Жизнь станичная. Поэма в стихах.

I. ВСАДНИК.

Всадник мчит меж курганов в широкой степи Все нагайкой коня подгоняя Конь подковами бьёт по горячей пыли Сакмы чёткие в ней оставляя.

Серой пылью покрыты черкеска и конь Ковыля волны ветер гоняет Солнце палит без жалости, словно огонь Жаром в ноздри коню ударяет.

Впереди уж станица и Марта-река. На баштях там на вышке станичник. Дом почуяв летит, закусив удила, Конь - и друг казаку и защитник.

Вот и хата родная, плетень, палисад У кабыци дочурка хлопочет. Из под стрехи доносится стрекот цикад На базу громко гуси гогочут.

Слава Богу за все! Что добрался живым До родимой станицы и хаты. Осеняю себя я знаменьем крестным Помяни, Господь, предков и маты.

Спрыгнув швыдко с коня, я ворота открыл Мне навстречу дочурка босая Привязал я коня. Дал ему, чтоб остыл. Дочу обнял, колено склоняя.

"Здрав будь батько мой ридный! Ты дюже устал? Скинь черкеску, кинжал да папаху. Сколько вёрст ты домой на коняке скакал По, полынью заросшему, (степному заезжему)шляху.

У крыницы умойся, утрись рушником Я на рынок с шабэркой ходила. Накормлю тебя, батько, домашним борщом Шо я давеча с мамкой варила."

Снял черкеску, папаху и отдал кинжал Я дочуне и обнял малую. Её на руки бережно с трепетом взял И поправил ей косу тугую.

"Марусэнько, дочуня! Хозяйка гляжу!"- Улыбнувшись, я молвил с любовью.- "Дай малэнько я рядом с тобой посижу Подывлюсь на Кубани раздолье."

"Як ты тут, моя доня? Як мамка и дид? Все ли ладно? Здорово ль живете. Тишина, глянь, в станице, как будто звенит. Скоро лето уже на излете.

Як худоба? Як баз, огород наш и сад? Сил хватает вам с мамкой и дидом? Как с похода вернуться я, донечка, рад! Въязы звэрнулы диким мюридам.

С односумами, доня, домой поспешал Чтоб обнять тебя, дида и мамку Я коняку нагайкой быстрей погонял Скоротал путь по Вербовой балке.

А где дид? Где маманька? Иль в хате? Чи ни? Неужели по мне не скучает!? "Дид с шабэром до коваля утром ушли. У реки мамка с тёткой стирает."

Эх, не ждали , как видно, так рано меня "Нэ журысть, батько, мамка скучала Все глядела в окно, по ночам не спала И слезу все тайком утирала.

То и дид на захид все к плетню выходил Тай на шлях запыленный дывылся Постоял, покряхтел, чубуком подымил И Хрысту в хате тихо молился.

Ты пока отдохни, я за мамкой схожу Швыдко в раз я бегом повертаюсь За тебя ей и тётке я в миг расскажу И за дида я разом дознаюсь.

Убежала дочурка, остался один В хате прибрано, как же иначе На столе с чихирем приготовлен кувшин. Не журысь, тебя ждали, казаче!

Эх, родимая хата, станица, семья Что на свете быть может важнее!? Да ещё односумы мои и друзья Нету дружбы казачьей ценнее.

В сенях стукнула дверь - на пороге жена Застонала, руками всплеснула. Подбежала за шею меня обняла С чувством жарким губами прильнула.

Вот и батько родной. Постарел, поседел На глазах две скупые слезинки: "Слава Богу живой! Трохи что ль похудел? А у нас все сынок по старинке.

Крепко обнял отца, доню, снова жену "Слава Богу, родные, я дома. Чуть с похода денечек-другой отдохну Ох скучал я по вам, по былому.

Ты полей мне, дочуня с крыницы воды Я с дороги немного умоюсь Да трапезничать сядем. Домашней еды Не едал на сторонке чужой я.

И умывшись с крыницы студеной водой Я на Образ Святой помолился. "Слава Боже Тебе, за душевный покой И за то, что живым залышылся"

Сакмы - следы копыт

На баштях - нести дозорную службу

Плетень - плетеный из ивняка забор

Палисад - небольшой садик, где сажали в основном цветы

Кабыця - печть, сложенная во дворе

Стреха - крыша из камыша (чакана)

Баз - хозяйственный двор

Крыница - колодезь

Рушник - расшитый вручную полотенец

Шабэрка - соседка

Худоба - скотина (корова)

Въязы звэрнуть - победить

Мюриды - горцы

Односумы - сослуживцы

Коваль - кузнец

Захид - вечерняя заря

Шлях - дорога

Чубук - трубка

Журытья - грустить

Чихирь - молодое вино

Залышыться - остаться

II. ВСТРЕЧА.

"Глянь! Сеструня моя! Здоровэнькы булы!"

"Слава Богу за все, братик ридный!

Все ль станишные наши живыми прийшлы?

Моего шось Микиту не видно."

"Нэ журыся, сеструня, коханый твий жыв!

Вин в пути. Трохи лишь припозднився.

Вин тебе, драголюба, подарок купыв.

А в бою як отчаянно бився!

Ко Егорию сотник представил его

Тай цидулку отправил до штабу

Шо Микита взял в плен молодого князька,

К басурманам пройдя тихой сапой.

Ну, а ты як сама? Шось не сладко, поди

Без супруга одной на хозяйстве?"

"Добре, братик Трохим. Бога неча гневить.

Он помог. Тай казак не без щастя"

"Та и добре на том. В хату шо ль уж пийшлы

Жинка, батько, сеструня, Маруся!

С мамкой, чай, вы не зря все варылы, пеклы

Я голодный, шо зъил бы щас гуся!"

И пока накрывали казачки на стол,

Трохи батько со мной побалакал.

Он ответ на вопрос в моем взгляде прочел...

По-отцовски, украдкой заплакал.

"Досыть вам уж балакать!" - сказала жена.

"Так от тож! - поддержала сестрица -

Уж на стол все накрыто, дымится еда,

Варенец, вона, в грубке томится!"

"Шось, пийшлы вечерять - молвил батько, крестясь -

А налей-ка нам , Марфа, горилки.

Да за трапезу сядем, Хрысту помолясь.

Марфа, с той, не початой бутылки!

Ну, давай шо ль за зустрич, по першей, сынок!

Воевал ты, Трохимушко, славно.

А другую за то, шо Господь уберег.

Завтра свечку я в церкви поставлю.

Так, а третью за мамку, хай пухом земля.

Все молюсь за души ей спасенье.

Как же рано, Меланья, ты к Богу ушла

В день святой, в аккурат на Успенье."

Батько снова смахнул ненароком слезу,

Зажурывся, затем улыбнулся:

"Дай ка, сынку, на воздух я трохи схожу"

Выходя, о порог спотыкнулся.

Я за батькой во след тоже вышел во двор.

Он на лавке сидит, люльку курит.

"Сынку. Рядом сидай" - начал он разговор,

От густого дымка очи щуря.

"Значит так и живем - молвил он погодя,

Кольца сизые в воздух пуская -

Слава Богу, сынок, шо дождались тебя,

Дни и ночи с надеждой считая".

"Досыть, батько, журытись! Я вот он! Живой! -

Подбодрил старика добрым словом -

Хоть и ранили, все же вернулся домой

На ногах, не в колоде дубовой!

Честь казачию чтил я превыше всего,

Славы нашему роду прибавил.

И в бою не щадил живота своего,

Не идя поперед Божьих правил!"

"Це и добре, сынок. Радость то для души.

Ну, теперь отдохнешь уж на льготе.

Та и раны свои до конца залечи.

Вона, лето уже на излете.

Помнишь там за плетнем три раины росли?

Позасохли, чай тоже не вечны.

А намедни витрище их всех повалил.

Выхор дув день и ночь безконечно.

Хамылем пробежался. Плетень вроде цел

И чакан под застрехой не тронут.

Витрюган, як бугай, до обеда ревел

И к полудню исчез, як в тот омут.

А недили тому две, а можа и три

Трохи шось похылылась кабыця.

Я саман намесил, поменял в ней цэгли

И вона уж не бздыт, но дымится.

А вчерась, к вечеру, тишь на Марту легла.

Так с шабером ходили рыбалить.

Шапарей натягали и взяли угря.

С утречка засолил, шо б завялить.

Хамыляли с Гаврилой Рудем по пластам,

Чакана в аккурат нарубали.

Весь до хаты стаскалы его, по пучкам,

Тай и стреху на ей подлатали.

Шо ж, Трохим - молвил батько, чуток погодя -

Дило к ночи, пийшлы уже у хату.

Бачишь, зирка полярна на нибе взошла

Тай Чумачьего Шляху богато".

Батько выбил из люльки тютюн да золу,

Шапку снял и двуперстно крестился,

Покряхтел, на ветвистую глянув, ветлу,

В хату, шаркнув ногой, удалился.

Я помедлил чуток и на небо взглянул,

На кабыцю, на баз и на хату,

Жадно воздух тягучий, как воду, втянул...

Заиграли цикады сонату.

Як же ж добре на Нэньке! Привольно! Легко!

Здесь все с детства до боли знакомо.

Здесь свобода душе, здесь без солнца тепло

И парит тишина невесомо.

Погасил я лыхтарь, тоже в хату зашел:

Жинка с доней постелю стелили,

Батько тихо читал покаянный канон.

Мы с сеструней главы приклонили.

"И тогда возложат на Алтарь Твой тельцы -

Молвил батько - Аминь." Покрестился.

У иконы мерцал свет церковной свечи

И на ликах Святых золотился.

Батько к нам повернулся и благословил,

Руку правую сложив в знамение.

И двуперстно чело неспеша осенил,

Свои очи закрыв на мгновение.

"С миром Ангела в сон!" - пожелал я ему,

Когда батько к себе удалялся.

Прводил я до дому родную сестру.

Быстро в хату свою повертался.

Наконец-то остались мы с жинкой одни.

Доня с батькой давно уж уснули.

К нам в окошко светил свет щербатой луны,

Мы друг к другу устами прильнули.

И до утренней зорьки мы с Марфой вдвоем

Все кохались и глаз не сомкнули.

"Вот, родная, теперь в тишине заживем!" -

Ей сказал и к утру мы уснули.

III. ДОМА.

Вторый раз пивэнь писню на утро пропел,

Зорькой утренней небо аллеет.

Потянувшись, на лавке, где спали, присел

Жинки нет. У иконы лампадка чуть тлеет.

С малой хаты пахнуло приятно дымком

И яишницей да с потрохами.

Помолившись, отвесил иконам поклон,

Погасил я лампадку руками.

Шаровары надев и накинув бешмет,

В хату малую вышел с улыбкой.

Доча с жинкой мне тож улыбнулись в ответ.

Батька очи сощурил с хитринкой.

"Ночевали здорово ль" - с поклоном к родным.

"Слава Богу!" - в ответ батько с жинкой.

Ну а доня прижалась к ладоням моим.

Я поднял ее, будто пушинку.

"Як спалось тоби, тато?" - за шею обняв,

Мне вопрос задала по-хозяйски.

"Добре, доня - ответил, слегка щечку сжав -

Ты ж моя драголюба - казачка!

Я к криныце умыться. Польешь мне с ведра?"

"З задоволенням, тато родимый!

Там рушник на плетне, я забыла вчера.

Так пийшлы, шо ли тато!?" "Ходымо!"

Вышли с доней на двор, по траве босиком

Оставляя следы, до криныцы.

И ведро опустив на цепи глубоко,

Зачерпнул я студеной водицы.

Обжигая бодрит из криныцы вода.

И умылся и вдоволь напился.

Рушником утеревши лицо до суха,

Я взглянул на Восток, помолился:

"Боже Святый! Дьякую за то, шо ты дал

Мне родыну, дочуню, та хату.

Тай и гарно життя щедро мне даровал

Без излишков, но все же багато".

Зачерпнул из ведра я пригоршню воды

И шутя так на донечку брызнул.

"Ну, тя, тато, ей Богу! Як малый, чи ни!?

Пийшлы у хату, бо ижа вся стыгне!"

"Никак взрослая ты, погляжу у меня!

Хоть малэнька, но говор як у мамки.

Ну, веди уж, хозяйка, меня до стола.

Ох, дочунюшка - пряник мой сладкий!"

За столом уже батько у Красном углу

Хлеб нарезал, а крошки смел в руку.

"Хлеб - Святое! Не место ему на полу!"

На всю жизнь я запомнил науку.

Батько поровну хлеб на нас всех разделил,

Разложил на столе на дубовом

И широким знамением благословил

Стол, еду, да и нас Божьим словом:

"Пусть за трапезой Ангел незримо стоит",

"И тебе тоже трапезы мирной".

Батько верно традиции прадедов чтит,

Ни на шаг не отступит. Настырный.

Ели молча, лишь редко роняя слова

За дочуню, шо мамке подмога.

"Ох, Маруся! Яишня як дуже вкусна!"

"Ну, помощница!" "И слава Богу!"

IV. ГОСТИ.

Вдруг стук в дверь. "Шо за гости ранэнько, с утра!?"

Ну к, побачь, Марусэнько, дочуня!"

Дверь открыла. Микита и рядом сестра.

"Поминали мы вас накануне!"

"Так заходьтэ, ридные! Сидайтэ за стол!

Тай обнимемся, дуже скучалы!"

Тут Микита, с поклоном к отцу подошел

А затем уж и мы с ним обнялись.

На черкеске Микиты Егорий блестит,

Да и сам он, от радости, светел.

"Здоровеньки булы!" - лоб свой перекрестил.

"Слава Богу!" - ему я ответил.

"Шось, с почином, зятек, вот теперь и тебя!

У Трохима Егориев двое!

Ух! Геройские хлопцы! Прям оба в меня!

Хоть и дило мое то былое"

Батько руку, как шашку в сердцах опустил:

"Тай, чего там! Житейское дило"

Снова нас по-отцовски за стол пригласил,

Преломил хлеб руками умело.

После трапезы вышли втроем мы во двор:

Я, Микита и батько, конечно.

Батько снова за службу завел разговор.

Рассказали. Вздохнул он сердечно.

Знает старый и сам, что война - есть война.

Жизнь и смерть ходят под руку рядом.

"Видно, хлопцы, наелись вы горя сполна" -

Так сказал, посмотрев строгим взглядом.

"Было разно, чего уж. А я не журюсь!

Долг с Микитой мы справили с честью.

Ну, а раз обещал, что живым возвернусь,

То победа была доброй вестью"

"Ладно, досыть, сынки, за войну и за смерть

К жизни мирной вы оба вернулись.

Пережили годов вы лихих круговерть,

Пред судьбиной казачьей не гнулись.

Да, еще шо хотел я попутно сказать.

Те раины, шо буря свалила,

Атаман мне дозволил себе их забрать.

Подмогнешь!? Чай не та уже сила!"

"Шо вы, батько! Конечно! - Микита в ответ -

И распилим и в дровник уложим!"

"То и добре! - сказал, доставая кисет

Батько мой - Да поможет вам Боже."

Постояли у хаты мы трохи еще,

Потянули тютюн чубуками

И Микита с сеструней до дома пошел,

Попрощавшись до завтрего с нами.

А на утро мы взялись раины пилить -

Живо ладилась эта работа -

Отдохнули, шо б свежей водицы испить,

Утеревшись от жаркого пота.

Все стаскали на баз. В дровник сложили в ряд.

Притомились, тютюн подымили.

"Добре, хлопцы! - убатьки глазища горят -

Дуже гарно, сынки, наробилы!

Так, пийшлы, по пиньдюрке, да сядем за стол.

Там враэнычкы Марфа сварыла.

Своего самосада я трошки смолол,

Пока Марфушка тесто месила".

"Шось, сидайтэ, ридные, втомылысь, поди -

В малой хате уж жинка хлопочет -

Вот варэнычкы з сиром, з капусткой, гляди

Тай и з вишней. Яки хто захоче!"

Под пиньдюрку горилки зашел разговор

За рыбалку, в лимане, на Марте

Батько враз потылыцю усердно потер:

"З вамы, хлопцы, пийду. Почикайтэ!"

V. РЫБАЛКА.

Мы на зорьке пиднялысь, на ерик пийшлы.

Клиндухи стайкой с плавней взлетели.

Недалече, в степу, в ковыле бабакы

Меж собой шо то громко свистели.

"Кииу!" - в сини небесной кричит балабан

Знать добычу себе заприметил.

В ивняке притаился пузатый тушкан.

Зверь не глупый, не хочет быть съеден.

Вот и ерик у Марты. Чакан шелестит.

Снасти кинули и прикормили.

Ранок сирый дыханьем своим холодит.

Для сугрева чуток пригубили.

Марта тихо чрез плавни далече бежит,

Добрая до Маты-Кубани.

Там, вдали, на баштях наш станичник стоит,

От черкеса покой зберегая.

На папаху Трохиму уселся дидык,

Трепыхая, здрыгаясь крыламы.

Батько бок почухАв, на вентирь мыгцем зырк -

Заходила водиця кругамы.

Потягнулы вентирь. Ох и дуже тяжел!

"Хлопци разом, втроем, вместе взяли!"

Мал-помалу, как в той поговорке, гуртом

Напряглись и уловил свой достали.

Натягали шарана с таранью сполна.

Ныне рыбы у Марты богато.

Даже в вентирь попала большая сила.

Хвост её, шо шабэра лопата.

Дотащили до хаты два полных мешка.

Поделили, подобно дувану.

Глянул батько, шо мы наловили лишка

Снес на следующий день Атаману.

VI. ПРОЩАНИЕ.

День за днем пробегают в станице родной.

Добре здесь, средь ковыльной свободы.

Чабрецом дышит воздух в вечерний покой

И цикады поют свои оды.

К Атаману мы с батькой сходили. Как есть -

Чин по чину, традициям ради.

Казаку Атамана радушие в честь

И внимание лишний раз бате.

Время быстро летит. Вот и льготе конец.

Вновь на службу пора, по приказу.

Заскучал на базу мой лихой жеребец.

А тут духом воспрял как то сразу.

Умный конь и товарищ ты мой боевой.

Сколько вместе с тобой пережили!?

В спорах жарких с казачьей нелёгкой судьбой

Не согнулись и не отступили.

Вот и ночка последняя с милой женой.

По утру со слезами прощанье

С батькой, жинкой, с дочуней и ридной сестрой,

Да вернуться живым обещание.

Мимо вновь пробегают курганы в степи.

Конь летит, заскучав по свободе.

Губы шепчут молитву: "Господь заступи!

Сохрани жизнь в казачьем народе!"