Чхве Тонхо

Златокрылый жук

Чхве Тонхо

Златокрылый жук

Серия «Корея: лучшее»

Чхве Тонхо

최동호

Перевод с корейскогоЛарисы Пискаревой

Поэзия Чхве Тонхо

Корейский поэт Чхве Тонхо родился в 1948 году в городе Сувон провинции Кёнгидо, окончил сеульский университет «Корё», после чего работал в газете «Чунанильбо». В настоящее время Чхве Тонхо является почетным профессором факультета корейского языка и литературы университета «Корё». Он лауреат многих литературных премий, в том числе премии «Буддизм в современной литературе», председатель творческого объединения поэтов «Любовь к поэзии». Автор сборников «Пыльный ветер» (1976), «Утром за книжным столом» (1988), «Дхарма, который играет в мяч» (2002), «Златокрылый жук» (2009), «Море в бутылке» (2013) и др.

Поэзию Чхве Тонхо можно отнести к философской лирике или к поэзии размышления. Мировосприятие этого известного корейского поэта восходит к буддизму. Путь к просветлению и духовному самосовершенствованию – вот идейная основа его поэзии в целом. Эта тема звучит в стихах автора в разных вариациях, символах и аллегориях. Поэт по-своему противостоит нынешней действительности с помощью восточного учения просветлении. Чхве Тонхо продолжает традиции, заданные творчеством таких корейских поэтов, как Хан Ёнун, Со Чончжу и Ким Тальчжин. В своих произведениях он также задает вопрос о сущности учения буддизма. Но просто словами на него ответить нельзя. Поэт заставляет читателя выйти за пределы словесных описаний и почувствовать глубину и многогранность этого религиозно-философского учения.

Герой одного из сборников поэта, Дхарма, – буддийский монах, принесший это учение из Китая в Корею и далее в Японию. Буддийское видение мира – это бесконечная цепь перевоплощений, переход разнообразных сущностей из одной в другую. Мы можем наблюдать это явление в разных стихах сборника. Так, в стихотворении «Старик и горизонт» отношения собаки и хозяина, такие привычные для читающей публики сюжеты и образы, предстают как «тени друг друга». По-новому увиденная, простая житейская ситуация настолько живо передает бесконечную привязанность, любовь и взаимопонимание двух земных существ, что душа читателя, словно преодолевая земные пределы и выходя за пределы телесных сущностей, возносится к метафизической высоте чувств.

Подобные метаморфозы происходят с нашим сознанием и восприятием, когда мы читаем стихотворение «Златокрылый жук»; в нем поэт передает чувство любви, используя необычные сравнения, основанные на световых ассоциациях и интерпретациях, которые символизируют духовное прозрение и просветление.

Поэт стремится познать сущность предмета, рассматривая его с разных сторон, в различных ассоциативных связях.

Одна из частей сборника «Свирель Бихёна» полностью посвящена буддийской тематике, но образы, связанные с буддизмом, встречаются и в других стихах: это упоминание о корейских буддийских храмах, да и сам Будда появляется, например, в стихотворении «Изваяние сидящего размышляющего Будды». Стихи насыщены необычными метафорами, в основе которых лежит корейская действительность. Буддийские храмы часто представляются одушевлёнными существами:

Храм Мангвольса,

Трубу с дымоходом на спину взвалив,

В каменном чреве огонь усмиряет…

Поэт включает в сборник цикл стихов, посвященный корейской мифологии, которая восходит к древним легендам и дошла до наших дней благодаря летописи «Самгук юса» («Хроники Трех королевств»)Темы навеяны историческим прошлым Кореи, деяниями реальных и мифологических героев. Возрождая героев древних легенд, Чхве Тонхо придает им символическое или аллегорическое значение, которое прочитывается с проекцией на современность.

Побывав в прошлом, мы снова возвращаемся в сегодняшний день. Еще одна важная для поэта тема представлена в разделе «Тем, кто в вечных поисках», тема странничества и скитания. Эта тема трактуется поэтом очень широко, возникая в стихах в самых разнообразных интерпретациях и неразрывной нитью сплетая все стихи и книги в единое полотно. Мы видим неуспокоенность человеческой души, которая находится в вечном поиске, так же, как и сама душа поэта, странствует в поиске своего пути, духовного пристанища. В различных ипостасях предстает и сам герой-странник: это и путешествия в разные страны, и стремление убежать от суеты современного мегаполиса и обыденности к морю, в горы, к первозданной природе, желание уединиться в буддийском храме.

Тема странничества приобретает в стихах корейского поэта свои национальные черты и формы. В цикле стихотворений «Если зимой поедешь в Чондончжин» читатель встречается с традицией современных корейцев накануне Нового года отправляться на восточное побережье, чтобы встретить у моря первые лучи солнца. Корейцы верят, что это принесет счастье и исполнение желаний в наступающем году. Вот поэтому «скитальцы», как называет их автор, спешат навстречу солнцу, стремясь обрести надежду.

XX век был очень тяжелым для корейского народа, омраченным тяготами японской колонизации, войной между Севером и Югом, трудностями восстановительного периода. Поэт Чхве Тонхо и люди его поколения пережили и помнят этот период в истории своей страны, помнят полуголодные детские годы, помнят желание родителей во что бы то ни стало дать своим детям образование – с надеждой на то, что следующее поколение будет жить лучше. «Старушка на рынке Тонамдон» – это собирательный образ корейских женщин, как правило, не имеющих образования, но готовых целыми днями продавать овощи со своего огорода, чтобы поднять семью на ноги, отправить детей учиться в университет. «В мамином доме зимой» – очень проникновенное стихотворение, которое поэт посвятил своей матери. Ее образ, построенный на конкретных ярких деталях корейского быта, с одной стороны, показывает жизнь семьи и матери, как ее духовного центра, с другой – является типичным, символическим для корейцев:

На рассвете слышу шаги, мама уголь меняет,

Так мягко зима ступает.

Из кувшина на триста вилков

Она достает кимчи,

Красный кимчи-чиге булькает на огне.

Детям мороз нипочем, играя, росли незаметно,

словно фасоли ростки,

восемь братьев-сестер…

Поэтический мир Чхве Тонхо соткан из тонко подмеченных деталей, традиционно неярких красок, но насыщен звуками и запахами, дополняющими и компенсирующими зрительные образы и картины.

Поэт останавливает свое внимание и на современной технократической, компьютеризированной действительности. Перед нами плоды модернизированной экономики. Мы наблюдаем сегодня, как это явление сложно отзывается в душах людей. Происходит обезличивание человека, поэту больно, что мир людей становится бездуховным. Души людей заполняет информация из интернета, которая подчас вымещает чувства. Как приятно держать в руках книгу с автографом автора! И вот в строках стихотворения мы читаем, что книги все чаще становятся «лишним грузом» при

Уникальность этого сборника в том, что с первой до последней страницы мы вместе с автором переживаем важные этапы истории Кореи. Историзм и реализм являются характерными чертами данного сборника. Поэт емкими образами дает нам прочувствовать свой жизненный опыт, свой духовный путь, в котором отражается духовно-исторический путь всего корейского народа.

Мне хотелось бы лично от себя добавить несколько слов об авторе сборника.

Поэт и профессор, преподаватель корейской литературы Чхве Тонхо был моим научным руководителем в университете «Корё». Эта встреча, которая переросла в искреннюю дружбу, очень помогла мне, дала возможность понять душу корейцев. Не только лекции по литературе, а именно жизненные уроки, которые преподнес Учитель, личное общение с ним приблизили меня к восприятию и глубокому пониманию корейской литературы и культуры.

С огромной признательностью и благодарностью представляю русскому читателю стихи Чхве Тонхо.

Переводчик,

профессор университета «Чунг-Анг» (Сеул)

Писарева Лариса Александровна

1 Часть

1 부

Молния брови насупила

눈썹사이로

사람의 바다

여름 종로 보도블록 들어 보라

사각의 모래밭에 푸른 바다가 있다

태양이 등 그림자 밀고 가는 한낮

사람의 바다가 파도 거품 일으킨다

Людское море

По улочке Чонно, вымощенной камнем,

Море людское меня за собой увлекает.

И полдень прошел, и солнце уже за спиной,

Но волны людские всё плещут и плещут.

번개눈썹

벼락 맞으러 가라

엉덩이에 수박 이파리 펄렁거리고

번개눈썹

소낙비 사이로 달려가

물장구치는

개울가 아이들

Молния брови насупила

Под раскатами грома бежим,

Листья арбуза по ногам бьют.

Молния брови насупила,

Хлынул бешеный ливень.

У берега речки дети играют

С потоком небесной воды.

몽당연필

백지 살결 위에 톡톡 부러진

작은 연필심 같은,

송사리 떼

하얀 눈자위, 까만 눈동자

물가에서 구름일기장 넘기다가

손뼉치고 놀러 나가는

산들바람 친구들

구름 물고 다니는 송사리 떼

하늘을

떠도는 영원한 술래다

Сломанный грифель

Как будто карандашный грифель

раскрошен о белый лист бумаги,

снуют мальки с черными зрачками

на белках глаз.

Хлопнешь в ладоши – и, теплого ветра друзья,

мальки, – врассыпную,

а ты полистай, как дневник,

отраженные в ручье облака.

Стаи мальков на зеркальной воде

в кучи облака собирают.

Ох уж эти мальки! Вечно ищут кого-то!

패랭이꽃 나비

패랭이 꽃잎 바람이 운다

설핏 잠 든 아이의

까만 눈망울 나비가 날아간다

너울거리는 패랭이 나비

노란 날개

세상의 공터 찾아온 도깨비 그림자 발걸음이다

꽃 그림자 마당 위 쓸고 있는 사이

노란 꽃 이파리에서

살짝 빠져 나온 패랭이 날개

바람결에 환하게 흔들리면

놀란 아이 눈망울에서

이승의 검은 나비 훌쩍 날아가 버린다

Гвоздика-бабочка

Шелест ветра в лепестках гвоздики

малютку баюкает,

пред полуприкрытыми веками

бабочка порхает.

Словно тень души человека,

витает она в этом мире

желтокрылой,

похожей на гвоздику.

Во дворике плавно скользят

тени вкруг этих цветов,

и одинокую гвоздику-бабочку

ветром вырывает

из сонма лепестков золотистых.

Ветер нежно подул на дитя,

Оно черные глазки открыло,

Проснулось.

А бабочка-гвоздика,

Цветочную пыльцу с себя отряхнув, упорхнула.

삽살개

딸랑 딸랑

세상을 점쳐 보아라

그대 가는 길은 내가 가는 길

내 가는 길에

삽살개 한 마리 더불어[1]

귀신 따위는 멀리 쫓아버리고

딸랑~딸랑~

걸림 없는 세상 네 마음대로

뛰어 놀아라

동쪽도 서쪽도 없이

그대 가는 길은

나비 등 타고 훨훨 날아,

사막도

바다도 건너서

하늘로 가는 길

바람이 당기는 길은

그대와 내가 함께 가는 길

가재 발걸음 이리저리

삶도 죽음도 넘어서

하늘, 너머

저 훤한 허방 세상

별빛으로 점쳐 보아라

들리지 않는, 방울소리야.

딸랑~딸랑~딸랑~

Мохнатый пес

Слышишь бубенчик? Динь-дон…

Мир познавать

следом за Вами[2] тем же путем я иду,

А за мною

пес мой мохнатый,

духов недобрых и призраков он отгоняет.

В мире, свободном от связей,

Буду шагать, куда душа позовет.

Без разбора – на восток ли, на запад,

по пути, указанном Вами.

На крылышках бабочки я полечу

над пустыней,

над морем,

путем, достигающим неба.

Это путь, по которому странствует ветер.

По этой дороге за Вами

иду, куда бы она ни вела.

Жизнь пройду.

Смерть пройду.

Пройду небо.

И мир необъятный

рассматривать буду,

как смотрит на мир свет звезды.

Вот уже и не слышен бубенчика звон.

Динь-дон, динь-дон, динь…

하루살이

하루치 삶이 생의 전부라니......

떴다 사라지는

엷은 생의 눈꺼풀들아

실금 눈웃음

깜, 빡, 하는 순간

억장 무너져

어디서 무얼하다

가는지도 모르는

이승에서

악착스런 백년의

삶도 하루 하루 스쳐간

하루살이야

떴다 사라지는 생의

눈꺼풀들아

너 정말 어디서 이 하루를 기다려 왔느냐

Бабочки-однодневки

День, только день —

вот и жизнь их прошла…

Рождение – смерть.

Видят мир только миг.

Нитевидно и робко

Засмеются зрачки,

но мгновенье мелькнет —

будет кончено всё.

…Так и век человека —

один за другим мчатся дни,

Ну, не бабочки-однодневки?..

Родятся глазенки —

подивясь мирозданью, исчезнут.

Откуда вы здесь и ждете чего

от вашего жалкого дня?

불꽃 비단벌레

부싯돌에 잠들어 잇던

내 사랑아!

푸른 사랑의 섬광

가슴에 지피고 불 속으로 날아가는

무정한 사랑아!

소용돌이 치는 어둠에서

탄생한 유성이

지구 저편 하늘을 후려쳐

다른 세상을 열어도

태초의 땅에 뿌리 박혀 침묵하는

서슬 푸른 돌의 사랑아!

유성이 유성의 꼬리를 잘라

번갯불 밝히는 밤

은하 만년을 날아서라도 나는

네 얼굴 보고 싶다

영롱한 생명의 빛

불꽃 가슴을 점화시켜 다오

비단벌레 날개빛[3] 내 사랑아!

Златокрылый жук

Едва коснулся кремня – вспыхнула

Моя любовь!

Синяя искра в груди зажглась

И летит на тот огонь.

Милосердия нет у любви.

Родившись во тьме,

Пронесся, как вихрь, метеор,

в твердь неба ударился он

с другой стороны Земли,

Наверное, путь проложил в мир иной.

А на земле, в самом жизни начале, корни пустила

Острогранного синего камня

Немая моя любовь!

В ночь раскаленные трассы

двух метеоров скрестятся,

Это ночь сверкающих молний.

И только в вечности неизменен

Один Млечный Путь.

Как лицо твое я увидеть хочу!

Сжигай мое сердце, чистый огонь.

Блеск колдовской

жука златокрылого[4] —

Моя страсть и любовь!

담쟁이

담쟁이 여린 잎사귀가

하얀 거미처럼 바람 타고 기어가는

한여름 벽돌담

바람이 잎사귀 흔들 때마다

담쟁이 붉은 줄기들이

하늘로 깃을 세운다

흙 속의 실뿌리처럼

벽돌담 모래알을 움켜쥔

잎사귀에서 땀방울이 떨어진다

무성하게 자라오른 잎사귀들 끝내

벽돌담 모래알에 깃을 떨구고

반짝이던 고개 숙이며

하늘 향해 작별의 손 흔드는 늦은

여름날 저물녘

나 한때 바다를 향해

팔을 내저어 보았던 어린 날

그 작은 손들이

바람을 찾으려고 이파리를 흔들 때마다

벽돌담은 파도를 불러일으켜

푸른 바다를 향해 깃발을 휘날리고

담쟁이 잎사귀는 벽돌담 너머

다른 세상 몰래 훔쳐보다

깜짝 놀란 아이처럼

초저녁 하늘 숨어 있는 별들을

손가락으로 불러들여

이렇게 숨가쁘게 빛나게 한다

Плющ

В летний полдень по кирпичной ограде

взбирается плющ, как цепь паучков.

Ветер листву всколыхнет, и средь листьев

красные побеги стягами к небу взметнутся,

а стебли за песчинки ограды вцепились,

как корни за землю.

Влага на листьях каплями пота блестит,

стебли жадно лакают дождинки,

и вскинул плющ благодарные ладони,

омытые небесной водой.

Буйно выросшие побеги

головой к ограде клонятся,

и поздний летний вечер,

с небом прощаясь,

машет ему рукой.

Помню – в детстве

я так же с морем прощался,

но ветер не сыщет ладошек моих

средь листвы,

по ограде зеленые волны лепечут,

флаги-листья игриво чествуют море.

На цыпочки встав над оградой,

Плющ тайком мир другой озирает,

как удивленный ребенок,

пропавшие звезды зовет,

заставляет вечернее небо сиять.

칼바위 숨소리

「여행수첩」

– 에서 H에게

바위산을 오르다 보면

땀방울은 돌멩이처럼 툭툭 떨어지고

밖으로 휘젓는 팔들은

푸른 나뭇가지에 불길을 일으킨다.

바위산을 오르다 보면

서툰 발걸음을 거부하는 날선 바위가

뼈와 살을

팽팽하게 잡아당기고

하늘을 향해 활짝 열린 대지가

심장의 박동을 세찬 북처럼 몰아친다.

바위산을 오르다 보면

거죽 위의 헛된 발걸음들 물리치고

마지막 물기마저

떨쳐버린 바위가

바람의 깃털을 붙잡는다

바위산을 오르다 보면

칼바위 틈에 날아와 싹을 틔운

솔나무 뿌리가 작은 햇살

머금어 애살스런 팔을 흔들어 보인다

바위산을 오르다 보면

거죽 위를 걷는 자들의 무거운 발걸음들은

제 무게를 지상에 벗어버리고

단내 나는 혓바닥을 구부려

빈 계곡의 숨소리를 하늘 높이 들어올린다

Вздох Скалы-Меча

Из «Блокнота путешественника»

Посвящается «Н»

Поднимаюсь в гору,

капли пота, как камушки, катятся,

от разгоряченных ладоней

ветви вот-вот запылают.

Поднимаюсь в гору,

по скалам идти нелегко,

кости и мышцы

напряжены до предела.

Когда навстречу небу вдруг открывается земля,

удары сердца гулко, как барабан, в груди отдаются.

Поднимаюсь в гору,

последние метры одолеваю,

на камнях капли влаги вскипают,

скала

сдержать стон не может,

призывая огнедышащий ветер.

Поднимаюсь в гору,

Сосны, в трещинах скал пустившие корни,

солнца лучи удержав,

жадно руками машут.

Поднимаюсь в гору,

идущие по ней тяжелой поступью люди,

сняв обувь, от земной тяжести освобождаются.

Долина без края

всхлипы свои изливает

в высокое небо.

춘자누나

春子가 와서 너를 업어주던 때가 아마 열두 살이었을 게야...... 그 아이 아버지가 찾아와 하도 먹을 것이 없다고 해 끼니라도 때우라고 거두어 주었는데, 어린 것이 남의 집에 와 기도했겠지...... 갑자기 기억도 아스라한 열두 살 계집아이 앙당한 등이 담쟁이 줄기처럼 선하게 떠오르고 칭얼대다 잠들던 어린 내 목소리가 들려왔다.

春子 그 아이도 벌써 반백의 할머니가 되었다고 하드라지...... 어머니의 말끝이 어둑해졌다...... 늦잠을 깨웠다고 투정부리다 엄마에게 야단맞고 허둥거리며 아침 늦게 학교에 간 단발머리 딸아이는 이제 열두 살! 칭얼거리던 나를 달래던 열두 살 계집아이의 한 뼘 앙당한 등이 투정부리던 아이의 뒷모습에 겹쳐 안쓰럽게 따뜻했다.

아버지 가시고 고독의 둥치가 더 무거워진 어머니와 오랜 세월의 말벗처럼 단풍잎 다 떨어진 창밖의 나무를 바라보았다. 겨울바람 차가움이 살풋 이마에 감도는 늦은 가을 저녁 철없는 어린 나를 등에 업어주던 春子 누나의 세상살이 이야기가 어스름 연기처럼 골목길 돌아 나와 어두워지는 거실 바닥에 낮게 그림자를 드리우며 애잔한 어둠을 불러들이고 있었다.

Сестрица Чунчжа

В младенческую пору меня нянчила и одевала маленькая Чунчжа: когда она пришла жить в наш дом, ей было двенадцать лет… Ее отец сказал тогда, что им есть нечего и пусть за чашку риса в нашем доме помогает. Да, в чужом доме тяжело, что говорить… Вдруг меня обступили неясные воспоминания: худенькая, как стебелек плюща, спина этой девочки двенадцати лет, и я, ребенок, наплакавшись вволю, засыпаю.

Чунчжа, эта девчушка, постарела, и ей за полвека перевалило… Мать прервала фразу на полуслове… У нее у самой двенадцатилетняя дочь, девочка с короткой стрижкой, и мать упрекает, почему та ее поздно разбудила, и она в школу опоздала! Как будто свой образ снова со спины вижу и худую, в ладонь шириной, спину девочки двенадцати лет, которая меня, хнычущего, на закорки посадив, баюкала и унимала, жалость и тепло в душе до сих пор остались.

Отец этот мир покинул, тяжкое одиночество согнуло маму. Вместе с ней я смотрел на клен за окном, сбросивший последние листья, единственный ее собеседник с давних времен. В тот вечер поздней осени, когда уже по-зимнему ветер дует в лицо, рассказ о жизни сестры Чунжчи, которая носила меня на спине и нянчила в годы своего беспечного детства, как потускневшие воспоминания, захлестнул меня, и на полу сумеречной комнаты тенью легли в ожидании хрупкой темноты.

어머니의 겨울 집

연탄 가는 어머니의 새벽 발걸음 소리

정겹게 듣던 겨울

삼백 포기 김장독에서

우걱우걱 괴어 오른 붉은 김칫물

살얼음을 지치며 자라던

우리 팔남매 신발들이

콩나물대가리처럼 오글거리던 댓돌과

하나만 이가 빠져도

허전한 눈길로

자꾸 두리번거리던 어머니의

낮은 말소리가 여울져 흐르던

낡은 한옥 집 대청이나

한여름 기와지붕

검은 골을 타고 모여든 빗방울 소리같이

세상사 재잘거리던

저녁 밥상 숟가락들......

나무결 반들거리던 대청의

실오라기 먼지마저

쓸고 가던

치맛자락

산기슭같이 그윽한 어머니 집 떠나와

격자창 너머에서

어머니의 겨울 발걸음 소리 듣는

오늘 새벽녘

그보다 나이든 아들의 눈동자에

까닭 없이

성에꽃 피어난다

В мамином доме зимой

На рассвете слышу шаги, мама уголь меняет,

Так мягко зима ступает.

Из кувшина на триста вилков

она достает кимчи,

Красный кимчи-чиге[5] булькает на огне.

Детям мороз нипочем, играя, росли незаметно,

словно фасоли ростки,

восемь братьев-сестер, и наши детские башмаки,

они на каменном приступке так дружно теснились,

что, если хоть одной пары не станет,

пустота сразу в глаза бросалась,

словно зуб выпал.

Повсюду, то здесь, то там,

низкий голос мамы, полный заботы, звучит,

в комнатах старого корейского дома,

за накрытым вечерним столом

В разговоры о жизни вплетается,

похож он на журчание капель дождя,

в разгар лета сбегающих по черепичной

крыше.

По гладкому с деревянным узором

полу гостиной,

вытирая пылинки,

скользит

подол маминой юбки.

Покинул я родной дом, наполненный покоем предгорий,

А там, за решетчатым окном,

мамины шаги слышны среди зимы.

Сегодня на рассвете

Взгляд ее сына еще постарел,

и непрошено

цветами изморози затуманился.

은수저

굽은 허리 이제는 펴지 못해

이빨 빠진

내 생애는

돌이킬 수 없어

할머니는 닳은 은수저를 내려놓으며

한숨처럼 말했다

네 인생은

구부리지 말고 제대로 살아가 보렴

Серебряные ложка и палочки

«Гнутую спину не выпрямишь,

Зубы выпали,

Жизнь мою

Вспять не повернуть».

Старую ложку и палочки положив,

Как вздох произнесла бабушка.

«Свою жизнь

Не криви, живи праведно».

초록별 시인의 노래

쪽빛 하늘 검게 어두워가도 높은 산 마주 대하고

벼랑가에서 하늘의 책 조용히 읽어 주던 당신

저물녘 산그늘에 낮게 깔린 그윽한 눈길 펴져나가

아-하 그리눙 눈동자 초록별 시인은 아니었을까.

부챗살 불빛 펼쳐 세상을 빛나게 하던 당신은

먹구름 뚫고 나온 힘찬 햇살 다시 세상을 비추어도

눈부신 얼굴 다가서지 못해 멀리서 보던 당신은

아-하 그리운 눈동자 초록별 시인은 아니었을까.

우리가 그리던 큰 바위 얼굴 시린 가슴의 눈동자

지구 저편 바람불어 희망의 날 노래하던 당신은

먹구름 뚫고 나온 힘찬 햇살 다시 세상을 비추어

아-하 그리운 눈동자 초록별 시인은 아니었을까.

Песня о поэте Зеленой планеты

Когда неба лазурь темнеет над громадами гор,

На краю скалы эту книгу небес читаете Вы.

Ах, поэта Зеленой планеты задумчивый взор.

Закат за горой догорает, только взгляд Ваш безмолвный сияет,

немеркнущим светом земной озаряя простор.

Ах, поэта Зеленой планеты задумчивый взор.

Сквозь тьму пробивается тучам наперекор

недосягаемый облик Ваших глаз ослепительный свет.

Ах, поэта

С наскального профиля в наши души смотрящий укор

тех, кто под небом Зеленой планеты надежду воспел.

Ах, поэта Зеленой планеты задумчивый взор.

2 Часть

2부

Странствующим посвящается

유목민을 위하여

정희 고모

경기도립병원 지나 수원 지원 옆길에서 정말 우연히 만났다. 고향 떠나 어디서 숨어 산다는 소문이 들리던 고모가 골목길 돌담에 핀 작은 꽃잎 같은 입술로 나를 불렀다. 고모부가 갑자기 임시서기로 취직이 되어 이리 와 살고 있다는 것이다.

외가 집에서 중학교에 다니던 나는 그 날 저녁 단간 셋방 고모 집에서 말없이 큰 눈만 껌벅거리던 고모부와 함께 푸짐한 저녁상 받고 아무에게도 말하지 말라는 고모와의 약속을 굳게 지켰다.

정희 고모는 어느 날 다시 홀연히 사라졌다. 어린 시정 가장 예쁘고 똑똑해 온 집안의 사랑을 독차지했다던 정희 고모가 잘 나가던 고모부와 왜 그렇게 숨어 살아야 했는지 그 이유 나는 알지 못했다. 가출소년처럼 나도 외가 집을 떠난 다음 오랜 후까지 그날 정희 고모가 나를 부르던 그 은밀한 목소리의 떨림이 전해 왔다.

고모부와 헤어져 혼자 산다는 이야기도 들려오고 또 다시 남자를 만났다는 이야기도 들려 왔지만 저녁상 부산하게 차려오며 부모 곁을 떠나 어린애가 얼마나 외롭겠느냐고 호들갑을 떨며 반가워 하던 정희 고모의 그 들꽃 같은 눈빛을 나는 아직 잊을 수가 없다.

Тетя Чонхи

В тот день я, как обычно по пути домой, прошел мимо больницы «Кёнгидо» и прямо перед зданием районного суда города Сувон вдруг встретил тетю Чонхи, это было действительно неожиданно, потому что я слышал, что тётя ушла из дома родителей и жила где-то, ни с кем не общаясь. В тот день она чуть слышно окликнула меня одними губами, похожими на лепестки маленького цветка, выросшего на каменной ограде. Как она объяснила, ее муж временно устроился работать служащим в этом городе, и поэтому они переехали сюда.

Я в то время учился в средней школе и жил у бабушки. В тот день мы сидели вместе в маленькой комнатке, которую снимали тетя и ее муж, за столом, уставленным закусками, мужчина все время молчал, лишь моргал большими глазами, я дал слово тете, что никому не скажу о нашей встрече.

Потом неожиданно тетя Чонхи снова исчезла. В детстве она была самым любимым ребенком в семье, так как была красивой и способной, и я никак не мог понять, почему она должна была прятаться, имея такого хорошего, как мне казалось, успешного мужа. Много лет спустя, когда я уехал от бабушки и чувствовал себя словно убежавший из дома подросток, вдруг вспомнился мне голос тёти, которым она позвала меня в тот день.

Потом до меня доходили слухи, что она разошлась с мужем, какое-то время жила одна, потом снова встретила какого-то мужчину, но я до сих пор не могу забыть, как она в тот день, торопливо накрывая стол, говорила, жалея меня, что в мальчишеском возрасте одиноко, наверное, жить вдалеке от родителей, радовалась встрече, не могу забыть ее глаза, излучавшие тихий свет, как два полевых цветка.

해리 포터와

가출 소년

마술 카드와 부모들

떠돌이 거지가 나타나 피리를 불자

아이들은 그 떠돌이 따라

울창한 숲속 황금 나라로 갔다

해리 포터가 하늘을 날자

가출한 아이들도 모두 빗자루 붙잡고

마법의 꿈속을 날아다녔다

어떤 부모들은 벼락출세 하고

어떤 부모들은 아직도 노동을 하고

어떤 부모들은 해직되고 마는

무상한 세월이

저벅저벅 저 홀로 가는데

마술 카드를 발견한 아이들은

하늘 피리 마음껏 불고 싶어

빗자루 타고

하늘 높이 날았다

마술 카드에 신들린 아이들은

꿈에서 깨어나

집으로 돌아올 수 없다는데

전생의 빚에 목 졸린

부모들은 모두

아이들 생각하며

잠들지 못했다

죄 없는 아이들 신기루 쫓아

마술 나라로 가고

덫에 걸린 이승의 부모들은 자루 없는 비로

날마다 쏟아지는

노란 은행잎

말없이 쓸어야 한다

Дети, ушедшие из дома за Гарри Поттером

Волшебные карты и родители

Незнакомец так заиграл на флейте,

Что за ним побежали все дети

В чащу леса густую, искать страну золотую.

Гарри Поттер легко взлетел в поднебесье,

И за ним беглецы, схватившись за солнца лучи,

Улетели в страну мечты голубой.

А родители? Кто-то карьерой был занят,

Кто-то просто, повинуясь привычке, работу не мог оставить,

И лишь один бросил работу

И, больше ничем не связанный в этом мире

Вслед за детьми отправился.

Дети волшебные карты нашли

И улетели в небо далеко от земли,

Ухватившись за света лучи,

Где на небесной флейте могли играть без запрета.

Дети, волшебными картами околдованные,

Очнувшись ото сна,

дорогу домой не нашли.

Родители, цепями земных обязательств окованные,

думая о детях,

Спать по ночам с тех пор не могли,

А безгрешные дети, магией околдованные,

В волшебной стране навсегда остались.

В капкан этого мира пойманным родителям

ничего не осталось, как метлами без ручек

Каждый день подметать

падающие желтые листья гингко.

아름다운 손

베란다 앞 넓은 공터가 보기 좋아 셋집 정하고

오랜 세월 함께 살아 온 책

백여 상자를

고층으로 끌어 올려 늦여름 이사하고 보니

바로 베란다 밑 한구석에

미처 못 본 폐품 처리장이 있었다

버려야 할 것도 다

추려내지 못한 채

폐품 처리장에서 포자처럼 날아드는

지난 기억들 그저 망연히 바라볼 뿐이었다

담배 피워 물고 자세히 보니

멀리 인수봉과 백운대가 병풍처럼 둘러서 있는데

아파트 벽돌담과 폐품 처리장 사이에

조그만 채마밭이 있었다 해질녘 누군가 채마밭에 나와

흙을 고르고 물을 뿌리고 있었다

폐품 처리장의 한 노동자가

찬거리라도 마련할 양으로

가을 배추씨 심고 있었을까

이사 첫날 밤 뒤척이는 마음을

벽돌담 사이

채마밭 일구

그 손이 다독여 주었다

낯선 자리에서 몸 뒤틀던 책들도 그제서야

자리 잡는 것이었다

처음 본 넓은 공터가 아니라

벽돌담

파지처럼 구겨진 마음을

흙 속에 갈무리해 주었다

Красивые руки

Люблю перед балконом большое пространство

и потому снял эту квартиру.

Коробку с книгами, с которыми сжился,

Поднял на верхний этаж и в середине лета переехал.

Прямо перед верандой внизу был мусорный завод, который я прежде не заметил.

И все, что нужно выбросить,

Что даже сортировать невозможно,

Воспоминаниями о прошлом перед глазами мелькало,

словно споры растений.

Вышел покурить, пригляделся:

Вдалеке вершина Инсубон и гора Пекундэ ширмой стояли.

Между коричневой каменной оградой и заводом

Маленькая грядка с овощами разместилась. На закате

Какой-то рабочий с мусорного завода

Землю вскапывал, водой поливал,

Овощи для салатов, наверное, выращивал,

Осенью семена капусты сеял.

В первую ночь на новом месте

Натруженные руки рабочего, сновавшие между каменной оградой и забором, в мою тревожную душу

Вселяли покой.

Книги, давно прочитанные,

Заняли свои места на незнакомой полке.

Не то безмерное пространство, которое сначала привлекло,

А возделуемый огородик

между дорогой и каменным забором

Мою смятую, как черновик, душу исцелял.

기러기 아빠

「여행수첩」에서

과녁을 명중시키지는 못하고 조금

빗겨 날아간 퉁명스런 화살처럼

어버이 마음 헤아리지 못하고

한눈 파는 철없는 아이처럼

여린 씨 솜털 싸서 멀리 날려 보내는

풀꽃 어미 마음 알아보지 못하는데

자갈이 날아가면 백 리를 가지만

모래가 날아가면 만 리를 간다고[6]

비울 수 없는 마음의 짐 등에 지고

황사길 홀로 날아가는 기러기 아빠

Одинокий гусь[7]

Из «Блокнота путешественника»

Рукою меткой пущена стрела,

но пролетает мимо, мимо цели…

Любимая дочурка так строптива,

Что полностью бессильна

отца любовь, слепого старика…

И семена на пухе так летят легко,

что мать-цветок не вспоминают…

Тяжелый камень бросишь далеко,

А невесомая песчинка

Намного дальше будет…

Как жаль, что не взвалить на спину

Того, что сердце жжет…

Куда ж средь черной бури

Дорогу держишь,

Одинокий гусь?

여름 술잔

– 1996년 늦여름 정한숙 선생님-

가래 섞인 느린 말씀 중에도

가끔 술잔 바르게 고쳐 놓으면서

땅땅 치던 놋쇠 재떨이를

가까이 끌어당겨

담뱃재를 툭툭 털었다

야단맞는 학생의 자세로

푸른 빛 담배 연기는

구불구불 천정으로 피어올라가고

잘못 털린 담뱃재는

그 분 어깨 너머에

힘없이 쌓였다 부스러졌다

살아 있는 광채가

일몰의 햇살처럼 잔주름 깊은 눈가에서

제 그림자 끌고

당신의 후광 뒤에 거느린 어스름

무엇인가 불빛 너머 찾아보면

그림자 짙어 가는 저녁 발걸음 외에

아무 것도 없었다

그분이 살아온 숨가쁜 세월

정지시키려 기침 할 때마다

손 끝에 만져지는 것은

누구도 막을 수 없는,

생의 나무에서 떨어지는 빈 껍질 아니었을까

평생의 친구 맑은 소주가 작은 잔에

바다처럼 찰랑거려도

떨리는 손 쉽게 멈추지 못하는데

세월을 감아 도는

이야기는 어디서 멈출지 알 수 없어라

마른 눈에 물기 번질 때 역광의

불빛 너머 도사린

늙은 어둠은 어느 틈에

우리들의 오랜 이야기의 속살을

딱딱한 수피(樹皮)로 감싸고

담뱃진 밴 손가락은

망망한 바다에

노란 가랑잎처럼 떠 힘없이 떨고 있었다

За чаркой с другом летом

Лето 1996 года, вместе с коллегой Чжон Хансук

Бухтит нервозно и слюною брызжет,

и чарку то и дело залпом выпивает,

и пепел стряхивает о края

плевательницы медной,

а между делом

журит какого-то студента…

От сигареты голубой дымок

под потолком клубится,

Небрежно сбитый пепел

Туда-сюда перелетает

и падает неспешно, рассыпаясь.

Пронзает мою душу взгляд его,

Морщинки возле глаз – закатные лучи.

Сгустились сумерки за нимбом у тебя,

Загородили тень мою.

Ищи ты – не ищи,

за светом от огня нет ничего,

лишь темень ночи неизбежной.

Он задыхался столько, сколько жил!

Душили спазмы, и тогда казалось,

что с древа жизни отмирает

кора иссохшая,

не нужная нигде и никому.

И это ты не остановишь.

Налито сочжу в маленькую чарку,

В ней, как на море, качка, качка…

Дрожь в руках унять не может,

А все бормочет, шепчет…

И нет на этом свете никого,

кто мог бы угадать,

когда ж конец

его неистощимой саге…

겨울 주문진 어시장

변두리 떠도는 성긴 눈발들

등 뒤에 발걸음 서성거리게 하고

붉은 국물 엷게 밴

싱싱한 사발낙지 한 마리

살짝 데쳐

좌판 소주 한 잔에

바늘 침으로 집어 올릴 때

누린내 졸아드는 국물 위로

첫사랑 여자의

망설이던 눈동자 떠오른다

어깨에 쌓인 눈 툭툭 털어내고

살진 사발낙지 마지막

한 점 씹어 넘길 때

머나먼 바다를 떠돌던

방랑의 귀향자들아!

바다를 향해 작별의 깃발을 흔들어라!

자욱한 어둠이 먹물처럼 목구멍에 차오르면

얼얼한 얼굴에 부딪쳐 오는 찬바람

좌우로 가르며 선창가 걷는다

다가설 수 없는 그리움 껌벅이는

오징어 배 불빛

눈가에 가물거리고

빈 터

떠돌던 진눈깨비

불빛 환한 선술집 유리창에 몸 부딪쳐

참았던 눈물

터뜨리며 얼었던 몸 부르르 떤다

Рыбный рынок Чумунчжин[8] зимой

Над провинцией – редкий снег,

За спиной – шаги людские,

Из

Покрасневшего осьминога

нарезали на кусочки и положили на вечерний прилавок.

Накалывая на палочку и поднимая куски осьминога,

Над запахом рыбного супа

В рюмке холодного сочжу,

Вижу растерянный взгляд

возлюбленной первой.

Стряхнув с плеч снежинки,

толстого осьминога

последний кусочек пережевываю и глотаю,

бороздящие далекие моря

скитальцы вернулись на родину! (возвращайтесь)

Машите флагами разлуки!

Плотная, словно тушь, темнота горло сжимает,

Холодный ветер бьет по горячему лицу,

Брожу по причалу туда-сюда,

Как воспоминание, к которому не могу приблизиться,

Дальние огни вышедших за кальмарами баркасов,

Перед глазами мелькают,

В безлюдном пространстве пустом

Падает снег с дождем,

Прибивается к светящемуся окну закусочной,

И слезы, что долго сдерживал,

Прорываются…

То ли от рыданий, то ли от холода тело дрожит.

테크노피아의 유목민

책을 버리려면 저자가 떠오른다.

책을 전하며 그들이 말없이 보내던

따스한 눈길, 또는

원고 쓰던 손끝의 악수,

저자가 다 죽었다는 오늘날

책 또한 다 사라지고

영상의 메모리만 떠 있다

책을 버린다, 책 주인도 사라진다

시집 속 시는 영 시시하다

소설 속 이야기는 헛된 불장난이고

평론가 강변은 변사의 요설이다

책을 버린다 저자 이름이

떠올랐다 사라진다

이삿짐에서 묵은 책을 빼든다

조금도 망설이지 않는다

책 주인의 얼굴들도 스쳐간다

그들 모두 컴퓨터 부호가 된다

사람이 부정된다

책에 숨결 불어넣던

사람들 온기가 섞인

따뜻한 슬픔도 다 사라진다

모니터의 불빛 눈동자만

저자의 혼불 찾는

별 없는 사막의 해커처럼

테크노피아 천국을 떠돈다

Странники Технопии

Как книгу выбросишь,

так образ автора всплывает.

Страницы книги —

как безмолвный теплый взгляд,

автографы – рукопожатья,

Писатели умрут, исчезнут книги,

Но след руки писателя бессмертен.

Стихи выбрасываю – автор исчезает,

И растворяется живущий в строчках дух.

Все тщетно:

И сюжет романа – эмоций странная игра,

И жесткие критические строки —

пустое сотрясенье воздуха…

Выбрасываю том – и имя

Того, кто написал,

Встает передо мною и уходит.

Для переезда мною собраны коробки,

Вытаскиваю книги равнодушно,

И лица авторов мелькают пред глазами.

Они становятся теперь компьютера значками,

А человек не нужен:

И нежное его дыхание,

и теплая печаль,

Что он в слова вложил, —

не нужно это никому.

И только королева Технопия,

как хакер пустыря без звезд,

Сияя глазом монитора,

по раю бродит.

Разыщет ли она огонь души того,

Кто эти строки сочинил?

데스밸리 시편

1. 하얀 소금

장엄한 모래산에 화살처럼 질주해 들어가면

살아 있는 것은 모두

뼈가 부스러져 회백색 모래 흙이 된다

태고의 바다가 말라

하얗게 변색된 지상의 뻘바닥

나는 해저에 앉아

지상의 일몰을 등뒤로 넘겨준다

바닥 드러낸 소금 바다

엉덩이 문양이 메마른 흙에 박히고

낮게 부는 바람이

화석에 찍힌 물고기

시신(屍身)을 인양한다

처연하게 물드는 황혼의 풍경을 흔들며

지평선 위로 부스스하게

솟아오른 갈대들

잊지 못할 풍경을 갈무리하듯

사진 한장에 박아 둔다

2. 모닥불

모닥불 피워 늦은 저녁을 먹는다

등 뒤에서 두터워지는 어둠이 차가운 바람을 타고

한겹씩 모닥불 가까이 넘어 들어오고

포도주에 젖은 말소리가

대지 저편까지 낮게 울릴 때

인디언들의 북소리가 환청처럼 타오른다

일렁거리는 불빛이

두려움 잊은 들짐승들을

사람 가까이 불러온다

텐트 위에 별들이

누뤼알처럼 총총히 맺혀 있다

새벽녘까지 잠들지 못한 나는

지평선 너머로 별똥들이 우박처럼

떨어지는 소리를 들었다

해뜨는 저쪽 어쩌면 인디언들이

엿보고 있을지도 모른다고 중얼거리며

지난밤 쏟아진 별들의 잔해가

안개 피어올려

하얗게 탈색된

겨울 태양을 바라보며 서리 밟히는

모래사막 천천히 걸어본다

3. 모래 언덕[10]

차가운 대지에 불씨 퍼뜨리는 태양

놓치지 않으려고

서둘러 짐 꾸리고 차를 달린다

떠오르는 태양을 왼편에 두고 오른쪽 산

돌아보고 다시 방향 바꾸어

왼쪽 산을 바라본다, 사방으로 뚫려

막힐 것 없는 길을 달리면 지금까지

덮쳐누르던 것들

바람에 부서져 모래가 된다, 구불텅한

비포장 길 굽이쳐 돌아 모래 언덕에 도착한다.

밀가루보다 더 부드러운 모래가

뻣뻣한 육신을 푹신하게 받아들인다

모래 언덕에 누워 티 없는

하늘 한 번 바라보고, 담배 한 모금 피워

청량한 공기를 가슴속 해저까지 끌어당겨 본다

4. 가시나무

모래 위에 어찌 발자국을 남기겠는가

실뱀 지나간 자국에서 가느다란 생을 보고

엉겅퀴 가시로 무장한

앉은뱅이 나무뿌리에서 굽히지 않는 생의 가시를 본다

한방울 물도 거부한 절대의 모래가 아니라면

해골 뼈다귀 무성한

가시나무를 뿌리박게 허락하지 않았을 것이다.

아무 것도 보이지 않는 주변

어제 저녁 보았던 코요테[12]가 어디선가

작은 움직임도

지켜보고 있는 것 같다

발자국을 남긴다는 것이 무엇이겠는가

한 줄의 시가 또한 무엇이겠는가

바람소리가 타이어 밑으로 기어들어

차체를 후려치는

죽음의 계곡을 달린다

막다른 길 뚫고 나가 살아야 한다

우리를 사막 한가운데로

내몰았던 어떤 전율이

액셀러레이터 밟는 발 끝에 전해 온다

5. 붉은 신호등

살아 돌아갈 실오라기 같은 길, 죽음의 계곡은

아무리 가속을 밟아도 쉽게 끝나지 않는다

집 몇 채가 우두커니 서 있는

첫 마을

모래사막보다 더 먼 곳에

순결한 그리움 간직한

사람들이 별처럼 살고 있다 장대에 걸린 빨래가

검은 구름이 평원 저 쪽은

장악하고 등 뒤에 거센 바람을 휘몰아온다

반역자들은

신성한 나라에서 영원히 추방된다

어둠이 어깨를 부딪치며 모여들기 시작하는 저녁

크고 작은 불빛이 글썽거리는

LA 시가지를 굽어보는 오르막길에서

물결 일렁이는 어둠속 불빛을 바라본다

인간은 많지만 사람은 없는

도시는 눈물겹다

우리들이 몰고 온 사막의 낙타가

붉은 신호등에 걸려

가쁜 숨을 걸러내지 못한다

일요일 오후 도시로 귀환하는

운전자들 눈동자

집어등에 몰린 물고기 눈이 붉다

6. 철원공산당사

– 이성선 시인을 기리며

살아 움직이는 것들 죄다 얼어붙어

자동차도 미동하려 하지 않는 겨울날,

이성선 시인과 비무장지대

도피안사 철불 찾아가다가

지붕이 날아간

철원공산당사에 들어가 보았다

폭격 맞아 폐허 된 건물

지린내나는 계단을 도는

모퉁이 골방에서, 뼈가 비틀리는 하얀 비명소리

환청처럼 들리던 그날

왜 그렇게 몸이

무겁게 삐그덕거렸는지 모르겠다

당일 찍은 사진에는

낙서가 즐비한 벽면에

오후 햇빛 환하게 머물고 있었는데

돌아오는 저물녘 찬 바람이

검은 파도를 해일처럼 몰고 와

말소리도 굳어버리고

움츠린 걸음걸이도 꼬부라진 채

시동이 걸리지 않던 자동차로

헤드라이트 불빛이 포탄처럼 어둠을 꿰뚫는

밤길 달리면서

얼어붙은 외투가 갑옷 같아 고개도

돌리지 못하고

쫓기듯 남으로 질주하였다

지금도 가끔 어떤 일이

풀려나가지 않을 때 갑자기

죽은 이성선 시인의 소년같이

해맑은 미소가 떠올랐다 스러지고

헐거워진 몸이

움직여지지 않고 삐거덕거리면

폭격 맞은 철원공산당사의

반쯤 칠 벗겨진 시멘트 계단을 우연히

올라가 보았던 그 날 저녁

검은 파도 타고 소리치는 아귀들이

Долина Смерти.

Цикл стихов[9]

1. Белая соль

Как царственен песок —

Его здесь горы!

Здесь тварей разных кости были раньше,

Намытые волной на дно морское.

Вода их превратила

в сплошную белизну.

Чтоб белоснежной сделать грязь земную,

Засохла океана соль,

Что в глубину морскую

Осела,

А сверху ее жизнь земная придавила.

На брюках у меня сухая соль

Какое-то оставило письмо —

В нем я читал секреты

Глубин морских…

Я ветер чувствовал,

что стелется поземкой

и обнажает

оставшиеся в камне кости рыбьи…

Закат печально-скорбно пламенеет…

А за туманным горизонтом

Бамбуковая рощица видна…

И врезалось всё это в мою память,

Во всех деталях, как на снимке четком.

2. Костер

Готовим поздний ужин на костре.

Гонимая холодным ветром,

нас темень все плотнее обступает,

Разгоряченные вином шальные речи

разносит эхом на другом конце Земли,

Они звучат, как барабан индейцев,

и мир потусторонний возмущают,

Забывшие от голода о страхе смерти

Животные бредут на пламя к людям.

Как бусины огромны, над палаткой

рассыпаны на небе темном звезды.

И если до утра не смежить веки,

Увидишь звездопад на горизонте,

Звучание которого подобно граду.

Рассвет пришел,

на ухо шепчет,

что где-то тут

индейцы затаились.

Как звездопад прошел,

Туманом всё накрыло.

Палатка от росы промокла,

Вокруг, куда ни глянь, —

песка пустыня.

3. Песчаные дюны[11]

Желая видеть солнце,

Горячее рассеивающее семя

В земли прохладу,

в машину я забросил вещи

и сел за руль.

Светило встало слева,

справа горы,

Потом я развернулся,

И горы со светилом

местами поменялись,

И я четыре света стороны увидел.

Несешься по дороге бесконечной,

не ведая преград,

И только белый прах перед глазами —

Песок, в который прошлое мое

Порывы ветра перетерли.

В дороге проблуждав,

остановился в дюнах.

Песочек – бархатистее муки —

нежнейше обнимал

мое измученное тело.

Я без забот и мыслей

разлегся на песчаной горке,

курил я, бесконечность неба наблюдая…

Потом вздохнул я глубоко,

всей грудью,

до самой глубины души…

4. Колючий куст

На песке чьи-то следы остались.

След тонкой, как ниточка, змейки,

линию жизни напомнил,

Увидел куст, сплошными колючками покрытый, на голых корнях сидящий, несгибаемую волю к жизни увидел.

Колючий куст, похожий на скелет,

не прорастает корнями в землю,

вокруг лишь песок,

ни единой капли воды.

Вокруг ни души.

Вчера вечером лишь койот[13] показался,

И, притаившись,

За мною следил.

Неужели

от следа на песке ничего не останется?

И от строчки стиха – тоже?

Ветер свистит под колесами,

по кузову хлещет.

По Долине Смерти я мчусь.

Скорей бы отсюда свернуть

и к жизни прижаться опять.

В центре этой зловещей пустыни

ледяной трепет накатывает,

Он пронизывает до кончиков пальцев ноги, пугливо давящей по газам.

5. Красный светофор

Тянется обратная дорога,

как нить, которой нет конца.

Выжимаю скорость,

но Долина Смерти не кончается.

Изредка мелькают домишки.

Это местечко в такой дали,

в глубине пустыни спрятано.

Люди, чистой печали

напившись досыта,

как звезды, живут.

На прутьях белье колышется,

как глубоко скрытая печаль,

на ветру трепещет.

Словно черные тучи, сюда

сильным ветром в спину гонимые

мятежники

из священной страны навечно изгнаны.

Темнота на плечи ложится, вот и ночь,

Крупные и мелкие огни

бегут навстречу.

Дорога поднимается в гору,

огибая район LA[14],

внизу – ночных огней море.

Многолюдный, но бесчеловечный город,

сгрудились у красного светофора,

в толпе невозможно вздохнуть полной грудью,

В воскресный вечер все домой возвращаются,

И зрачки у водителей

Красные, как глаза рыб, ослепленных светом рыбацких фонарей.

6. Чорвон. Отдел компартии.

Посвящается поэту Ли Сонсону[15]

Все заморозила зима,

Живое сделавшая неподвижным,

И зимним днем таким

с поэтом Ли Сонсоном

поехали мы в ДМЗ[16].

Хотели поклониться Будде

в храме Топианса.

И вот Чорвон. Тут здание,

где комитет

компартии работал:

почти в руины крыша превратилась,

бомбежками разрушена постройка,

ступени плохо пахнут, а по ним

несется из чулана углового

какое-то видение и белый крик,

как будто там

ломают кости…

Не знаю, почему, но тело

налилось свинцом.

На фото дня того

на стенке надпись тайную

свет солнца сделал явной.

Вернулся на закате ветер ледяной,

пригнал он, как цунами, черноту,

и даже голос мерзлым стал.

Обратный путь встал на дыбы,

Мешая мне машину завести.

Но вот гоню я по ночной дороге,

Где тьму, как взрыв, пронзает

Свет фар моей машины.

Заледенела вся одежда, как броня,

и даже голову не повернуть,

на юг бегу, как от погони…

С тех пор, чуть что не так,

передо мной встает

лик сына этого поэта,

Ли Сонсона,

его безжизненное тело

и лицо

со светлой, солнечной улыбкой.

В цементные ступени,

где облупилась штукатурка,

тогда попали бомбы…

Я чувствую:

Вокруг меня столпились и кричат

больные, неприкаянные души.

То темно-красная заря

из дней прошедших выдирает лица,

которые обезобразил ужас.

3 Часть

3부

Свирель Бихёна

비형(鼻荊)의 노래

수백만 개의 공놀이

하늘에서 지상으로 떨어진 공

후두두둑 여기저기서

빗방울처럼 튀어 오른다

공 속에서 재바른

손이 불쑥 따라 나와

튀어 오르는 공을 사로잡는다

붙잡힌 공이 소리 지르면

공 속에서 더 재바른

공의 손이 불쑥 나와 마술 같은

손놀림에

수백만 개 꽃이

박수 소리 타고 튀어 오른다

공을 잡으려 해도

공의 그림자만

제 각기 튀어 올라

공의 그림자들이 물 속에 얼비치는

제 그림자 지우면서

소용돌이 속으로 빨려들어 간다

되돌아 나오는 소리도 없고

그림자도 없는 세계가

만들었던 공을 지우고

잡았던 공의 꼬리 저도 모르게

놓쳐버리는 순간 마술사가

허공에서 천 개의 손을 놀리듯

수백만 개 공이 후두두둑 꽃처럼 피어난다

Игра в тысячу шаров

С неба на землю плюхаются шары —

Ба-бах! То тут, то там,

Как капли воды, рассыпаются брызгами и снова возникают,

Из шаров стремительно

Возникают руки,

Рассыпавшиеся и возникшие шары подхватывают.

Подхваченные шары с треском лопаются,

Из лопнувших шаров опять моментально

Руки появляются, словно по волшебству.

В игре рук

Тысячи цветов

Под хлопанье в ладоши, рассыпаясь, взлетают.

Хочешь поймать шар,

Но лишь тень шара

Хватаешь.

Тени шаров, рассыпаясь,

мою тень заслоняют,

Отраженную в воде,

Волны в глубину уходят,

Ответного звука нет тоже,

Мир, где нет отраженного звука и тени,

Создавший эти шары – поглотит без следа

Хвосты пойманных шаров, и для меня неведомо,

В пропущенное мгновение, по волшебству

Пустого пространства, тысячи невидимых рук увлекая игрой

Тысячи шаров – хлоп! – цветами распускаются.

박수근

– 구슬에게

거친 돌의 표면에

일렁이던 햇빛과 바람결

정(釘)으로 가다듬고

돌덩이에서 사물의 형상을 꺼내던

옛 거장의 정교한 눈으로

겨울바람 부는 풍경의 여백을 그릴 때

박수근은 천년

세월을 되살린다

헐벗은 겨울나무들

지상의 뿌리가 하늘 향해 가지를 뻗고

가난한 여인네들

함지박에 남루한 생을 담아

파도치는 시대를 걸어간다

차가운 돌의 숨결에

가슴 저리게 간직한 소망의

탑 축성하기 위해

신라 백제 방방곡곡에서

징발된 무명 석공들은

이승의 무량공덕 빌어가며

얼마나 많은 돌 조각을

비수처럼 제 눈속에

찔러 넣어야 했을까

한 눈 실명한 박수근이[17]

널빤지에 그린

무명 옷 사람들,

그림자 없는 사랑의 탑을

물에 새기던

백제 석공 아사달[18]

아사녀 간절한 피가

화강암 속살에 흘러

함박눈 녹여낸다

겨울나무의 뿌리는

높은 가지 끝에 봄의 새소리를 매달고

아사달의 아기를 등에 업은 아사녀는

봄 그림자 거느리고

오늘의 풍상

소용돌이치는 회갈색 바다 느리게 걸어간다

Пак Сугын

Посвящается Гусыль

Камень, который точили

и солнце, и ветер,

он подправил слегка долотом,

Извлек из булыжника образ предмета.

Рисуя пейзаж, где по зимнему полю ветер гуляет,

Старый мастер Пак Сугын[19] своей искушенной рукой

воскресил то тысячелетье.

Корни голых зимних деревьев,

ветками становясь, из земли к небу тянутся.

Бедные странницы,

Горькой судьбой наполнив деревянные чаши,

идут сквозь бури веков.

Грудь холодного камня

слабой надеждой дышит.

Для создания пагоды

Из разных уголков государств Пэкче и Силла[20]

Были собраны безымянные каменщики.

Для того чтобы их мастерство в камне навек отразилось,

во время работы великое множество острых,

словно кинжалы, осколков камня

в глаза мастеров вонзилось.

Пак Сугын, ослепший на один глаз творец,

на поверхности дерева запечатлел

неизвестных людей в полотняной одежде

и пагоду любви, которая не дает тени,

лишь

как каменщиков Пэкче тень,

чья тоска по родному крову и невысказанная любовь

в жилах гранита теплится до сих пор, словно живая кровь,

заставляя снег таять.

В зимний день корни деревьев

Высоко, до кончиков веток, возносят песнь о весне.

Сегодняшняя Асанё, дитя Асадаля[21] несущая на спине,

Весеннему снегу навстречу тихо идет, по бурному

морю времени серо-бурому.

노인과 수평선

가물거리는 수평선을 무릎 아래 두고

저물녘 개 끌고 가는 노인의

구부정한 실루엣은 전생의

주인을 모시고 가는

충직한 하인처럼 공손하다

다음 생에서 개는 주인이 되고

노인은 개가 되어

서로의 실루엣을 끌고

한 생애를 살아갈 것이다, 먼 바다에서

새벽을 열려고 달려온 파도가

해안선을 하프의 현처럼

길게 잡아당겨

어둠을 멀리 날려 보낸다

먹이 찾아 새벽 갈매기가 끼룩거리는

모래사장에서 개와 함께

뛰어 노는 아이들도

한 생애 바퀴를 굴리고 나면

언젠가 다시 저물녘

가물거리는 수평선을 그의 무릎 아래 두고

구부정한 실루엣과 더불어

해를 끌고 가는 노인이 될 것이다

Старик и горизонт

На закате у горизонта

Сгорбленный силуэт —

Старик ведет собаку.

В предыдущей жизни, наоборот,

Верный и преданный, словно раб,

Сам он так же следовал за своим хозяином.

В будущей жизни собака хозяином станет,

И собакой – старик.

Словно тени друг друга,

Вековечное жизни продленье.

Волна, пришедшая издалека,

Прибрежную темноту с рычанием гложет, а пока

На влажном после отлива песке, на рассвете

В поисках корма чайки подняли крик,

С собакой резвятся дети,

Наступит пора, и они, как этот согбенный старик,

Побредут не спеша, солнце ведя за собой

К закатному горизонту.

몽유조어도

(夢遊釣漁圖)

새벽잠 얼핏 깨어 새우등 구부리고

서리 묻은

오동나무 뿌리 베고 생각하니

고향집 벽에 걸려 있던

그림 속 고기잡이 노옹이

불쑥 나타나 말없이 웃고 간다

어젯밤 잠들기 전

오래도록 신선을 찾으려고

고서를 뒤적였던 탓일까

어릴 적 고향집

그림 속 흰 수염 노옹이

고향에 돌아가지 못해

눈감고 여기 누워 있는 것일까

꿈밖의 경계에서

나를 바라보는

반백의 내가

고향집 흐린 벽에 걸린

고기잡이 백발 노옹을 만나

옛 이야기 정겹게 나누면서

하룻밤을 호탕하게 지샌 다음

새벽잠 얼핏 깨어나니

고향집 그림벽은 사라지고

새우등 구부린 나는

한 생애 희귀한 물고기처럼

고기잡이 노옹에게 붙잡혀

여기에 당도하고 만 것 아닐까

Сон

Проснулся на рассвете,

Решил павлонию срубить,

старую, сгорбленную, покрытую инеем,

Вдруг заметил —

Старик-рыболов с картины в родительском доме

Без слов улыбнулся мне и исчез.

Вчера ночью долго не мог уснуть,

Нового Бога искал,

Старые книги перебирая.

Когда сон мои веки смежил,

Увидел себя тем белобородым стариком,

Сошедшим с картины из детства,

Который обратно вернуться не мог

И в этой комнате задремал.

На грани меж явью и сном,

на картине в родном доме

я встретил себя, пятидесятилетнего старика,

ловящего рыбу,

вынул чашки для вина,

минувшее вспоминая,

говорили всю ночь, смеялись,

А когда пробудился от сна,

исчезла стена родного дома с картиной,

А я с согнутой спиной,

пройдя одну половину жизни, как рыба,

которую поймал старик,

кажется, лишь этого предела достиг.

카프카와 석가와

장자와 어머니, 어머니

안개 속 헤매다 끝내 성으로 들어가지 못한

카프카는

어느 날 아침 갑자가

딱정벌레가 된

갑각의 다리를 꿈틀거리다가

자기 보고 실신한

어머니를 애절막하게 두 번이나 불렀다[22]

하늘이 하는 일을 알고 있던

莊子는

어느 날 꿈속에서 나비가 되어

꿈속의 나비가 자기인지 꿈꾸는

자기가 정말 자기인지 알 수 없었다

벌레가 나비가 되고 나비가 벌레가 되니

석가모니는

무에서 비롯된 생이

진정한 내가 없는

헛된 꿈의 환영임을 깨달았다

세월의 주름이 갑자기 내비치는 어머니를

흘낏 본다

팔 다리 가늘어지고

무거운 몸 움직이기 힘들다

어린 아이였던 내가 비단치마 입은

어머니 꿈속의 나비였을까

아니면 한때

젊었던 어머니가

이승으로 날아온 나비였을까

벌레가 나비가 되고

나비가 벌레가 되고 다시

나는 어머니가 되고

전생의 허물 벗은 어머니는 내가 되어

소리쳐 부를 수 없는

꿈속의 벌레 나를 바라본다

Кафка, Шакъямуни ,

Чжуан-цзы и мама, мама

Кафка заблудился в тумане,

Не смог вернуться в замок,

Однажды утром

Обнаружил, что превратился в уродливое насекомое,

Пошевелил тонкими конечностями

И два раза тихо позвал маму,

Которая потеряла сознание, увидев его[23].

Чжуан-цзы, постигший законы неба,

Однажды во сне стал бабочкой

И летал. Его реальная сущность – та бабочка,

Или спящий человек, – не мог понять во сне…

Гусеница становится бабочкой,

Бабочка снова становится гусеницей.

Шакъямуни осознал, что

Жизнь, берущая начало из небытия,

Является бесконечной иллюзией несуществующего

реального «я».

Взглянул на постаревшее, с глубокими морщинами лицо мамы.

Руки и ноги стали худыми,

Тяжелое тело двигается с трудом.

Когда я был ребенком,

Был ли я бабочкой из сна мамы, одетой в шелковую юбку,

Или мама, когда-то молодая,

Была бабочкой, появившейся на этот свет.

Гусеница становится бабочкой,

Бабочка снова становится гусеницей.

Я становлюсь мамой,

Мама, сняв

Смотрит на того меня, что стал во сне насекомым,

и не в силах я ее позвать.

아우라지 간이역

겨울로 가는 정선 길

햇빛 소복한 시골집 툇마루 구석

오래 머물지 못하는 나뭇잎

쟁쟁한 기차소리

벤치를 떠나는 뒷모습

멀어지는 사람의 향기

Полустанок Аурачжи

Уходящая в зиму дорога в Чжонсоне,

задний двор деревенского дома, вобравший солнечный свет,

Одинокий лист, медлящий на дереве,

Проходящего поезда шум,

Пустая скамейка, спина уходящего человека…

Вот он – аромат воспоминаний.

인사동 이야기

술 한 잔 먼저 시켜놓고

약속한 사람을 기다리는 막간의 시간

우연히 올려다보니

술집 천장에 불쑥 솟아나온

서까래가 누군가의 갈비뼈 같다

떠돌던 세상도 싫증나 버리고

이상스레 집이 그리워도

어찌하다 돌아가지는 못하고

어느 허름한 술집 뒷방에 처박혀

천덕꾸러기 되어 살다

야단스런 주모의

호된 구박에 팔다리가

따로 노는

늙은 떠돌이 그림자가

약속한 사람보다 먼저 와

아무도 없는 초저녁

빈 술집

천정에 갈비뼈 드러내고

홀로 회백색 벽에 건들거리며

세상살이 이야기 나에게 전하는 그런 밤이다

Беседа на улице Инсадон

Заказал выпить,

пока ждал друга.

Неожиданно поднял глаза —

На потолке трактира вдруг увидел

стропила, словно чьи-то ребра.

Надоело скитаться по свету,

скучая по дому,

куда почему-то никак не мог вернуться,

вот ввалился в какой-то трактир, в заднюю комнату

с заляпанными стенами,

и живу в ней, словно в лачуге.

От ругани ворчливой хозяйки

шея согнулась,

ноги ступают сами по себе.

Старика-бродяги качается тень.

Пришел раньше и, пока ждал друга,

В тот вечер в пустом трактире,

где никого нет,

лишь потолок выгнул ребра,

ночь листала предо мной

рассказы о жизни земной

на серой стене.

반가사유상

취기 오른 밤

인사동 지렁이 골목길 돌고 돌아

낡은 술집 문 열다가

문득 만난 청동 반가사유상

들킬까 숨죽이고 바라보던

첫사랑 여인처럼 품에 안고 집으로 돌아왔다

아침 햇살에 어수선한 밤

이야기들 다 지우고

흰 플라스틱 포장지 풀어

거실 한쪽에 자리 잡게 하였더니

이사 온 새 집 허공을

부유하던 먼지들이 사유의 무게로 가라앉는다

젊은 석가는 이천 오백년 전 단식과

설산 고행 끝에

인간의 苦에 대한 사유를

꿰뚫어 마쳤다는데, 21세기 어느 무명의

조각가가 빚어낸 청동 반가사유상 앞에서

부유하던 마음이 평정을 얻는 것은

무슨 까닭일까. 이라크전의 불기둥이

경축일 불꽃놀이처럼 터지는 TV 옆에서

반가사유상은 지금 우리에게

무얼 말하고 있는 것일까.

바그다드 도심지가 청동의 대포에 무너지자

도적 떼들이 약탈을 자행하고

중생들은 축생처럼 도처에 널브러져

살생의 포연이 자욱한 자리에

한 송이 연꽃을 던지는 청동 반가사유상

조용한 미소 말이 없어도

연꽃 물살 이랑을 넓혀가지만

아직도 나는

술냄새 풍기는 입으로

누항의 거리에서

사유하는 무명의 인간을 찾고 있다

Изваяние сидящего размышляющего Будды

Ночью, зловонием дышащей,

В районе Инсадон кружу по переулку, который извивается, как червь.

Открыл дверь старого кабака,

И бросилась в глаза бронзовая фигурка Будды,

Смотрю, затаив дыхание,

И, словно первую возлюбленную,

прижав ее к груди, принес домой.

Утром в лучах солнца

исчезли все бессвязные разговоры

Прошедшей ночи.

Белую упаковку сняв, бронзовую статуэтку

в гостиной поставил.

После переезда в новом доме

витающая в воздухе пыль задумчиво осела,

Молодой Будда Шакьямуни две тысячи пятьсот лет назад,

пройдя аскезу голода,

холода снежных гор,

все беды человечества

полностью прозрев, теперь передо мной в

скульпторе двадцать первого века,

кто сделал – не знаю.

Смотрю на бронзовую статуэтку Размышляющего Будды,

и мятущаяся душа успокаивается.

Почему? Сидя перед экраном телевизора, где, словно праздничный салют,

огненный столб Иракской войны,

Размышляющий Будда

Что нам хочет сказать?

Центр Багдада бронзовыми орудиями разрушен,

Мародеров толпа, грабежи,

Всё живое в обличье зверей, куда ни глянь,

Туда, где свалили убитых,

бронзовый Размышляющий Будда цветок лотоса бросает

С тихой спокойной улыбкой,

Лотос, хотя и распространяет круги по воде,

я до сих пор еще

брожу по улице, вчерашним

алкогольным перегаром дыша,

Погруженного в раздумья незнакомца пытаюсь найти.

함박눈

검버섯투성이 부도 위로 살그머니 내려 쌓이는

함박눈

허공이 하아 하고 입김을 토하다

함박눈 !

하고 허공의 함박눈을 불러 본다

쌓이다 말다 조용히

가려던 함박눈이

허공에서 남김없이 파선하듯

스스로 부스러지며 굴러 떨어진다

부도 속 조사가

부르다가 깨우치지 못한

허공의 소리 들었나 보다

몇 백 년 전

낡은 옷 벗고 간 조사가

함박눈! 하고

튀밥처럼

허공의 빈터 깨우던 소리가

하늘에 울려 퍼진다

부도 속 조사가

검버섯투성이 낡은 옷 벗고

살 위에 함박눈

내려앉는 소리 듣는 순간

자기 부르는 소리인 줄 알고

깜작 놀라

고개를 돌리려다 멋쩍게 웃는

Снегопад

Темные времени метки на каменной пагоде,

Плавно, беззвучно ложится на камень

снежок.

Пустого пространства дыханье —

снежок.

Если к небу пустому взываешь,

тихо приходит снег.

В воздухе поднебесья, немного помедлив, падает, на глазах исчезает,

Снежные хлопья рассыпаются, кружатся, опускаются.

Монах, чей в пагоде дух почиет,

когда-то давно пустое пространство окликнул, но не мог разбудить

И сейчас прислушался к

Несколько сотен лет назад

сбросив одежды старье,

ушедший из этого мира монах,

С темным пятном пустоты на лице,

задумался,

как воскресить тот голос,

из пустоты призывающий снег.

Снег! – послышалось,

И, словно рисовые хлопья, спускаются с неба.

вот он, пустого пространства воплотившийся голос,

в поднебесье поднялся и обратно вернулся снегом.

Монах внутри пагоды,

сбросив каменную одежду, покрытую темными пятнами,

услышал,

как снег прикоснулся к камню,

подумал, что это – к нему обращенный голос,

вздрогнул,

голову хотел повернуть, улыбнулся неловко.

비형(鼻荊)의 피리

오색구름에 싸인

성스러운 넋이 지상에 내려와

하늘의 향기가 감도는

도화녀의 방에서 태어난

비형은[24]

코가 빠진 사나이

황천 언덕에서 하늘피리 불어

하룻방에 다리 놓고

인간을 배신한

귀신 길달이

여우로 둔갑하여 도망치자

귀신 무리들에게 명하여 징벌하니

비형은

모든 귀신들이 우러러 받드는

우두머리 귀신

성스러운 왕의 넋이 깃든

귀신이라

풀길 없는 서러움에 한많은 인생들아

황천 언덕에서 하늘피리 불어라

지상의 영기 피어올라

비형이 내려와 춤추는 달밤

비운의 사나이들아

한바탕

네 세상 힘껏 뛰어놀아

잡것 쫓고 코 뺏긴 서러움 다 풀어 버려라

Свирель Бихёна

На землю

Из-за пятицветных облаков

спустился Дух Святой,

И в комнатку девушки,

Что Персика Цветком зовут,

Ворвался неба аромат:

Бихён[25] родился, юноша без носа.

Сей главный повелитель Духов

Рос в мире горнем,

Свирель из рук не выпуская.

Он приказал убить лжеца Кильдаля,

Лисицей ставшего,

Того, кто, за ночь мост построив,

скрылся.

Бихён,

Которого все Духи почитали,

В ком святость сердца короля жила,

Раздавленным печалью людям

Говорил: «Давайте в небе высоко

сыграем на свирели вместе,

чтоб мощь земли вздымалась».

И лунными ночами

Бихён спускается на землю и танцует.

«О, горемыки, где б вы ни были,

пляшите, веселитесь!

Вы только так способны

Зла мира избежать

и боль свою прогнать взашей,

которая лишила носа[26] вас,

лишив надежды».

분황사의 용

용은 떠나고 메마른 우물은

버려져 있었다, 옛 하서국 사람이

분황사의 용을 저주하여

작은 물고기로 만들어

붓 대롱에 넣어 가려고 했다가

극형에 처하겠다는

왕의 벼락같은 추궁에 놀라

다시 용을 놓아 주었다는 그 우물이다[27]

절을 지키며 뛰어놀았다는 용이

지금 어디로 멀리 갔는지

작은 안내판을 목에 걸친

옛 우물은 마른 먼지만

풀풀 날리고 있었다 우물가에서

발길을 멈춘 나는

옛 신라로

걸어 나갔다가 천년 전 길을 찾지 못해

앞을 가누지 못하는 사람처럼

눈길 가늘게 뜨고

입시축원

독경 소리만 높은

분황사 뒷마당을 걸어 보았다

원효 강론 시절[28]

이 오래된 우물이

세상에 가득 흘러 넘쳐서

진리를 갈망하던 사람들 구름같이

모여들게 하고

하늘과 땅에 빛을 뿌리던

용이 인간과 더불어

절을 지키던 아름다운 시절이 그리웠다.

Дракон храма Бунхваса

Дракон улетел, пересохший колодец покинул,

Люди королевства Хасо

Прокляли Дракона Бунхваса,

Вместо него смастерили рыбку,

Тушь и кисти в короб сложив, в путь засобирались,

Но, испугавшись королевского гнева,

испепеляющего, как молния,

снова дракона водрузили над колодцем[29].

Стою у края старого колодца.

Но где тот дракон,

паривший, резвящийся в небе,

что храм охранял?

На шее колодца только табличка напоминает о нем

да белая сухая пыль разлетается.

В прошлое отправился, где тысячу лет назад

было государство Силла,

а обратный путь найти не могу.

Прищуриваюсь,

словно ничего не вижу перед собой.

По двору Бунхваса брожу,

В ушах гул молитвы, строки из сутр.

Древний колодец запечатлел,

как Вонхе[30] проповедовал.

По тому времени он скучает,

Когда, через край переливаясь,

собирал вокруг себя то2лпы

Людей, жаждущих истины.

И дракон, то в небо поднимаясь, то к земле спускаясь, рассеивая свет,

храм охранял и людей.

4 Часть

4부

Ради чашки теплой каши

죽 한 그릇을 위하여

푸른 나뭇잎

가을밤 비 오는 창밖 내다본다

물에 젖은 검은 머리칼

바람에 날리며

캄캄한 방 안의 나

들여다보는 깊숙한 눈동자

물들지 않은

푸른 나뭇잎 하나가

유리창에 붙어

멀리서 공부하는 딸아이의

작은 손바닥처럼

비바람에도 떨어져 나가지 않는다

Зеленый листок

Выглянул в окно: дождь, осень и ночь.

Черные волосы ветер с дождем

Намочил и взъерошил,

В черной комнате чувствую

взгляд глубоких глаз.

А один сухой зеленый листок

прилип к стеклу, словно маленькая ладонь

дочери, что сейчас где-то учится, далеко от меня.

Такой ветер и дождь такой!

Но лист не падает, не улетает.

설산의 흰눈

경배합니다

나마스테[31]

첫 음절 굴리기도 혀가 굳어

어색한 내 목소리에

하얀 이 드러내고

만면에 환한 웃음 피워 내던

히말라야 고산족들,

쓰러져가는 어두운 움막집에서도

맑은 눈동자 빛내던 아이들

애비가 부르는 글 공책에 받아쓰던

작은 고사리 손등은

이름 없이 高山에서 피었다 지는

정결한 히말라야 꽃이다

마-

스-

테,

파동을 일으키는

말의 이파리들

천천히 혀 속으로 굴려볼 때마다

雪山의 흰 구름이 떠간다

히말라야 고산족, 마르고

까만 얼굴에서 솟아나던

하늘 호수 눈빛

설산의 흰 눈

깊이 고인 성스러운 빛

경배합니다

나~마~스~테

Белый снег высоких гор

С поклоном произношу:

«Намасте»[32].

Выговаривая это слово,

язык заплетается.

Услышав мое неправильное произношение,

Высокогорные гималайские жители

Отвечают открытой светлой улыбкой,

Обнажив белые зубы.

Дети с ясными лучезарными глазами

В покосившейся темной хижине

Пишут в тетради слова под диктовку отца,

открытые миру, словно ладошки папоротника

или безымянные гималайские цветы,

что где-то высоко в горах цветут и опадают.

«На

ма

сте».

Всякий раз, когда пробую произнести это слово,

подворачивая язык,

Горное эхо откликается,

а белые облака снежных гор становятся ближе.

Люди высокогорного Гималая

поклоняются Богу, живущему в их душах.

На сухих темных лицах —

словно синие озера, небесного цвета глаза,

до краев наполненные чистым светом

белоснежных поднебесных вершин.

Кланяются мне:

«Намасте».

문둥이 왕

밀림의 왕국 앙코르와트에서

사람을 놀라게 하는 것은

거대한 석조물들의 장엄한 미소가 아니라

검게 그을린 돌들만 지키는

문둥이 왕의 테라스이지요

거지 탁발승 시절 문둥이가 부처라고

깨달은 설악산 노스님이

거기에도 한 분 계셨던 것이지요

산이 높다 해서 명산이 아니요

사찰이 크다고 해서 명찰이 아닌 것처럼

밀림의 대제국을 지배하는 권력자가

자신 앞에 무릎 꿇지 않는

오직 한

스님의 목을 베자 하얀

핏방울 튀어 문둥병자가 되었다는 이야기는

밀림의 나무들이 뒤엉켜

왕국으로 가는 길을 사백 년이나

가로막아도

금빛 전각을 불태운 작은 촛불처럼 가볍게

바람의 메아리 타고 나가

천하무적의 왕이

휘두른 덧없는 칼날의 이야기를

꺼지지 않는

쉰 목소리로 사람들에게 소곤거려 주지요

Прокаженный король

В королевстве Анкорваторе, что среди густых лесов,

путешественников удивляют

не молчаливые улыбки каменных истуканов,

а терраса Прокаженного короля,

где черные скалы сдерживают порывы ветра.

Один старый монах в горах Сораксан,

будучи бродячим дервишем, увидел в прокаженном Будду.

Если гора высока, это не значит, что она всем известна,

Также как большой храм – не всегда знаменит.

В государстве среди густых лесов правил король,

Однажды монах стал свидетелем,

что король приказал срубить голову человеку,

не вставшему перед ним на колени,

Брызги крови попали на короля, и он в тот же миг заразился проказой.

Переплились ветви густых деревьев,

на четыреста лет

преградили путь в то государство.

Легко, слово пламя свечи,

от которого загорелся золотой дворец,

ветром разносится эхо этой легенды

о прокаженном короле

и напрасном взмахе меча,

без конца

от человека к человеку тихим шепотом передается.

병 속의 바다

피수객이 떠난 모래사장

거꾸로 박힌 소주병에 바다가 출렁이고 있다

대지의 형벌은

파도가 지울 수 없다

누가 사랑의 피리를 부는지

거꾸로 박힌

병 속의 바다에서

파란 휘파람새가 파도 물결 위로 날아오른다

Море в бутылке

Люди разошлись с песчаного пляжа,

В перевернутой бутылке из-под рисовой водки плещется море.

Кару земную

Рукою не смоешь.

Кто-то мелодию любви выводит на флейте.

С моря, что внутри бутылки, доносится гул голубого ветра.

따뜻한 죽 한 그릇

옛날 인도 오래된 시장 거리에서 죽 팔던

가난한 현자가 살고 있었는데

그 노인이 전생의 나였다는 것이다

추운 겨울날 우연히 따뜻한 죽 한 그릇

얻어먹었던 그는

이승에서 전생의 그 공덕 갚아주기 위해

나에게 공덕을 드리워야 한다는 거였다

죽 한 그릇 남에게 베풀지 못하고 가는

사람은 내내 이승에서 하루살이로 떠돌고

죽 팔던 노인은 작은 정성 나누며 살다가

다시 따뜻한 죽 한 그릇 공덕으로

거지 성인이 되어 옛 거리로 돌아갈 것이다

Чашка теплой каши

Давным-давно у старого рынка в Индии

Жил один мудрец, продававший кашу.

Ходили слухи: он из прошлой жизни.

В холодный зимний день он

вдруг получил

Чашку каши теплой,

И сказал: теперь на этом свете расплачусь за дары прошлого.

И он меня одарил этой благостью.

Ходит человек и чашкой теплой каши всех накормить никак не может.

И вот скитается и скитается по свету, как мошка-поденка,

Дарующий кашу старик;

Живет он, согревая каждого теплой душой.

Опять из-за чашки теплой каши, полученной, как благо,

Став святым нищим, на древнюю улицу должен вернуться.

돈암동 시장

긴 가뭄 끝에 내리는 겨울비

좌판 위 생선들 눈이 짓물러

붉게 물든

얼음 조각들이 뿌옇게 녹아내린다

떡 가게 처마에 매달린

호박 고지들이

용수철처럼 비틀어지다가 겨우

한숨 돌리는 축축한 겨울

어물가게 아주머니는 더 춥다고

두꺼운 담요 속으로

달팽이처럼 파고든다

수족관 개불도

힘없이 늘어져 흐느적거리고

비닐차일은

불룩하던 배에서

주루룩 빗물을 쏟아낸다

좌판 위 생태가

무거운 눈알 힘없이 내리깔고 돌아눕자

생선 날비린내가

훅 끼쳐와 나도 모르게

고개 돌리고

돌부리에 채인 것처럼 발걸음 빨리 놓는

돈암동 시장 골목길

상한 생선 내장처럼 구불퉁한

길바닥

생선비늘 같은 빗방울이 등위를 i아온다

Рынок Тонамдон

Сильный снегопад

идет зимний дождь.

На прилавке рынка лежит рыба,

Глаза ее словно нарисованы красной тушью,

белые куски льда тают.

К навесу крыши над магазином, где продают тток[33],

подвязаны сухие стебли тыквы,

скрученные в пружину.

Хозяйка магазина от холода

прячется в толстое одеяло,

как улитка.

В аквариуме морские огурцы колышутся величаво.

Сквозь пузырь винилового тента

дождевая вода просачивается.

Минтай на прилавке с потухшими глазами

лежит неподвижно.

Резкий запах рыбы

Бьет в нос.

Отвернувшись,

шаг ускоряю.

По переулку рынка Тонамдон,

как через кишки протухшей рыбы, бреду.

Словно капли дождя,

рыбья чешуя под ногами.

명태의 눈물

「여행수첩」에서

모래 바람 휘도는 내 마음은

푸른 바닷가 덕장에서 싸락눈 맞으며

줄줄이 꿰어 달려

내장 창시 다 비우고

눈동자에 어리는 동해바다

살 말리는 생태 같아라

얼음 섞인 눈물 흰 모래 속에

뚝뚝 떨어뜨리며

찬 바람 날리는

죽지 깊이 파묻고

한 켜씩

살얼음에 굳어가는

붉은 혀끝 끝내 다물지 못해라

풍설에 휩싸인 불면의 밤 지우려고

손가락에 소금 찍어

잔에 담긴 푸른 바다 마시다가

싸락눈 때리며

까닭 모르게 솟구치는 모래 바람

울렁거리는 바다 물결에

간 밤 취기 날려 버리려 해도

소용돌이치는 세상사

모래 바람 휘도는 내 마음은

푸른 바닷가 덕장에서 싸락눈 맞으며

살 말리는 생태 같아라

Слезы минтая

Из «Блокнота путешественника»

Душа моя в песчаном вихре мечется,

На голубом берегу моря на стеллажах для сушки рыбы снежную порошу встречает.

Словно минтай,

На веревки нанизанный, подвешенный,

выпотрошенный,

В остекленевших глазах влага восточного моря,

Плоть высушена.

Слезы со льдом на белый песок

Падают,

Холодным ветром пронизано,

Тело тяжестью наливается,

Незаметно

Леденеет,

Красный рот до конца не сжимается.

Снежный ветер бессонную ночь заметает, уносит бесследно.

Щепотку соли

Водой из огромной чаши моря запиваю,

Снежная крупа бьет,

Внезапно, неведомо откуда налетает песчаный ветер,

Разыгравшиеся волны

Зловонным запахом моря бьют в лицо,

В водовороте волн бьется история —

Это моя душа мечется в песчаном ветре,

На голубом берегу моря на стеллажах для сушки рыбы, снежную порошу встречая.

Как минтай с высохшей плотью.

모래 거품

1. 겨울 정동진에 가면

어디서 불어와 어디로 가는지

바람도 사람도 정처 없는

방랑자들의 간이역

겨울 정동진에 가면

어둠의 절벽을 휘돌아

밤 기차를 따라온

세찬 파도가

휑한 눈 시리게 출렁거린다.

산모퉁이 철길이

튕겨 나갈 것처럼 바다로 향한

겨울 정동진에 가면, 신산한 세상

힘겹게 살아가야 했던 사람들에게도

세상의 험한 일들

간이 무대에서 춤추는 그림자처럼

흔들리다 부스러져

파도 거품에 지푸라기와 함께

잠드는 흰 모래가 된다

2. 민박집 들창문

거친 바람 멀리 날려 보낸 파도 소리가

작은 창문 들이치는 밤

민박집 전등이

돌아가라 고개를 덜컹거려

머물렀다 돌아가는

세상 물살 외진 불빛에 비춰보게 된다

쓸쓸함은 홀로의 것이지만

방랑이란 언제나 병든 마음 치유하는

온유한 손길

펼치는 걸이어서

홀로 찾아와 그저 바라보기만 하다가

날려버린다는 것은

끝내 되찾지 않는다는 것

돌아가지 않으려 마음먹었던 방랑자들도

바람의 손길 뿌리치지 못하고

모래사장의 둥근 돌 집어

바다 멀리 방랑의 발길 날려 보낸다

세상으로 돌아가 다시

오지 말라고

산더미 같은 파도가

민박집 들창문 부서지게 흔들어 깨운다

3. 외로운 타인

정처 없는 어두운 바람이

청량리역 시계탑 중앙광장에서

대각선으로 눈보라를 휘몰아 간다

자동차 길이 고압선 퓨즈를 녹이고

얼어붙은 심야

쏟아지는 눈발 뚫고

어디선가 눈꺼풀 비비며

모여들었던 방랑자들

끝내 또 다른 생명의 불씨 찾아갈 수밖에 없어

끼룩거리는 어깨 차칸에 싣고

태백의 등줄기 타고 내려

겨울 정동진에 가면

방랑자들의 발길 돌리려고

소리치듯 철길 가까이 몰려온

검푸른 파도가

커다란 이빨로 산허리 허물어

인생살이 이야기들을 삼켜 버린다

돌이키지 못할 쓸쓸함도

홀로의 인생을 견디는

또다른 방랑자를 만나기 위해

희망의 약속 찾아가는 것이리니

돌아보지 마라

앞으로 더 나아가라

겸허하게

자기를 받아들이라고 속삭인다

4. 봄의 목소리

겨울 정동진

마파람 날리는 바다

거센 파도 위에 등불 밝혀 놓고

바람의 길목을 지키는 등대

소라고동 피리를 분다

겨울 정동진

피리 소리 담긴 푸른 바다를

가슴에 안고 돌아와

높은 빌딩 사이로

가로등만 불 켜고 서 있는

텅 빈 도시에서

얼어붙은 잉크에 입김 섞어

사랑의 편지 쓴다

겨울등대 지키던

소라고동 피리 소리 길따라

대지를 뚫고 솟아오르는

뿌리의 노래

가로수 가지 끝에

생명의 봄이 움트는 소리를 불러온다

Если зимой поедешь в Чондончжин[34]

Цикл стихов

1. Песчаная пена

Откуда-то приходят и куда-то уходят,

Усталости не ведая, и ветер, и люди

На этот привал скитальцев —

Чондончжин, если зимой поедешь,

Сквозь темные скалы проскочив

на ночном поезде,

увидишь бесприютный мерзлый снег

в плеске набегающих волн.

Извиваясь по ущельям, железная дорога

Из-за горы выскакивает и у самого моря обрывается,

Если зимой поедешь в Чондочжин, то все тяготы жизни,

которые людям в этом непростом мире приходится терпеть,

подлость и низость,

На временной сцене полустанка, словно

Качаются и разбиваются

в пене волн,

пластами

ложатся, становятся белым песком.

2. Дверь гостиницы

В маленькое окно стучится ночь

стихающим ветром,

В нем, прилетевшем издалека,

Слышится плеск волн.

Фонарь гостиницы

кивает головой, умоляя вернуться в переулок,

предметы этого мира исчезают и

возвращаются,

время от времени освещаются тусклым светом.

Хотя мне печально и одиноко,

для странника когда-нибудь найдется место,

где заботливые руки

исцеляют больную душу,

чтобы один пришел и думал лишь взглянуть,

Скитальцы, решившиеся войти,

не могут стряхнуть силу ветра,

если возьмешь обкатанный в песке гладкий камень

И пустишь далеко по воде в море,

Он полетит

И не вернется назад.

Возвращайся в мир и назад не уходи,

Волны, похожие на спины китов,

Входную дверь гостиницы тряся, меня будят.

3. Одинокий незнакомец

Не знающий усталости темный ветер,

На станции Чоннанни башня с часами на центральной площади,

Снежная буря метет.

Сначала по автомобильной дороге,

как по обледенелому проводу, потом,

преодолевая снегопад,

снежную пену перемешивая,

куда-то стремятся неприкаянные души,

которым ничего не остается, как искать другой жизни искру,

они, похожие на чаек, которых спугнули, плечи втискивают в кузов автомобилей.

Если поедешь зимой в Чондончжин,

Перевалив через горную цепь,

тянешься за скитальцами,

бредущими в одном направлении.

С шумом прямо к железной дороге подкатываясь,

темно-синие волны,

словно гигансткие зубы, дробят горный хребет,

глотают исповеди приезжих о своей жизни,

Тоску о том, что нельзя исправить,

Горечь одиночества,

Давая веру и надежду,

Навстречу другой же такой неприкаянной душе.

Иди вперед,

Не оглядывайся, – шепчет.—

смиренно

самого себя встречай.

4. Голос весны

Приехал зимой в Чондончжин,

Где ветра порывы брызги моря приносит,

Огни фонарей на огромных волнах качаются,

Маяк охраняет пути кораблей,

Ветер мелодию нежно выводит на флейте.

Приехал зимой в Чондончжин,

Чтоб флейтой звучащее море

к сердцу прижать и вернуться домой.

Между высотками

Зажглись фонари.

В абсолютно пустом городе,

замерзшие чернила своим дыханием отогревая,

письмо о любви написал.

До зимнего маяка долетает

музыка флейты,

перед которой земля преклоняет колени,

а корни деревьев тянутся ввысь,

становясь ветками, рождая молодые побеги.

Это рождается голос весны.

구들장

인기척에 흠칫 놀라 단풍잎 흩날리는 가을

망월사 앞마당

구들장 뒤집어 불의 심장을 말리고 있었다

생솔가지 지피며 눈물 감추던 겨울

돌의 숨결에

침묵의 먹을 갈던 구들장 돌부처

홀연히 그가 밟고 간 먹구름 뒤의

천둥소리

환한 절 마당에 작파해버린 경전들

지옥의 유황불 치달린 가을 말발굽

망월사 앞마당

구들장을 뒤집어 바람의 갈기를 다듬고 있었다

Печная труба

Осень, себя испугавшись, листву по двору разметает,

Храм Мангвольса,

Трубу с дымоходом на спину взвалив,

В каменном чреве огонь усмиряет.

Сосновые ветки горят, и от дыма слезятся глаза,

Зима, и вздыхает печная труба, как будто

Молчания тушь растирающий Каменный Будда,

Когда он спустился с небес, то за тьмой облаков

Прогремели грома раскаты,

Во дворе перед храмом яркие листья остались,

словно листы

с литерами святыми.

Осень-скакун пронеслась над листвой,

охваченной пламенем Ада,

Храм Мангвольса,

Трубу с дымоходом на спину взвалив,

Порывы ветра, как непослушные пряди волос,

приводит в порядок.

돈암동 시장 파 할머니

돈암동 시장 어귀

매일 아침 파를 다듬는

할머니가 있었다 일 년 내내

고개를 들지도 않고

파를 다듬는 할머니는 도통

세상사에는 관심이 없고

오직 파를 다듬기 위해 사는 사람처럼

매일 아침

채소 가게 어귀에 나와

머리가 하얀

파 껍질을 벗기고 있었다

한 번도 고개를 들어 행인을 보지 않고

언제나 구부린 자세로

파를 다듬던 할머니가

어느 날,

얼굴을 들어 모래 섞인

꽃샘바람 지나가는

시장 어귀를 바라보고 있었다

잘 다듬은 파처럼 단정하게 머리칼을

흙 묻은 손으로 쓸어 올리는

파 할머니 작은 얼굴에서 흘낏

돌보다 강인한

우리 어머니의 얼굴을 보았다

Старушка на рынке Тонамдон

Возле входа на рынок Тонамдон

Весь год напролет каждое утро

В переулке старушка лук чистит.

Никогда головы не поднимая,

Чистит лук старушка,

словно живет для того, чтобы лук чистить.

Каждый день утром выходит,

садится перед овощной лавкой

и белую голову лука

от шелухи очищает.

Никогда головы не поднимая,

чтобы взглянуть на прохожих.

Лук чистит и чистит.

Однажды,

мимо входа на рынок

пролетел ветер,

я взглянул в лицо старушке,

которая аккуратно поправила волосы,

такие же белые, как очищенный лук,

и лицо нашей мамы,

что тверже камня,

вдруг пред глазами предстало.

Примечания

김교각(697~794) 스님은 신라 성덕왕의 아들로 24세에 삽살개 한 마리를 데리고 중국 당나라로 건너가 구화산으로 들어가 지장보살의 서원을 세우고 수행하여 등신불이 되었다고 한다.

Ким Гёгак (697–794) – монах. Будучи сыном короля Сонг Дока государства Силла, в 24 года отправился в Китай вместе с собакой, в горах Гухвасан основал буддийский монастырь, в котором стал главным служителем. Был причислен к буддийским святым.

경주 황남대총에서 1970년대 초 출토된 5세기 신라시대 유물 말안장 뒷가리개에는 비단벌레 날개가 장식으로 사용되었는데, 그

В Кёнчжу, в столице древнего государства Силла на территории Кореи, в начале 1970-х годов во время раскопок учеными было найдено покрывало на седло, датируемое V веком. В качестве орнамента на нем было изображение жука с очень красивыми золотыми крыльями.

Кимчи-чиге – острый суп с красным перцем из квашеной корейской капусты-кимчи.

속담의 한 구절

«Отец-гусь»– прозвище для мужчин, которые остались одни на родине, отправив детей учиться за границу вместе с матерью. Данное прозвище появилось в послевоенной Корее, когда возрос престиж заграничного образования.

Рынок на восточном побережье в городе Каннын, провинции Канвондо.

Все стихи данного цикла навеяны впечатлениями от путешествия по Долине смерти (США).

모래 언덕(Sand Dune): 데스밸리 한가운데 있는 모래사막 지대. 높은 산맥들 사이에 곱고 하얀 모래가 넓게 펼쳐져 있다.

Песчаные дюны – уникальное место, часть пустыни Мохаве в штате Калифорния.

코요테(Coyote): 데스밸리에 살고 있는 여우와 유사한 동물. 인디언들이 신성시하며 북아메리카 인디언들의 구전 설화에서 인간을 지켜 주거나 인간의 예술을 창시한 문화 영웅으로 여겨진다.

Койот – индейцы Северной Америки считают этих животных священными, в древних легендах они охраняют людей и дают творческие силы.

Лос-Анджелес

* Ли Сонсон (1941-2001) – корейский поэт. Воспевал корейскую природу, в основе поэтики произведений лежит традиционно-восточная философия, буддизм.

В демиллитаризованную зону

만년의 박수근은 한쪽 눈이 실명 상태에 있었다고 한다.

현진건의 장편소설 『무영탑』은 『삼국유사』 설화를 바탕으로 한 것으로 백제의 석공 아사달을 사랑한 아사녀가 석가탑이 완성될 날을 기다리다 영지(影池)에 빠져죽은 비극적 사랑의 이야기이다. 신라시대의 <영지(影池)>라고 전하는 큰 연못이 지금도 경주 교외에 있다.

* Пак Сугын (1914-1965) – известный корейский художник.

Силла и Пэкче – два из трех раннефеодальных корейских государств, которые наряду с Когурё в период с I века до н. э. по VII век н. э. занимали Корейский полуостров и Маньчжурию.

Асанё и Асадаль – герои легенды о постройке каменной пагоды в храме Пульгукса. Асадаль был талантливым мастером, который отправился по призыву короля строить пагоду. Молодая жена Асанё долго ждала его, но он не возвращался. Тогда Асанё отправилась в город Кёнджу, где строился храм. Не дождавшись встречи с мужем, она от тоски бросилась в воду озера около храма.

카프카의 「변신」에서 벌레가 된 그레고르 잠자는 살려달라고 소리치다 흉한 몰골의 자기를 보고 실신한 어머니를 향해 ‘어머니 어머니’ 나지막하게 탄식하듯 불렀다.

Отсылка к роману Кафки «Превращение»; превратившись в жука, главный герой Грегор Замза звал свою мать, которая при виде него потеряла сознание.

『삼국유사』의 「도화녀와 비형랑」의 이야기 속에 등장하는 도화녀와 죽은 사륜왕 사이에서 태어난 귀신아들.

По мотивам мифа из древней летописи «Самгук юса» («Хроники Трех королевств»). В мифе рассказывается о том, как к девушке по имени Цветок Персика явился Дух умершего короля, от которого у нее родился сын, тоже Дух..

Нет носа – выражение в корейском языке, символически имеет значение «нет надежды, уверенности».

『삼국유사』「원성왕조」에 나오는 설화이다

원효(617-686)는 분황사에서 화해와 회통을 사상적 바탕으로 「화쟁론」을 펼쳤다고 한다.

Легенда рассказана в книге «Самгук юса» («Хроники трёх королевств»), в главе «Династия Вонсон».

Монах Вонхе (617–686) проповедовал в храме Бунхваса «Теорию воина», делая акцент на смирении и понимании.

나마스테: 히말라야 고산족들이 주고받는 인사말로 ‘당신의 마음 속에 있는 신에게 경배합니다’ 라는 뜻. 이 인사말 하나로 그들은 낯선 사람들을 활짝 웃으며 맞아주었다.

«Намасте» – приветствие народности, проживающей высоко в Гималаях, которое в переводе имеет смысл «кланяюсь Богу в твоей душе». Таким приветствием и открытой улыбкой представители этой народности встречают всех незнакомых людей.

Тток – корейское национальное блюдо из клейкого риса.

Чондончжин – место на восточном побережье, куда принято ездить в первый день Нового года встречать восход солнца.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге