он работает с Ладой, ты же сама перепечатываешь его отчеты о встречах и знаешь, что у них все чисто. К сожалению, черт возьми!

— Одно дело отчеты… В характеристиках на меня тоже написано, что в недопустимых связях не состояла…

— Мы установили наблюдение за Ладой. Росс об этом не знает. Он не заходил к ней домой ни разу. Провожает лишь до подъезда и «адью».

— Предположим, что он приходит к ней после «адью», когда наблюдение снято?

— Исключено. У него плохо идет работа с Ладой…

— Забыла тебе сказать, что он однажды произнес такую фразу: «Не знаем мы русских, не знаем. Не так они просты»…

— Крошка, все. Время истекло. Уходи… Сейчас уходи, а вечером попозже, как всегда.

Минут через десять после ухода Сандры в кабинет Колгерта вошел Росс. Он был мрачен, сутулился, казалось, что ему очень нездоровится.

— Росс, дорогой, проходите. Я соскучился по нашим задушевным разговорам.

— А я нет, шеф. Нечем вас порадовать. С Ладой дела идут на редкость плохо. Любовника из меня не получилось, а дружба зиждется лишь на взаимной любви к театру. И потом, Жорж, по-моему, она — пустой номер. Рассказывает о каких-то профсоюзных делах, одному работнику нужно предоставить путевку в санаторий, ребенку другой ценной работницы обеспечить место в яслях, от третьей уходит муж, и она просит общественность помочь ей вернуть его в семью… Может быть, вы преувеличили ее возможности, и мне надо закруглять столь затянувшийся роман?

— Может быть, может быть…

— А как дела с Зевсом, Жорж?

— Зевс пока законсервирован. Но для работы с ним скоро приедет специальный работник. Одного возраста с Зевсом. Они найдут общий язык.

— Но Зевс начал трусить, и это очень плохо. По-моему, с ним надо кончать всякие отношения, пока мы не завалились.

— Ни в коем случае! С нас голову снимут!

— С вас, дорогой, Колгерт, с вас!

— Не надо, Ингвар. Не надо. Будем думать вместе, что делать дальше. Начальство очень недовольно вами.

— Нами, вы хотите сказать.

— Ну, хорошо, нами. Поехали обедать?

— В «Русь»?

— Нет, слишком далеко. В «Валдай». Его хвалят. Это на Арбате…

— Еще одна просьба, Жорж. Можно?

— Конечно, Ингвар.

— Убери от меня Сандру. Если тебе что-нибудь надо узнать обо мне, обращайся к первоисточнику. Я от тебя ничего не скрываю.

— Хорошо, Ингвар. Я всегда знал, что ты стоящий разведчик.

В отношениях между Светланой и Ингваром между тем начались сложности. Однажды Полякова попросила Росса срочно приехать на свидание в Сокольники, к той самой скамейке, где они встретились первый раз. Оба пришли одновременно. Светлана явно нервничала.

— Не знаю, с чего начать…

— Начни с начала…

— Я даже не могу понять, что это: большая радость или большое горе… Ты знаешь, Ингвар, то, что я скажу, звучит, может быть, смешно, а может быть, и печально. Понимаешь, я беременна…

— Но…

— Без всяких «но»! Будешь со мной или нет, благословишь меня или проклянешь, но он — будет. Он появится на свет у меня, сорокалетней женщины, старородящей, как принято у нас говорить. Нет, нет, ничего не отвечай! Хочешь, сейчас же встанем и разойдемся в разные стороны? В разные, понимаешь, и навсегда!

— Что ты! Конечно, он придет в этот мир, и я никуда, слышишь, никуда не уйду от тебя, если ты этого сама не захочешь… Но наш мир — страшный мир, Светлана. Он страшен для нас, он будет еще страшней для него, если я, ты, мы, они не перестанем лишь болтать языком, а начнем действовать. Действовать!!! Не надеяться на дядю, на соседа, на Иисуса Христа, а самим все брать в свои руки. Человечеству на многие века хватит одной Хиросимы, чтобы вспоминать о тенях на камнях испарившихся от адской вспышки детей. Но ведь готовится еще более ужасное. А сейчас… Сейчас будет апокалипсис, Светлана. Какая-то доля секунды — и от нас с тобой останется лишь горстка пепла! Или наш сын, если он родится, может начать танцевать от полученной дозы нервного газа и потом умрет… Ты хочешь видеть это?

— Что с тобой, Ингвар? Мы все

— Мало этого, мало! Газеты не остановят палец, который нажмет красную кнопку! И зашипят ракеты, уходящие в космос с нейтронными зарядами, которые уничтожат сотни миллионов жизней! Нет, бороться надо по-другому. Надо кричать людям: «Безумцы, остановитесь, черт вас возьми, вы же на краю пропасти!»

— Ингвар…

— Не перебивай меня, не перебивай, молчи! Я наконец решился. Я решился именно сейчас и делаю этот шаг ради нашего будущего сына, Светлана! Ради всех тех, кто живет сегодня или будет жить завтра. Только не пугайся, прошу тебя. Я — профессиональный разведчик, иностранный шпион, как написала бы обо мне советская печать… Сиди и слушай. В моих руках документы и материалы колоссальной разоблачительной силы. Если их обнародовать, то можно активно помочь делу мира. Ты пойдешь в Комитет государственной безопасности…

Светлана растерялась от неожиданного поворота дела. Может быть, сказать, что она уже была в Комитете государственной безопасности? А вдруг это тонкая игра, вдруг все ложь. Она вскочила со скамейки.

— Я никуда не пойду, никуда… Ты представляешь, что будет со мной?!

— Ты пойдешь, чтобы спасти миллионы людей. Ты попросишь встречи с ответственным лицом и скажешь дословно следующее: «Разведчик Ингвар Росс, с которым я познакомилась случайно как с дипломатом, просит срочно встречи по совершенно неотложному делу». Если в этом учреждении ныне работает Сергей Григорьев, скажешь: «Было бы крайне желательно организовать встречу именно с ним, ибо он знаком с Ингваром Россом».

— Ингвар, ты отдаешь полностью себе отчет в том, что делаешь?! Твои коллеги не простят…

— Да, они расценят мой шаг как предательство. Но мне наплевать на это. Самое главное — это то, что я думаю о себе сам. Ты знаешь, какая разница между разведчиком и шпионом?

— Я как-то об этом не задумывалась…

— Вспомни историю. Гарибальдийцы, проникавшие в австрийские королевские войска, были разведчиками в самом высоком и благородном понимании этого слова, а лазутчики австрийского короля — презренными шпионами, мразью. Почему? Потому что Гарибальди боролся за свободу своей родины, за объединение растерзанной Италии, а австрийцы были тогда захватчиками, иноземными поработителями. Понятно тебе, Светлана?

— Да, но это значит, что ты — шпион?

— Светлана, Светлана… Кажется, я могу теперь говорить, что я был шпионом. Ты сейчас же поедешь в Комитет…

— Ингвар, уверен ли ты, что я должна сделать это?

— Уверен, Светлана. Иди!

Что же произошло с Ингваром Россом? Когда у него зародилось сомнение в правильности избранного пути? Ведь он был среди тех, кто находился под влиянием психоза неизбежности военного столкновения между двумя мировыми системами? Он был одним из тех, кого сбила с толку страшная, но зажигательная речь Черчилля в Фултоне об угрозе, которую якобы несет цивилизации мировой коммунизм.

Прозрение пришло к нему поздно, но пришло. И не любовь к Светлане, родившаяся, как ураган, дала силы сделать окончательный выбор.

Эта любовь была лишь толчком, катализатором… Ради чего живет человек? На надгробии своей жены Мариэтты Росс он написал: «Спешите делать добро». Акушерка, принимавшая роды, сказала, что эти слова женщина прошептала перед самой смертью… Умирая, она дала жизнь новому существу, дочери Сабине…

Как можно жить, не совершая добра? Для чего тогда жить? Росс не сразу смог понять, что важнее для него: личное маленькое счастье или счастье всех других. Что есть отдельная человеческая жизнь? Это всего лишь маленькая искорка в гигантском костре мироздания. Она загорается и гаснет. Но как? Тратя тепло на себя или отдавая его другим?

В руки Ингвара Росса попал однажды справочник, являвшийся совершенно секретным документом Пентагона. В нем предусматривалось развертывание ядерной, химической и бактериологической войны «на случай вторжения красных в Европу». Жирными кружками были отмечены все крупные европейские города и показаны способы накрытия их «ядерным одеялом». В особой таблице приводились точно рассчитанные данные, где, на какой высоте должна взорваться атомная или нейтронная бомба, чтобы площадь поражения была «максимально эффективной». Бомбы различались по своей мощности, и даже самая меньшая из них была во много раз мощнее сброшенной на Хиросиму.

Ингвар не был в Хиросиме, но слышал, что летчик, нажавший кнопку бомбосбрасывателя, потом сошел с ума. Сгоревшая земля, сотни тысяч погибших, сотни тысяч несчастных, обреченных на мучительную смерть от ожогов и белокровия… Росс видел у Швейцера фильм о еще более страшных экспериментах, которые, начнись они в массовых масштабах мировой бойни, могут сжечь нашу голубую планету — неповторимое творение Природы. «Неужели я, — подумал про себя Ингвар Росс, — должен стать соучастником ядерного апокалипсиса? Ведь кнопку бомбосбрасывателя нажимал простой Джонни — летчик военно-воздушных сил, который, как слепой котенок, подчинился приказу американского президента. А если не подчиниться приказу? Бороться за мир можно только делом, а не разговорами. А эта огромная страна, против которой я… Ее народ делает неимоверные усилия, чтобы спасти мир на нашей грешной земле».

И он решился…

Нелегко было Россу порвать с привычным миром, пренебречь карьерой. Но он пришел к трудной победе над собой. Он решил, что может, что обязан выполнить высший человеческий долг. Интуитивно чувствовал в Ингваре Россе человеческую порядочность и Сергей Григорьев. Поэтому встреча оказалась не такой уж неожиданной, несмотря на столь фантастическое переплетение их судеб.

Что ж, вот и пришел тот день, когда они встретились.

Григорьев приехал на квартиру Светланы Поляковой, где его ждал Ингвар Росс. Светлана хлопотала на кухне. Мужчины сидели напротив друг друга.

— Пока наша хозяйка будет готовить обещанный ужин, мы с вами побеседуем, Ингвар, — начал Григорьев.

— Может, будем на «ты», Серж?

— Давай на «ты», Ингвар. Знаешь, я был уверен, что мы увидимся, и увидимся примерно в такой вот обстановке.

— Почему, Серж?

— Потому что ты не счел нужным сказать своему начальству, что майор Григорьев, доставивший тебя в госпиталь, и русский, снабжавший Экке информацией через своего сотрудника, — одно и то же лицо.

— Считаешь, что можно предать человека, спасшего тебе жизнь?

— Но ведь мы, Ингвар, находились по разные стороны баррикады, были врагами…

— А ты, Серж, уже генерал?

— Да.

— А я застрял на полковнике.

— Интриги, что поделаешь!

— Откуда ты знаешь?

— Я все про тебя знаю. Ты же талантливый разведчик, Ингвар. И если не получил генерала, то виной тому лишь происки твоих коллег.

— О, это не самое страшное. Главное — это гнилое болото, называемое натовским разведывательным сообществом. Ведь в конечном счете вся контора работает на американцев. Они всех купили! Знаешь, мне все осточертело! Вся эта торговля агентами, секретами, один перепродает другого…

Григорьев молча слушал этот монолог, а потом сказал:

— Да, наконец вот свиделись. Сколько прошло лет, Ингвар?

— Разве дело в годах?

— Да, дела бывают хорошими или дурными…

— Понимаю, Серж, это ты обо мне.

— Да нет, так, к слову пришлось.

— Знаешь, мне кажется, что жизнь человека — это тоже война, из которой одни выходят победителями, другие — побежденными. Не обходится и без жертв.

— Тогда скажи, Ингвар, ты выиграл схватку или проиграл?

— Об этом рано. Но поверь, Серж, я не могу уже без Светланы, без всех вас… Я, конечно, знал, что ты — это тот самый русский, который подкинул нам дезинформацию о слишком низком «потолке» ваших ракет. Потому и сбили Пауэрса, что поверили дезинформации, которая с твоей помощью была «продана» Экке, а он перепродал потом мне.

— А ты генералу Швейцеру.

— Ты и это знаешь…

— Знаю, Ингвар, знаю. Нам известно, что тебе поручена «работа» с Поляковой. Только псевдонима ее не знаю.

— Лада…

— Смотри-ка как ласково, да и на российский манер. Уж не ты ли придумал?

— Нет, не я. Мне ее передали с уже готовым ярлыком. А первоначальную разработку вел один западный корреспондент.

— Имени можешь не называть. Завтра он покидает нашу страну как персона нон грата, но за другие дела.

— Хорошо было бы еще, Серж, если бы важный институт покинул старший научный сотрудник Иван Корин. Его псевдоним Зевс. Он был завербован мной в Риме. Здесь с ним работал сам генерал Колгерт, но в последнее время его не трогают, ибо Корин очень нервничает и боится, что находится на подозрении у советской контрразведки…

— Находится. Мы все знаем о Корине…

— Нет, не все. Специально для работы с ним в Москву выезжает молодой дипломат, но весьма опытный разведчик. Кто он, я сообщу позже. Думаю, что вам надо дать Зевсу поработать с новым «дипломатом»…

— Посмотрим, Ингвар. Но тебе спасибо за информацию… Кстати, что ты думаешь делать?

— Жениться на Светлане.

— Я спрашиваю серьезно.

— Я тоже не шучу. Но мне нужно еще поработать в своей конторе. Кое-что полезное, думаю, удастся сделать… Ты мне в этом поможешь?

— Да. Обязательно помогу. Прими совет. Если бы я мог, то это был бы не совет, а приказ: обязательно вызови из Рима дочь. Сюда в Москву. Она должна оказаться за пределами «действия» ваших людей до того, как ты перестанешь на них работать. День этот назначь сам. Помощь твоя для нас очень ценна, но угроза твоей жизни слишком велика. А теперь давай прощаться. Связь будем осуществлять через Светлану. Но при встречах особо строго соблюдай все правила конспирации…

Из кухни вошла Светлана:

— Ужин готов. Все приготовила по книге «О вкусной и здоровой пище». За исключением соуса к мясу. Его я сделала по рецепту моей бабушки.

— Спасибо большое, Светлана Федоровна, но мне пора. Мы обо всем договорились. Поужинайте вдвоем и выпейте бокал за нашу дружбу. Впрочем, извините! Вам, Светлана Федоровна, полагается только минеральная…

Сергей Григорьев откланялся и ушел. Ингвар остался со Светланой. Она с тревогой посмотрела на Росса.

— Ну, как, Ингвар?

— Все в порядке, Светлана! Все в порядке. Мы будем вместе всегда, на всю оставшуюся жизнь.

— А Сабина?

— Серж советует вызвать ее в Москву. Но я думаю, что не надо. Пусть закончит образование в Риме. Ну, а теперь, родная, я поехал в контору, к генералу. Как же он мне надоел, проклятый!

* * *

Приближался срок замены, и в последний месяц своего пребывания в Москве Колгерт начал нервничать. Он все время твердил Россу, что обязательно станет объектом провокации со стороны русских. Во всем, что у него не ладилось, он видел руку красных. Задержка с доставкой контейнеров для отправки домой его багажа, не состоявшийся из-за повреждения международной телефонной линии разговор с Брюсселем, внезапно открывшийся насморк у жены — во всех больших и мелких неурядицах он видел злонамеренные действия советских властей против его персоны.

Именно поэтому он не пригласил никого из советских граждан, с которыми поддерживал отношения по линии министерства иностранных дел и других организаций, на свой прощальный коктейль, что обычно делают дипломаты. Пришли только знакомые генерала из представительств западных стран. Каждый из них принес по традиции бутылку шампанского. Во дворе под утренним небом и состоялось прощание. Все говорили генералу и его супруге комплименты, а Колгерт нетерпеливо посматривал на часы.

— Уже десять, — тихо сказал он Россу, — пора отправляться.

Колгерт пошел к машине, где уже сидела его жена, помахал всем рукой и тронулся в путь. Вслед за ним разъехались и гости.

Росс поднялся в кабинет, чтобы привести там все в порядок, поскольку на следующий день к работе должен был приступить генерал Горио, уже неделю как приехавший в Москву и живший пока в гостинице «Варшава» в ожидании отъезда своего предшественника.

С первой встречи Горио не поладил с Колгертом, и эта неприязнь оказалась взаимной. К тому же Колгерт перед отъездом успел надуть своего преемника, продав ему втридорога оставшиеся напитки и деликатесы, которые решил с собой не брать…

Новый шеф поначалу вроде бы повел себя иначе, чем прежний. «Я приехал не для того, чтобы вести дело так непоследовательно, как это делал Колгерт, — заявил он Ингвару в одной из доверительных бесед. — Главное, это исправить оплошности, совершенные им, в частности как-то смягчить свинство, которое он допустил по отношению к русским, не пригласив их на прощальный коктейль. Вы мне поможете, Росс».

Коктейль был устроен. И на этом благие намерения нового шефа развивать дружеские отношения с советскими коллегами закончились. Свои симпатии он отдавал англичанам. Особенно его восхищала их активность в сборе научно-технической информации.

«Вы знаете, сколько людей занимается у них этим делом? — спрашивал он Росса. — Нет? Кроме военных разведчиков, еще целый отдел резидентуры. Англичане как-то говорили, что этот отдел почти целиком укомплектован опытными разведчиками. Они стараются получить доступ в советские научно-исследовательские учреждения, знакомиться с ведущими специалистами, у которых пытаются выуживать нужную техническую информацию. Используют они и отдельных ученых, приезжающих в Россию на разные симпозиумы и конгрессы».

Насколько можно было понять из рассказов Горио, политическая разведка Великобритании (СИС) тоже считает этот отдел хорошим прикрытием для проведения тайной разведывательной деятельности, особенно в вопросах, связанных с выявлением потенциальных агентов из числа советских граждан, имеющих доступ к важной информации. СИС больше интересовалась расширением возможностей для приобретения новой агентуры, чем техническими новинками, и для этого пыталась по возможности шире использовать базу резидентуры.

Среди друзей Горио, с которыми он поддерживал особенно тесные отношения, были активно работавшие английские военные разведчики, помощник американского военно-воздушного атташе и некоторые другие. Именно с ними Горио

Генерал Григорьев сдержал свое слово. Донесения Лады потекли полноводным ручьем. Генерал Горио был доволен.

«Росс, — сказал он, — вы вскоре будете представлены к награде. Берегите Ладу пуще глаза. Она — наш самый ценный источник».

Между тем, в резидентуру приехал новый оперативный работник для работы с Зевсом.

Замышляется провокация…

Однажды утром генерал Горио срочно попросил Росса зайти к нему в кабинет. За длинным столом, за которым генерал обычно проводил оперативные совещания, сидели двое. Один — заместитель Горио по контрразведке Майкл Стенли, в обязанности которого входила проверка «благонадежности» посольских сотрудников, включая и работников резидентуры, другой был Ингвару незнаком.

— Здравствуйте, Росс! — Генерал Горио был в очень хорошем настроении. — Входите и знакомьтесь. — Это Викто́р Крок — наш новый сотрудник. Он будет числиться архивариусом посольства. Должность небольшая, не вызывающая подозрений, а работать он будет исключительно с Зевсом, которого наше ведомство приняло решение расконсервировать. Нужна информация, а у нас, кроме Лады, никто практически ничего ценного не дает. Дорогой Виктор, рекомендую вам Ингвара Росса — нашего опытнейшего разведчика. Это он завербовал Зевса в Риме. Советую поподробнее побеседовать с Россом, он у нас крупный специалист и может дать много ценных советов…

Росс поздоровался с Кроком, кивнул Стенли.

— Привет, Майкл!

— Привет, Ингвар…

— Господин генерал, я весьма признателен за лестные слова в мой адрес, произнесенные при нашем новом сотруднике, которому предстоит работать с Зевсом, но, право же, мне мало пришлось общаться с агентом. Вербовка — всего лишь финал длительного его изучения нашей службой, так что и благодарность и ответственность за Зевса должны нести многие…

— Теперь за него будет отвечать мистер Крок. Персонально. Но и вы, Росс, должны помогать своему молодому коллеге, не так ли, Стенли?

Майкл Стенли внимательно поглядел на Росса.

— Конечно, генерал. Наш друг Ингвар что-то стал бояться ответственности. Может быть, вы и Ладу кому-нибудь передадите, а? Скажем, мне… Информация от Поляковой поступает регулярно, и женщина она симпатичная, судя по фотографиям, которые мы имеем…

— Вы пошляк, Стенли… Настоящий профессионал никогда не будет использовать агента не по делу, так же как и называть истинную его фамилию, даже если он сидит в кабинете шефа и даже если он предполагает, что его никто не слушает…

Генерал Горио обеспокоенно взглянул сначала на Стенли, потом на Росса.

— Вы думаете, Росс…

— Я ничего не думаю, генерал! Просто существует элементарное правило называть агента только его псевдонимом. Это, кстати, должно быть известно и вам, как руководителю нашей конторы!

— Конечно, известно. Не нервничайте, дорогой Росс! Стенли пошутил, и наш молодой друг Крок это тоже прекрасно понимает, не так ли?

— Безусловно, мистер Горио. У меня только один вопрос к полковнику Россу, разрешите?

— Разве это большой грех, полковник, если приходится получать ценную информацию с помощью интимных отношений? У меня, например, операция такого рода была, хотя, узнай об этом моя жена Берта, наверное, она огорчилась бы… Приходится чем-то жертвовать во имя дела. Я правильно говорю, господин генерал?

— Конечно, конечно, мой юный друг! А что, Росс, у вас действительно только платонические отношения с Ладой? Вы ведь одиноки…

Россу было нелегко лгать. Кровь прилила к лицу. Но он усилием воли взял себя в руки и даже улыбнулся, пытаясь сострить:

— У меня не платонические, а космические отношения с Ладой. Судя по всему, она не нуждается в любви вдового и седого полковника.

— Ну и отлично, господа. Итак, Росс, я вам препоручаю мистера Крока для соответствующего инструктажа. Будьте ему на первое время этим, ну как его… слово такое, очень модное у русских… Подскажите, Стенли! Ну, когда старший опекает младшего по работе…

— Наставник!

— Вот-вот! Будьте, Росс, наставником Кроку. Желаю успеха, господа, вы свободны. И вы тоже, Стенли…

Прошло несколько месяцев. Виктор Крок активно включился в работу. К удивлению Росса, интенсивно начал действовать и Зевс. От него пошла такая информация, что в резидентуре ахнули. Пришел приказ тщательно оберегать Зевса, перевести его на бесконтактную форму связи, то есть на работу исключительно через тайники. К подбору мест для тайников был привлечен и Росс. Он чувствовал, что от Зевса идет не дезинформация… Понимал Росс и то, что Григорьев не трогает Зевса, поскольку опасается провала его, Росса. И все же надо было что-то предпринимать.

На очередной встрече со Светланой Ингвар передал для генерала Григорьева записку. В ней он просил как можно быстрее пресечь преступную деятельность Зевса и давал координаты его ближайших встреч с Кроком.

Вот что писалось о скандальном провале «дела Корина» в одном зарубежном журнале.

…Иван Корин, русский ученый, занимавшийся проблемами космоса, был завербован в Италии сотрудником секретной службы при помощи «медовой ловушки» — то есть компрометирующей ситуации с использованием женщины… Корин был заснят в соответствующей ситуации, и потом его начали шантажировать. Сотрудники секретной службы позднее выдавали ему различные суммы денег, в том числе и золотые монеты царской чеканки, а также снабдили Корина шифроблокнотами, средствами тайнописи, радиоприемником и миниатюрным фотоаппаратом, закамуфлированным под газовую зажигалку. В советских сообщениях не упоминается, какое именно разведывательное управление завербовало Корина, однако это всем очевидно…

Когда Корин вернулся в Москву из загранкомандировки, где он дал согласие на сотрудничество, началась его настоящая работа… Большей частью он действовал один, принимая многочисленные инструкции, передаваемые по радио с использованием быстродействующей аппаратуры. Корин пользовался наушниками, когда члены его семьи находились рядом, записывал сигналы на магнитофонную ленту, затем воспроизводил записанное для расшифровки. Он направлял информацию из страны с использованием тайнописи в письмах безобидного содержания. Но для передачи фотопленок, отснятых с помощью фотоаппарата-зажигалки, а также для получения разных инструкций он должен был пользоваться тайниками, расположенными в различных районах города. Человеком, с которым Корин в основном поддерживал контакт, был, по-видимому, Виктор Крок, числившийся в должности архивариуса посольства… После менее чем шестимесячного пребывания в Москве Крок и его жена были пойманы у одного из тайников Корина на Костомаровской набережной. Супруги Крок без шума были высланы из Советского Союза и уехали на работу в одну из западных стран. Русский агент был арестован…

Все в принципе было почти так, за исключением некоторых деталей. И потом очень уж конспективно изложил факты этот зарубежный журнал. Видимо, следует дополнить его рассказ. Но сначала несколько слов о предателе Корине.

Что заставляет людей становиться на скользкий путь, презираемый во все века и у всех народов? Анатомия любого предательства не блещет, как правило, разнообразием. И Корин не был исключением из правила.

Понаблюдав за Кориным во время его поездок за рубеж и убедившись, что его личность делает перспективу вербовки не такой уж сложной, разведка сравнительно быстро провела задуманную акцию. Легко было обучить предателя и премудростям шпионского дела: условиям связи, шифровке и дешифровке радиотелеграмм, соблюдению правил конспирации и так далее. Все это выглядело просто, пока Корин находился за пределами своей страны. Но когда он вернулся в Москву, условия для его шпионской работы коренным образом изменились. Прежде всего потому, что существование разведки предполагает наличие и контрразведки. Трудно было агенту Корину жить среди своих и каждодневно предавать их.

Корин стал врагом своего народа, агентом вражеской разведки, давшим подписку о тайном с ней сотрудничестве.

Вот что было сказано об этом в обвинительном заключении.

«После возвращения в Москву Корин возобновил связь с вражеской разведкой. Он регулярно принимал односторонние шифротелеграммы радиоцентра из города Франкфурт-на-Майне и отправлял на подставные адреса секретной службы тайнописные сообщения с изложением сведений шпионского характера. В квартире Корина были обнаружены инструкции по сбору информации, условиям связи, кодовые таблицы для зашифровки письменных сообщений и расшифровки односторонних агентурных радиопередач…»

Западные спецслужбы считали необходимым наладить более действенную связь со своим агентом через тайники, обусловив места тайных встреч. Корин получил из разведцентра несколько шифротелеграмм. Вот одна из них:

«Дорогой, нам не удалось доставить у «Реки», так как за нашим человеком была слежка, и поэтому он даже не подходил к месту. Благодарим за «Лупкова» — письмо. Хотя мы и проверяли «Стуб» несколько раз, письмо, вероятно, пропало на почте. Это, к сожалению, иногда случается. Это не должно вас волновать, так как ваши копирки очень надежны и ваша техника тайнописи отличная. Просим обязательно ставить марку в 16 коп. и отправлять письма в районах, посещаемых туристами. Миниаппарат и кассеты, которые мы вам дали, теперь нужно уничтожить. И аппарат и миникассеты можно использовать лишь определенное время, и этот срок истек. Просим уничтожить эти материалы надежным способом, как, например, забросить их в глубокую часть реки, когда вы уверены, что на вас никто не смотрит. Если вы использовали часть кассет для оперативной фотографии, их все еще можно проявить. Сберегите их для передачи нам у места «Клад». Также в вашем пакете для «Клад» просим сообщить нам, какое маскировочное устройство, не включая зажигалки, вы предпочитаете для миниаппарата и кассет, которые, возможно, мы захотим вам передать в будущем. Так как было с зажигалкой (первый миниаппарат, который передали Корину, был вмонтирован в зажигалку), мы опять хотим, чтобы у вас было маскировочное устройство, которое скрывает ваш аппарат и в то же время действует правильно. Помимо вашего аппарата и кассеты, просим уничтожить кристаллы и батарейки ООБ-26, которые мы вам дали. Они вам больше не будут нужны. Мы считаем, что проблемы у вас возникают, когда слушаете наш радиоцентр в связи с сезонными обстоятельствами, которые должны значительно улучшиться осенью. Вы заметите, что на блокнотике мы даем вам новое решение для радиопередач. Надеемся, что оно будет более удобным для вас. Новое расписание: по пятницам 24.00 на 7320 (41 м) и 4990 кгц (60 м) и по воскресеньям в 22.00 на 7320 (41 м) и 5224 кгц (57 м). Чтобы улучшить слышимость наших радиопередач, мы вам очень советуем использовать находящиеся в этом пакете деньги на покупку радиоприемника «Рига 103-2», который мы тщательно проверили и считаем, что он хороший. Ясно, что если вы уже используете этот приемник, истратьте деньги, как хотите. В этот пакет мы включили маленькую пластмассовую таблицу, при помощи которой вы можете расшифровывать наши радиопередачи и зашифровывать вашу тайнопись. Просим осторожно с ней обращаться и хранить. Мы согласны с вашим советом изменить день возобновления связи у стадиона «Динамо» с субботы на пятницу. Это письмо мы написали на бумаге, растворимой в воде. Уничтожьте ее, положив в стакан воды. Ожидаем от вас скорого сообщения.

Сердечный привет.

Дж.».

Расшифруем некоторые непонятные обозначения. Слово «Река» означало место, где Крок должен был оставить контейнер со шпионским снаряжением и деньгами для Корина. Место это находилось на Костомаровской набережной. (К нему мы еще вернемся, когда будем подробно рассказывать о самой операции закладки контейнера, вернее, о провале этой операции.) «Лупкова» — письмо и «Стуб» — это тайнописное письмо, которое Корин отправил на подставной адрес. Место «Клад» — это еще один из тайников, который был специально подобран для Корина Ингваром Россом. Об этом тайнике Корину было сообщено следующей шифротелеграммы:

«Тайник «Клад». Проезд от метро Юго-Западная, автобус № 66 по направлению за город до четвертой остановки «Востряковское кладбище». К месту можно попасть двумя путями. Войти на кладбище через главный вход, который вы увидите, сойдя с автобуса. Поверните направо и идите вдоль стены, пока не дойдете до стороны, параллельной московской кольцевой автомобильной дороге. Выйдите с кладбища и идите вдоль стены до того входа, перед которым на обочине кольцевой дороги стоит дорожный знак для пешеходов. У знака снова войдите на кладбище через проход и сразу поверните направо. Там вы увидите столб из бетона. Положите ваш пакет, завернутый в промасленную тряпку, у основания первого столба от входа на кладбище. Второй путь. Идите вдоль наружной стены кладбища, пока не увидите дорожный знак для пешеходов со стороны кольцевой дороги. Однако, если вы выберете этот путь, вы пройдете мимо поста ГАИ. Положите ваш пакет на то же место. Покидайте район через главный вход, который около автобусной остановки.

Заметка. Этим тайником надо пользоваться в субботу или в воскресенье. Необходимо положить пакет и покинуть район до 10.00».

Подобрать место для тайников и бесконтактных встреч в условиях Москвы не так-то просто. У натовских разведчиков этим делом занимаются специально выделенные люди. Пункт для операции по связи с Кориным на Костомаровской набережной, который потом был обозначен кодовым названием «Река», подбирали Ингвар Росс и Майкл Стенли. Этот район у забора фотокомбината довольно пустынный. Шоссе, идущее по

Итак, место было найдено. Дело оставалось за сотрудником, который должен был выходить, вернее, выезжать, на связь с Кориным.

Виктор Крок, как уже известно читателю, и был тем, кого прислали в Москву специально для связи с Кориным. Скромный молодой человек, на небольшой должности, хороший семьянин, застенчивый, не стремящийся к знакомствам… Все эти ярко видимые постороннему глазу качества нового сотрудника тоже должны были сыграть свою роль…

Немало времени ушло у Крока на ознакомление с Москвой и окрестностями, на подготовку к встрече с Кориным. Она была назначена на первое сентября…

А за день до встречи к вечеру в кабинете генерала Горио собрались Ингвар Росс, Майкл Стенли и Виктор Крок. Уточнялись последние детали передачи Корину контейнера со шпионским оборудованием и деньгами. Были обсуждены и вопросы расстановки сил по обеспечению безопасности Крока, отрабатывались отдельные элементы предстоящей акции. Ему предложили взять с собой миниатюрный радиоприемник с миниатюрным наушником. Приемник был помещен в специальный бандаж, который Крок должен был надеть в день операции. Этой аппаратуре предстояло послужить для радиоперехватов разговоров советских контрразведчиков, если таковые находятся поблизости. Контейнер же представлял собой кусок толстого кабеля, в который были закамуфлированы деньги двадцатипятирублевыми ассигнациями, пять пустых почтовых конвертов с подставными адресами на иностранном языке, несколько шифроблокнотов и лист бумаги с машинописным текстом, который начинался со слова «Дорогой…». Обрезок кабеля был обернут пропитанной мазутом рваной тряпкой, чтобы не возбудить интереса у случайного прохожего.

Впрочем, валяться контейнер не должен был слишком долго. По условиям связи интервал между его закладкой и изъятием составлял всего пятнадцать минут.

Итак, все было готово к операции. Оставалось последнее — 31 августа Корину следовало позвонить на коммутатор посольства и сказать условную фразу, означавшую, что он готов принять контейнер в названном месте. Корин позвонил. Его голос был записан на пленку и проверен на специальном устройстве для подтверждения идентичности. Все совпало. Настала очередь Крока. Операция «Река» началась первого сентября.

У генерала Григорьева тоже все было готово…

В этот день Крок приехал на работу в посольство и, как всегда после окончания ее, поехал к себе домой на Ленинский проспект, где живут многие иностранцы. Затем около восьми вечера он вместе с женой оказался в пригородном популярном среди иностранцев ресторане «Русь». Супруги ужинали более чем скромно, без обычного размаха: бутылка сухого вина да холодная закуска. Впрочем, и вино оказалось недопитым и закуска почти не тронутой. Виктор и Берта сидели молча, тревожно смотрели по углам и внимательно следили за входом в ресторан, вернее, за теми, кто входил и выходил из него. Берта судорожно прижимала к себе сумку, как будто бы в ней лежали по меньшей мере контрабандные алмазы. Впрочем, в сумке, как потом выяснилось, находился контейнер, обернутый в пропитанную мазутом тряпку. Повеселившись таким вот скучным образом часа два, супруги расплатились, вышли из ресторана «Русь» и поехали домой, то есть, вернее, по направлению к дому. Виктор сидел за рулем своей темно-синей автомашины «вольво», справа от него Берта, все также судорожно прижимавшая к животу сумку. Проехав по шоссе Энтузиастов, миновав какой-то мост, а затем площадь, Крок выехал на набережную. Она в этот поздний час была пустынна. Ни одного автомобиля впереди, ни одного сзади. Действительно, за Кроком никто специально не ехал. Советские контрразведчики ждали его у места встречи с Кориным. Они знали, где находится это место под шифрованным названием «Река»…

Крок ехал медленно. Когда автомобиль проезжал мимо осветительного столба, сразу после того, как набережная делает крутой поворот, из правого окна машины высунулась женская рука и выбросила по направлению к забору какой-то сверток. Впрочем, не какой-то, а вполне определенный, завернутый в пропитанную мазутом тряпку. Пятна мазута, правда, испортили элегантное белое платье Берты. А затем «вольво» словно получила дополнительные лошадиные силы. Набрав с ходу бешеную скорость, она понеслась по набережной до развилки, ведущей к Садовому кольцу. А здесь стоял сотрудник ГАИ с поднятым светящимся жезлом. Пришлось затормозить.

Началась обычная процедура, которая происходит с людьми, пойманными с поличным в шпионском деле. Трудно отрицать, что контейнер не твой, когда сиденье автомобиля, платье жены и ее руки вымазаны мазутом. Что можно сказать, если под одеждой оказывается специальная радиоаппаратура. Как выкрутиться, если вся операция у «Реки», включая и выброс контейнера из автомашины, заснята на кинопленку и сфотографирована с разных точек и под разным ракурсом. Забегая вперед, скажем, что консул, когда его пригласили для соответствующих формальностей, отказался просмотреть предложенный кинофильм. «И так все ясно», — сказал он.

Была, правда, некоторая специфика при задержании супругов Крок. Во-первых, Берта ужасно визжала. Возможно, подавала сигнал опасности Корину и укусила руку девушки, приглашенной в качестве понятой при обыске. А Виктор, наоборот, потрясая рукой, кричал, что его кто-то укусил в ладонь. «Смотрите, у меня кровь, а я иностранный дипломат!» Крока осмотрел специально вызванный и срочно приехавший врач. Оказалось, что рана на ладони у него действительно имеется. Правда, получена она была им три дня назад. А теперь, при задержании, Крок сорвал повязку и расковырял болячку для драматизации событий…

В приемной Комитета государственной безопасности, куда привезли дипломатов-шпионов, им трудно было возражать против фактов и вещественных доказательств. Генералу Григорьеву оставалось лишь принести извинения консулу, которого пришлось побеспокоить в поздний час. Но этого требовали формальности.

Провал Зевса вызвал панику в резидентуре. Сначала Москву покинули супруги Крок, затем вслед за ними в срочную командировку вылетел генерал Горио. Вернулся он через десять дней в мрачном настроении. Созвав оперативное совещание, предупредил всех о необходимости соблюдения строжайшей конспирации на встречах с агентурой и более строгом отборе людей, с которыми работники резидентуры наметили развивать контакты. Когда совещание закончилось, генерал попросил остаться Майкла Стенли. Включил на повышенную громкость приемник.

— Потерпите, Майкл. Разговор у нас будет очень секретный, поэтому послушаем концерт советской эстрады.

— Хорошо, генерал. Я весь внимание.

— Мне здорово всыпали в Центре…

— Сочувствую, господин Горио.

— И вам тоже, Стенли! Провал Зевса — это провал прежде всего контрразведывательной работы. Вы что-то прошляпили, Майкл!

— Я стараюсь, мой генерал…

— Стараний мало. Надо, чтобы нюх был как у хорошей овчарки. И злость тоже. Слушайте внимательно. То, о чем я скажу здесь, будут знать только двое — вы и я. Наверху много спрашивали о Россе… И мой нюх подсказывает, что это неспроста. Нам дано совершенно секретное задание проверить его…

— То есть как проверить? Росса в чем-нибудь

— В том-то и дело! Очень уж все гладко идет. До неправдоподобия гладко и успешно. Так вот слушайте: Россу надо подобрать какого-нибудь типа, не очень ценного и не очень умного, чтобы он попал в поле зрения советской контрразведки вместе с Россом…

— Но мы же подставим Росса!

— Не подставим, а проверим… Дело очень серьезное, Стенли. Появились какие-то подозрительные неясности по работе Росса в прошлые годы…

— Ну, а если все-таки он чист, мы же завалим вместе с Россом и Ладу…

— Ладу законсервируем на время и запретим Россу с ней встречаться. Кстати, вы, Стенли, попробуйте походить за Россом в свободное время. Незаметно. Что-то у него не так с этой ученой дамой. Посмотрим, будет ли он с ней встречаться после запрета… Так кто у вас есть для Росса?

— Не знаю, что подумать… Впрочем, имеется некто Евгений Редькин. Мы ему дали псевдоним Спартак — он болельщик этой футбольной команды. Его подцепил один из наших оперативных работников в ресторане. Работает на одной из московских фабрик. Пьет, жаден до денег. Представился как высококвалифицированный рабочий, но мнит себя непонятым интеллигентом. Сразу же пошел на контакт. Дал согласие работать с нашей службой за деньги. Говорил, что имеет много школьных приятелей, которые ныне работают в важных институтах. На наше письмо руководству, которое вы, генерал, кстати, подписали, пришло разрешение использовать Редькина в качестве наводчика, но очень осторожно…

— Прекрасно. Принесите мне, Стенли, все материалы на Редькина, а я дам указание Россу начать с ним работу.

Забегая вперед, скажем, что этот замысел генерала провалился.

Прошло несколько месяцев. Однажды в вечернем выпуске газеты «Известия» появилась небольшая заметка:

«Органами государственной безопасности СССР арестован советский гражданин Редькин Е. А. При аресте у него обнаружены и изъяты разведывательные задания, шифры, инструкции по поддержанию конспиративной связи и другие материалы, неопровержимо свидетельствующие о шпионской работе с Редькиным представителей одной западной разведки, действующих под видом сотрудников посольства… Ведется следствие».

А еще через некоторое время в той же газете появилась статья, которую генерал Горио попросил немедленно перевести, чтобы отправить срочной почтой начальству.

«Вот какие показания дал Евгений Редькин, — читал вслух генерал статью сидевшему перед ним Майклу Стенли. — День 17 ноября я запомнил хорошо, потому что по телевидению должны были транслировать футбольный матч с моей любимой командой. Договорился с мастером, что уйду пораньше с работы. Приехав домой, я разделся и включил телевизор. И тут же раздался телефонный звонок. Знакомый иностранец сказал, что для меня заготовлен пакет, и предложил немедленно забрать его, подробно объяснив, где расположен тайник. Я спросил, можно ли поехать завтра, чтобы изъять тайник. «Нет, только сегодня», — категорически заявил он. Приехав к названному месту и найдя телефонную будку, за которой находился тайник, я решил пойти дальше, чтобы убедиться, не следят ли за мной. Не заметив ничего подозрительного, я подошел к телефонной будке и вытащил предназначавшийся мне тайник. Это была грязная рабочая рукавица. Вернувшись домой, я рассмотрел, что в ней находилось…»

Генерал Горио перевел дух, отпил несколько глотков чая, откашлялся и продолжал читать комментарий журналиста:

«Наступило время рассказать о неблаговидных делах, которыми занимаются в нашей стране натовские разведчики, выступающие в роли сотрудников посольства… Скажем сразу, видно, неважно идут дела у этих спецов, если в лихорадочных поисках предателей, готовых продавать сведения, составляющие государственную тайну, они вступают в шпионский сговор с людьми, подобными Редькину».

Далее в статье подробно было рассказано, как мог опуститься на последнюю ступень подлости тридцатилетний парень — Е. Редькин, который практически все получил от общества и ничего не дал ему. Бесплатное среднее образование, потом бесплатное профессиональное, затем хорошо оплачиваемая специальность. Так в чем же дело? Все оказалось банальным и мерзким. Редькин хотел иметь очень много денег, но не хотел работать. В 15 лет вместе со своим приятелем он совершил несколько краж. Проникнув через окно в школу рабочей молодежи, они украли девять радиотрансляционных динамиков и пять пар дамских туфель: со станкостроительного завода стащили вентилятор и 16 служебных удостоверений.

Осудили парней условно, так как они были несовершеннолетними. Потом Евгений поступил в производственно-техническое училище. Но и здесь не изменил своим привычкам. С очередным дружком Редькин взломал замок кондитерского киоска в парке «Сокольники» и основательно обчистил его. На сей раз жулику пришлось отвечать перед судом уже как совершеннолетнему. Три года исправительно-трудовых работ — таков был приговор.

Выйдя из заключения, Редькин вроде бы взялся за ум. Поступил работать уборщиком вагонов в метро, затем стал помощником машиниста, закончил вечернюю школу рабочей молодежи. И вдруг новый зигзаг: алкоголь. Он меняет места работы, так как прогульщика и пьяницу никто не хочет иметь в рабочем коллективе. Пьянство, ставшее страстью, привело в конце концов Редькина к поискам нечестных путей для обогащения.

Идея вступить в шпионскую сделку с натовской разведкой пришла во время очередного загула в ресторане. Случайным соседом по столу оказался иностранец, неплохо говоривший по-русски. Был он любезен и щедр на угощение, расточал комплименты в адрес нового знакомого, намекал на возможность хорошо заработать. Редькин раздумывал недолго — впереди замаячили радужные перспективы «сладкой жизни». Он уже ярко представлял себе возможные дивиденды от дружбы с Ваней (так представился ему иностранец).

Вскоре в квартире Редькина зазвонил телефон. Мужской голос с иностранным акцентом, а это был Ваня, напомнил о ресторанной встрече. Потом были новые звонки, встречи, расспросы, становившиеся все более и более детальными и откровенными. Сотрудник посольства уже не скрывал, какое ведомство он представляет…

В грязном свертке, который со страхом изъял из тайника Редькин, помимо всего прочего, находилось инструктивное письмо. Вот фрагмент из указанного послания:

«Дорогой друг! Хотя мы и хотели встретиться с вами, но этого не могли сделать, пока полностью не уверились, что это безопасно. Предпринимая меры предосторожности и тщательно планируя наши действия, мы можем безопасно работать вместе. Я искренне надеюсь, что наши взаимоотношения будут на долгий срок и взаимовыгодными…»

Заметим тут же, что «тщательного планирования» не получилось, «меры предосторожности» не помогли, «долгие и взаимовыгодные отношения» не сложились…

Кроме инструктивного письма, в рукавице аккуратно запакованные в целлофановый пакет лежали: специальная копирка для изготовления тайнописных посланий, инструкция для их зашифровки, блокнот с шифром, письма на английском языке от имени туристов, якобы находящихся у нас в Союзе. Эти письма Редькин после нанесения на них тайнописных донесений должен был отправлять на подставные адреса.

Инструктивное письмо подписал Ваня. Натовский разведчик, скрывавшийся под этим именем, и те, кто

Редькин начал действовать. Прежде всего, согласно инструкции, он должен был оповестить своих работодателей о благополучном изъятии рукавицы из тайника. Отпросившись с работы и купив в парфюмерном магазине губную помаду, он оставил в обусловленном месте сигнал — нарисовал помадой начальную букву своего имени, причем так, чтобы ее было видно из проезжающей по набережной машины…

Затем Редькин написал и отправил за рубеж ответы на вопросы, которые ставились перед ним в инструктивном письме. Вопросов было немало. После сведений о себе и своей семье, которые Редькин должен был передать, Ваня потребовал от агента подробных сообщений о возможностях доступа к секретной информации, которыми он располагает, а также о соответствующих контактах с друзьями и знакомыми.

Натовскую разведку Редькин интересовал в любом качестве. Что же касается его самого, то он лихорадочно искал любую возможность, дабы подсунуть западным спецслужбам какие-либо сведения, чтобы прилично заработать. Редькин решил использовать своих давних приятелей, которые имели отношение к секретам нашей страны. «Вдруг кто-нибудь да выдаст нечто», — думал он.

На что же рассчитывала натовская секретная служба, давая санкцию на вербовку такого субъекта? Для осмысления этого надо снова вернуться к событиям, уже известным читателям: как Ваня закладывал для Редькина тайник? На многое в заданном нами вопросе проливает свет содержание инструкции, полученной Редькиным. Судите сами, уважаемый читатель, о способах и глубокомыслии конспиративной связи, которые натовская разведка намеревалась использовать в работе со своим агентом.

«…Скажите мне, — деловито вопрошал Ваня, — считаете ли вы безопасным, что посылаю письмо вам домой? Чтобы прочитать тайнописное сообщение, окуните его в воду, и скоро появится текст сообщения. Когда письмо высохнет, тайное сообщение исчезнет».

Еще один вежливый вопрос и столь же деловитая рекомендация:

«В ответном письме прошу четко дать ваш почтовый адрес, включая почтовый индекс, точно показать, как он должен быть написан на конверте. Ожидайте мое письмо через два месяца после того, как вы пошлете ваше второе письмо. В моем письме будут инструкции для контакта в будущем…»

Получив подробную информацию о Редькине, натовские специалисты из московской резидентуры, конечно же, поняли, с кем имеют дело. Особенно Ваня, который больше всех работал с Редькиным и хорошо знал его биографические «вехи». Знал и все же работал с ним. Почему? Даже уголовное прошлое Редькина не смутило руководителей западных спецслужб…

Генерал Горио закончил чтение статьи, внимательно посмотрел на Майкла Стенли и спросил:

— А как себя чувствует Росс?

— Ведет себя спокойно. Говорит, что готов собирать чемоданы. Контактов с Ладой не зафиксировано.

— Что-что? Готов собирать чемоданы? И куда же он собирается направить свои стопы?

— Мне сказал, что в Рим… Хочет увидеться с дочерью.

— А дочь у него все еще в Риме?

— Да, в Риме. Учится в университете.

— Так…

Ключи от бронированной комнаты

Джеймс Грин — резидент американской разведки на Апеннинах — в шутку называл себя «древним римлянином». Действительно, проработал он в Вечном городе много лет и, приезжая в отпуск домой в Штаты, никак не мог избавиться от привычки начинать любой разговор со старыми друзьями по конторе с стереотипной фразы: «А вот у нас в Италии…» Начальство ценило Грина не только за блестящее знание итальянского языка, но и за умение найти общие точки зрения с лицами любого ранга в часто сменяющихся правительственных кабинетах. Было у Грина и еще одно важное свойство: скажем, вчерашний друг мог стать, если того пожелало высшее начальство, жертвой автомобильной катастрофы, устраиваемой Грином через агентуру, которую его римская «контора» имела среди неофашистов в масонских ложах, в рядах мафии и, конечно же, среди разношерстных экстремистов, начиная с «черных партизан» и кончая «красными бригадами»…

«Дотторе» — так называли Джеймса Грина итальянцы на официальных раутах и неофициальных беседах. Он был действительно «доктором» по части тайных дел, дел текущих, ординарных и дел очень крупных…

Кто дирижирует террористами, кто стоит за их спиной? Об этом мистер Грин мог бы рассказать очень много.

Соотечественник Джеймса Грина в свое время выдвинул так называемый резервный вариант специально для Италии, который выражался примерно в такой формуле: заставить Италию жить в хаосе и для этого создать хаос. Пятой колонной американских секретных служб на Апеннинах стали вначале неофашистские и крайне правые организации. Они серьезно скомпрометировали себя. И тогда внимание было перенесено на левацкие группировки с названиями, в которых превалирует прилагательное «красный»…

Мистер Грин прекрасно знал, кто отдает приказы «правым» и «левым», «черным» и «красным» бригадам, поскольку иногда это делал сам через своих агентов или через представителей тех сил на Апеннинах, которым не по душе коммунисты и их союзники. В этом не было ничего нового. Еще во времена Трумэна в циркуляре, где формулировались задачи американской политики в отношении Италии, утверждалось, что положение в этом государстве должно основываться на сохранении дружеских чувств к Америке и на активном участии Италии в борьбе с коммунизмом. Это было в 1948 году. Прошло уже много лет, но задачи не изменились. Даже военное вмешательство, включая государственный переворот, считалось вполне допустимым, если бы все остальные попытки остановить продвижение коммунистов к власти потерпели неудачу…

Потому, например, и был «убран» с политической сцены корпусной генерал Антонио Анца. В своей квартире он был найден мертвым с пистолетом в руке и пулей в сердце… Уж очень много странностей стало происходить на Апеннинах после того, как на повестку дня реально встал вопрос об участии итальянских коммунистов в управлении Италией. И особенно после того, как правящая христианско-демократическая партия дала согласие на образование в стране парламентского большинства вместе с коммунистами.

Среди бела дня на одной из центральных римских улиц террористы из так называемых «красных бригад» похитили Альдо Моро, председателя национального Совета ХДП, а затем варварски убили его.

Словно по указанию какого-то невидимого дирижера, заиграл слаженный оркестр парней из ультраправых и ультралевых террористических организаций. Загремели взрывы, заполыхали пожары, начались уличные побоища в близких и далеких уголках Апеннин, загадочные убийства и самоубийства.

Генерал Анца не был коммунистом, но в военных кругах его считали человеком демократических убеждений. Он выступал за установление тесных связей армии с народными массами и с ветеранами движения Сопротивления, против кастовости руководящих кадров и их зависимости от натовских генералов. Но самое главное состояло в том,

Официальная версия, которую дало министерство обороны внезапной смерти корпусного генерала, — несчастный случай. Генерал, мол, чистил свой пистолет и нажал на спусковой крючок, забыв, что в стволе находится патрон. Некоторые газеты писали о возможном самоубийстве, хотя видимых причин для этого не было.

…Утверждают, что в бронированной комнате итальянской секретной службы, ключи от которой хранятся у министра обороны, находится немало документов, которые могут пролить свет на многие загадочные дела. Но никто не решается открыть эту комнату, и никто не знает, кому можно доверить ключи от нее. Может быть, в этом и следует искать разгадку странной смерти генерала Анца. Ведь будучи человеком прогрессивных убеждений, он имел твердое желание заглянуть в эту самую бронированную комнату. Но этого не захотели многие. В том числе и те, кто находится у пульта управления деятельностью огромной конторы, разместившейся за океаном. Поэтому и были даны соответствующие указания, сформулированные четко и ясно, «своим людям» в Италии…

Депеше, полученной в срочном порядке буквально накануне своего отъезда в отпуск, Джеймс Грин удивился несказанно: все в ней было очень туманно. Зато читателю ясно, почему именно Грин получил это послание. Ему предписывалось в строго секретном порядке разыскать студентку римского университета Сабину Росс, установить ее точный адрес, выяснить связи, образ жизни, наладить силами резидентуры постоянное и тайное наблюдение за ней. Грин знал, что Сабина — дочь Росса, его коллеги по профессии, который блестяще провернул операцию по вербовке того русского… Что же с ним случилось, с Ингваром Россом, ловкости которого он тогда позавидовал? А может быть, в чем-нибудь замешана сама Сабина… Вступила в Итальянскую компартию?

Джеймс Грин был исполнительным человеком. Через весьма короткое время у него на столе лежало полное досье на Сабину Росс. Нет, ничего особенного. Учится в римском университете, занимается Ренессансом, политически индифферентна… Впрочем, нет, есть у нее друг, с которым она состоит в интимной связи… Это Марио Фалькони. На него тоже кое-что имеется. Раньше примыкал к маоистам, теперь перешел в группку левых экстремистов, входящих в «красные бригады». Это уже интересно. С этим парнем Сабина появляется везде: и на студенческих пикниках, и на демонстрациях, и во время сидячих забастовок в университете, где Фалькони обучается на правах вольного слушателя и уже многие годы.

Грин выделил оперативного работника из резидентуры для тайной слежки за Сабиной и ее другом, приказал установить все их связи и регулярно докладывать о ходе разработки. А сам стал ждать дальнейших указаний. В депеше так и было написано: «Ждите указаний…»

Глория не приносит славы

Ждал указаний и генерал Горио. Однако вместо них пришло пространное послание о том, что в Москве провалился агент Алексей Силов, завербованный в свое время натовской спецслужбой в Алжире. Ставилась задача выяснить, при каких обстоятельствах арестован Силов и что он будет говорить во время судебного процесса, который должен состояться в недалеком будущем в Москве.

Генерал вызвал Росса. Тот вошел в кабинет в мрачном настроении.

— Вы что-то заскучали, Росс?

— Нет, генерал, мне очень весело.

— Это видно по вашему лицу. Но шутки в сторону. Есть срочное дело. В Москве арестован наш агент Силов…

— Это что еще за птица?

— Вернее, птенчик. Надо выяснить, когда и где состоится над ним судебный процесс. Наверное, об этом расскажет советская пресса. Как о деле Редькина… А нам нужны известия до их публикации в официальной печати.

— Тогда обратитесь, генерал, в Комитет государственной безопасности. Они там все знают.

— У вас грустный юмор, Росс. Мне думается, что надо возобновить встречи с Ладой. Не надолго. Дадите ей задание выяснить, что случилось с Силовым. До командировки в Алжир он работал в одном из научных институтов параллельного с ее специализацией профиля.

— Вы отдаете себе отчет, генерал, в степени риска?

— Отдаю, Росс. Действуйте. Я несу полную ответственность за вас. И за Ладу тоже…

Ингвар встретился со Светланой. И передал информацию Сергею Григорьеву. Генерал почувствовал неладное… Запросил через Светлану Росса: «Может быть, пора уходить?» — «Нет, — ответил тот, — я еще могу поработать и принести пользу. Дайте какие-нибудь более или менее достоверные сведения для прикрытия работы с Ладой».

— Процесс над Силовым, — докладывал Росс генералу Горио, — состоится примерно через месяц в Военном трибунале. Провал Силова произошел по вине спецслужбы. Очень часто выходил в эфир передатчик. Шифр для Силова был выбран слишком примитивный, поэтому советской контрразведке быстро удалось запеленговать передачи и расшифровать донесения.

Первая часть информации была чистой правдой. Вторая — дезинформацией, но звучащей весьма достоверно…

Генерал Горио казался довольным.

— Смотрите, Росс, мы не ошиблись в Ладе. Есть что сообщить руководству.

— Я очень рад, генерал.

— Теперь вот надо проникнуть за стены Военного трибунала. Нужны уши, чтобы узнать, что будет лепетать этот Силов. У вас, случайно, нет на примете подходящих «ушей»?

— Нет, к сожалению нет…

— Что же, ничего не поделаешь. Попробуем поискать среди союзников, нет ли у них нужной агентуры…

«Ушей» генералу Горио найти не удалось. Процесс над Силовым начался ровно через месяц в Военном трибунале.

…Председатель трибунала говорил тихо, как-то по-домашнему, что ли. Впрочем, все устали. Судебное заседание шло уже пятый час.

— Подсудимый, что же вас все-таки толкнуло на предательство? Представьте, что этот вопрос вы бы задали сами себе, без свидетелей. Как бы ответили на него?

— Если коротко, то эгоизм, тщеславие и корысть. У меня не было настоящих друзей и подруг, потому что я считал всех окружавших меня лишь тусклым фоном, на котором яркой звездой сияла моя, как мне казалось, неповторимая личность. Меня тянуло к иностранцам, ибо в общении с ними мне импонировали кажущиеся легкость, свобода их суждений и, конечно, те комплименты, которые они расточали мне как «нестандартному» русскому. И наконец, с тех пор

Время действия: середина августа. Место действия: Военный трибунал Московского военного округа. Обвиняемый: Силов Алексей, бывший комсомолец, бывший старший инженер лаборатории физики плазмы, бывший агент натовской разведки…

Биография Силова — средняя школа, университет, первая загранкомандировка, кратковременная служба в армии и недолгая работа в лаборатории — занимает страничку рукописного текста, уголовное дело, заведенное на него, — около десятка объемистых томов. В них ретроспектива событий, приведшая Силова к предательству, к высшему преступлению перед Родиной и своим народом. На вопрос председателя Военного трибунала, признает ли Силов себя виновным, обвиняемый ответил: «Да, признаю себя полностью виновным по предъявленному мне обвинению в измене Родине в форме шпионажа».

А теперь перенесемся в Ленинград. Время действия: мартовский вечер. Место действия: одна из ленинградских гостиниц. Собеседники: Донован Каллетт, подданный Великобритании, инженер английской фирмы и сотрудник одного западного посольства в Москве.

Какая связь, могут спросить читатели, существует между двумя этими событиями, разделенными по времени несколькими годами? Ответим: самая непосредственная. Не будем фантазировать на тему о том, каково было содержание разговора двух собеседников. Мы знаем наверняка, что один вопрос интересовал обоих в одинаковой степени. Как провалился и что рассказал следствию агент Алексей Силов. Ибо Каллетт был тем человеком, который по заданию натовской разведки «охотился» за молодым советским инженером, а Силов стал жертвой этой «охоты».

Донован Каллетт родился в английском городе Галифаксе. Он выходец из состоятельной семьи. Окончил геологический факультет лондонского университета и потом работал в Алжире в должности начальника отдела крупнейшего национального общества по разработке нефтяных месторождений «Сонатрак», где он представлял английскую фирму «Джон Браун». В «Сонатраке» собралась довольно пестрая компания. Там работали американцы, англичане, французы, немцы… Английский инженер больше ориентировался на американцев. Его сразу же начали опекать заокеанский «консул» Вильям Гэлбрайт, «геологи» с «Сонатрака» Франсиско Харамийо, Ричард Вайз и другие. Почему мы взяли в кавычки слова «консул» и «геологи»? Потому что дипломатические ранги и цивильные профессии для этих людей лишь «крыша», а истинная деятельность скрупулезнейшим образом скрывается. Кстати, американские спецслужбы, стремясь всеми возможными способами предохранить своих «профессионалов» от возможных провалов, наиболее грязную, опасную и трудоемкую работу перекладывают на агентуру дружественных, то бишь натовских стран. Когда-то крупнейшими специалистами в этой области были джентльмены из Интеллидженс сервис — британской разведки, старейшей в Европе секретной службы, которая часто заставляла других работать на себя. Теперь им на смену пришли американцы. Ныне сотрудники ЦРУ заставляют таскать каштаны из огня своих «учителей», перепоручая им хлопоты с поисками подходящих кандидатур, возлагая на них риск возможных провалов и прочие неприятности.

По прибытии в Алжир Донован Каллетт получил в свое владение весьма приличную виллу и, видимо, более чем приличные суммы на представительские расходы. Во всяком случае, редкая неделя обходилась без приемов, встреч, дружеских ужинов или коктейлей. Публика была стабильной только в отношении американских служащих «Сонатрака»: Франсиско Харамийо, Ричард Вайз, Сандра Томас… Другие же приглашенные менялись постоянно. Появлялись все новые и новые люди. Особенный интерес гостеприимный хозяин проявлял к советским гражданам. Они тоже приходили, в основном один-два раза, не больше, не находя интереса в этих встречах, пока не оказался здесь Алексей Силов. Он задержался…

…Алексей считал, что ему повезло. Не успел получить диплом, как последовало предложение поехать на работу в Алжир в Институт нефти, газа и химии в городе Бумердесе на должность инженера-лаборанта кафедры физики. Впрочем, везенье молодой специалист воспринимал как явление вполне закономерное: институт закончил с отличием, помимо диплома физика, получил второй диплом — переводчика английского и французского языков.

В Бумердесе жизнь советских специалистов шла своим чередом. Но Алексею она показалась скучноватой и однообразной. Потянуло, так сказать, на сторону. На фирме «Сонатрак», занимавшейся разведкой месторождений нефти в Алжире, работали специалисты из капиталистических стран. С сотрудником этой фирмы англичанином Донованом Каллеттом Алексей познакомился, как ему показалось, случайно, а вскоре оказался у него дома.

Каллетт и его жена пришли в неописуемый восторг от нового знакомого с первой встречи. «Как вы не похожи на других советских, с которыми мы встречались, — наперебой тараторили они. — Такой молодой и такой талантливый. Нет, ты послушай, Донован, какое у него произношение! Выпускникам Кэмбриджа не снилось такого…» «Да, дорогая, ты совершенно права. В Лондоне его не отличили бы от отпрыска одного из старинных английских родов. И потом, какая смелость и независимость суждений!»

С Донованом Каллеттом и его женой было легко. Еще легче оказалось со знакомыми супругов: Франсиско Харамийо, Ричардом Вайзом, Сандрой Томас…

Рождество Алексей встречал в доме Каллеттов. Он пришел первым, Донован предложил аперитив в ожидании остальных гостей.

— Кстати, Алекс, у нас для тебя рождественский сюрприз…

— Но я уже получил от вас сувенир.

— Это дополнительный. Так сказать, вне программы. В тебя влюбилась одна прелестная девушка. Ее зовут Глория. Имя-то какое: Глория — слава… Приехала к родителям из Штатов. С отцом я тебя уже познакомил — это Франсиско Харамийо, наш инженер. Он здесь с женой. Отличная, я тебе скажу, семья. Надо же так случиться: приходит она как-то к моей жене и рассказывает, что увидела одного русского, который играл в волейбол на стадионе. Описывает, какой он из себя, этот стройный, мускулистый красавец. И жена просто ахнула от удивления: «Так это же Алекс, наш друг!»

— Но я ее не знаю… Ни разу не видел…

— Разумеется. Сегодня увидишь и… оценишь.

На этом этапе изучение Силова и «работа» с ним Каллетта дали основание натовским спецслужбам увидеть в советском инженере некую перспективу. Поэтому было решено подключить к разработке Алексея американского «профессионала» Франсиско Харамийо и его дочь.

Глория оказалась обаятельной девушкой. Ее глаза, наивные и загадочные, неотрывно смотрели на Алексея. А когда пошли танцевать, она шепнула ему на ухо:

— Алекс, считайте меня самой безнадежной дурой или окончательно испорченной женщиной — как хотите. Но я безумно люблю вас и готова на все…

На все Глория готова не была. Это сразу же стало ясно и в ночь под рождество и потом, во время все более и более участившихся встреч. «Милый мой, — повторяла не раз она, — все было бы очень просто, если бы я не любила тебя так искренне, так по-настоящему, так впервые в жизни… Я рассказала о наших отношениях отцу, и знаешь, что он мне заявил: «О чем этот парень думает? Ему надо идти к американскому

Любил ли Глорию Алексей? До самого своего последнего слова в зале Военного трибунала он утверждал, что да, поначалу любил. И эта волна слепых чувств и заставила забыть все: и Родину, и отчий дом, и долг, и совесть…

Силов стал частым гостем в доме родителей Глории. Они принимали его уже, во всяком случае так казалось молодому инженеру, как жениха своей дочери и прозрачно намекали, что ждут от него официального предложения. Франсиско Харамийо не уставал повторять: «Вы с Глорией отличная пара. Ты парень с головой, быстро сделаешь карьеру в Штатах, да и я помогу». «Мы ни в чем не можем отказать нашей дочери, — вторила мамаша. — Значит, такая судьба. Глория не может жить без вас, а нам счастье дочери превыше всего». Алексей робко сопротивлялся: «Но мне не так просто жениться на американке…» «Конечно, — убежденно соглашалась мамаша. — Стоит лишь заикнуться об этом в советском посольстве, и вас моментально отправят домой, а Глория умрет от горя… Нет, об этом не может быть и речи. Лучше обратиться в швейцарское посольство — оно представляет интересы США в Алжире, — где работает Вильям Гэлбрайт — наш знакомый дипломат. Он без труда оформит въездную визу для вас в Штаты».

В начале февраля Алексей официально попросил у папаши и мамаши Харамийо руки их дочери (к этому времени, как скажет Силов во время процесса, у него «появилось ослабленное чувство Родины»). Родители Глории дали свое согласие, оговорив его, правда, непременным условием последующей жизни молодых в Соединенных Штатах Америки и наличием благословения на брак со стороны матери Силова. Поэтому Алексею надо было найти достаточно веский предлог для внеочередного выезда в Москву. Он направил телеграмму матери: «Пришли срочный вызов». Такой вызов пришел: «Болен твой брат Павлик. Если можешь, приезжай. Мама». Младший братишка действительно болел в то время: у него была ангина. В Москве Силов находился недолго. Сейчас трудно восстановить дословно диалоги между сыном и матерью. Важнее итог этих бесед. Вместе с матерью Алексей купил дорогие подарки невесте и ее родителям, перевел денежные сбережения на имя своей матери, оставил ей завещание на все свое имущество.

В Бумердесе Силова ждал удар. Папаша и мамаша Харамийо встретили его довольно прохладно.

— А Глория улетела в Штаты, — как бы между прочим сказала мамаша. — Она была очень расстроена и оставила письмо для вас.

Конверт был запечатан. Алексей разорвал его, достал сложенный вчетверо листок. Послание было коротким.

«Мой дорогой, — писала Глория, — я передумала. Вряд ли нужно связывать наши судьбы. Кроме того, у меня есть маленькая дочь от неудачного брака. Итак, прости меня и забудь…»

Неудавшийся кандидат в мужья оторопело глядел на супругов Харамийо. Они с разыгранным волнением смотрели на него. Первым прервал молчание несостоявшийся тесть.

— Что-нибудь случилось, Алекс?

— Она не хочет выходить за меня замуж.

— Да? Надо же так… Глория всегда была взбалмошной девчонкой.

— Я должен все равно лететь в Штаты, поговорить с ней, переубедить. Ведь она же любит меня!

— Как хочешь, Алекс. Мы, к сожалению, не можем принудить Глорию выйти за тебя замуж, хотя ты нам очень нравишься.

В разговор вступила несостоявшаяся теща:

— Конечно, вам надо обязательно лететь. Может быть, удастся поколебать ее скоропалительное решение…

— Да, но как же с визой?

— О, я уже говорила с нашим знакомым дипломатом. Он согласен. Когда бы вы могли встретиться с ним?

— Когда угодно.

— Тогда послезавтра на площади Рош. Сообщите только, как вы будете одеты, чтобы мистер Гэлбрайт смог вас опознать.

— Я буду в светлой куртке с цветком в петлице.

— О’кей!

… На площади Рош, куда Силов пришел с цветком в петлице, было немноголюдно. Не успел Алексей оглядеться, как к нему быстрыми шагами подошел среднего роста и плотного телосложения человек. Коротко остриженные светлые волосы, зачесанные набок, глубокие залысины на висках, водянистые голубые глаза. Все это Силов схватил сразу, ибо приметы были четкими, не смазанными, запоминающимися, самыми, кстати сказать, что ни на есть нежелательными для профессионального разведчика.

— Вы Алекс?

— Да.

— Идите по этой улице, — он указал рукой, — и не оборачивайтесь.

Силов пошел. Сзади шаркали подошвы Гэлбрайта, слышалось его прерывистое дыхание. Он продолжал вполголоса командовать:

— Сверните в переулок. Так… Видите справа машину? Откроете дверцу и сядете на переднее сиденье.

Проходя мимо ворот одного из домов, Силов заметил стоящего в них человека в арабской национальной одежде. Он сделал в направлении Гэлбрайта успокаивающий жест рукой — все, мол, в порядке…

…Сев за руль, американец включил зажигание и на небольшой скорости, часто посматривая в зеркало, двинулся вперед. Покрутившись по городу, он притормозил у тротуара одной из тихих улочек.

— Ваши документы.

Силов достал из кармана и подал Гэлбрайту свое удостоверение. Посмотрев, дипломат вернул его Алексею.

— Так в чем существо вопроса? Постарайтесь короче.

Силов начал рассказывать о перипетиях своей любовной истории, о неожиданном отказе Глории выйти за него замуж, о необходимости срочного выезда в США, чтобы выяснить причины разрыва и урегулировать конфликт… Дипломат слушал невнимательно, часто перебивал, торопил.

— О’кей… Мне все ясно. С американской визой задержки не будет, но вот алжирские власти… Ведь они моментально сообщат в ваше посольство, и все полетит к дьяволу. Да, да, именно в преисподнюю. Ваша карьера, молодой человек, на этом закончится… А что, если спокойно вернуться в Советский Союз и поработать на нас?

У Алексея язык приклеился к небу. Он долго не мог обрести дара речи.

— То есть на кого «на вас»?

— На свободный мир, на натовскую разведку, если хотите. Слыхали о такой?

— Слыхал. Вы предлагаете мне стать предателем?

— Нет, ни в коем случае. Просто я предлагаю хорошо оплачиваемую работу. Денег будет очень много. Так что соглашайтесь…

— Нет. Я просил лишь помочь с визой, чтобы выехать в США, и совершенно не собирался становиться агентом НАТО.

— Как хотите. Но подумайте. Давайте встретимся через две недели. Что касается Глории… Стоит ли из-за девушки выезжать в Штаты? Любовь — дело ненадежное. Сегодня женился, завтра развелся. И потом зачем ехать в Америку. Есть места симпатичнее — Гавайские острова, к примеру. Учтите, Глория не принесет вам славы, хотя ее имя и переводится с латинского как слава. Так что думайте, Алекс.

Алекс уже подумал.

Во время судебного процесса он скажет: «Глория не ответила на мое послание. Да и, честно говоря, она мне уже и не виделась столь необходимой, столь желанной. Отправил ей короткое письмо, где сообщал, что освобождаю ее от данного мне слова

Четвертая встреча, состоявшаяся в ресторане «Звезда Магриба», была короткой. Не успел Гэлбрайт углубиться в изучение меню, как Силов нарушил благопристойное молчание неожиданным вопросом:

— А каким образом вы собираетесь меня тренировать как шпиона вашей разведки?

Челюсть дипломата отвисла. Водянисто-голубые глаза стали белесыми. Можно было подумать, что он очень перепугался.

— Вы согласны? Серьезно?

— Да. Серьезно, согласен.

— Тогда встреча через неделю. Принесите краткую биографию на английском языке с изложением основных данных о себе и о семье, две фотокарточки и на отдельном листочке — свои антропометрические данные, то есть рост, вес и основные приметы…

Потом было еще несколько встреч, проходивших на вилле у дипломата. Так сказать, блицкурс шпионской подготовки. Гэлбрайт обучил Силова тайнописи, рассказал о способах приема шифрованных телеграмм из разведцентра по односторонней радиосвязи, показал, как зашифровываются и дешифруются радиограммы при помощи шифроблокнотов, открыл «секреты» пересылки и чтения микроточечных сообщений и работы через тайники, определил в общих чертах линию поведения новоявленного агента НАТО по возвращении его из загранкомандировки в Советский Союз.

— Прежде всего заруби себе на носу, если ты по возвращении в СССР разгласишь факт вербовки и назовешь людей, которые с тобой работали, и тебе и твоей семье будет плохо. Совсем плохо, понимаешь? Мы не прощаем легкомыслия, тем более что ты изучен и подобран для очень важной работы. Но это потом, а пока ты должен легализоваться у себя дома и неукоснительно, слышишь, неукоснительно следовать тем инструкциям, которые будешь постоянно получать в микроточечных сообщениях и шифротелеграммах. Запомни линию своего поведения: прежде всего надо завести обширные знакомства на работе, поддерживать хорошие отношения со своими товарищами, естественно, встречаться с девушками, короче говоря, жить нормальной для твоего возраста жизнью советского человека. Ясно?

— Ясно. Но поскольку я являюсь агентом НАТО, не могли бы вы походатайствовать о присвоении мне воинского звания?

— Об этом я посоветуюсь. А теперь нам нужно выбрать кличку, то есть, черт возьми, псевдоним для тебя. Есть предложения?

— Тигр.

— Тигр? Это почему же тебя потянуло на хищников?

— Вы же сами назвали меня тигром, когда я быстро зашифровал телеграмму на тренировке в прошлый раз.

— Ах так? Ну что же, тигр так тигр.

На одной из последних встреч Гэлбрайт вручил Силову японский транзисторный приемник, сообщив, что дважды в неделю после возвращения Алексея в Москву («мы узнаем, когда ты приедешь»), во вторник и четверг в десять часов вечера на двух частотах из Франкфурта-на-Майне будут передаваться шифрограммы.

— Ты сможешь принимать их на немецком языке?

— Смогу.

— Тогда слушай. Ровно в 22 часа по московскому времени на одной или другой частотах, которые я назвал, прозвучат позывные, которые повторятся три раза. Все это будет передаваться в течение десяти минут. После этого ты услышишь десять тональных сигналов, каждый продолжительностью в одну секунду. Вслед за этим голос произнесет слово «группен» и назовет количество групп в сообщении. После окончания передачи всех групп будет произнесено слово «видерхолен» и сообщение повторится. Конец передачи будет обозначен словом «энде». Понятно?

— А когда я получу дешифровальный блокнот?

— Это второй вопрос. Через две-три недели после приезда домой ты отыщешь по этой схеме тайник. Изымай контейнер со всеми мерами предосторожности. О конспирации мы с тобой говорили предостаточно.

Действительно говорили. Но ни Силов, ни его вербовщик не подозревали тогда, что их игра уже раскрыта. Советские контрразведчики знали не только о вербовке Силова, но и о том, кто его завербовал…

Накануне отъезда Силова в Москву в связи с окончанием загранкомандировки в ознаменование этого события Гэлбрайт вручил Силову швейцарские часы «Ролекс» последней марки и доллары на подарки родным и друзьям.

Вернувшись в Москву, натовский агент с соблюдением всех правил конспирации изъял контейнер. Вскрыв его на балконе своей квартиры, Силов обнаружил намотанную на деревянный стержень прозрачную пленку с напечатанной на английском языке инструкцией агенту, шифроблокноты, оптическое устройство из двух пулевидных линз для чтения микроточечных сообщений, два листа специальной копировальной бумаги для изготовления тайнописных посланий и деньги.

Согласно инструкции, которую Силов незамедлительно изучил, ему следовало подтвердить факт благополучного изъятия контейнера тайнописной открыткой, которую следовало отправить на подставной адрес натовской конторы. Таких адресов было два. Один во Франции: «Месье Жак Шанже. Улица Баграм. 75017. Париж, 60. Франция». Другой в США: «Мистер Теодор Ф. Доллар. Улица Парижский путь 3625. Город Нью-Альбукерке. Штат Нью-Мехико. 87111. США». На парижский адрес открытый текст, или, как говорят шпионы-профессионалы, письмо-прикрытие, должен был составляться от имени студента-африканца, обучавшегося в одном из московских высших учебных заведений. На американский — от имени пожилого бизнесмена, находившегося в Москве по коммерческим делам.

Силов подтвердил тайнописью факт изъятия контейнера и получение его содержимого. И тут случилось непредвиденное: Силова призвали на действительную краткосрочную службу в армию. Об этом он тотчас же сообщил второй тайнописной открыткой. Перед уходом в армию агент натовской разведки собрал полученное им шпионское оборудование, вложил его в алюминиевый футляр и поздно вечером тайком зарыл этот самодельный контейнер в лесопарке, неподалеку от своего дома в районе шоссе Энтузиастов…

Вернувшись через несколько месяцев из армии, Силов попытался найти зарытый им контейнер, но все усилия были тщетны… Он словно в воду канул. В 22 часа по московскому времени во вторник и четверг в эфире женский голос начинал передачи на немецком языке. Но агент их не слушал. Это было бесполезным делом. Без дешифровального блокнота, который был утерян, колонки цифр оставались всего лишь колонками цифр и для него…

Во время судебного процесса состоялся такой диалог.

— Когда я зарывал контейнер, то дрожал от страха и, видимо, запамятовал то место, где его оставил.

— Если бы сохранилось шпионское оборудование и вы получили бы задание натовской спецслужбы, то выполнили бы его? — спросил обвиняемого председательствующий Военного трибунала.

— Да, выполнил бы. Конечно, выполнил. Меня же предупредили, что будет со мной и моей семьей в случае нарушения инструкции.

— Значит, трусили?

— Трусил. Каждую ночь мучили кошмары. Просыпался в холодном поту.

— А не появлялась ли мысль о том, чтобы прийти

— Сначала не появлялась. Потом стала приходить эта мысль все чаще и чаще. Но я гнал ее от себя, так как считал, что слишком далеко зашел и прощения мне не будет.

…Силов был арестован. На первых же допросах предварительного следствия он рассказал все, абсолютно все. С помощью солдат войсковой части, которые с лопатами в руках вместе с Силовым вскопали небольшой участок земли в лесопарке неподалеку от шоссе Энтузиастов, был найден и контейнер — алюминиевый футляр со всем шпионским снаряжением.

На одном из первых судебных заседаний Военного трибунала обвиняемый Силов сказал:

— Я должен откровенно заявить, что совершенное мною тяжкое преступление против Родины и народа, преступление, которому нет прощения, явилось следствием ложного понимания сущности преимуществ так называемого «свободного мира» и его «демократии».

В своем последнем слове подсудимый Силов заявил:

— Качества моего характера, качества, недостойные советского человека, были использованы натовской разведкой, чтобы склонить меня на грязное сотрудничество со злейшими врагами моей Родины. Я понимаю всю тяжесть содеянного, глубину совершенного преступления. Я раскаиваюсь, что встал на путь измены, на путь предательства интересов моего народа. Мне стыдно перед вами, сидящими здесь, перед родными, перед друзьями, перед самим собой.

Я постараюсь, если мне предоставится такая возможность, искупить свою тяжкую вину, вновь обрести Родину и доверие советских людей.

Свидетель Силова — мать обвиняемого сказала на процессе:

— Алеша рос спокойным, тихим и примерным мальчиком. Все его хвалили, даже захваливали. Сначала в школе, затем в университете. Когда родила второго — Павлика, Алеша стирал, гулял с братишкой, все делал по дому, что просила. Обстановка в семье была нормальной. С мужем прожили 22 года, а потом он ушел к другой женщине. Сын очень осуждал отца, но что поделаешь! Сам Алеша девушками никогда не увлекался… Уехал в командировку за границу. Был очень доволен. Потом прислал телеграмму, вызови, мол, меня срочно. Вызвала. Приехал радостным, весь светится: влюбился, говорит, мама, в американку, хочу жениться на ней. Я в слезы: наверное, тебя окрутили! Нет, отвечает, мама, там все хорошие люди, и я женюсь на Глории… Поплакала я, поплакала, но разве убедишь? Взрослый уже сын, пусть делает как хочет, он сам кузнец своего счастья…

Силова постаралась, чтобы никто из соседей и знакомых ничего не узнал. Наверное, тревогу души успокоили сертификаты, привезенные сыном, и завещание на все имущество, которое намеревался приобрести, проживая за океаном. Впрочем, почему «наверное»? Выступая в суде в качестве свидетельницы, Силова пыталась объявить своими грязные деньги, которые сын получил за свое предательство…

Когда председательствующий Военного трибунала спросил Силова, через кого, по его мнению, лучше всего могла изучать разведка его кандидатуру на вербовку, он ответил:

— Лучше всего она могла это сделать через Донована Каллетта… И его друзей, разумеется.

Что привлекло в Силове Донована Каллетта? Конечно, неопытность и такие черты молодого инженера, как тщеславие, эгоизм, трусость, корыстолюбие. И еще — неразборчивость в связях. Каллетт сразу же заметил это. Ведь недаром в самый разгар «романа» между Силовым и Глорией Харамийо, когда Алексей пожаловался на «неуступчивость» своей возлюбленной, натовский агент незамедлительно дал «конструктивный» совет своему новому «другу»:

— Мой дорогой, зачем так мучить себя? У нас в фирме работает математиком-программисткой Сандра Томас…

— Но мы едва знакомы…

— Пустяки. Завтра можешь нагрянуть к ней с визитом. Не утром, конечно.

Силов стал очень нужен натовской разведке. На него была сделана крупная ставка. Молодой, способный, перспективный. Каллетт должен был поддерживать «дружеские» отношения с Силовым. Когда Силов оказался в Москве, Каллетт обязан был собирать о Силове любую информацию. Один раз, когда тот уже был арестован, он даже подъехал к дому, где жил Силов, но зайти не решался.

Вот и на этот раз натовские спецслужбы вновь послали своего агента Каллетта на разведку. После ареста Силова они захотели узнать о нем все, что можно, получить информацию о том, что Тигр рассказал следствию. А рассказал он следствию все…

Ошибка

По мере того, как генерал Горио читал срочную шифровку, которую ему принесли несколько минут назад, благодушие, разлитое до того на лице, сменялось маской ужаса. Горио откинулся на спинку кресла, судорожно выдвинул ящик письменного стола, вытащил маленькую плоскую коробочку с сильно действующими сердечными таблетками, положил на язык сразу две и запил остатками остывшего чая. Переждав несколько минут, забормотал: «Какой кошмар! Это же полный провал! Ну и свинья этот Росс».

Генерал нажал кнопку звонка. В дверях появилась Сандра, подменявшая дежурного, ушедшего на обед.

— Что-нибудь срочное?

— Срочно ко мне Майкла!

— Какого Майкла, шеф? У нас их три.

— Майкла Стенли, черт побери. Вы оглохли, что ли?! Закройте дверь! Все. Все летит к чертям! Карьера, положение, награда к юбилею. Придется уходить в отставку. У-у-у-у, проклятый Росс!

Испуганная Сандра захлопнула дверь. Через несколько минут вошел Стенли с тоненькой папкой в руках. Генерал Горио вскочил с кресла, лицо его было белее снега.

— Майкл, этот негодяй Росс, видимо, работает на русских, и очень давно. Провал Пауэрса, плохая работа с Ладой, какая-то темная история с Зевсом и вообще сплошные провалы за последнее время. Есть подозрение, что Росс — двойник. Сволочь! Мы не можем его шлепнуть здесь?

— Нет, шеф! Но у меня есть для вас еще одна телеграмма. За нас уже подумали. В Риме наши ребята договорились с агентами одной террористической организации, чтобы те украли дочь Росса. Вы ему об этом сообщите, покажите сообщение. Ему надо сегодня же вылететь в Рим. Билет получим в аэропорту. От нас требуют изолировать его от каких-либо контактов. На аэродром повезу его я, лично. И посажу в самолет. Вот телеграмма. Я собирался только что доложить вам.

— А если он не поедет?

— Над дочерью нависла смертельная опасность.

— Хорошо, идите, Стенли, и попросите ко мне срочно Росса…

Вскоре пришел Росс. Поднял руку в приветствии:

— Здравствуйте, генерал! Мне кажется, что я заработал для вас еще одну благодарность. Полякова сдалась. Сегодня у меня с ней тайное свидание с продолжением в загородном ресторане…

— Свидания не будет. У нас с вами ужасное горе, Ингвар, ужасное. Прочитайте эту телеграмму, Ингвар, и наберитесь мужества.

Горио протянул бумагу. Прочитав ее, Росс опустился в кресло, на его лбу выступили капли пота.

— Я все время боялся за нее. Что делать, шеф?

— Выход один — срочно вылетать в Рим, с деньгами, чтобы выкупить вашу дочь. С террористами шутки плохи… Сорок тысяч мы вам дадим чеком на римский банк.

— Могу я рассчитывать на

— Мы уже сообщили ему. Это ваш старый знакомый Джеймс Грин. Он поможет. Напомните мне данные о Сабине.

— Сабина Росс. Обучается в римском университете на третьем курсе. Ни с кем не дружит, очень выдержанная…

— Не надо деталей! Мы уже позаботились. Билет в аэропорту заказан. Счастливого приземления! Внизу Стенли с машиной.

— А как же со встречей! Лада будет ждать.

— Какая Лада, какая Лада!! Немедленно вылетайте, а то террористы продадут вам труп дочери в целлофановом мешке.

— Могу я хотя бы позвонить Ладе?

— Позвоните с аэродрома — это безопаснее. Учтите, что за вами может следить советская контрразведка.

Росс внимательно посмотрел на Горио. Что-то неуловимо фальшивое было в глазах генерала. Как опытный разведчик, Росс, конечно, почувствовал неладное в сложившейся ситуации. Но что делать? На карту была поставлена жизнь дочери. Ингвар протянул руку.

— До свиданья, генерал.

— Прощайте, господин полковник.

После ухода Росса Горио вызвал шифровальщика.

— Срочно подготовьте телеграмму. Содержание примерно такое: «Росс вылетел спасать дочь. Предупредите Рим».

— Вы сами подпишете текст?

— Да, сам. Телеграмма должна уйти немедленно.

На аэродроме Шереметьево Стенли ни на секунду не оставлял Росса одного. До посадки в самолет оставалось несколько минут, и Росс решил все-таки позвонить Светлане.

— Хорошо, звоните, но при мне, — сказал Майкл. — Я буду вас страховать от посторонних взглядов.

Ингвар набрал нужный номер телефона. Трубку подняла Светлана.

— Это я, — сказал печально Росс. — У меня совсем нет времени, Светлана. Слушай внимательно. Случилось несчастье. В Риме украдена моя дочь. За нее требуют выкуп… Нет, вылет отложить нельзя. Не волнуйся, я вернусь. Обязательно вернусь вместе с Сабиной.

…Полякова быстро набрала номер, который оставил ей Григорьев. Он сам взял трубку и понял все с полуслова. Светлана слышала, как он говорил по другому телефону: «Сделайте все возможное, чтобы задержать самолет на Рим. Да, да, да, под любым предлогом. Что-что? Уже взлетел?!» Полякова услышала щелчок. Сергей положил трубку того, другого телефона и сказал: «Светлана… Вы не волнуйтесь, может, все обойдется. Но почему же он не посоветовался с нами, прежде чем вылетать?» — «Сергей Павлович, — голос Светланы задрожал, — Сергей Павлович, только честно. Это конец?» — «Надо надеяться на лучшее, но стараться не делать ошибок, которые трудно исправить. Ах, полковник, полковник! Как же он не послушался нас, мы же предупреждали…»

* * *

… Из туннеля вышли Армандо и Ингвар Росс, подошли к шефу.

— Порядок, шеф, — сказал Армандо. — Синьор все привез с собой.

Росс протянул шефу плоский чемоданчик.

— Здесь все о’кей, можете не пересчитывать.

— Очень хорошо. Армандо, ты иди и присмотри за машиной джентльмена. Простите, мистер…

— Полковник Росс. Вы же прекрасно знаете, у кого украли дочь.

— Простите, полковник, но мы джентльмены, и все у нас должно быть как у порядочных людей. Можете получить вашу дочь, целую и невредимую. Пино, не прячься в кустах, выходи вместе с синьориной… Кстати, у вас, полковник, очень мужественная девочка.

— Она так воспитана…

Из кустов вместе с Пино вышла девушка. Сказала просто, спокойно, словно ничего не случилось, словно рассталась с отцом только вчера.

— Чао, папа.

— Привет, Сабина… Как дела?

— Отлично. Можно ехать?

— Конечно. Итак, мы поехали, джентльмены. Я надеюсь, вы не будете палить нам в спину?

Шеф даже возмутился.

— Как вы можете, полковник? Мы же не бандиты, мы ваши политические противники, и деньги нам нужны для борьбы.

— Что же, тем лучше, если для борьбы. Пошли, Сабина.

Не ускоряя шага, полковник вместе с дочерью прошел вдоль шоссе и скрылся за поворотом.

Трое итальянцев несколько минут постояли, прислушиваясь к шуму быстро удалявшейся машины. Потом, когда наступила тишина, шеф, положив на радиатор «мерседеса» чемоданчик полковника, открыл его, пересчитал деньги.

— Все в банковской упаковке. Так двадцать и внизу двадцать пачек, в каждой по тысяче долларов. Все точно, как уговаривались — сорок тысяч монета в монету.

— Честный малый! — Пино искренне удивился. — Почему его решили убрать, шеф? Он ведь вроде тоже из натовской компании.

— Заткнись и не суйся не в свое дело. Нам Чарли приказал и заплатил деньги. Теперь в машину. Едем на Салерно, а потом в Неаполь. Пока полиция начнет искать, мы будем уже далеко…

Нет, полковник Росс явно преувеличивал мужество своей дочери. Как только Сабина села в «ситроен» рядом с отцом, она расплакалась. Навзрыд, громко, как плачут все девушки на свете, когда их очень обижают.

— Не реви. Все кончилось, Сабина. Расскажи, как это случилось.

Полковник на минуту оторвал глаза от бешено убегающего назад шоссе, взглянул на дочь.

— Не знаю, папа. Я участвовала в студенческой демонстрации против американских ракет. Ты извини, может быть, мы с тобой в этом расходимся… Налетела полиция, началась драка, меня схватил карабинер, я укусила его за палец, он заорал от боли, но мне удалось удрать. А вечером в мою квартирку пришли трое штатских, этих, с которыми ты познакомился, и сказали, что они из политической полиции. Меня арестовали, так сказать, за участие в демонстрации…

— То есть, как арестовали?

— Конечно, сделали вид, что арестовали. Видимо, давно следили за мной и ждали удобного случая, чтобы забрать без шума. Держали в каком-то конспиративном сарае под Римом. Сказали, что они террористы из «красных бригад» и если не получат выкупа за меня, то убьют… Ну, а ты, как ты узнал?

— Мы получили срочную шифровку в Москве от нашего коллеги из Рима. Тот сообщил, что тебя действительно украли террористы. Только странно все это…

— Ты по-прежнему служишь?

— По-прежнему, куда я денусь…

— А когда на пенсию?

— Когда прикажут. Только странно все это…

— Что странно?

— Все. И жизнь наша в том числе. Может быть, мы останемся с тобой в Москве. И может быть — навсегда. У меня оказался там очень большой друг, вернее…

Полковник не успел договорить. Оглушительной силы взрыв разнес «ситроен» на куски, и они упали в море, подняв каскад брызг, изломав лунную дорожку, разделявшую спокойно дремавшее море…

Об авторе

Леонид Колосов — журналист-международник, кандидат экономических наук. В газете «Известия» работает с 1962 года, много лет был собственным корреспондентом «Известий» в Италии, в настоящее время — в Югославии. Он автор и соавтор ряда книг, в том числе: «Италия издалека и вблизи», «Незнакомец в черной сутане», «Мафия — концерн преступников», «Заговор генералов», «Смерть при жизни» и других.

Сюжет книги «Прощайте, господин полковник!» — это не выдуманная история. В ней изменены лишь имена и фамилии героев, сдвинуты во времени некоторые факты, смещены географически некоторые события.

Один из главных героев книги — натовский разведчик

Автору довелось неоднократно встречаться с ним. И на вопрос о том, что побудило западного разведчика занять место по другую сторону баррикад, он сказал: «Можно было бы ответить просто: симпатии к советскому народу и любовь к русской женщине, ставшей моей женой и подарившей двоих детей. Но это не вся правда. В моих руках оказался секретный документ Пентагона, предусматривающий стратегию «выжженной земли» на случай военных неудач натовских войск в Европе. И я не мог поступить иначе…»