Зимние сны

Зимний сон

Усну на белом бархате,

усну.

На безымянном бульваре,

встречая весну,

имя которой не старится,

не ржавеет,

не потухает,

не стоит каяться -

мне не исправить

всех этих линий

обороны, несдержанных слез,

молитва над пропастью

старый утес,

сдержаться и помнить,

октябрь унес

и не вернет увядшие листья,

я встречаю этот Новый год

одна,

в камине остывают письма.

Усну.

На белом бархате.

Вокруг тесьма.

На что они сдались мне?!

01.01.2014

Второй зимний сон

Принять одиночество

как глоток вина,

как книжный ворох предзимних дней.

Ведь даже если ты совсем одна,

не забывай,

от спички не светлей,

но с маленького твоего огонька

может вспыхнуть целый пожар.

Просто если так исчезаете,

значит уже ничего не жаль.

Время в шестом измерении

не застынет, но утечет,

неизвестно, в каком затмении

озарит нас и сбережет,

о моем исчезновении

вспомнит только соседский кот.

В комнате бушует презрение,

и часы

остановят

свой ход.

Прошлое - залог обольщения,

но никак

не дороги вперед.

Третий зимний сон

Печаль свою как радуги снимая,

как сливки от кофейных зерен

Вам не оставлять,

разметать вспять,

пребуду приторно немая,

но лучше жить в себе -

довольствоваться малым -

небом алым,

чем по дням, по этим векам

страдать.

Не говорите, Вы предали,

предали что-то теплее,

важнее, чище меня,

не по имени называли,

бросали в самое сердце огня.

Печаль свою как радуги снимая,

с разбегу в бездну

под десятый вал,

останусь окошком трамвая,

который на Ваших глазах

догорал.

Четвертый зимний сон

Купи мне сломанный рояль.

Старинный рояль на мировой

крыше,

орган в затемнении обрезанных кровлею крыл,

здесь каждый бродяга меня не расслышит,

а надо ли много -

закрышенный город

от голоса правды

до утра укрыл.

Мне холодно здесь, нетеплей от надежды,

бросаться в прохожих углями от нот,

так буду я сказочной, в древней одежде,

изумленной как мартовский кот.

Купи мне сломанный рояль,

в нем так много от боли,

расстроенный старый рояль на мировой крыше,

пусть эта причуда тебя не неволит,

элегией неба пространство

задышит.

Пятый зимний сон

Расстрел назавтра.

А сегодня - кофе

на линии бродячих полустанков,

Христос оставит на Голгофе

прозрачность

вечного станка,

что двигает планету вкривь

и вкось,

а я пишу письмо,

и мне так стыдно, что мы врозь,

что глупые слова сегодня так родились,

что август будет звездным,

облачным,

стальным,

не подождем,

что этим солнцем мы не насладились,

мы наследили

брошенным дождем.

Расстрел назавтра,

а сегодня кофе

на линии бродячих полустанков,

Христос оставил на Голгофе,

кровавый мед

своих останков,

сердечных мышц опережения,

а мне приходится писать все кровью,

каждую эмблему слова,

я принимаю слишком важное решение,

оставить

мир поэта-сквернослова.

И подарить рождение иного.

Шестой зимний сон

Внутри живут миллионы людей,

сплетений, рытвин,

окопов,

сезонных снегов и дождей,

летящих вперед

и с галопом

всех мыслей, моих лошадей,

я падаю в сердце мира,

умираю

и воскресаю тот час,

звезда из цветного эфира,

ошибка всевидящих глаз.

Лихорадит, бьет в виски,

стаскивает нити

солнца из моих

знамен,

Мир как стальные тиски-

спутаны инициалы

чужих имен.

Седьмой зимний сон

У метро раздают листовки :

"Завтра будет все хорошо",

мысли сошлись - если бы

снег пошел.

Не у нас. А внутри квартиры,

холодеет незримое лето,

посиди и репетируй,

вместо флейты -

бронежилеты.

Вместо кофе с корицей -

нектар со вкусом

расплавленных трав,

быть божественной ученицей,

это значит лишиться прав...

На спокойное созерцание -

вновь первый снег

опаздает,

я не знаю -день просто пришел,

он как я от себя

ускользает.

Восьмой зимний сон

Еще вчера сквозь снежные преграды

пестрел фонарь,

мурлыкал рыжий кот,

весь мир казался нежным дивным садом -

продольность дней и суета широт.

В обугленном и предморозном солнце

все опустело,раздавило, унесло,

холодной саженью грядущее ворвется

в отрезки дней как темное стекло.

Так пустырем дверным - оконным

пронзала тишина сугробы прошлых лет,

и шепотом из стен обременным

скрипел порогами расстегнутый паркет.

А телефон молчал, и гасли числа,

любой вопрос как сжиженный металл

переполнял ответы недостатком смысла,

который в каждом слове умирал.

И снилось ей, что в этом доме,

Переходящем в точку от,

Назло вселенской постметельной коме

Остались жить она, фонарь и кот.

Девятый зимний сон

Ibidem

Мой мир нулей не сгорает

до единиц,

не соскользнет на лед

отрезков,

не качнется под вихрем

обрезков писем,

проломленных карет,

обожженных пепелинок

конфетти,

на все отвечу: "Бог, меня прости",

и он простит всех нас,

шагнувших в мир безбрежный,

и каждый самый вечный грешник

пройдет как время по спирали

все тайны и надежды корабли

как начинающий

дышать мелодией гитарной

неловко-трепетно - небрежно,

так словно тот этюд

миндальный

мы миллионы лун играли

безветренно и безупречно-снежно.

Десятый зимний сон

Когда я начинаю тонуть в себе,

Не держите меня!

Не стискивайте рук,

не восклицайте узорно,

не говорите о судьбе,

о тонкостях сухого быта,

роняйте сахар в чай

привычно - безднадзорно,

тогда вся благодарность

шафраном разлита -

раскрыта-

обессрочена -

перенесена в новые дали,

будьте счастливы оттого,

что вчера

фонари между аллей

повстречали -

узнали -

напились морозом

до тягучего дыма,

в это мгновение

нескрываемо, неоценимо

свои двери раскроет

Галактика -

предельно проста

без космических взрывов

и пыльного грима.

Одиннадцатый зимний сон

Знаете, барышня, в столице прокуренной

с детским наивным лицом не ходите по улицам,

вы ощущаете себя Богом забытой, обдуренной,

каждая сотая цепь перед Вами рвется,

прохожий - сутулится.

Здесь одиночество - слово короткое,

даже стихи перестали струиться,

просто уснули, избылись, так извелись,

милая барышня, не легче ли слиться

с этой нелепой, вросшей в душу столицей,

спиться да так,

чтобы Вы не нашлись.

Бросьте да так, чтобы искрами,

долею сотых частиц

стали любимые вдруг ненавистными,

а незнакомцы - тоской без границ.

Двенадцатый зимний сон (обрывочный)

...Привези мне частичку немецкой души,

низкое задымленное небо

в подарочной упаковке,

забитые машинами парковки

и ваши штрассе

что в качестве страховки

в общей массе

сойдут на зимний сезон,

прибавить вес, усилить сон

запить водой остатки

утренних "до встречи"...

Тринадцатый зимний сон (самый заветный)

Ромовые вечера.

Загасите свечи,

подлейте в бокалы тепла,

вчерашняя встреча

ожоговым

остекленевшим ударом

прошла,

через ребра, сигаретный

вздернутый дым,

через вывернутые зеркала,

ты еще никогда не был

таким иным,

что печаль утра в волны

уплыла,

- в сорные слова

нельзя вместить

Вселенных внутренних испуг,

прикосновение этих

гибких рук

к небесным струнам пятого прихода,

душа немеет,

звуки пешехода,

спешащего на встречный свет,

смолкают.

Остановите мир на долгие полгода,

и город, и дома

навеки замирают

в ромовом водовороте.

В продольной вершине,

на высоте высот,

в неистовом полете,

на вздернутой кривой артерий

приходит светлая

из всех космических суббот,

вы ждете,

как вдохновение измерит,

измельчит

прощанья и все потери.

И будет мир наоборот.

Четырнадцатый зимний сон

Время приходит через пропасть пропасть -

припасть -припасти,

ненужная сердечная снасть

мечтательно парализует пространство,

я темная точка в плену бледных станций,

отражение непостоянства -

голубь, забывший о привкусе облаков,

шторм, уводящий в волны-спирали,

счастье, которое оживало легко,

стало неравной игрой,

в которую мы проиграли.

Вокруг люди из стали и ветры из тлена,

так душно спускаться под

светлые шторы небесного льна или плена,

горящим углям научиться

отраде проточной воды,

печальная сказка прекрасной Елены

на поле бетонном

оставит свои неземные следы

с приходом

болезненно-вьюжной

святой Вифлеемской звезды.

Шестнадцатый зимний сон

Я сахарозаменитель

для тех, кому тяжело,

невыносимо,

кого скрутило от боли

в этой ночи.

Я тонкая свечка,

что горит здесь

неутомимо,

меня очень сложно

вот так загасить.

Я травинок сплетенье -

и грею, когда пою,

и танец мой до

ранений,

разбрасывая пестрые

затменья,

я обнимаю, я люблю

до саморазрушенья.

Я сахарозаменитель

ваших ясных дней,

где наступила

точка невозврата,

Что станет и приятней,

и родней,

и я люблю -

со мной

не по пути,

и только в этом

виновата.

Но сладкий мед с полей

закатных

Всегда милее, чем

лекарство

от удушья,

В воспоминаниях обратных

Я остаюсь

далеким царством

суши.

Не более того..

Семнадцатый зимний сон

Об одном я тебя попрошу -

спи пожалуйста крепко

под гладью небесной,

пусть я сны с собой приношу,

и мои цвета, и краски

не будут так пресны.

Спи пожалуйста крепко,

как спят осенние листья,

гроздья сладких ягод,

мне нравится радугой

расплываться в глазах

и падать

с разбегу в теплое море,

грустить до утра,

забывая заварку.

Но вместо морской соли

и затаенной боли

я засыпаю с улыбкой

как с новой загадкой.

Восемнадцатый зимний сон

И каждый раз засыпая,

я словно боюсь не проснуться,

в этом остывающем кратере сердца

так легко задохнуться,

загнуться,

оборваться, недожить и разбиться,

в нем заблудились смыслы

и совсем смазались лица.

Пленка желтеет, а покой ввести внутривенно,

эйфория - запретный компонент

для лечения,

я не верю, что это временно - более незабвенно,

чем сонные лица в метро

и основы боевого учения.

Чтобы завтра в запыленных венах

заиграла горячая жидкость -

смесь глинтвейна

с бессонницей,

а в записях - взгрустнувший голос Лены

-передозировкой боли

с опозданием -

эти надежды в страхе сторонятся,

жизнь ударила в висок

наотмашь

очередным спецзаданием.

Девятнадцатый зимний сон

Ты забываешь часы на столе,

день постепенно обращается

в алый,

где-то далеко на Лысой Горе

шепчется море,

еще одной сказки не стало.

Стылые волны,

неспешный розовый дух,

полные тщетности ароматы,

два октября отсчитали

до двух,

и мы кажется этому рады.

Все стало сором, все стало

пеплом, собранным

в финских камнях,

девушки снова оденут

осенние гетры,

пока я отпускаю волосы,

напевая

о памятных днях.

Параллельные вернулись

на место,

а на заливе привычно темно,

поезд пойдет от Минска до Бреста,

лгать или помнить о лжи -

все одно.

На Красноармейской поят чаем,

и улицы торопят толпы замученных людей,

уже других прохожих встречая,

мы собираем наши сны

из тысячи растраченных частей.

Двадцатый зимний сон

Даже ливни говорят друг с другом,

когда под шелест первых трав

рождает теплый нежный остров

бессониц мартовских -

отрав,

приправленных весенними шагами,

где каждый куст - росток дурмана,

и уплывает солнце под ногами -

осколком неба в океане.

Присядь, мой друг, поговорим

- галактики мыслей туманны,

о призрачных мазках,

о весеннем пространстве обмана,

о том, что сонный город

- красное Бордо

утонет в космической ванне.

А я не успею удержать ваших рук,

и будет пятый лунный день

со дня сотворения сада,

откройте окна, не стало разлук,

пока я держу этот мир

как гроздья винограда,

Творец беспечно разливает кофе,

и сотни сбитых клавиш

повторяют вальс -

звучим едино.

Я забываю, что другие были сны,

что Вы в меня не влюблены,

и что я вовсе не Марина.

Двадцать первый зимний сон ("Вкус стали")

Бруклин. Паром. Завтра отплытие.

В мост топором

Не по наитию.

Холод. Тоннель.Трепещет бессонное.

Томный апрель

Твердит многотомное,

Многослойное,

Многомерное и грудное,

Мерой бетонною

Измеряю Мертвое море.

Зима 2009 г.

Двадцать второй зимний сон ("Желчный романс")

Моя Муза стала злой

и терпко желчной,

и уже совсем

не чувствует созвездий.

А линии дорог скользят

по поперечной,

не по прямой,

так витийствует Верди.

Отвори же все двери,

выпусти из клеток

осиротевших

птенцов уничтожения.

Мой дом весь из камня,

лишь пару веток

вместо крыши,

сыграй на опережение.

Мне так пресно и

пусто в этом фарватере,

но не слышат

гудящие краны соседские.

Я буду рождаться

и умирать в самом экваторе,

а падать одна.

Бог сказал,

время еще детское.

Двадцать третий зимний сон (в стиле джаз)

Я, кажется, сплю в

Запястьях,

На лопастях

атласа весны.

И, кажется, тонны

белоснежного

сливочного снега

мне завтра

добавят в

утренний кофе.

И это время мостов,

Преград,

Казематов,

В объятьях до

сахара стеснены.

Я падаю в тонкое

Ломкое

Сверхчувство,

театральная

засыпаю -

на Невском как

на Голгофе.

Двадцать четвертый зимний сон ("Английская королева")

Да я не люблю поэтов.они все равно слепые

и черствые люди.

и солнц не люблю безжизненно ярких.

как будто их рисовали засохшей гуашью.

художников. автопортреты. шаги свои серые

и утренний пуддинг.

металлоискатели душ. на черном помарки.

и комплиментами я не живу. а усею блажью.

Я форменный беспорядок. и пахну въедливо.

как лилии в марте.

и алые дуги парусов я рисую на ткани.

мне двадцать на счет. двадцать аккордов.

шершавое время я буду поить отменным эспрессо.

вы спите. я ломаю грани комнаты. немедленно.

материк на карте.

а телефон на все голоса. рвет глотку:"Пани!"

но я не слышу. я молчу. это не будет подло.

идти по себе. обо мне непременно напишут в прессе.

"Да я не люблю поэтов. О ком Вы, Боже."

Она была серой королевой. и ни секунды принцессой.

Двадцать пятый зимний сон

"Осколок, летящий из окна,

предстал Вселенной.

Картинкой из будущего -

мое прошлое.

Гармония - болезнью,

лишней переменной.

Любовью - недостижимое

хорошее.

Дарю порезы на запястьях,

оборванный провод

телефонный

в нарисованном

истерзанном

пентакле.

Дарю себя тебе на счастье,

гудящим скрипом

в микрофоне,

до самой

последней капли."

Из всех сумасшедших дев

она самая настоящая,

с осколками,

смертельным

ранением

в сердце.

Каждый взгляд - взрыв,

внутри нее смыты

пороками -

дрожащие

корабли

килогерцов.

Двадцать шестой зимний сон

"Тысячу лет проведу под тигровым пледом,

Буду слагать стихи и растапливать шоколад,

А со второй попытки в Париж на зло соседу.

Словно французский близок, хоть витийват.



Буду кормить газеты притертыми слухами

И танцевать фламенко без зазрения совести,

Чашкой ловить возмездье, ночи - духами,

Каждый раз начинать, все как с новой повести.

И на Кремлевской под струями- ливнями

Падать с такой неловкостью ожидания

Словно военное время сменилось на мирное,

Будто Господь нам простил все страдания."

Так скользила луна-актриса по комнате,

Открывая в ночь космические двери,

Вам наверно напевала мама. Вспомните

Колыбельную со вкусом карамели!