Золотой застой (из сборника "Дым Отечества")

МАРТЕН И РАСИН (басня)

Под приятную трель клавесина

ежедневно читая Расина,

жил блондин по соседству с мартеном,

по утрам просыпаясь шатеном.

...Ты умойся сперва керосином,

а потом увлекайся Расином.

1988

СТРОИТЕЛЬНЫЙ ЭТЮД

Бухой водитель вывалил вчера

полкузова бетона в бункера.

Никто не всполошился до утра.

Бетон засох. Долбаем бункера.

Растёт обломков сизая гора.

Бетон гудит. Долбаем бункера.

Над нами зной звенит, как мошкара.

В глазах темно. Долбаем бункера.

Глядите все! Поближе, детвора!

Вас это ждёт. Долбаем бункера.

Шло казачьё на нас, шли юнкера...

Разбили их... Долбаем бункера...

1977

БАЛЛАДА ПОТУСТОРОННЯЯ

Невезение фатальное

или чьё-то недомыслие —

только лайнер комфортабельный

пополам переломился.

Из него я с криком выпорхнул,

улетел навстречу моргу.

Жалко только, что не выкрикнул

всё, что думаю, парторгу!

Разумеется, не в курсе я,

где упали наши тушки,

но лежим мы всей экскурсией

на колеблющейся тучке.

Всё кругом белее сахара,

но увидел я — кого же?

Моего парторга с арфою.

С перепугу чуть не ожил!

Тянут ангелы сопранами,

а парторг октавой выше:

мол, на общее собрание,

кто трагически погибши!

Мол, товарищи, попомните:

вы в раю, а не в Ростове,

вы советские покойники —

будьте этого достойны!

Коллектив согласье выразил,

содрогаясь от восторгу.

Ох и мудро ж я не высказал

всё, что думаю, парторгу!

1979

БАЛЛАДА О БРАКОНЬЕРЕ

Строга статья закона и стара:

олень — для королевского стола.

Но вот однажды этого оленя

ударила калёная стрела.

Виновного искали до среды,

но были так запутаны следы,

что встал король и разразился речью

в защиту окружающей среды.

Сказал: «Мы забываемся порой!

Охотой занимается — король.

А если каждый подданый займётся,

то нам придётся завтракать корой!»

А браконьер таился в гуще трав

и думал так: «Король, конечно, прав.

Однажды со стотысячной стрелою

уйдёт олений топот из дубрав...

Но не могу, подлец, жевать мякину,

когда король смакует оленину,

когда кругом такая даль и ширь!..»

Он так решил. Я тоже так решил.

Потом прошли не годы, но века.

Где лес шумел — там плещется река.

А в целом ничего не изменилось:

строга закона старая строка.

И браконьер пиратствует в ночи.

В него ракеты садят скурмачи.

А он, родимый, скорчась за мотором,

«казанку» молит: «Падла, проскочи!»

Строга статья закона и стара.

Ему внушает радио с утра,

что по вине таких вот браконьеров

не станет скоро в Волге осетра.

Он думает: «Конечно, это да...

Останется в реке одна вода...

И что печальней может быть на свете

решения народного суда!..

Но как смотреть на голую витрину,

когда обком смакует осетрину,

когда кругом такая даль и ширь!..»

Он так решил. Я тоже так решил.

1980

Я волнуюсь, читая стихи...

***

Василию Макееву

Я волнуюсь, читая стихи:

не слова, а прозрачные слёзы!

Все твердят, что пришли от сохи,

что вчера ещё слезли с берёзы.

О родной вспоминают стезе,

где зады поросли лопухами.

Так и видят себя в картузе

и в рубахе с шестью петухами.

И живут, разрывая сердца

под трамвайно-троллейбусный грохот.

Эх, найти бы того подлеца,

что насильно отправил их в город!

Я найду его. Зол и речист,

я прорвусь через сто кабинетов.

Я в лицо ему брошу: «Садист!

Ты за что же так мучишь поэтов?

Ты же слышишь, как стонет стило!

Здесь их жизнь и больна, и кабальна!

Отпусти ты их с миром в село.

Посади ты их там на комбайны...»

1983

НА ДАЧАХ

Утро. За ночь став лохматее,

выхожу дышать простором.

До рассвета Волга (мать её!)

тарахтела рыбнадзором.

Дачи. Рощи. Степи русские.

И пустые поллитровки.

Сохнут розовые трусики

на капроновой верёвке.

Дунет ветер — затрещат они.

Вот рванулись что есть силы —

и забор, вконец расшатанный,

за собою потащили.

Но прищепка жёсткой чавкою

держит трусики из принципа.

Не лететь им вольной чайкою

над просторами искристыми.

Мысль: судьба у всех почётная.

Не питайте к чайкам зависти,

если призваны подчёркивать

очертанья чьей-то задницы!

1980

МОНОЛОГ ПАТРИОТА ​

Что ты смотришь по-разному,

говоришь про топор?..

День Победы я праздновал —

занеси в протокол!

Бормотуха — извергнута.

А напротив, в кустах,

дуб стоит, как из вермахта —

весь в дубовых листах!

А мильтоны застали на

том, что сёк топором...

Так ведь я же за Сталина,

блин, как в сорок втором!

Я и за морем Лаптева

их согласен ломать!

Я ж — за Родину-мать его,

в корень с листьями мать!

Я их эники-беники

в три шестёрки трефей!..

А изъятые веники —

это как бы трофей...

1988

ПЕСЕНКА НА УКУШЕНИЕ ​

Михаилу Шалаеву

От лиловых вершин Копетдага

до жемчужных зубцов Эвереста

раскатилось известие это

над песками шестого помола:

будто члена ЦК комсомола,

делегата двадцатого съезда

и редактора крупной газеты

укусила большая собака.

Было так: возвращались с аванса

вместе с замом дорогой известной,

а зубастая бестия эта

налетела на них косомордо:

«Где тут члены ЦК комсомола,

делегаты двадцатого съезда

и редакторы крупной газеты?»

(А на прочих она не согласна!)

Я прошу вас, товарищи судьи,

точно вычислить время и место,

чтоб она не ушла от ответа,

потому что прямая крамола —

тяпнуть члена ЦК комсомола,

делегата двадцатого съезда

и редактора крупной газеты...

Терроризм неприкрытый, по сути!

Вы заставьте собаку признаться,

с кем в сношеньях была до ареста,

и отправьте на краешек света,

где торосы мерцают у мола,

где ни членов ЦК комсомола,

ни редакторов крупной газеты,

где во сне никому не приснятся

делегаты двадцатого съезда!

1990

УЛИЦА ХИРОСИМЫ ​(на известный мотив)

Тротуары выщербились с краю,

на асфальте — выбоины в ряд.

В эту ночь решили самураи

посетить родимый Волгоград.

Но разведка чёртом из шкатулки

подняла уснувший городок —

и пошёл утюжить переулки

броневой асфальтовый каток.

В темноте чернее каракурта

проложили пару автострад —

и себя, родимого, наутро

не узнал родимый Волгоград.

Плыл асфальт, на озеро похожий.

Иногда лишь попадался в ём

ненароком вдавленный прохожий,

потерявший всяческий объём.

Самураи едут на «тойотах»

и, сверкая стёклами очков,

всё глядят на нас на идиотов,

ну а мы — на них на дурачков.

Простывает след от самурая.

В Волгограде стих переполох.

Никакая нынче вражья стая

не застанет Родину врасплох!

1985

ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПОЭМА

1. ПЕСЕНКА

Тяжёлых туч мохнатая ладонь

накрыла всю окрестность до пригорка.

Дожди, дожди... Деревня — что Лондон:

не то Биг-Бэн, не то водонапорка...

Ах, ритмы, рифмы, краски и слова!

Где вы теперь, скажите бога ради?

Я — педагог. И норма такова:

три стопки в день (не водки, а тетрадей)!

В окне — забор, к которому привык.

И вот гляжу с нервической улыбкой,

как пишет непристойность ученик,

причём с орфографической ошибкой.

Понятно всё! Встречал я и не раз

на партах мат в одном и том же стиле.

И пусть не врёт, что это — первый класс!

Там букву «х» ещё не проходили!

Настанет ночь. Я выберусь во двор.

Дрожа рукой, пошарю по карману.

В кромешной тьме нащупаю забор —

и угольком исправлю орфограмму...

2. ХРОНИКА

«Итак, начнём! Учебники — открыли...

Отдай фонарь! Отдай. Потом верну...

Итак! За что Тарас убил Андрия

и как нам это Гоголь развернул?

Ответь...» И морды мраморный булыжник

всплывает метра на два предо мной.

Жуёт губами. Ничего не слышно.

Глаза полны собачьею виной.

На предпоследней парте возглас: «Черви!» —

и сдавленный ответ: «Иди ты на!..»

Длинна девица, словно третья четверть,

и столь же безнадёжна, как она.

«Ты будешь отвечать?» Молчит — хоть тресни!

Окаменела, словно истукан.

На предпоследней парте возглас: «Крести!» —

и звяканье бутылки о стакан...

3. КОБЫЛА МАЙКА

Видать, Златая дикая Орда

ударила в крови подковой дробной.

Зачем иначе я ноздрями дрогнул,

узрев явленье этого одра?

Зачем, придав литому телу крен,

я продробил по балке хищной рысью

с одним желаньем: сдвинув шапку рысью,

погнать коня на деревянный кремль?..

Взметнуть клинок и броситься вдогон,

невидимой камчою приударен...

Ах, Майка, друг, зачем я не татарин —

зачем простой советский педагог?..

1972

ПЕСЕНКА ВПОТЬМАХ ​ (наивная-наивная) ​

На ГЭС забастовка, полгорода тонет в ночи,

большие турбины вращает вода вхолостую.

Бастуют таксисты. Бастуют зубные врачи.

И только обком никогда-никогда не бастует.

Не пряча обреза, проспектом идет рэкетир,

поскольку менты отказались работать вчистую.

У рынка бастует последний бесплатный сортир.

И только обком никогда-никогда не бастует.

А я, многогрешный, признаться, мечтаю об том,

что как-нибудь утром прочту на воротах листовку:

«Ребята! Свершилось! Бастует родимый обком!»

И все остальные немедля прервут забастовку.

Мы выправим рубль и наладим красивую жизнь,

а если обком осчастливит ещё месячишком,

мы даже построим ему небольшой коммунизм,

посадим туда и показывать будем детишкам.

1990