Женские лица войны

Глава 1

ЛИДА

Велосипед, видавший виды, да обветшалое пальто. Под письмоноской сельской Лидой скрипит предательски мосток.

Нельзя никак ей падать в воду: намокнут письма – дело дрянь. Ведь с ними ждут её прихода во всех окрестных деревнях.

И прижимает сумку к телу, как будто нет её ценней. Ей двадцать семь, а поседела: она здесь тоже на войне.

Вручить попробуй похоронку без боли в сердце и без слёз. А нынче две их… И негромко всплакнёт она под скрип колёс.

С трудом вращаются педали. Пятнадцать вёрст в один конец. Терновка с Каменкой остались и в сумке три письма на дне.

Зарядит нудный дождь некстати. Да что пенять на небеса... Ей добираться до кровати ещё обратно два часа.

Грунтовка начисто раскисла. Не фронтовая – спору нет. Война безжалостна, но в письмах надежда значимей втройне.

Ведь за судьбу родных обида изводит, точит без конца. Безвестку получила Лида в начале лета на отца.

И пусть тяжёлая работа, но ей не надобно иной. Там, впереди за поворотом, ждёт онемевший дом родной.

ИГОЛКА

Холод гранитной стены чувствуют пальцы солдатки. Боль от давнишней войны стихла почти без остатка.

Он уходил в суете с верой, что всё ненадолго. Ей же приснилась постель с воткнутой в простынь иголкой.

Ни письмеца, ни вестей... Душу тревога терзала. Эхом гудки в пустоте к ней прилетали с вокзала.

В храме тайком иногда ниц припадала в поклоне. Тщетно... Упала звезда ей похоронкой в ладони.

Где-то в снегах под Москвой в Братской могиле уснул он. В женском сердечке впервой что-то опасно кольнуло,

словно приснившейся той, острой как жало, приметой. Отзвуки бабьего воя в хате утихли с рассветом.

Ну, а потом, как смола, годы – черны и тягучи. Жить кое-как помогла прошлая память о лучшем.

Не отпускала игла… Место, где он упокоен, долго искала… Нашла поле последнего боя.

Всё честь по чести: стоит мемориал с именами. Стела упёрлась в зенит, словно бы меж временами.

Шёпотом тихим: - Васёк… Мне эта встреча приснилась давеча… Так вот… И всё - сердце остановилось!

МЕДСАНБАТ

О-ох! А раны… Обширные, глубокие, рваные… Можно было сойти с ума… Осколки от пуль, гранат, снарядов в голове, в кишках, во всем теле. Вместе с металлом вынимаем из тела солдатские пуговицы, куски шинели, гимнастерки, кожаных ремней. У одного солдата грудь разворочена, сердце видно… Еще бьется, но он умирает… Делаю последнюю перевязку и еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. А он мне: - Спасибо, сестричка…

Самое невыносимое для меня были ампутации… Часто такие высокие делали, что отрежут ногу — и я ее еле держу, еле несу, чтобы положить в таз. Я не могла привыкнуть. Раненые под наркозом стонут и кроют матом. Трехэтажным русским матом. Я всегда была в крови… Она вишневая… Черная…

Мария Селиверстовна Божок, фронтовая медсестра (на иллюстрации к произведению)

Мой сон - о медсанбате у фронтовой черты. В нём скальпелей булаты и ржавые бинты.

Смесь йода с формалином и спирта с табаком. Да замначмед Полина, скулящая тайком.

Суровые хирурги, гримасы бледных лиц. Белёсые фигурки снующих медсестриц.

Трагедий неизбежность и горечь без конца. Багровых швов небрежность - кручиной на сердца.

Врачебная Голгофа, понурая братва. Людские катастрофы, пустые рукава.

Повязки, гипс и вата, боль, стоны, костыли. Героев в медсанбатах лечили как могли.

Людская вереница... Шальная мысль во сне: в прифронтовой больнице страшней, чем на войне.

ПОХОРОНКА

Нет, она не ждала похоронки… Каждый вечер молитву читала. От него же осталась воронка, а верней - ничего не осталось.

Сорок первый... Клокочущий, страшный пожирал, как огонь, миллионы. Новый день заливал день вчерашний свежей кровью войной опалённых.

Ей не снились кошмары ночные . И смирив в одиночестве душу, наблюдала, как бабы иные с рёвом прятали горечь в подушках.

Три письма в треугольниках мятых, а затем - грустный взгляд почтальона, и листок, «...смертью храбрых...» распятый, ей прислал командир батальона.

Да, она не ждала похоронки с верой в жизнь, но тогда у вокзала ощутила, как лучиком тонким по глазам его смерть пробежала.

ЖЕНЩИНАМ-АВИАТОРАМ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

Светлой памяти героических женщин-летчиков 586-го истребительного авиационного полка ВВС РККА посвящается.

Девичьи грёзы сменила страна на эмблемы крылышек медных в суконках петлиц фронтовых. Кудри - прощайте! И здравствуйте, лётные шлемы! Ну, и хотелось бы всем оставаться в живых.

Раньше, до этой войны, табака не курили. Нынче смолят папиросы здесь все как одна. Женские судьбы потоком воздушным по крыльям разорвала в окаянные клочья война.

Только обвыкнутся в слаженных лётных задачах, глядь - в эскадрилье потери одна за одной. Реже и реже потворствует в небе удача. Больше и больше съедается судеб войной.

В небе, дрожащем в разрывах зенитных снарядов, рокот пропеллеров громче симфоний звучит. Ближе в полётах со смертью встречаются взгляды. Чаще в санбатах руками разводят врачи.

Ночью девахам приснятся изящные платья. Запах духов позабыт и помады пусты. С бытом пилотским вполне ещё можно поладить, если, к тому же, смотреть на него с высоты.

Выпьют «ликёра шасси», успокоив нервишки. Авиатехник с гармошкой споёт для души. В буднях воздушных боёв всем нужна передышка… А иногда можно с ним и слегка согрешить.

Тяжкая доля летать, там где смерть сатанеет. Там, где от злобы трясёт у штурвалов врага. Как бы там ни было - станут атаки точнее. Будут борты супостатов валить и сжигать!

Вырвут Победу. Прощаясь, по шрамам погладят крылья машин, сохранивших им жизни в боях. Строчкой финальной в растрёпанных лётных тетрадях их возвратит по домам фронтовая семья.

Вспомнят, собравшись полком, как в былых поединках спесь посбивали хвалёным немецким «тузам». И «Рио-Риту» станцуют под шорох пластинки с блеском, не стёртым войною, в лукавых глазах…

Примечание автора. Летчику этого полка Лилии Владимировне Литвяк было присвоено звание Героя Советского Союза в 1990 году посмертно. Она вошла в историю военной авиации как самая результативная женщина-пилот истребительной авиации Второй Мировой войны.(На иллюстрации она ;крайняя слева). Лётчику этого полка Екатерине Васильевне Будановой присвоено звание Герой России в 1993 году посмертно. Всего лётчики полка произвели 4419 боевых вылетов, провели 125 воздушных боёв, сбили 38 самолётов противника.

ПОДВИГ ПОД ТОЛЩЕЙ ЛАДОГИ

Памяти Соколовой Нины Васильевны - инженер-полковника ВМФ, преподавателя кафедры гидравлики и гидродинамики ВВМУ им. М.В.Фрунзе.

Весной 1942 года в осаждённом врагами Ленинграде обнаружилась острая проблема с тотальной нехваткой целого ряда горюче-смазочных материалов. Решить её с помощью прокладки по дну Ладоги бензопровода предложила главный инженер 27 отряда «Экспедиции подводных работ особого назначения», старший лейтенант Военно-Морского Флота Соколова Нина Васильевна. Ее группа с начала войны восстанавливала подводные коммуникации после бомбежек, поднимала затонувшее оружие, продукты, технику, прокладывала подводные телефонные кабели. Предложение штаб БФ принял, и за сорок три дня была проложена труба бензопровода длиной в двадцать один километр на глубинах до тридцати пяти метров в условиях жесточайших налётов вражеской авиации. С июня 1942 по март 1943 года по проложенной трубе было прокачано в блокадный город полста тысяч тонн бензина и дизельного топлива - двадцать полных ж/д составов. За всё время работы по прокладке и испытаниям сама Нина Васильевна провела под водой более трёхсот часов, а это составляет тринадцать суток. Всего же за службу в водолазных подразделениях ВМФ она пробыла под водой шестьсот сорок четыре часа или двадцать семь суток и осталась в истории страны первой женщиной-водолазом. Нина Васильевна скончалась 17 декабря 2001 года на девяностом году жизни. Ее имя занесено в «Золотую книгу» Ленинграда(Санкт-Петербурга).

Такие были времена… Так получилось, что война сокрыла в папках имена и лица. Эпохи новая волна… И нам дозволила страна перелистать архивные страницы...

Утроба Ладоги мутна, темна, коварна и страшна, но не для этой смелой женщины в скафандре. В ногах свинчатка - не беда: тела не жалует вода. Непросто быть военным флотским Ихтиандром.

Там, наверху, гремит война, а под волнами - тишина. Лишь цепью отзвуки зловещей канонады. Работа тайная сложна, но за исход её она должна ручаться перед стойким Ленинградом.

Пусть через силу каждый шаг, но помогают кореша мужской поддержкой круговой и с ними - легче. Стальной артерией по дну трубу им надо протянуть, а берег тот, куда ведут, ещё далече.

Вновь болью сковано плечо. Надысь поцапалась с врачом. Он ей грозил не «дать добро» спускаться в воду. Его послала с матерком и погрозила кулаком: мол, коль доложишь что не так - получишь в морду.

Качает помпа кислород. Его, как рыба, ловит рот, а бронхи кажется вот-вот с натуги треснут. Да растреклятый серый ил вокруг всё напрочь замутил, и любопытных судаков косяк не к месту.

И всё не так, как на земле: в десятки раз в глубинной мгле трудней даётся даже лёгкое движенье. Пенять на тягость - недосуг. Случится что - врачи спасут. И лишь бы сердце не сдало от напряженья.

Тут сутки кажутся длинней. И все эмоции - сильней. Кто водолазом был, тот с этим согласится. Пусть для геройства нет причин, любой из группы промолчит, как липкий пот холодный склеивал ресницы.

Успех, почёт и ордена… Вот и закончилась война, но к мирной жизни привыкать пока что рано. Следы войны - в глубинах вод. Задач в них много - не на год. И Флот от группы ждёт работы филигранной.

Сложилась жизнь не без грехов. Да кто ж безгрешных моряков встречал когда-нибудь и где-нибудь в реале? Ну, а она сквозь россыпь лет походкой флотской по земле ушла в миры иные, лучшие едва ли…

ПАМЯТИ ЛЕГЕНДАРНОЙ МЕДСЕСТРЫ

ЗИНАИДЫ ИВАНОВНЫ СМИРНОВОЙ

Сталинградская мадонна.

Снег, багровый и грязный, приглушает обстрел. Путь ползуче-опасный предстоит медсестре.

По переднему краю распластались бойцы: кто со смертью играет, кто уж отдал концы.

Из шинелек наружу утекает тепло. Коль не сдюжил со стужей, значит не повезло.

И лишь малой надежды не затух фитилёк, хоть на поле безбрежном каждый третий полёг.

Здесь от минных султанов содрогается твердь. Ей живым капитана дотащить бы успеть.

Зацепило шальною! Слава богу – слегка. Смерть прошла стороною, но кровянит щека.

Надоело порядком в поле змейкой ползти и в смертельные прятки ей играть на пути.

Полчаса передышка... В путь обратный пора. Перебитых братишек ждут в тылу доктора.

А дышать всё труднее и темнеет в глазах, но она не посмеет не вернуться назад.

Прячет в сумерках ранних смерть промозглую злость. Нет, не всех с поля брани ей спасти удалось.

А саму - подлатают: ноет рана, хоть плачь... - Зинка, ты же святая! - ей шепнёт военврач.

В полуночном затишье перед сном в дневнике строк десяток напишет о прошедшем деньке

в лазаретных заботах, а в конце - парой фраз о Витьк’е с разведроты, что мигал ей не раз.

Утром в темени хмурой обрываются сны. Едкий дым перекура, пять минут тишины.

Рвы, воронки, окопы, гарь, дожди и снега. Медсестринские тропы не измерить в шагах,

в метрах, саженях, пядях… В числах меры им нет. По серебряным прядям счёт ведут на войне.

Зинаида Ивановна Смирнова (1923 — 1991) — советский санинструктор, гвардии старшина медицинской службы. За весь период войны вынесла с поля боя более 600 раненых советских солдат и офицеров, получила шесть ранений, в том числе три тяжёлых, и две контузии. Смелую девушку командование представило к званию Героя Советского Союза, но Золотую Звезду Героя она так и не получила. Награждена орденами Ленина, Красного Знамени, медалью имени Флоренс Найтингейл, которой были награждены всего лишь сорок шесть советских женщин за всю нашу историю. Для справки, 600 солдат и офицеров - это больше среднего состава батальона или пять полновесных стрелковых рот.