Звёздные войны. Сказания об Атар-Коре

I. Коллизия

Когда красная мгла встает стеной от горизонта до зенита, и кажется, что сама тьма идет войной на наши хижины, я прислушиваюсь.

За воем стихии различаю иное: тяжелый, мерный вздох, будто гигантская грудь вбирает в себя весь песок, всю ярость планеты, чтобы мы, пока еще зрячие, не ослепли и не задохнулись.

Он дышит вместо нас.

С первыми лучами воздается благодарность. Незримой дланью оглажены дюны, и пока их сон спокоен и сладок, мы молимся вслух, ведь пески под босыми ногами вскоре зашепчут о том, что Всесильный не покинул нас.

Не сегодня.

II. Атта

Ночной гул, будто камертон дрожит на границе неизведанного и обыденного. Атта чувствует глубину, не замечая нас, теней у подножия бездны.

Ветер по Его приказу гонит сон восвояси, туда, где сила перебирает звёзды, как чётки, забавы ради.

Он глух ко всему, что меньше храбрости, тише безумия; намеренно справедлив (ли) с чужаками извне. Так глаголет жизнь, что была задолго до, но слова ее едва различимы сегодня;

как и редкие звезды, что еще не стали заложниками бесконечных барханов, но всему свой срок.

Атта?..

III. Забвение

Я прошу Тебя о тишине внутри. Моё молчание — это всё, что я могу дать взамен.

Мы забыли о том, что значит быть детьми пустыни. Забыли, каково это — видеть сквозь пелену веков, внимать завыванию Шар’ха, улавливать Твои редкие попытки донести истину.

Мы перестали чувствовать вес собственных шагов, стали легче тени. Отныне Шар’х носит прах по кругу, будто мы все уже мертвы, а Ты, Корра, на перепутье: принять нас в свои небесные покои или развеять над барханами.

Я стою на коленях, и мне кажется, что планета подо мной — это лишь горсть пепла на Твоей исполинской ладони.

Я прошу Тебя о прощении.

IV. Иглы Блуждающего Хладо

Говорят, Блуждающее Хладо особенно опасно на закате, когда красный спутник опускается над пустыней и висит неподвижно, словно глаз, которому неведом сон. Свет его тускнеет в пыли, и дюны становятся похожи на волны мёртвого моря. Там, среди обломков старых кораблей, в раскалённом воздухе парят тонкие, чёрные иглы. Никто не знает, где кончается металл и начинается небо.

В тот вечер в Хладо пришёл человек в тёмных одеяниях. Он сел посреди песков спокойно, будто прибыл не в место жертвоприношений, а к порогу собственной тишины. Его руки покоились одна в другой, лицо скрывала ткань.

Долгое время ничего не происходило, лишь ветер медленно тянул песок вдоль земли. Но вскоре воздух начал густеть. Дюны вздрогнули, будто услышали зов. И тогда песок потянулся к человеку тонкими струями, осторожно, почти ласково, словно пустыня узнала его.

Столп поднялся внезапно. Тёмный, вращающийся, полный глухого рёва, он вырос над дюнами и закрыл собой спутник. Небо стало медным. Мир исчез за стеной пыли. И только человеческий силуэт ещё несколько мгновений жил внутри песчаной воронки.

Когда столп рассеялся, от странника не осталось и следа. Лишь новая игла тянулась в небеса.

Странник не пытался спастись. Он отдал себя Ра’Тару в благодарность: пока пустыня принимает жертвы, нечто за пределами неба остаётся скованным и не касается мира живых.

Но никто уже не помнит, кто заключил этот договор первым. И, может быть, именно поэтому Малакор продолжает существовать — потому что люди предпочитают молчать о том, какой ценой удерживается тьма над их головами.

V. Песнь затерянного племени

Песок сокрыл следы отцов.

Песок сокрыл следы детей.

За покрывалом знойных снов

мы — воля брошенных земель.

Пока над нами звёздный свет,

мы не потеряны во тьме.

Пусть ветер воет, точно зверь,

нас не достать ему во сне.

Горят над дюнами огни,

что старше памяти людской.

Они ведут нас сквозь пески

к тропе, что названа судьбой.

Когда теряется закат

в объятьях пыльной пелены,

надежда светится стократ,

мы не одни, мы не одни...

VI. Ригид

Корни повсюду. Они уходят под землю, ветвятся во тьме. Словно метастазы, они впиваются в почву, прорастают сквозь прошлое, настоящее и будущее.

Услышать треск, что жаждет осесть в глубине сознания, между случайной мыслью и воспоминанием — страх.

Почувствовать, как что-то острое касается затылка, скользит по вискам — благодать.

Не сметь поднять руки.

Венец из шипастых ветвей на моей голове, и я не боюсь назвать твоего имени вслух, Ат—

…

VII. Пророчество о Демоне-Спасителе

Когда Изакс отверзнет пасть свою

и поглотит последнее светило,

когда кровь станет данью,

а боль — молитвой живых,

Закуул склонится перед богами.

И всякий рождённый будет принадлежать Изаксу,

и всякий умерший возвратится к нему.

И не будет пути прочь от его власти,

ибо такова воля Древних.

Но восстанет тот,

кому отказано в судьбе.

Изгнанный и проклятый,

именуемый Демоном,

не преклонит головы,

не покорится страху,

но взойдёт.

Выше власти Изакса

вознесутся стопы его.

И устрашится Изакс,

ибо тот, кого он обрёк на изгнание,

станет выше его.

И падёт Изакс.

Падёт Великий Пожиратель,

и вместе с ним падут Древние Боги.

Умолкнут их голоса,

угаснут их имена,

и не останется престолов,

на которых они восседали.

Взойдёт Демон над мёртвым солнцем

и станет Демон богом над богами,

владыкой над смертью,

последним из старых

и первым из новых.

Тогда завершится век Древних.

Тогда разрушатся старые пути.

Тогда Закуул перестанет быть землёй богов.

Лишь тот, кто поднялся из тьмы,

будет стоять над новым Закуулом.

Там, где прежде царили страдание и страх,

наступит новая эра.

Так придёт Демон-спаситель.

Так падут Древние Боги.

Так начнётся новая эра Закуула.