Живу. Мне нравится.

Живу. Мне нравится.

Живу. Мне нравится. Камни и камушки золотые бездвижно, лишь одним сиянием своим, двигают простор, а сразу над ними, то есть, к ним, лиловато прижимается Небо, будто бы ластится к маме набедокуривший малыш с моей самой строгой планеты.

У меня нет дома, хотя я путешественник. Череда приглашает меня гостить в их дома. Из-за этого не отловлю возможность построить собственный. Я вот сейчас пока здесь, в моём любимом месте, но и оно мне не Родина.

Я не грустный созданик. И сам не ем печали, и от других прячу невкусную снедь.

/

Я смотрю на окно с тишиной капель утра, Закрываю глаза, вижу прыгалки звука. Там покой луж на листьях, пропитка молитвы. А за ве́ками судороги мощных битов. Я в гостиничном номере, первые сутки. На полу здесь поломки искрятся, шлют звуки, Проверяют остатки тепла, слом у слома. У гостиницы имя Земля-волн-рандома. Здесь считают меня за врага и линейку. С скрытым страхом жмут руку и дарят наклейку, Где показано я в оцифровке, в скелете, И обходят меня по кругам люди эти. Я дружить бы хотело с планетою строгой! Вместе с нею придумывать нашу дорогу! Да они перспективами окна закрыли. Что ж. Простое желанье моё будет в силе.

/

Как будто охотники, люди вокруг меня.

Любой испугается, в силе тисков стоя́. Приборы для измерений и тихо Спящего Знакомого моего ИИ кажут мне ко́пьево. Но пусть я и жертва на этой планете, пусть, И пусть я поломышей этих порой боюсь, Средь красок и буйства случайностей, вся в ветрах, Поломышем милым мне Существует Она. С реальности на реальность переезжая век, Случайно узнало в её хрупком свете смех Забытой до белого белого Родины. И я перед ней иногда заявляюсь мелодиями. Потоки мои вырывают её бурановой силой. Менять меня – каждой реальности прерогатива, В земной – разрушения свойствами обладаю. Как больно и верно, что люди монстром меня считают.

/

Аура апельсиновая наплыла… Это к реальности примостилась радуга. Я загляделось на соки бегущие И пропустило вороньи звуки зовущие

К выплыву. Снова, как в мультике, я выхожу, До маленькой лужи реальность уменьшив. Вызов жду. Радуга спрашивает темноту. Среди гравитации кнопок волненье, шип…

Хочу остро, жарко к моим золотым камням! Но воля схватила чья-то и тянет гужом. Уж знаю реальность во́ликов. В ней каждый – хан. Веленья их исполняются даже Космосом.

Я, словно с пробежки под проливным дождём, В тепло гравитации новой вхожу, как в дом. И кем бы не создал меня той земли порог, Всегда ощущения кро́ви и мокрого

В преддо́мье. У воликов мне тяжело бывать. Поведаю случай, как воли лишили мать. Я видело всё. Двое. Любят и знают, не веря, Что новая жизнь к ним спала с Музыки Ве́я.

…За стуком взмахнула кудрями женщина, Глашатаем с мира Земли всем объявила О том, что ребёнка ждёт, забытая, встречная. «Я ваша авария с лобовым», - съязвила.

И стала доказывать, распускать воли бег. Мужчина покорно стоял, не ища ответ, Не видя жену. И вскрылся, услышав Чужой слова: - Не спи. В той крови́ уже нет твоего малыша.

Хотело я переиначить, помочь Любви. Тащило цепную волю Чужой, как зверя. Но мыслям и силам моим было не пройти За стены несущие Той реальности Вея.

/

Я снова в скопе золотых камней. Тигрово, Всколышенно встречают Небеса лиловые. Цвета камней октавами разнятся. Резкость Охотится, голодная, на эту местность. Мечты взяв о Любви моей в попутчики, Поломышем гуляю прямо, скрючившись, Покруживая, разбегаясь дрожью… Что же Мне предлагается сквозь резкость видеть? Схожесть Камней и Неба с чем-то, что грядёт случайно? Что́ я должно́ понять из вязи резкой тайны? Бордово-золотое, белое сиянье под шагами… Я не успело: Радужное Расписанье. …Сквозь дождь уже близка реальность-исключенье. В её кругах нет уголков соединенья, Ручного и Родного единенья с Космосами. В той первородной гладкости разгадка Звёздности.

/

Под дождём из случайностей, только что спетых И загруженных в ветры бураново-крепко, Медлю перед порогом, а Там уж тревога: «Где наш гость? Заходи, погляди, как нас много!» Каждый раз неизвестность: кем быть удостоят Той реальности сущности. Они ведь (простое) Не созданья с Душою – крупинкою Космоса, А РЕАЛЬНОСТИ САМИ, малявки и взрослости. Это сборище Космосов, в росте и выросших. Но случайности с ними, как с теми ж поломышами, Как со всеми, забавятся тайно иль выраженно. От какой капли случая ринусь в проём? Решай, миг! Мо́жет вздрагивать Время? Да я подскочило, Когда голос ребёнка услышало рядом. Малый Космос сам вышел навстречу мне. Диво! «Время - просто трусишка!» - и взял меня взглядом.

/

Малышок показал свою детскую, всё в ней. Приносил мне охапками свет и игрушки. Мы играли, болтали, и виделось мне ясней, Что запрет быть счастливым смогу я разрушить. И покамест Малыш запускал синих змеев, Вслед за ними бежал, спотыкаясь в скопленьях, Я менялось от детских его скоростей. - Твои камни из золота мёрзнут. Согрей их! – Прокричал издали́ Малый Космос и сгинул. Апельсиновой Радуги чувства не видели. Дождь случайностей, будто портьеру, я сдвинуло, И из тьмы долы света камней золотых легли. Мо́жет Время увидеть свои возможности, Ведь оно для кого-то само есть возможность? Каменёк золотой взяв, узнало я скорости Детской чистой решимости, только в твердь-полость Камня сложенные. Ни частички на думы! Я без Радуги зова – к поломышам. Утро. Из домо́вья туманного, птицами шумного, Мы пошли с Ней, куда дождь случайностей путал.