Зимние разговоры

Пролог. Инструкция для зимнего времени

Переправь свою злость,

Перебей свою боль

На осколки, как кость,

Чтоб остаться собой.

Переплавь свою грусть,

Прекрати свою дрожь,

Заучи наизусть:

Ты не этим живёшь.

Пусть уходит в стихи,

В сотню, тысячу дел,

В тьму домашних стихий,

Растворяясь в труде.

Нож у сердца остёр?

Лёд и тьма на пути?

Разожги свой костёр,

Чтобы ярче светил,

Чтоб пылал в темноте,

Чтоб готов был к зиме,

Чтоб согрел собой тех,

Кто, как ты, не сумел.

СКАЗОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ

* * *

Есть стихи, которые просто читать нельзя:

Прорастают под кожу, слезами тебе грозя,

Разрывают аорту и суть твою на куски, –

Из грудины от них прорастают цветы тоски.

Прочитаешь – и будь готовым позвать врача:

Каждой строчкой они не шепчут – они кричат.

Так и лезут – хотят уязвить, укусить, смутить…

Их давно бы пора, по-хорошему, запретить.

Нам и так терапевта бы с детства от этих драм.

Пусть красивое будет: про солнышко и про храм,

Про котов и печенье (и прочь отойди, тоска).

Ну, ещё философское можно бы – про закат.

Только вот ведь бывает – в мире, где столько гроз,

Пальцы тянутся взять старый сборник – напиться слёз,

Начитаться до горечи – что вообще с головой?!

Открываешь, читаешь, опаньки – ты живой…

Баллада о трёх рыцарях и васильковой деве

Колыхался трав луговых прибой.

Средь полей, и дубрав, и зноя

Трое рыцарей шли за своей судьбой,

Трое воинов, братьев трое.

Шли сквозь лето, и ветер, и пенье птиц,

И не быть между ними ссоре.

Но внезапно – дева на их пути

В васильковом танцует море.

Легче сна и кристальнее, чем вода,

Грациознее дикой лани,

Дева эта была всех прекрасней дам,

Всех чудесней и всех желанней.

Старший брат сказал: «Я её возьму»

И шагнул за своею долей −

А глаза его будто вобрали тьму,

Были кудри в родстве со смолью.

И сказал рыцарь деве: краса моя

Оцени же мой дар по праву!

Изберёшь меня – и во всех краях

Подарю тебе честь да славу.

Сто чудовищ сражу для тебя одной,

Сотню подвигов совершу я.

В горы, в снег, в огонь, на морское дно –

Я пойду, не страшась. Бушуют

Пусть враги, иль драконы, или гроза −

Не удержат, не остановят.

И чтоб верность клятвы ей доказать –

Окропил васильки он кровью.

И сломался танец её на миг,

Но ответы не прозвучали.

Васильковой девы прекрасный лик

Затуманился лишь печалью.

Старший рыцарь потупился и молчит,

Средний – к деве шагает браво.

Был он весел и рыж, как огонь в печи,

А глаза зелены как травы.

И сказал он деве: о дочь небес,

Верность дам тебе в дар – не удаль,

Коль меня изберёшь – я клянусь тебе,

Что навеки с тобою буду.

Окружит любовью тебя супруг,

Будет дом наш широк и светел,

Разве это не счастье – когда вокруг

Изобилье, забота, дети?

От тебя я, любимая, – ни на шаг:

Ты моя – и навеки я твой.

И запел соловей вдали, в камышах,

Трелью звонкой скрепляя клятву.

Дева стала задумчива, смущена…

Но не в такт их сердца звучали.

Улыбнулась тихо ему она,

Но улыбка была прощальной.

И умолк рыцарь, горечью опалён,

И безмолвно простился с нею…

Но выходит младший, чьи кудри – лён,

А глаза – васильков синее.

И сказал он деве: мой скромен дар,

Может статься, совсем негодный.

Предпочтёшь меня – и клянусь, тогда

Ты останешься век свободной.

Коль уйдешь к другому или в цветы −

Только ждать и встречать останусь.

Мне хватает знать: есть под небом ты

И улыбка твоя, и танец.

Я встречать тебя буду сто тысяч раз,

Отпускать тебя – бесконечность.

…упустило небо звезду из глаз,

Прошептавшую: клятва – вечна.

Полевая дева к нему сквозь луг,

Притекла, будто к морю – реки,

И объятьем, и переплетеньем рук,

Две судьбы скреплены навеки.

Что же было дальше? Куда ушли?

То не ведает даже ветер.

Растворились вместе они вдали.

В васильках. В поцелуях. В лете.

Не-сказочная история

***

Маша называет себя Мэри.

Потому что Маша – это скучно.

Хочет Мэри сказкой мир измерить –

Вдруг когда-то подвернётся случай?

Ей семнадцать. Любит фотки лайкать,

Смузи, блюз и торжество прогресса.

Мэри в мыслях воздвигает замки.

В них она, конечно же, принцесса.

***

Ваню все зовут плохим мальчишкой.

Ваня туповат, огромен, замкнут,

Ваня любит рэп и пиво с сижкой.

Он из тех, кто разрушает замки.

Он на Мэри смотрит со вниманьем –

Вот бы, мол, такую-то добиться!

Мэри громко фыркает над Ваней –

В Ване нету ничего от принца.

***

Мэри двадцать, и она блогиня.

Авторка, экспертка в отношениях.

Говорит: чтоб чувства не остыли –

Нужно применять немного шейминг.

Любит чилить в пледе у оконца –

Ничего, что кофе остывает.

А ещё ей хочется айфончик –

Пишут, у принцесс они бывают.

Принц её прекрасен. Лишь немножко

Доработать – будет идеален.

Он сбегает через месяц. С кошкой.

Он внутри урод. Как этот… Ваня.

* * *

Ваня в день тусует с пацанами,

А ночами словно ждёт чего-то.

Пьёт отец, и нет лица на маме,

И ни полстрелы – в его болото.

Прячется в углу, шуршит с опаской,

Младшая сестрёнка, будто мышка,

А отец с угрозой щурит глазки,

Выбивает у сестрёнки книжку

И орёт, что тут ей, блин, не школа.

Ваня бьёт отца. И тот уходит.

Ваня книжку поднимает с пола.

Там смешной и волосатый хоббит.

***

Мэри посещает семинары,

Чтоб достигнуть личностного роста.

Постит фото с двадцать третьей парой.

Утверждает: быть счастливой – просто.

Ничего, что снова расставание:

Он нарцисс, газлайтер и абьюзер.

Видела вчера, как будто, Ваню –

Всё такой же гопник. Полный лузер.

***

Под окном орут: мол, брат за брата –

Выходи, давай, гульнём под пиво.

Ваня посылает всех их матом:

Он на середине детектива.

На столе по сопромату книжки,

Нужно бы добить семестр без троек…

Ваня хочет строить. Даже слишком.

Нет, не замки. Просто хочет строить.

***

Мэри сорок. С ромом глушит суши.

Ей бы семинар, да всё обрыдло.

Шепчет в зеркала: «Одной мне лучше»,

В блоге едко критикует быдло.

Мэри бросил Альберт (или Герберт?).

Да пошли они, уроды, лесом!

Вот не мужики сейчас, а стервы –

Где им всем жениться на принцессе…

Мэри вспоминает смутно Ваню:

Был такой – конечно же, загнулся.

Тема сказок и принцесс не манит:

Нужно написать про биомусор.

***

Ваня на зарплату закупился

И берёт мороженку на сдачу.

Строить замки он не научился,

Но зато построит скоро дачу.

Подрастают дочка и сынишка,

А жена смеётся, что не спят, мол…

Ваня на ночь им читает книжку –

Старую, где хоббит волосатый.

Сын катает по полу машины.

Хочет строить их. И даже очень.

Дочка хочет защищать невинных.

А принцессой быть совсем не хочет.

***

Странно может повернуться случай,

Разом поменять на «сильно» – «слабо»…

Ваня стал не принцем – кем-то лучшим.

А принцесса… превратилась в жабу.

Песня о витязе

Мы с тобою шагали не врозь в бесконечных столетьях:

Мы стояли в дозоре одном, а быть может – строю…

Витязь мой, ну куда ты спешишь, кто на это ответит?

Обернись – и тогда, обещаю, тебе я спою…

…о руках, что сомкнулись, о светлых, зелёных равнинах,

О живом хрустале, о любви, неподвластной ножу,

О озерах и рощах, о свадьбах в лесах соловьиных,

Мой поэт, ну куда ты идешь? Задержись – я скажу…

О веках и о стенах, которые больше не властны,

О тенях, что бессильны, о песнях, что гонят тоску…

Мой мечтатель, постой – ведь ещё не конец нашей сказки.

Просто холст порвался. Помоги мне – и вот я сотку…

Два узора – в один, и две песни – в одну, и два слова,

И две сути – в одну, и две тени, и два же пути…

Потому что, любимый, на этом наш мир и основан.

Потому что нельзя нам с тобою не вместе идти.

Першы верш (на белорусском)

Ведаў хто б – калі

На адной зямлі

Неяк жыў дзівак.

І ніхто не мог,

Дзівака, – дальбог! –

Зразумець ніяк.

Ён не смуткаваў –

З кожным сябраваў,

Ды прыйшла бяда:

Села як каршун,

Прарасла ў душу,

Быццам лебяда…

Чарадою дзён

Лямантуе ён:

“Ад бяды крычу! ”

На разрыў грудзей –

Ды сярод людзей

Аніхто не чуў.

Вось сярод ракіт

Ручая блакіт.

Хлопец не сцярпеў –

І сваю бяду

Горкую ў ваду

Са слязьмі напеў.

І тады ручай

Падхапіў адчай,

Ды з сабой панёс.

Сонейка прыжгло –

Ў неба ўзнясло

Жальбу да нябёс.

А таму, з бядой,

Як сышла з вадой –

Неяк крыху лепш…

А сярод нябёс,

Праз блакіт прарос

Самы першы верш.

Когда-то всё плохое завершится...

Когда-то всё плохое завершится:

Забудется, уйдёт, отшелушится.

Мы сможем оглянуться, продохнуть.

Шагнуть вперёд. На что-нибудь решиться.

Того, что было – нынче не вернуть.

Так пусть добро, тепло, родные лица –

Мы будем помнить, отправляясь в путь,

Переходя на новую страницу.

КОШАЧЬИ РАЗГОВОРЫ

Новогоднее

На душе нынче что-то глухо…

Ты ложись и не падай духом.

Я спою тебе прямо в ухо

Про сердца, что полны теплом.

Да и пусть себе вьюга воет –

За окном она, за стеною.

Ну, а ты нынче – здесь, со мною:

Лёд и тьма не придут в твой дом.

Вот увидишь ты – всё срастётся:

Счастье тихо бочком притрётся…

Мягкой лапою подкрадётся

Новый – радостный, лучший! – год.

Вместе мы – где ж еще чудесней?

Пусть надежда в душе воскреснет,

Отогревшись простою песней,

Что на ушко мурлычет кот.

Баллада о Смерти и котике

В тихом городе звёзды укрыла мгла,

Снег кружил тревожно и невзначай…

Ветер выпевал: «Ты прости-прощай!»

…по сугробам Смерть босиком ползла.

По-паучьи лезла она в дома,

И струился холод с её косы,

И тоскливо выли от горя псы,

Отпевая тех, что взяла зима…

Смерть скреблась по льду – торопясь, со злом,

Бормоча, что вот, есть ещё дела,

И без стука сунулась в тёплый дом –

Тот, в котором девочка не спала.

Ей врачи сказали, что нет чудес:

Мол, прости, – тебе суждено сгореть…

Девочка встречала сегодня смерть.

И, тихонько мурча, на колени лез

К ней подобрыш – серый, пушистый ком,

Что недавно встретился у двери

(Разрешила мать: «Хорошо, бери» –

И смахнула капли с ресниц тайком).

…холодок пополз ледяной от ног.

Не успела кликнуть бы мать с отцом…

Но взметнулся серый с колен комок

И спокойно Смерти взглянул в лицо.

Был котёныш мал. Страху вопреки

Вздыбил спину он, принимая бой, –

Перед Смертью встал, показав клыки,

Закрывая ту, что его, – собой.

Был то не питомец, но верный друг,

Что готов уйти за неё иль с ней.

И, смутившись, Смерть отступила вдруг,

Растворилась в сонме лихих теней,

Позабыв про труд – обратилась вспять…

Звёзды вслед смотрели ей с торжеством.

…Наступало в городе Рождество.

Девочка с котёнком ложились спать.

И была у них в доме теплота.

И могли их сны города согреть…

…по сугробам вяло тащилась Смерть,

От работы долгой своей устав.

Усмехалась в снежную круговерть.

Бормотала, что заведёт кота.

Кот и мальчик

Притаился мир у ночной черты –

Очень-очень светлый, хороший.

Этот мир – для тебя, потому что ты

Подбираешь бездомных кошек.

Там и свет другой – мягок, золотист,

Воздух, счастьем криков звенящий…

Я хочу с тобою туда пойти,

Но боюсь, что успею раньше.

Нам сейчас по десять – единый век,

Но неравен счёт нашим вдохам.

Ты любить умеешь, мой человек, –

А стареть ты умеешь плохо.

Мне по радуге первому за черту

Пробежать – не сердись, мой мальчик.

Знаешь, я обратно по ней пройду –

Если вдруг услышу, что плачешь.

Позови – я вернусь из святых полей.

(Ох, разинут рот домочадцы!)

Если нужно – то до черты твоей

Так и буду я возвращаться.

Только шкуру сменю – вновь шагну за край,

Промурлычу – привычно-звонко!

…только ты по взгляду меня узнай

В незнакомом, другом котёнке.

О внезапных встречах

Возможно, это просто за тобой –

В тот день, когда услышишь первый, робкий

Чуть слышный писк из драной голубой

Неряшливой из-под сапог коробки…

Быть может – для судьбы-то правда в том,

Что приз её ты выиграл заочно –

И получил чуть-чуть бессонных ночек

В комплекте с лучшим на Земле котом.

Возможно, кто-то – строг и белокрыл –

Котятами тебе посланье пишет

И шепчет тихо: «Может, ты услышишь?» –

И хочет, чтобы путь иным твой был.

Чтоб было в нём чуть больше теплоты,

Мурчаний, кусей, громких тыгыдыков,

И осознаний радостных, великих:

Ты не один. Кому-то нужен ты.

И будет день, и будет хорошо…

И гладя своего кота по холке,

Ты скажешь: Боже мой, подумать только –

А я чуть было мимо не прошёл…

Коты прилетели

Слышишь – весна в наши окна стучится…

Глянешь в окошко – коты прилетели!

Кошки вьют гнёзда в наших постелях,

Как разноцветные райские птицы.

И запевают весенние песни –

Мартохвостатые сказы да были…

Лезут на дерево (там интереснее

Потосковать о потерянных крыльях).

Строки внутри отошли, отогрелись…

Рифмы ручьём побежали – а значит,

Душу опять пробудили от спячки

Стаи пушистых весны менестрелей.

ЦЕРКОВНЫЕ РАЗГОВОРЫ

Рождественское

Просто поверь: это смешно и просто.

Выйди, вдохни свежий морозный воздух,

Нет куполов? Так посмотри на звезды.

Светлая ночь, чище иных снегов –

Ночь да звезда, большего нам не надо –

Ты в эту ночь, стоя под снегопадом –

Вспомни: Он здесь, Он за плечом, Он рядом,

Верит в тебя сильнее, чем ты в Него.

Цикл «Дни до Пасхи» Четверг

Огоньки

Если ты веру в сомненьях отверг –

Стань перед церковью в Чистый Четверг,

Сумерки взглядом ты тихо окинь:

Люди несут огоньки.

Кто же их в пригоршнях этих зажег?

Люди? Молитва? Наверное, Бог.

Издалека – и теплы, и близки

Греют людей огоньки.

Не различишь иногда в темноте:

Не огоньки ли несут там людей?

Может быть, вот для ночей лишь таких

В мире живут огоньки?

Чтоб, загоревшись на сотнях свечей,

Сделать сердца наши чуть горячей?

В дом свой – лекарство от зла и тоски –

Люди несут огоньки.

Если от неба ты стал вдруг далек –

Ты засвети в себе свой огонек.

Помни, что в душах земных и людских

Всё же живут огоньки.

Пятница

Об одном разбойнике

Я раскаялся в сделанном нынче, только

В покаянии позднем-то много ль толку?

Убивал и грабил – так неча охать:

Ты разбойник, и значит – шалом, Голгофа.

Что посеяно – нынче придётся жать.

Вот пророка, разве что, было жаль.

Ведь его был крест тяжелей намного,

Но глядел с него он светло и строго.

Уходя во тьму, забывая лица,

Я его просил обо мне молиться:

Может, легче окажется умирать.

Жаль, ответа не смог уже разобрать.

Я закрыл глаза, видно, слишком рано –

Все треклятый крест, и жара, и раны,

Но когда голова уж клонилась книзу –

Вдруг привиделся праведник в белых ризах…

Показалось – слышу сквозь боль свою

Шёпот: «Ныне же будешь со мной в раю».

Суббота

Предпасхальные катрены

* * *

На какую мне, ты скажи, потребу

Нынче зонт, или плащ, или шапку брать?

Перед Пасхой вечно светлеет небо −

Словно сквозь него проступает

рай.

* * *

Был Завет Его явственный и простой –

Отчего ж иногда мы не видим вовсе,

Что написано там, под Его крестом?

Смерти нет.

Никогда

ничего

не бойся.

* * *

Всё осталось ныне, как было прежде:

Коль повсюду – дурные вести,

Остаётся на небо одна надежда –

Там-то вечно Χριστός Ανέστη*.

*(«Христос Анэсти» − Христос Воскресе (греч.)

Воскресенье

Иная ночь

Ночь темна, и ведут перекличку совы:

«Поднимайтесь и будьте к волшбе готовы,

Скоро полночь – час игрищ, зловещий самый.

Люди спят, и темны, молчаливы храмы».

Только ведьмы дрожат, голосам не внемля,

И уткнулась нежить носами в землю,

И огни на болотах иное пляшут:

«Эта ночь – чужая. Она не ваша».

Затаились, не слышат призывов бесы.

Погляди – открывают в церквях завесы.

И хоругви тронулись разом с места,

В ход – полуночный, неотвратимый, крестный,

И взметнулись – ясны и надежны – свечи,

И расправили люди внезапно плечи,

И глаза их невиданным светом полны,

И знакомый напев высветляет полночь,

Колокольный звон, обнимаясь с ночью,

Рассекает и рвет заклинания в клочья,

Растекаясь в ликующем поднебесье

Вековечной вестью: Христос Воскресе!

О размерах ангелов

Купол у неба чист и высок –

Всё он земное слышит.

Вот колокольчиком – голосок:

– Ангел живёт на крыше?

Яся – пять лет – теребит косу,

Ищет глазами чуда.

Яся уверена (вот в чём суть):

Ангелы – просто всюду!

Коль не поверишь её словам –

Тут уж не отвертеться! –

Яся опишет в деталях вам:

Ангел – размером с сердце:

Если большое – тогда как мир,

Малое сердце – мелкий.

Крылья – воздушные (как зефир),

Тёплые… будто грелка.

«Мам, у бабули же ангел – ух?

Ну, здоровенный прямо?

А вот ещё у моих подруг…

Ой, кто мяучит, мама?»

…Мама вздыхает: «О, Боже мой…»

Бабушка будет ойкать.

Яся с котёнком бредёт домой –

Вынула из помойки…

Дружески шепчет:

– А знаешь, кот,

Вот… ангелочка мне бы…

…В небе над Ясей, незрим, плывёт

Ангел с крылом в полнеба.

Хранитель

Кто-то снами живёт да сказками,

У кого – подсознание ноет…

У меня вот есть голос ласковый

За спиною.

Говорит этот голос весело:

Если крылья судьба ломает,

Если падаешь – ты доверься мне.

Я поймаю.

Коли горечь к душе притронется:

За плечо вы себе взгляните –

Там издерганный и с бессонницей,

Но – хранитель.

И в который раз – безоглядно я

В битве с горечью и бессильем,

Спотыкаюсь – и снова падаю…

Мягко. В крылья.

СЕРЬЁЗНЫЕ РАЗГОВОРЫ

* * *

Пир идёт или бой,

Гладко всё – или сбой.

К счастью – иль на убой…

Но – вершина иль дно,

Грустно или смешно –

Остаётся одно.

Средь господ – и рабов,

Средь друзей – и врагов,

Средь цветов – и гробов

В вечной схватке с судьбой

При напасти любой

Оставайся собой.

Маршрутка

Водитель нынче встал не с той ноги, А может, провалился в понедельник. Такое он творит теперь, бездельник, – Хоть собирайся и пешком беги...

Зажмурься – всё равно не хватит сил.

Но всё же так мучительно неловко Кричать: «Водитель! Мне бы... остановку...» Ах, кто бы Землю мне остановил!

Что, проскочили? Оглянусь назад. Шофёр-лихач мчит весело и жутко – Несётся вдаль вселенская маршрутка, О Млечный Путь стирая тормоза...

А нам что делать и о чем гадать, – Маршрутки той усталым пассажирам? Шепнуть: «Эй, за рулём... спасибо – живы», Хоть что-то за билетик передать...

И наслаждаться видами сполна, Ловить поездки каждое мгновенье, И верить, что – не будет столкновенья... Пусть даже вечно дует от окна.

Зимний разговор о взрослении

Понимаешь, вот приключился случай, –

для меня наш мир был ведь самым лучшим:

он был тёпел, красочен, шумен, дружен,

не боясь, я шла прямиком по лужам,

наслаждаясь миром прекрасным самым.

В мире были кот, бабушка и мама,

в мире были папа, и брат, и деда,

лева мягколапый, сериалы в среду,

мир мой рос и ширился буйным садом,

оставаясь в мире счастливым самым,

задувала свечи, смеясь невольно…

Мир был бесконечен, взрослеть – не больно.

Я не знаю, как объяснить понятно:

мир всё рос, набирал себе необъятность,

и по лужам я всё быстрей шагала,

в теплоты укутанная одеяло.

Пусть не знала, кто дал такой подарок,

знала только: мир многолик и ярок,

и загадочен. Он та ещё задача:

почему он так странен и неоднозначен,

отчего в нём и страхов, и горя россыпь –

размышляла я, и мои вопросы

в полотне моём проедали дыры…

Очень тяжело вырастать из мира.

Да не уходи же, послушай, ну же.

Я взрослела, я обходила лужи.

Оказалось вдруг – мир затоплен грязью.

Оглянуться – бах, а вокруг-то мрази.

В мире столько горя и столько смерти,

каждый день нанизывает на вертел,

убивает жутким своим оскалом…

Если прежний он – что со мною стало?!

Что мне ответишь, мой собеседник-ангел:

что на вырост мир мне с рожденья дан был?

Скажешь, мир мой зеркалом был лишь только,

но ведь с ним и я падаю в осколки:

очень трудно гнусь видеть лишь повсюду,

укажи мне путь – не прошу я чуда,

предложи обмен, хоть какую сделку…

Почему в окне проступает стрелка?

...два часа в снежки, ребятня хохочет,

снегири легки, снег повалит к ночи,

кошка вот у ног, голодна, бедняжка,

прихвачу с собой, прокормить не тяжко,

лед под каблуком никуда не делся…

Я хрущу ледком, звук смешной и детский.

И прекрасен мир,

отражённый в лужах.

Он вернулся, и

стал таким,

как нужно.

Барельеф

Я здесь, у дома, простояла б жизнь –

И день, и ночь. Срастаясь в плотный ком,

С тем городом, что будто незнаком,

Настолько он меня заворожил…

Касаться. Прорастать в его гранит,

В рычащих львов неистовый металл,

И ощущать, что истина проста,

Что этот город сказкою манит,

Что этот город можно только пить,

Глотком хрустальным, ключевым, до дна,

Пока не зазвучит в груди струна,

Негромкой песней душу окропив.

Я поймана в твою, мой город сеть.

И скажет немудрёный мой напев:

Я – новый могилёвский барельеф

Часть этих стен. Навечно. Насовсем.

Мова (на белорусском)

Мне здалося,

што я

раптам

страціла голас.

Я знямела,

І рукі зрабіліся – голлем.

Нібы дрэва сухое – адно ўнаваколлі,

Чыіх слоў нават вецер не чуе

ніколі.

Мае стогны – маўклівыя.

Крык мой – нябачны.

Я жывая –

а нешта

вялізнае страчана!

Ды – ратункам, бы з жораўнага

паднябесся, –

Адгукнулася ціха

знаёмая

песня.

Безупынна гучала яна, безумоўна,

І ўваскрэсла вялізнае ў сэрцы чароўна –

І рванулася вонкі, і склалася ў слова.

Да цябе я вярнулася,

Матчына мова.

Победа

День иной был. Иными – люди.

Что о них мы теперь знаем?

То, что страшен был путь да труден

До небес, просиявших маем?

А теперь обернись – слышишь,

Из углов понеслось грязных:

− Успокойтесь уже.

− Тише.

− Да какой нынче нам праздник.

− Мы – другие совсем, поверьте…

− Что ж нам – алым чертить звёзды?

− Бросьте шествия и концерты.

− Покаянья бы нам… слёз бы!

Где ж возьму я слова в защиту?

Да, иное было основой

Тем, что прокляты и убиты

В новых книгах и фильмах новых.

За другое они – в землю.

И в огонь, и под лёд, в воду…

Что ж – не радоваться теперь мне,

Потому что прошли – годы?!

Голосам из углов нелепым

Я с усмешкой брошу:

− Бонжур вам!

Я не стала рабыней. Пеплом.

Или кожаным абажуром.

Пусть потери, пусть грозный Сталин,

Пусть не так, пусть сто тыщ разниц!

Я живу. Мне они дали.

Потому у меня – радость.

Потому что давно кто-то,

Крикнув сердцем: «Привет, люди!»,

Заслонил, словно щель дота,

Моё будущее – грудью, –

В этот день, что других огромней,

Средь скорбей и речей лживых

Я пойду тех людей вспомню.

Расскажу им, что мы – живы.

Дедушка

– Мама! А кто

этот дядька

суровый и длинный?

Вон он, стоит там на фото и машет рукой.

– Это твой дед. Тот, который дошёл до Берлина

И подарил нам сегодняшний этот покой.

– Мама, а что

у него на груди за награды.

Там… «За-от-ва-гу»? (читаю пока по слогам…).

– Это за то, что он делал работу как надо.

Он был разведчик и вовремя видел врага.

– Мама, а жалко –

Его я совсем и не помню.

Он был какой? Тут в глазах-то на фото – печаль…

– Знаешь ли дочка, он был добродушным и скромным.

И о войне да Берлине всё больше молчал.

Прошлое спит в фотографии. Правдой не колет…

Только в знакомых глазах, что навечно скорбят, –

Юный ефрейтор. Он рацию стиснул до боли,

В тысячный раз

вызывая

огонь

на себя.

Ришельё

Как страшно жить в эпоху Ришельё…

Наш кардинал опять замыслил что-то.

Опять Бутвилям разным дело шьёт,

Бьёт крепости (прощая гугенотов).

Вперёд он строит планы на века,

Доводит гордых Габсбургов до гроба,

Куёт державу сталью! Но пока…

Что делать нам – убогим хлеборобам?

Когда налоги – вверх, и цены – ввысь,

Чума ползёт, торговцы вороваты,

Разбойники в округе развелись,

И голод, и гребут детей в солдаты,

И ворон на костях бунтовщиков

Недобрый час нам карканьем пророчит,

Но мы внизу. Наш голос далеко,

И кардинал услышать нас не хочет.

Не для того ведь чернь ему нужна…

Он смотрит не на цену – на итоги.

Ну что ж. Тридцатилетняя война,

Что подбодрит нас на твоём пороге?

Тепло родных. Друзья. Библейский стих.

Печальные икон святые лики

И вера: будет Франция великой.

Когда-нибудь. Для нас… иль для других.

Спешите с мелочами

Вы поройтесь чуть-чуть в развлеченьях иль в хлопотах ваших,

Отыщите хоть пару часов средь забот и долгов.

Проведите их с теми, кто с ложечки вас кормил кашей.

Кто свидетелем был ваших первых, неловких шагов.

Прогуляйтесь по парку и съездите с ними на дачу.

Посмотрите кино, а что знаете фильм – не беда.

Потому что для них это столько, вы знаете, значит –

Что вы с ними сейчас. Что душою вы с ними всегда.

Пусть они надают вам советов заботливо-строгих,

Пусть толкуют про прошлое («Стоило всё-то – гроши!»).

Может, этих часов им осталось не так уж и много,

Может, вам с мелочами обычными надо б спешить.

Чтоб, когда грянут громом над вами печальные вести.

Вы сквозь слёзы могли, обернувшись спокойно назад,

Осознать: напоследок вы всё-таки побыли вместе.

И сказали друг другу всё то, что могли не сказать.

Стена

Детство.

Плачу.

Вокруг

подвывает испуганно осень.

И коленка разбита, и жизнь-то, похоже, отстой.

Но внутри что-то шепчет: да нет, не оставят. Не бросят.

Будто там, за плечами – спокойствия зреет росток.

И конечно, меня (предсказуемо, правда?) находят.

На коленки мне дуют и шепчут, что я не одна,

И тогда это всё начинается, нет, происходит:

За моею спиной

Отрастает

Тихонько

Стена.

Ей расти ещё долго. И из материнских улыбок,

И из сказок бабули, и из анекдотов отца,

В ней так много всего – и от всех.

В нерушимейшей глыбе

В монолите, что ныне со мною – уже до конца.

Там хранится навеки тепло всех любимых ладоней –

Там, средь сколов и шрамов – навеки улыбки друзей…

Оберегом моим… все вы там. Вас уже не прогонишь.

Вы шагнули и стали невольно – стеною моей.

Обернувшись назад,

Оценив неуместность признания,

Осознав наконец всё, что было и будет

Со мной,

Твёрдо знаю, что есть

У меня лишь одно пожеланье:

Стать для вас

Навсегда

Хоть немного

Такой же

Стеной.

НЕСЕРЬЁЗНЫЕ РАЗГОВОРЫ

Классика

Я кошку выгладила налысо

И вынюхала куст сирени.

Таблетки залпом пить пыталась я –

От язвы, желчи и мигрени.

Я выстлала полы ромашкою,

Я съела три кило печенья…

А жизнь мне всё казалась тяжкою

И не имеющей значения.

И вот сижу я на матрасике,

Реву и мерно бью посуду…

И думаю, что больше классиков

Читать, наверное, не буду.

День графомана

Сегодня буду я писать стихи.

Я напишу их семь иль даже восемь –

О том, что вдохновение подбросит:

Про розы, про любовь, про гнев стихий…

Потом я стану их читать друзьям.

И, упадут когда, забившись в пене –

Я проявлю завидное терпенье:

Восторги выражать я им не дам,

А дочитаю строки до конца…

И, всех оставив в чувственных рыданьях

И в «Скорой» корвалольном ожиданье –

Я критику явлю себя – Творца!

Я критика талантом в пыль столку,

Шедеврами своими изничтожу!

И критик, поражённо вскрикнув: «Боже!»

Вдруг шустро побежит по потолку.

И заревет, что перешёл я грань,

И прокричит ругательств сто ль триста,

И рявкнет он: «Быстрее! Экзорциста!»

И возопит: «Изыди, графомань!»

Легко я уклонюсь от топора,

Что пущен был в завистливом бессилье,

И хмыкнув: «Что ж, за критику спасибо» –

Уйду. Ведь мне творить уже пора.

И сяду я, дела отбросив все,

И будут строки, будто шарф, вязаться…

Пожалуй, напишу стихов пятнадцать.

С утра добавлю восемь или семь.

У меня недостаточно стрессов

У меня недостаточно стрессов –

Может, лучше, чтоб больше их было?

Чтоб большое, что сдохло, из леса

Хоть по праздникам, но выходило.

Чтобы был понедельник в субботу,

Чтоб селёдки летели на запад

Чтобы лихо хромое работу

Получило со внутренней жабой,

Чтоб во вторник – лягухи в печенье,

А в четверг – с анакондой подраться.

Чтобы были всегда приключенья

На вторые мои… сто пятнадцать.

Чтобы мойры мои не заснули:

Чтобы каждый денёк – да сюрприз бы!

Вот тогда бы я как развернулась –

И коня заборола б, и избу!

Я писала б романы как Кафка –

Или, может, как Фёдор Михалыч.

Я б строчила за главкою главку

Про депрессию, жуть да усталость,

И курила б я, словно в салоне,

И пила бы горячий эспрессо,

Лезла в пледе б я на подоконник…

(Правда, он бы, наверное, треснул).

Я мечту опасаюсь испортить,

Но, ужасно по стрессам тоскуя, –

Прикуплю себе жирненький тортик

И свечу в нём с желаньем задую.

И конечно, от этой затеи –

Вы и глазом ещё не моргнёте –

Прилетит ко мне дивная фея –

В неприличном сейчас вертолёте.

И промолвит: «Короче, прынцесса,

Сбыча мечт уже прям-таки близко

Если нужно хорошего стресса –

Выбирай из конкретного списка.

В нём и пломбы в зубах и налоги,

Ревматизмы, плохая погода,

Очень громкий сосед винторогий,

(Перфорирует что-то три года)…

Хочешь – ковид, а хочешь начальство

Тоже будет немножко зараза,

Ипотека, разводы и хамство,

И ремонт – не закончен ни разу…

Ссоры, сплетни, потопы в квартире,

И валюты, и ценопричуды…

А читала ты новости в мире?

В общем, есть варианты оттуда.

Так давай, выбирай себе стрессы:

Поделиться всегда ими рада!»

И, послав фею мысленно лесом,

Вслух скажу я:

– А можно не надо?

ЭПИЛОГ

А над крышей шастают облака,

Выстилают шерстью небесной тишь…

Жаль, что ты недостаточно глубока, –

Мир внутри, под кожею, не вместишь.

Не впитать миллионы бесценных книг,

Не пожать миллиарды прекрасных рук,

Не объять каждый горький и сладкий миг,

Что снежинкой на землю слетает вдруг.

Но зато, может статься, тебе дано

Осознать однажды благую весть:

Пусть вместишь лишь каплю – и всё равно

Это есть, ты слышишь? Всё это есть.