Жуки в голове

Предисловие

человеческий мозг внешне похож на растение

или скорее даже на гриб, на его наземную часть

питающуюся при помощи кровеносной корневой системы

эволюционировавшее растение, которое научилось двигаться

с той же мистической привязанностью к солнцу

с растительным бездумным циклом переработки питательных веществ в перегной

с растительной жаждой выжить

все остальное лишь средства достижения этой цели

и у человека они не всегда сложнее чем у некоторых представителей флоры

использование орудий труда – это частный случай, который возвели в отличительную черту и стали считать признаком разума

но почему тогда не передачу информации путем перекрестного опыления?

эгоцентричность человеческой философии это все тот же продукт борьбы за выживание

а если не принимать во внимание детали

то жизнь наша мало чем отличается от жизни растений

той же яблони или розы

она родится, растет, плодоносит, стареет и умирает

ее донимают тли

на них охотятся блестящие жуки

и если проследить их путь

то эти следы складываются в причудливые линии

похожие на строки письма

Камень-ножницы-бумага...

2007 – 2001

* * *

камень-ножницы-бумага

вырезаю силуэты

вслух считаю мыслей стадо

без надежды на ответы

камень-ножницы-бумага

заточу острее боли

по губам читаю правду

слов томящихся в неволе

камень-ножницы-бумага

упаковка как обычно

неразборчиво… измята…

жизнь есть вредная привычка

Называть беседкой Лао-Лао...

* * *

Называть беседкой Лао-Лао

Стол, скамейку и навес над ними.

Расставаться легче мне не стало,

Ну а имя, - это просто имя.

Желтая кирпичная дорога

От калитки до крыльца шагов пятнадцать.

И попутчиков то мало, а то много,

От желаний нужно избавляться.

Зреет на поляне земляника,

Вкус как у таблеток в лазарете.

Волосы распутной Вероники

Мчимся к ней как в детстве – на ракете.

Дом к беде заполонили совы,

Я ж авгур все больше по воронам.

В этой жизни умирать не ново

Юным шалопаем из Вероны.

Называть беседку Лао-Лао,

Наблюдать цветенье дикой сливы.

Быть довольным жизнью все же мало,

Хочется еще чуть-чуть счастливым.

1 июля 2003 г.

Я взял у судьбы передышку:

Уехал на тихую дачу,

Пишу без названия книжку,

И чаще без повода плачу.

Какое дождливое лето,

Наверное, яблок не будет.

И девушка милая эта

Меня никогда не полюбит.

В глазах ее прячутся звезды,

В руках она греет кометы,

Ей чужды красивые позы

И игры в вопросы-ответы.

Стою возле дома средь сосен,

Увязший в себе по колени.

Где было легко так и просто:

Сомненья, сомненья, сомненья.

Опять за окном потемнело.

Осенняя злая погода.

Как это все мне надоело.

Тепла бы, хотя бы немного.

Manifold de Amour

Не успел я вздохнуть

Как и лето прошло

Улыбнувшись теплом на прощанье

Улыбаешься ты:

Знаешь, не было б встреч

Если б не было расставаний

Меня мчит среди звезд

Красный электровоз

К Королеве Огня и Луны

Куба рядом совсем

Стоит танец начать

Что Геката нам, что ей все мы.

Злая, злая, злая, злая...

Злая, злая, злая, злая,

Злая, злая,

Злая осень.

На часах почти что восемь.

За окном уже стемнело

Только ветер занят делом:

Листьев письма мне приносит.

Осень, осень, осень, осень,

Осень, осень,

Осень злая.

Вслед шагам собаки лают.

На душе – туман и слякоть.

Хорошо б тайком поплакать,

Сон из слез пустых свивая.

Слова-паразиты

Все сгорели карусели

Пылких чувств

На самом деле.

Все банальные задачи -

Без ответов

Однозначно.

Все пришло к финалу злому

Между нами

По любому.

Искать знакомые черты...

Искать знакомые черты

В подруге новой.

Глупым словом

Разрушить чары немоты,

Чтобы понять:

Она – не ты.

Жалеть, что много не успел

За это лето.

Без ответа

Оставить тех, кого согрел,

И осознать,

Что постарел.

Крупицы счастья сторожить,

Как пес калитку.

Эту пытку

Терпеть, соломинкою плыть.

И все-таки

Надеждой жить.

Пусто-пусто...

* * *

пусто-пусто

мимо

дробь домино

все заклеены дырочки

в неба картоне

босиком

снег-наждак

обмануло вино

и кричу вслед

слепому белому пони

В придуманном мире живу...

* * *

В придуманном мире живу,

Придуманной страстью дышу,

Волшебную сею траву,

И дымом строчки пишу.

В придуманном мире нет снов,

Он сам – придуманный сон,

С девизом: «Всегда не готов!»

Я с ветром пою в унисон.

Мне снились рыбы, много рыб...

* * *

Мне снились рыбы, много рыб.

Сверкала чешуя.

Я рыбным запахом пропах,

Они кусали меня в пах,

Но тут проснулся я.

Постель промокла от воды,

А может, я вспотел.

Осталась от укусов боль

И на губах морская соль,

И запах скользких тел.

А если все наоборот?

Я – серебристый хек.

Или вообще – простой планктон,

Который видит странный сон,

Что он есть человек.

То, о чем вы пишете

Стоя на пороге трансцендентальности,

Думая о фабуле развития любви втроем,

Пытаешься выстроить себя вне банальности,

Той, в которой мы, как не странно, живем.

Испытывая состояния изменения сознания,

Накачавшись наркотиками или ромом,

Проводя следственный эксперимент самодознания,

Втискиваешь себя между Кастанедой и Фроммом.

При встрече с Люком Бессоном выговаривая: "Комон сава?",

Или утешая на Казанском вокзале облапошенную дуру,

Уже не осознаешь, что просто рифмуешь слова,

Хотя и кажется, что создаешь современную культуру.

А. Белых

Смерть поэта предопределена.

Если он, конечно, не просто раскладывает

Камушки на песке,

А с бритвой в руке

Ходит по улицам

Отрезает кусочки от своего тела

И говорит людям:

«Нате! Ешьте!»

Выискивая бреши

В душах прохожих.

Тут их лица становятся строже,

Они вспоминают о чем-то очень важном,

Например, о покупке дюжины маек к лету,

А Смерть уже подошла близко-близко к поэту…

Э. Геру

Человек с судьбой могиканина,

С незнакомым именем треснутым,

Ты скажи мне, давай, по-честному,

Может то, как живем мы, - правильно?

Человек, чья улыбка скучает,

С Уленшпигеля легкой походкой,

Объясни, пока ходим за водкой:

Где любовь, - там свобода бывает?

Человек в обуви странника

Со спиною семидесятника.

Наша физика – это статика?

Или все же – термодинамика?

Разговор поэта с налоговым инспектором

Поэт:

Поэзия – та же добыча радия,

Как лучевая болезнь – не лечится

До конца. Хотя вот Вы

Узнаете поэта, если он Вам встретится.

Настоящий. А не какой-то любитель

Рифмовать строки. Поверьте, -

На рудниках проще. Смотрите,

Как поэта съедает близость смерти.

Он движется перпендикулярно потоку

Реальности. В роли погонщика

Колесницы Джагганата. Только

Ему все равно, чем это кончится.

Налоговый инспектор:

Тринадцать процентов – самый низкий налог в Европе.

Что будем считать? Буквы или строки?

Звезд не видно из окна...

* * *

Звезд не видно из окна,

Небо выпили до дна,

И застряла в паутине

Желтой мухою луна.

В зеркале, висящем криво,

Там, где бритва и где мыло,

Нелюбимое лицо

На меня глядит уныло.

Это разве благодать?

То чему учила мать?

Ты бы, Гамлет недобитый,

Шел бы поскорее спать.

Я по зеркалу – рукой!

Затянул ремень петлей,

И повис в окне немытом

Рядом с глупою луной.

Я танцую на грани...

* * *

Я танцую на грани

Потери сознания,

На границе сумасшествия,

На острие любви.

Любви, которая есть Смерть,

Которая есть жизнь.

Я несу в себе

Демона разрушения

Традиций и коллективного сознания.

Мое желание – белый конь,

Бледный плащ

И твое имя.

Имя,

Которым я перережу себе горло.

Имя,

Которое я пью как воду.

Имя,

Которое я съем как хлеб.

Имя,

Которое есть моя Смерть.

И моя жизнь.

Не быть! – такой простой ответ...

* * *

Не быть! – такой простой ответ.

Любовь моя, судьба моя.

Атеистический кастет

В распухшей роже бытия.

«Не быть», - почти что, как «лю бовь»,

Знак окончанья, слово-точка,

Отталкивающее, словно кровь,

Заманчивое, как заточка.

Не быть. Уснуть и видеть сны.

Тех, что не видел бедный принц.

Где пьется терпкое «Апсны».

И звезды, астры, неба синь.

En observant les canard qui attendent pour le soleil

* * *

Милене

Как хорошо

Морозным ранним утром,

Совсем не солнечным,

А пасмурным и грустным,

Когда озлобленный народ спешит на службу,

Сидеть и уповать на дружбу.

В окне собою подпирать пейзаж унылый,

Расплавившись в французском коньяке,

Смотреть, как утки плавают в реке.

В постель ложусь как в гроб...

* * *

В постель ложусь как в гроб,

На столике – Конфуций,

Что не любим,

А Лао-Цзы - любим.

За окнами зима.

Я вспоминаю Счастье.

Что упустил.

Прости меня.

Вадим.

Ночь. Улица. И редкая машина...

* * *

Ночь. Улица. И редкая машина

Доедет в этот край Москвы.

Я в свитере. Привычно одиноко.

Который день не звонишь Ты,

Теперь уж, верно, Вы.

Один. И все равно я счастлив.

Пусть укусил меня сегодня рыжий пёс.

Я наблюдаю уток (что там Осень, Ястреб),

Тех, что прорезали крылом

Застывший плёс.

Моя Москва

Я ненавижу этот город

с языческим именем.

Вечная грязь которого впиталась

в самое его естество.

и в его обитателей.

Место, где потерял столько,

Что не хватит

всей истории человечества,

Чтобы вернуть хотя бы

часть прошлого.

Город, который принимает тебя

в свое лоно

с громким чмоканьем

И растворяет среди десяти других

миллионов сперматозоидов.

Выбраться из которого можно

лишь

Через сводки милицейской хроники.

Листаю месяц май...

* * *

Листаю месяц май,

Взрослеют липы – их соски набухли,

А вы их гладите рукой,

На ощупь отдающей рыбой тухлой.

На сердце ворон спит,

Хранит он день, а сам есть вечер.

Его щипните Вы за хвост, —

Пускай Вам выклюет он печень.

Но Солнце не простит меня,

За ложь и гнусь по полной спросит.

Если рождаешься весной, —

То смерть твоя должна быть осень.

А.Ф.

* * *

А.Ф.

Я хотел бы в Париже быть

И за руку Тебя держать

И у арки на Champs Elysees

Каждый вечер Тебя встречать.

Я хотел бы Тебя родить,

Научил бы Тебя читать,

И чтоб за руку мог водить

По утрам я тебя гулять.

Я хотел бы Тебя убить.

Не сейчас, может быть потом,

Чтобы Ты была только со мной.

Прямо в сердце. Холодным ножом.

Ты знаешь: я Тебя люблю!...

* * *

Ты знаешь: я Тебя люблю!

Люблю.

Люблю.

Люблю.

Кладите в парту по рублю.

Кладите голову на плаху.

Оденьте чистую рубаху.

Рисуйте карты - не картины.

Одни сидите в конуре,

Где нет ни дочери, ни сына,

Чтобы гулять с ним во дворе.

И все равно люблю Тебя!

Одну Тебя.

Тебя.

Тебя.

И мелочь, месяцем светя,

(Тот месяц, что живет в кармане.)

Звенит о том, что будет с нами.

Быть может я в кармане снов,

Что зашивала в детстве мама.

Выщипываю перья слов

Рукой, озябшей от стакана.

Вот слово-бритва: Я люблю!

Люблю.

Люблю.

Люблю.

Не спрятать голову в петлю.

Не схоронить, как нож, в ботинке.

Оно разрежет нас на половинки.

И обе части, как ловцы жемчужин.

Что глаз Твоих коснулись дна.

Ни им, ни мне, - нам кислород не нужен,

На Солнце б прыгнуть сверху из окна.

Колыбельная (для ударных)

1994 – 1990

В квартире жили биде и беда.

В чайном стакане - мутная взвесь.

Что дорого стоит или долго стоит

Редко бывало здесь.

На стенах Дали, в окнах – дали.

У когтей каймана – кайма.

Писать кто хотел, теперь хочет писать

В чуме, где жила чума.

Любовь к иностранным словам

Отвернулась ты к стене, шепчешь: «Вот говно!»

Только в этом виноваты транки и вино

Не поможет ни Госстрах и ни индульгенция.

Это, братец, у тебя

ИМПОТЕНЦИЯ.

Ем сметану по утрам, не курю, не пью,

Сотню раз я в день твержу, что тебя люблю,

Но выходит вот такая ситуация:

Ты не можешь, у тебя –

МЕНСТРУАЦИЯ.

Говоришь, Платон любил в письмах и стихах?

Я бы начал делать так на свой риск и страх.

Но пишу уже с трудом даже лекции,

Весь замученный теперь от

ЭРРЕКЦИИ.

Мой Блок

Мусорка. Вороны.

Голова в хмелю.

Только помню смутно,

Что Тебя люблю.

Только смутно помню,

Что люблю давно.

Мусорка. Вороны.

Красное вино.

Купола мокры...

* * *

Купола мокры

У тебя в глазах

Золото да лазурь

На твоих церквах.

А закроешь их:

Все белым-бело,

Стаю голубей

Подниму в крыло.

А откроешь их:

Упаду я ввысь

Черным вороном.

- Эй, посторонись!

Вкруг твоих церквей

Сделаю облет,

Я из глаз твоих

Небо пью взахлеб.

Красен терем твой:

Русы волосы.

Я кричу всю ночь,

Да ты не слышишь голоса.

Ну вот, услышала.

С плеч стряхнула сон.

Улыбнулась мя:

Колокольный звон.

Купола мокры

У тебя в глазах.

А закроешь их:

Все белым-бело.

А откроешь их:

Упаду я ввысь.

Колобок-колобок

Заходил ко мне сероглазый Зверь,

Прислонил тот зверь вечер свой в углу.

А когда ушел, понял я, что здесь

Не бывать теперь белому утру.

Заходило ко мне Солнце светлое.

Я сказал ему: «Ты же Рыба-Кит».

«Колобок-колобок, я тебя ведь съем»,-

Так в ответ мне Солнце говорит.

Завтрак с ужином, обед с полдником…

Солнце-рыбонька не печалится.

Знай, грызет себе, а я только рад:

Ведь колобки они да не кончаются.

Эй, покойницами, что уставили

Бутербродным пеплом стол намазанный?

Братья с сестрами в сон попадали

Не алмазами горящий, а спазмами.

В клетке лестничной прутья крепкие,

Серый волк седой молча мечется.

Из копытца я сыру воду пил.

Эх, все равно болезнь моя да не лечится.

Без окон и дверей Теремок стоит,

В нем живу я скоро тыщу лет.

Дачная меланхолия

1989 – 1984

Цветет удушливо сирень,

И зелень молодая ядовита.

Дрожит сосны уродливая тень,

И на веранду дверь открыта.

И все протяжней раз за разом

Рояля разливается тоска.

Кося кошачьим желтым глазом,

Толпятся одуванчиков войска.

С трудом взобравшись на ограду,

Петух трубит сигнал тревоги.

И в темноте прохладной сада

Соседкины синеют ноги.

Скворцы испуганно летят,

Испачкав белизну пеленок.

В мешке несет топить котят

Горбатенький вихрастый пацаненок.

Рождество

Два таракана на печи.

И блюдце снега.

Поскорей забыться.

Мой дом укрыт ледовой черепицей.

Глаза похожи на лучи.

Гогочут гуси.

Некуда податься.

Нам все еще или уже по двадцать?

Деревьям сонным не кричи.

Слов вереница,

Стук подков.

Ты потерял ключи от лунных чердаков.

Рукопожатия ничьи.

Звезды лампада,

Вьюги кнут.

Три короля свои дары несут.

Поезд отправляется

Черная юбка. Час как во сне.

Прочь с ледяных тротуаров.

Люди и люди. Только Ты мне:

«Я не люблю вокзалов».

Музыка снега. «Замерзла дружок?»

Ниткой поезд протянут.

Первый перрон. Пустой вещмешок

Режет плечо упрямо.

Поезд отправляется,

Поезд отправляется…

Прилипли к окнам плоские лица.

Толстая проводница.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Колес перестук.

Кесарю – кесарево, пулю подлецу...

* * *

Кесарю – кесарево, пулю подлецу.

Ладошки листьев хлещут по лицу.

Наверно, насовсем. Наверно, осень.

У солнечных часов крылатый бой.

Взаимности, встав на колени, просим,

Любуясь в зеркале самим собой.

Кесарю – богово, праведнику – пулю.

И на дрова - ореховые стулья.

Наверно, осень. Наверно, насовсем.

Тиснен офорт чуть позади собора.

Довольствоваться можно даже тем,

Что нет конца каминным разговорам.

Наверно, осень. Никогда наверно.

Кленовых голых веток паутина.

Две пули так отлиты легковерно.

Одна у зеркала, другая у камина.

Мне хочется прыгать из окон...

* * *

Мне хочется прыгать из окон,

Актрисам цветы дарить,

На лошади мчаться галопом

И из пистолета палить.

Одни скажут: «Бравада»,

Другие скажут: «Влюблен».

Нет, это неправда.

Я просто юн и силен.