Звезда

Звезда

Звезда светила яркая и невероятно огромная для звезд этой местности. Она появилась как-то вдруг, неожиданно, внезапно. Он даже не заметил её появления, а когда повернулся в её сторону, звезда уже горела. Ему ничего не оставалось, как охнуть от удивления и впериться глазами в это чудо. По-прежнему на небе не было ни одной звезды, кроме этой.

Невероятно!Невероятно и волшебно…

«Это моя звезда, - подумал он, - она выведет меня к свету».

В моём мире два солнца серого цвета. В моём мире ситец и жаркое лето. В моём мире беда не владеет душой. И если праздник, то праздник большой. О любви в моём мире каждое слово,

А в глазах твоих счастье снова и снова. Твоим запахом пахнут трава и цветы. В моём мире лишь я, в моём мире лишь ты. В моём мире ни горечи нету, ни бед… В твоём мире меня просто нет.

Ночь кончилась. Она кончилась так же внезапно, как появилась его звезда. Он даже не успел, как следует полюбить её, как звезда растаяла отражением в утренней росе, а затем испарилась и роса. Теперь ничто не могло заставить его идти вперёд, кроме надежды, что скоро наступит ночь, и он снова увидит её. Свою звезду.

Чем дальше он уходил, тем сильнее трепетало его сердце от страха не увидеть её и от счастья, что он её познал. Она его. Путеводная и долгожданная..

Он ускорил шаг, ведь чем быстрее будешь удаляться от солнца, тем быстрее наступит ночь. А так как солнце зайдёт у него за спиной, он, не выдержав, побежал ему навстречу. Солнце всходило огромное и палящее. День только начинался. День – это так долго.

Мы обиды прощаем

И горе, и боль.

Узнаём по улыбкам

Любимые лица.

Мы рассветы встречаем,

Делим вместе хлеб-соль.

Исправляем ошибки,

Чтоб с дороги не сбиться.

Мы обиды прощаем

И горе, и боль.

Об измене и подлости

Мысли разбив.

От того, зачастую, не замечаем,

Как уходит любовь,

Из-за боязни, робости

Нам изменить

Что ж молчишь, ты, любовь?

Что ж уходишь в слезах?

Или силы былой

Не осталось в крови?

Из-за боязни, робости

Нам изменить,

Изменяет любовь,

Остаются глаза. Без души и без гордости.

Как понять и как жить?

Сон обычный средь снов.

На подушке слеза.

Солнце было в зените. Если провести линию от его головы к солнцу, подумал он, то можно решить, что он акробат, который держит на шесте Вселенную. И нет ничего, только он и Вселенная. А вокруг ослепительный и душный мрак.

Он лежал, скрутившись калачиком под этим ужасным солнцем, закутав в рубашку голову, и старался заснуть. Вместо сна приходили тяжесть и удушье. Тогда, раскрыв лицо, он усиленно вдыхал в себя воздух, который, проникая в лёгкие, заставлял тело корчиться от спазмов.

Смерть не приходила. Он думал, что она придёт во сне, но и сон тоже не приходил. Равновесие между ним и солнцем не нарушалось. У него уже не было воли держать это солнце в зените. Ах, если бы он умер, то вся бы Вселенная вместе с проклятым солнцем полетели бы в тартарары.

Себя, взведя на смертный эшафот,

Любимую, как песню, вознеси.

В подарок жизнь свою преподнеси,

Освободись от страха и хлопот.

Своею смертью счастье ей добудь,

Своей любовью силы ей прибавь.

Любимой выше никого не ставь.

Благослови её и в добрый путь…

Но путь недолог, жить осталось миг.

За этот миг к любимой доберусь,

Её губами досыта напьюсь

И умирая, в сердце спрячу крик. Когда он проснулся, был вечер. Всё-таки он заснул и теперь, проснувшись, замирая от волнения, рассматривал темнеющее небо. Звезды не было. Но зато было множество других звёзд. Они подмигивали ему, то ли стараясь подбодрить, то ли с целью привлечь к себе внимание. Они изо всех сил старались быть похожими на его звезду, но разве могли эти миллионы звёзд заменить ему любовь. Если бы они и слились в одну звезду, объединив в себе все пороки и достоинства мира, то и тогда он не отдал бы им предпочтения. Она одна. Он её любит.

Вновь поднимаю руки к небесам,

Ведь я себе и раб, и бог.

Я на себя плюю, лежащего у ног.

Бываю щедр, зол, бываю строг.

Самим собой распоряжаюсь сам.

Но если верить сердцу, а не слову,

Я лицемер и плут. Я - жалкий лгун.

И в сердце не осталось нежных струн.

Я стал ворчливый, хитрый, как колдун,

На подлости и гадости готовый.

Я сам наколдовал, чтоб ты исчезла.

Ведь знал, что удержать тебя не в силах,

Но сердце голос разума размыло

И день, и ночь без устали твердило:

-Верни её, пока не рухнул в бездну.

Но нет тебя и удаляясь вновь

В душе ты пробуждаешь то же слово,

Оно в любой момент звенеть готово

И об него я разбиваюсь снова,

Ведь нету крепче слова, чем «любовь»

Я вновь колдую, вызывая духов,

Волшебные слова забрала ты. Я лезу в души, разрывая рты,

Ведь без тебя ни снов, ни красоты.

Земля полна лишь миражом и слухом.

И слухи шепчут: « Очень далеко,

Живет великое и праздничное чудо»

Его я обязательно добуду,

Хоть душу чёрту заложу под ссуду.

Но кто мне даст тебя? Никто.

Злость заставляла его ругаться. Как же так? Она, наверно, специально заманила его в любовь, чтобы он потом страдал и мучился. Этого не будет. Он умрёт, стиснув зубы. А может она и хочет его смерти? Она лицемерка и обманщица.

Он понимал, что злость его мимолётна, что она исчезнет также быстро, как исчезла его звезда. Злость пройдёт, и он снова будет переживать, а может даже и ревновать, думая, что она светит кому-то другому. А ведь ему так нужна её помощь. Он точно знал, что без света любимой может сбиться, заблудиться в этой, запутанной клубком, жизни. Почему она не приходит? Почему она не протянет к нему лучи, полные искристого сияния и тепла?

А, сейчас, ему ничего не оставалось, как ругать её за изменчивость и бессердечие.

Раскрошили корочки

До последней крошки.

И клюю я ложь твою

Из твоей ладошки.

Мне бы дольку правды,

Знал бы, что случится.

От своих несчастий

Я успел бы скрыться.

Ты такая, как и все,

Лицемеришь ловко.

Валишь беды на мою

Бедную головку.

Ночью бьёт меня мандраж,

Аж трещат суставы.

Обложила меня ложь,

Где ни ткнусь – облавы.

Я опять к тебе бреду,

Ноги, как в колодках.

Пыль кружится на лету,

Рвёт и давит глотку.

Я глотаю пыль, как мёд,

Умереть мечтая.

Верю, смерть ко мне придёт,

Нежная и злая.

Я оставил узелочки

На платочке. Не забыть,

Что опять придут денёчки,

Когда надо слёзы лить.

Пред тобою преклонюсь,

Как перед иконой.

Лишь бы не была судьба

Тихой и спокойной.

Я к губам не поднесу

Кубок, полный кровью

И на плаху отнесу

То, что звал любовью.

Для тебя я – воробей,

И силки расставив,

Держишь в клеточке своей

Ты меня на память.

Мысли путались, кружились и оседали лёгкой пылью, не оставляя в памяти следа. Он думал. Он сопоставлял свою жизнь с той, которая прошла, силился представить своё будущее. Но пыльный поток мыслей всё стирал из памяти, засыпая пеплом иллюзий мозговые извилины. Сквозь эту неясность ритмично и настойчиво пробивались строки…

Не запрещай себя любить,

Любить так больно, безнадёжно.

Ведь это было бы безбожно,

Мою любовь во мне убить…

Уже засыпая, он одними губами повторял вслед мыслям…

Замок закрылся, ключ потерян,

Но я стучусь, ломая руки,

А мне в ответ чужие звуки

Навечно затворённой двери…

Бессилие победило. Подсознательно боясь одиночества, он опять забылся сном в надежде, что, проснувшись, поймает на себе лучи любимой.

О! Если бы счастье и будущее были подвластны рукам, они вылепил бы их из своего жалкого тела, чтобы отдать любимой…

Ему снился сон. Во сне он был так же несчастен, как и наяву. Во сне он бежал к своей звезде, стиснув зубы, а она удалялась от него и, о! ужас, тянула лучи к другому. Кошмарный сон. Дрожь пробежала по его телу. Он застонал сквозь забытьё, а из-под закрытых ресниц потекли слёзы.

Я всегда стремился идти только вверх.

И считал, что скоро сумею взлететь.

Я смотрел вперёд, я верил в успех.

Но теперь впереди у меня только смерть.

Я ведь знал, что влюбившись можно упасть

И разбиться о чувства, словно о твердь.

Я считал, что с любовью вдыхаю лишь страсть.

Оказалось я с ней выдыхаю лишь смерть.

Говорят: «Изменился, отстранившись от дел.

К чужим бедам ослеп и оглох.»

Жаль, что в душу мою никто не смотрел.

Я в душе давно уже сдох.

Он спал. Со стороны могло показаться, что ему ничего не снится, а ту дрожь, которая изредка пробегала по его членам, можно было приписать усталости. Да, он устал. Он устал быть один, он устал смотреть на мир глазами стороннего наблюдателя. Ему хотелось деятельной жизни, но тоска мешала ему приобщиться к песне. Вот если бы с ним была она, он бы показал всему миру чего он стоит. Он стал бы для мира вторым солнцем и, тогда уже никогда не наступила бы зима. Мир никогда не почувствовал бы той стужи, которая захватила его в плен. Ведь она самая опустошающая, эта стужа безразличия…

К чёрту эти мечты.

Их не продать, не купить. К дьяволу эту любовь.

Она лишь мешает жить.

И эти терзанья, желанья,

И эти обиды и смуту.

Они лишь мешают приникнуть

К спокойствию и уюту.

Поверить в себя и силой

Уверенность в сердце вселить.

Да ну её нахуй, любовь,

Когда это больно – любить.

Ночью звезды опять не была. Ну и плевать, подумал он, плевать я хотел на то, любит меня кто-нибудь, или нет. Я знаю, что сам способен любить. Я знаю, что люблю. Я жив. Моя душа ещё способна переживать, а сердце, моё сердце, оказывается, ещё способно болеть.

А, что до неё, то разве обязательно видеть, чтобы любить? Разве нужно чувствовать ласку, чтобы быть способным ласкать?

А она? У неё есть собственная совесть, которая знает, что нужно её хозяину. Она подскажет ей, что делать, кого надо любить, кому можно верить. Ей так необходим правдивый советчик. Она хоть и звезда, но разве звёзды безгрешны? Я видел много звёзд, которые ярко горели, но души их были лживы.

Моя звезда умеет искренне светить тому, кто ей нужен. Не её вина, что я сдуру пошёл на её свет, слепо, как ночная бабочка летит к обжигающему огню, или непроницаемому окну чужого дома. Мне, как той бабочке, необходимы тепло и свет, но я, как та бабочка, не знаю, который тот дом, где окно раскрыто только для меня.

Мы верим в сказку?

Сказка не пришла…

Испуганная спряталась куда-то.

Я медленно снимаю с мира маску-

Ну, до чего же искренность смешна

У голого, продрогшего заката…

…Ты обнимаешь чуткою рукой

Меня. Я сплю.

Я знаю, это сон.

И на душе блаженство и покой.

Тебя губами призрачно ловлю,

Ты исчезаешь, превращаясь в звон.

Я наношу удары в темноту,

Вбивая руки в острые углы.

Но всё напрасно. Темнота – гранит.

Я падаю, теряю высоту,

Найти стараясь у проклятой мглы

Хоть капельку светла. Я в кровь разбит.

Но, господи! Ведь ты со мною рядом

И стоит только руку протянуть,

Чтоб ощутить тепло твоей щеки,

А воздух весь пропитан гнусным смрадом.

Боль. Хочется уснуть.

К тебе мне не поднять своей руки.

Ты рядом. Знаю, рядом. Далеко…

Я буду близко, не смогу обнять,

Ведь мы с тобой, увы, совсем чужие.

Но сердце плещет, пенится рекой

И реку чувств уж не воротишь вспять.

Она нас не поймет. Мы стали очень злые.

«Значит снова один, - подумал он, - значит снова надо смотреть на небо, снова искать себе звезду. Без звезды нельзя. Надо, чтобы кто-то светил тебе, верил в тебя, а ты верил в него. Я пел о любви, я отдавал своё сердце только для того, чтобы снова смотреть на небо, где горят чужие звёзды. Я пел о любви, оказывается, для того, чтобы моя песня затерялась где-то среди дебрей не нужных никому чужих слов».

Подвал, ступеньки, мрачный свет. И веет затхлостью на лица. Дорога вниз. И стонет птица В предчувствии каких-то бед.

Ступеньки уже и покатей, А птица стонет, мрак густеет.

И сразу публика грустнеет,

Как старый клоун на плакате.

И гулким эхом шелестят

Подошвы, юбки, рукава. Застыли в воздухе слова,

Глаза невидяще глядят.

Вдруг ужасом застыла кровь.

На полках, в банках безобразно, Так достоверно и так разно, Так немо корчится любовь…

Кунсткамера любви. Такое видеть Дано не всем, но видит вновь

В нас палачей своих любовь.

Внезапно он осознал - во всём виноват только он. Он, чёртов дурак, он и только он мог сделать так, чтобы она светила только ему. Надо было только захотеть, очень захотеть – и всё. А он сидел, влюблённый и не замечал за своей любовью, что она горит вовсе не для него.

Но почему же он сидит, как истукан? Ведь в отличие от истукана он недолговечен. Жизнь коротка. Она пройдет также быстро, как один год, как один день, как одно мгновение. Он никогда не вспомнит, каким он был в это мгновение. Ведь в это мгновение он лицемерил, делая вид, будто ему безразлично то, что он безразличен ей. Он смотрел ей в лицо и видел, что слаб перед судьбой, уготованной ему этой звездой. Он проклинал её за то, что не может прильнуть к ней губами и целовать, целовать, обжигаясь и плача.

Она нежная, она добрая, умная и ласковая. Она смелая и красивая. Она должна была увидеть в его глазах своё отражение. Как ему успокоиться? Единственный источник, из которого он мог бы черпать свои силы не смог пробиться сквозь обыденность и суету.

Единственным меня ты не назвала

И для меня единственной не став,

Ушла, не приняла, не распознала,

Исчезла, мою душу растоптав…