Земля и жизнь

Катархей

Пять миллиардов лет назад

Началась эта быль.

Летала в ближнем космосе

Межгалактическая пыль.

Со стороны созвездий Льва и Рыбы

Летели камни, пыль, песок и глыбы.

К себе тянуло их светило.

Вокруг вертело и крутило.

Поддавшись гравитационным силам притяжения

Пылинки мелкие устроили движение.

В полете друг на друга натыкались,

Сцеплялись, меж собой соединялись.

Растет планета наша, как огромный ком:

Туманность появилась, и ядро потом.

Вокруг звезды, что Солнцем называлась,

Уже с десяток разных тел вращалось.

Но двух планет пересеклись орбиты,

Тела небесные в пространстве были слиты.

Вот катастрофы страшная картина:

Слились Земля и Тейя воедино!

Обломков по орбитам разлетелся рой.

Стал спутником Земли один из них – Луной.

Архей

Был на поверхности земли кромешный ад.

Из лавы огненной вокруг моря кипят.

Почти что каждый день землетрясения,

И плит коры земной опасное движение.

След катаклизмов тех во глубине хранит

Порода древняя, базальт, гнейс и гранит.

Земля покрыта твердой коркой стала

И миллиард лет охлаждалась, остывала

На сотни миль — лишь лава да распад,

Все что угодно, превращает в ад.

Из космоса летят к планете глыбы льда,

Так на Земле, со временем, появится вода.

Висит везде удушливый туман,

А в атмосфере главный газ — метан.

Цвет неба над планетой — желто-рыжий,

Окутан воздух дымкою бесстыжей.

Повисли хлопьями над твердью облака,

Из пара, газа углекислого, метана и аммиака.

Кислотными дождями с неба пролились,

Так океаны на планете родились.

Вскипает бездною из огненных пучин

Курильщик черный из больших морских глубин.

В глубинах вод, где кислорода нет,

Бактерии появятся на свет.

Курильщик домом для бактерий стал родным.

Выбрасывая газы, серу, едкий дым.

Они же в кислороде не нуждаются

И ядовитым выбросом питаются.

Стелились биомассою живою,

Ковром они покрыли дно морское

Подобной слизи много накопилось,

В нефть спустя тысячелетья превратилась

Над океаном Солнце светом алым рделось,

До желтизны пока не разогрелось.

В ночь темную с небес Луна взирает,

Собой она полнебосвода занимает.

Проклюнулись средь океанов острова,

Вершины над водой видны едва.

Окрасили зеленью море сульфаты,

Железа сульфатом водица богата.

Но годы бегут, из зеленой воды

Больших островов показались гряды.

Средь океана они появлялись,

И перешейками соединялись.

Тряслась, дрожала твердь земная,

И суша, трескаясь по швам,

Плевали донные вулканы

Горячей лавой тут и там.

Средь облаков дымов, паров,

Рожден рельеф материков.

Быстро вращается наша планета,

Сутки земные — шесть часов где-то.

Над твердью и морем ревет ураган,

В желтые клочья разносит туман.

Быстрым вращением он порожден

И бесконечным дождем заряжен.

Ближе к Земле на орбите Луна —

Мчится за ней приливная волна.

На сотни метров вздымалась стеной,

Твердь разбивая безумной грозой.

Крушит побережье мегацунами,

В хаос планету швыряя веками…

Распад Родинии

Знают о той катастрофе немногие,

Наука расскажет о ней, геология.

В древнейшей мгле, в огне архейском, лет миллиард назад,

Родиния возникла, суперконтинент-гигант.

Был на земле тот континент как одеяло,

Оно тепло из недр земных не выпускало.

Но восемь сотен миллионов лет назад

Материка Родинии произошел распад.

Но магма в глубине земли бурлила,

Как в термосе, тепло она копила.

Поток горячей магмы колоссальный

К поверхности стремился вертикально.

В фундамент он уперся континента,

И побежали трещины как ленты.

Огонь подземный твердь земную рушит,

Змеятся трещины огромные на суше.

Как зонт в том месте вспучилась земля,

Залило лавой все окрестные поля.

Огромною площадкой лава застывала,

А затвердев, базальтом твердым стала.

Той катастрофы отголосок грозный,

Что расколол Родинию тогда.

Застыл в коре навечно и серьезно,

В платформах, там, где суша и вода.

Наверное, тогда большой был «бум»,

Научное название — «суперплюм».

Базальтовые мощные платформы

Лежат в основах всех материков:

Породы скрыли их былые формы

И памятник они былых веков.

На океанском дне базальт лежит, под толщей вод,

Покрытый слоем ила, древних отложений,

Во тьме глубин, где свет не достает,

Архея память спит без звуков и движений.

Там расходились плиты, как живые,

Прорезав твердь, как шрамы вековые.

Явились рифты — грабены-проломы,

Из глубины доносит треск и громы.

Кору земную разорвав напополам.

И эхо гулкое катилось там по скалам.

Протерозой: Кислородная катастрофа

Вслед за Археем был Протерозой

Планету лед покрыл безжалостной стеной.

Но перед тем, как быть оледенению,

Сначала приключилось окисление…

Пусть на поверхности - ужас и жуть,

Плывет в океане зеленая муть.

Цианобактерии мир населяют,

Они кислород в океан выделяют.

Блистают молнии, вокруг грохочет гром,

Пылает небо электрическим огнем!

Так в высоте рождается озон,

Создав Земле невидимый заслон.

Газ тот скопился в синеве высот,

Закрыв планету от космических невзгод.

Он отражает ультрафиолет,

Поставив излучениям запрет.

Раствор железа в океане был,

С ним кислород в реакцию вступил.

И океан, что был зеленым и седым,

Окрасился багрянцем грозовым.

Осадок ржавый лег на дно на морское,

Железной стать ему назначено рудою.

Пластами руды в недрах спрессовались,

Чтоб мы сегодня сталью восхищались.

Но кислород, спасительный для нас,

Стал катастрофой в этот страшный час.

Как кислород наполнил океан,

Исчезнул весь спасительный метан.

Кто кислородом не умел дышать,

Был обречен в безмолвье погибать.

Органике, что выпала на дно,

Стать черным золотом отныне суждено.

В котле природном миллионы лет варилась

И в нефть густую наконец-то превратилась.

Из темных недр на свет являясь вновь.

Фонтаном бьет, волнуя нашу кровь.

Окислилось и сгинуло былое,

И зародилось новое живое.

Остатки выживших ушли на глубину,

В подземный мрак и донную тюрьму.

Протерозой: Гуронское оледенение

Метан исчез — и солнце не пекло,

Земную твердь снегами занесло.

Застыл протерозой в немом покое

И небо стало нежно-голубое.

Покрыл планету панцирь ледяной

И вот под этой мертвой тишиной

Льдом стала океанская вода,

Мир погрузился в сон под коркой льда.

Аж до экватора дошел великий хлад,

Земле теперь снежок, хрустальный ад.

Планету укрывает ледяная тьма

И наступила вечная зима.

Плывет в пространстве шарик ледяной,

Сияет под огромною луной.

Протерозой: Эдиакарийский рай

Лишь у вулканов донных, в океанской мгле,

Огонь подземный мерно тлел в Земле.

Вулканы ожили во глубине пучин,

И растопили лёд теплом своим.

Газ углекислый через льды проник,

Окутал Землю и создал парник.

Очистилась планета ото льда.

Растаял лед, теперь кругом – вода.

Жизнь новая в воде теперь родится,

К теплу и свету устремляя бег.

Под солнцем клетка принялась делиться,

Ускорив эволюции разбег.

Потоком бурным, не страшась теченья,

Пустились клетки в плотный хоровод,

И запустили вечное движенье

В глуби бездонных океанских вод.

Из одиночных клеток, шаг за шагом,

Природа ткала многоклеточная ткань.

Земля ушла от бактериальных магов,

Переступая историческую грань.

В живой материи бактерии живут,

Но эволюции права они сдают,

Приходит время многоклеточных существ,

Завоевать просторы многих мест.

Теперь на донном первобытном мате,

Живут те существа в немом формате,

Природа черновик свой рисовала,

Здесь дикинсония на дне ковром лежала,

А за песчаным наносом-бугром

Чарния в иле качалась пером.

Она застыли в неподвижном теле,

Всю жизнь фильтруя океанский слой.

Качались чарнии в придонной колыбели

И мирно попивала свой настой.

След оставляя в вековом песке,

Ползет моллюск древнейший, кимберелла,

Скребя бактерий в донной глубине,

Он хоботком орудует умело.

Дно океана — сад безмятежный,

Мир без насилия, тихий и нежный.

Это придонное сонное царство,

Здесь нету агрессии, злобы, мытарства.

Никто никого здесь пока не пугает,

Никто никого тут не ест, не терзает.

Но близок взрыв. Кошмар палеозоя

Сомнет и съест придонный этот рай.

Вскипит волна Кембрийского прибоя,

Девиз жестокий: «Убивай иль умирай!»

Затишье кончилось. Из темноты пучины

Уже выходит первый грозный враг.

Оружием станут панцири и зубы,

Кембрийский взрыв все соберет в кулак.

Падение астероида Чиксулуб

Крутится, вертится наша планета,

Из черных глубин, среди звездного света,

К древней Земле подлетает болид,

Он красною точкой на небе горит.

На землю обрушился страшный удар,

В древних лесах загорелся пожар.

Подняты воды ударной волной,

И встало цунами над морем стеной.

Проснулись вулканы, что сотни лет спят

Дымом они ядовитым чадят.

Пепла столбы поднялись до небес,

Саванны пылают, выгорел лес.

Нет травоядным теперь пропитания,

Так началось на земле вымирание.

Все исполины бесследно умрут,

Как падаль, их хищники скоро сожрут.

Болид угодил в Юкатан – полуостров,

Убив динозавров, ужаснейших монстров.

Кратер огромный и ныне зияет,

Его Мексиканский залив покрывает.

Тучами пепла закрыта планета,

Но жизнь на ней все-таки теплится где-то.

Закончился век этой сказки былой —

В эру свою заступил Кайнозой!

Самый древний человек

Центральная Африка, Чад голубой,

Бегут антилопы на водопой.

Там, где безжизненный ныне песок,

Лес простирался на запад, восток.

Лес влажный зеленой лианой обвит,

Вечнозеленою кроной шумит.

Ветвями качал миоценовый лес,

В саванне зелёной — эпоха чудес!

Трёхпалый конь-гиппарион копытом бьёт,

Жираф с короткой шеей травушку жуёт.

А там, где Чад раскинул свои воды,

Гиппопотам ест лотосы, дары природы.

Здесь гомфотерий — предок нынешних слонов,

Ломает бивнями столетних древ покров.

И птицы древние, летая средь ветвей,

Поют для диких миоценовых степей!

Но травы скрывают зубастую смерть:

Амфицион — злой собако-медведь.

Голодный таится в кустах махайрод —

Большой саблезубый и бешеный кот.

Дожди пролились и настала пора —

Бежит свинья-гигант, как бурая гора.

Земля в те дни заметно изменилась,

Здесь существо недавно появилось:

То первый предок наш — сахелантроп,

Большую челюсть имел и покатый лоб.

Был этот вид пугливым, очень странным:

Не человек еще, но и не обезьяна.

На дерево лазил он, кушал плоды,

В ветвях скрываясь от всякой беды.

Был ростом мал он, мозг размером с кулак,

И дикий котище — его страшный враг.

Озеро манит холодной водицей,

И звери, и птицы желают напиться.

Гонимые жаждой, рискуя собою,

Древние люди идут к водопою.

Добычу рептилия хищная ждет,

Кто зазевался — мгновенно сожрет.

Метнулся из мутной воды крокодил,

Беднягу за ногу зубами схватил!

К жертве другие плывут крокодилы,

Воды всплеснулись и тело сокрыли...

Неандертальцы

Зияет пролом у подножья скалы,

Где лес отступает у склона горы.

Был камень у входа, а в тёмном углу —

Лишь старая шкура быка на полу.

Отблеск костра дикарей освещал,

Тенями на стенах пещеры играл.

Охрой обведен рисунок наскальный:

Там звери, охота, сюжет ритуальный.

Валяются всюду здесь шкуры зверья,

Играют костями вождя сыновья.

Ярко кострище в пещере пылает,

Неандертальцев огонь согревает.

Лица их мрачны, тела грубоваты,

Волосы спутаны грязны, патлаты.

В пролом из пещеры уносится дым —

Живут они стадом своим небольшим.

Дрогнуло пламя в горячем кострище.

Рык громкий звучит возле входа в жилище:

Зверь дикий, голодный во тьме зарычал,

Людей, что в пещере, в ночи испугал.

Льва появление стало бедой,

Пещерному льву человек был едой.

Светят глаза — красно-жёлтые точки,

Коль в лапы попал — разорвёт на кусочки.

Зверя пугает лишь пламя костра,

Хищник людей караулит с утра.

Вдруг стены сырые вокруг задрожали —

Рогатые туры вдали побежали.

Топот разносится тысяч копыт —

То к водопою всё стадо спешит.

Подлесок сминая у быстрой реки,

Мчатся безудержно туры, быки.

Встречает рассвет тишиной необычной

Наверное, лев убежал за добычей.

От стада теленка готов лев отбить,

Для поедания в кусты утащить.

Засада в кустах. Был прыжок и бросок —

В львиные зубы попался телок!

Но туры заметили скоро врага,

Подняли зверюгу они на рога.

Огромного льва в тот же миг забодали,

Копытами крепко его потоптали.

И, хвост свой поджав, уносился скорей

Побитый и жалкий правитель зверей.

Пусть людям грозила опасность бедой,

Охотникам нужно идти за едой.

Их вождь впереди, в шкуре рыжей и новой,

Он гладит копья наконечник кремневый.

Из зубов и когтей ожерелье на нем,

Охотники следом, с дубьем и копьем.

Раскатистый рык зверя дикий и злобный

Вдруг перешёл в вой какой-то утробный.

Неандертальцев сковал сильный страх:

Лежал грозный лев с рваным брюхом в кустах!

А рядом телёнок, растерзанный львом,

Застыл без движенья под жухлым кустом.

Довольное племя всю ночь веселилось

Мяса наелось, водицы напилось.

А львиная шкура – желанный трофей,

В пещере теперь согревает детей.

Фороракос – птица ужаса

Америка Южная, пампа-саванна,

Птица живет здесь большая и странная.

Не может подняться она на крыло,

Ведь весит та птичка под триста кило.

Глядят за добычей большие зрачки,

На крыльях есть когти, остры как крючки.

Большой её клюв был похож на топор —

Для мелких копытных — удар — приговор!

Длинные ноги, как страусиные —

Галопом бежит, и шаги очень длинные.

Птица несется быстрее, чем ветер,

Догонит любого она в этом свете!

Птица несется — шаги по три метра,

Высокую скорость развив против ветра.

По вольной степи этот хищник гуляет,

Но диких лесов фороракос избегает.

Быстро бежит голенастая птица,

В поле добыче от неё не укрыться!

Дикую лошадь способна догнать,

Насмерть её заклевать и сожрать.

Но суши поднялся Панамский мосток,

И хищных зверей устремился поток.

Пришли саблезубые тигры и волки —

И птичье господство разбилось в осколки!

Закончился век голенастых царей —

Уступят они превосходству зверей.

Гиенодоны — ужас степей

Над ночной саванною слышатся стоны —

Воют ужасные гиенодоны.

Злобный, свирепый гиенодон,

Мощною челюстью славится он!

Монстр зубастый весом в полтонны,

Хищник имеет череп огромный.

Пасть открывает он шире, чем лев, —

В страхе бежит всё зверье, обомлев.

Зубы, клыки у него как ножи,

Для хищного зверя весьма хороши.

Сверкают они средь ночной темноты

И сами точились в процессе еды!

Жертву за голову может схватить,

Череп укусом одним раздробить.

Вместе на поиск добычи выходят,

Жертву глазами во мраке находят.

В страхе застынет ночной небосвод,

На поиск добычи вся стая идет!

Гиенодоны — ужас степей,

Не знала природа хищника злей.

Эндрюсарх – адский кабан

Эндрюсарх — зверь ужасный и злобный,

Он и всеядный, и вечно голодный!

С тушей горбатой, размером с бизона,

Он в Азии древней был чемпионом.

Зверь рыскал в степи, кровожадный и злой,

Прозвали его даже адской свиньёй!

Копытами землю сухую копает

И на соперников страх нагоняет.

Если какую-то падаль найдет —

Всю без остатка, конечно, сожрет!

Ищет добычу тот зверь ненасытный,

Не удивляйтесь, он парнокопытный.

Дикую лошадь, верблюда в степи,

Если догонит — уже не спасти!

Сильным ударом на землю сбивает,

Челюстью мощной кости ломает.

Вепрь дикий, ужасный был ростом не мал,

Добычу у хищных зверей отбирал.

Никто не решался вступать с ним в борьбу —

Боялись свирепую эту свинью!

Но скоро у них появились соседи

Медведе-собаки, собако-медведи.

За задние ноги вепря хватали,

Его завалили и быстро сожрали.

Громко у хищников зубы стучат,

А у добычи лишь кости хрустят.

Смилодон – саблезубый тигр

Зверь зовется Смилодон,

Клыком длиннющим славен он.

Хоть неудобно им кусать,

Привыкли зверя тигром звать.

Тот саблезубый смилодон

Имел гарем из многих жен!

А у смилодона-папы

Могучий торс и лапы.

Не поджарый он, как львы,

Плечи шире головы!

Нравом дикий кот некроткий,

Как у рыси, хвост короткий.

Много мяса зверю надо,

Хищник прячется в засаду.

Ждет лошадку , иль верблюда,

Что гуляют здесь повсюду.

Прыгнет из засады он —

Саблезубый смилодон!

И вот поймана добыча,

К логову, тропой обычной,

Возвращается самец —

Множества котят отец.

Ждут голодные ребята,

Саблезубые котята!

Индикотерий – гигантский носорог

По просторам степным шагают гиганты,

Что больше размером, чем элефанты.

Индикотерий — царь-носорог,

Хоть на носу и отсутствует рог.

Огромна животного величина:

Он выше жирафа и больше слона.

В степях азиатских, где древний простор,

Искал он еду средь равнин и средь гор.

По зарослям зверь горделиво ступает

Макушки деревьев, кустов объедает.

Хищники слюни пускают с утра.

Индикотерий - лишь мяса гора

Гиенодонами он окружается,

Но звери напасть на него не решаются.

Он топнет ногой — и рассеется стая,

Лишь пыль за собою вдали оставляя.

Хозяин долин, доживая свой век,

Исчез навсегда — не застал человек.

Мегатерий – гигантский ленивец

Америка… пампы и южный простор,

От вольных равнин до заснеженных гор.

Здесь жил Мегатерий — ленивец-гигант,

Был он размером как слон-элефант.

Когти поджав, по земле он бродил,

Но на деревьях, как внуки, не жил.

На задние лапы легко он вставал,

Когтями деревья к земле пригибал.

Толстенным хвостом упирался в траву,

Сдирая зубами густую листву.

Над далью степной пролетели века,

Судьба великана была нелегка.

Меняется климат, редеет весь лес,

И род мегатериев просто исчез.

Их род пересекся в равнинах с людьми.

Добычей охотников стали они.

Их жертвой становится зверь тот нескладный —

Большой, безобидный и растительноядный.

Ведь для охотников — древних людей —

Он мяса гора и желанный трофей.

Мамонт - меховой исполин

Бежали столетия, менялась эпоха,

В целом зверьё поживало неплохо.

Но с севера вдруг потянуло простудой —

Великий ледник опустился повсюду!

Там, где звенела от стужи земля,

Шагал исполин, длинной шерстью пыля.

Рожденный средь льдов – этот Мамонт горбатый,

Использовал бивни свои, как лопаты.

Он бивнями мог снег глубокий разрыть,

И хищных зверей нападение отбить.

Бурою шерстью укутан гигант,

Двоюродный брат его — слон-элефант.

Трёхслойный тот мех доставал до земли,

Горб с жира запасом звери несли!

Высокий, могучий, укутанный в мех,

Он в тундростепях был огромнее всех!

Бредут их стада без боязни и опаски,

По тундростепям от Сибири к Аляске.

Семьёй управляла почтенная мать —

Она точно знала, где корм добывать.

Мамы-слонят к водопою водили,

Поодаль самцы одиноко бродили.

Но если в ночи подступала беда,

Защитным кольцом становились стада.

Сквозь вьюгу свирепую, серы как тени,

Гигантские волки в голодном стремлении!

Всё ближе и ближе подходят враги,

Кружат и воют, оскалив клыки.

Пытаются хищники выкрасть слонёнка —

Но стадо в обиду не даст мамонтёнка!

Охота на мамонта

Бегут дикари, слышны крики и вой,

Охотники мамонта гонят толпой.

Кострами пугают, орут во весь рот,

Его загоняя в коварный проход.

Земля под ногами гиганта просела

И туша огромная вниз полетела.

Ликуют охотники, пляшут у скал,

Это удачной охоты финал!

Костры освещают лесную опушку,

Устроило древнее племя пирушку.

Искры танцуют в ночных небесах,

Жарится мясо в золе на углях.

Охотничий гимн раздаётся кругом,

Танцуют мужчины, качая копьем.

Горит посреди темноты их костёр,

Повсюду весёлый идет разговор.

Древний художник разжёг свой огонь,

Вымазав углём и охрой ладонь,

На камне оставил нам память веков —

Охоту на мамонта средь ледников.

Рисунок застыл в первобытном огне,

Бежит человечек с копьём по стене,

Поверженный мамонт – охоты трофей

Лежит в окружении древних людей.

Они исчезли…

Безжалостно время, растаял ледник,

Покрылся болотами весь материк.

Север свободен от вечного льда,

Всю тундростепь подтопила вода.

На зыбкой поверхности топких болот

Трава и осока уже не растет.

Мохнатым гигантам нет пропитанья —

Всю мегафауну ждет вымирание.

Мир тундростепи безвозвратно исчез.

На юге уже поднимается лес,

Звери другие на смену придут,

По тропам лесным к водопою пойдут.

На острове Врангеля, скрытом во мгле,

Пожил еще мамонт на нашей земле.

Там вымер последний мохнатый гигант...

Но в Африке, Азии жив элефант.

Век ледниковый растаял как дым,

Мир обновился и стал молодым.

Хранит нам Сибирь средь холодных глубин

Замёрзшие туши в кристаллах из льдин.

Где раньше была тундростепь и болота,

Находят ученые в вечных мерзлотах

Кости огромные древних зверей

И бивни, что золота даже ценней.

Детенышей мамонта, Любу и Диму

Для нас сохранила подземная льдина.

В вечных мерзлотах, в музее веков,

Свидетели дремлют былых холодов.

Находят их люди, века оживают,

Когда артефакты в музей выставляют.

Древние медведи

Жили мишки в это время, не то что цирковое племя.

Век ледниковый их взрастил, добавив ярости и сил.

Один в Европе средней жил, и по горам, лесам бродил,

Другой — в Америке царил, простор свободный полюбил.

Один в пещере правил век, его боялся человек.

Другой — на длинных лапах мчал, бизонов в прерии стращал.

Охотник древний трепетал, когда их силу созерцал.

Пещерный — великан-веган, смиренно кушал он бурьян.

Зато короткомордый брат мясной диете был лишь рад.

Тот суперхищник, длинноног, догнать любого зверя мог!

Пещерный рос на ягодах, плодах, искал личинки он в трухлявых пнях.

Весил под тонну, был грозным на вид, и очень хороший имел аппетит.

Короткомордый - свежатиной жил, бизонов, ленивцев, верблюдов ловил.

Он плотояден и быстрый как смерч, кто в лапах его – неминуема смерть.

Но за жилплощадь в те года велась жестокая вражда.

Пещера — ценный элемент, в ней каждый третий — конкурент.

Пещерный мишка, хоть большой, но обладал простой душой.

И люди это понимали, с жилища мишку прогоняли.

А в прериях, где пыль и зной, царил совсем другой герой.

Медведь - короткомордый зверь, царем охоты стал теперь.

Его погоня вдаль несла на длинных лапах, как стрела.

Цель впереди - огромный бык, медведь его в прыжке настиг.

И за кустами две махины слились мгновенно воедино.

Предсмертный рев и дикий рык из-за кустов сухих возник.

Готов медведь торжествовать, добычу хочет он сожрать.

Приходят трое, налегке, держа оружие в руке.

Никто не хочет уступить, добычу принялись делить.

Подняли люди луки, копья, летели старой шерсти хлопья.

Жестокий бой кипел в степи, медведя ярость не сдержать.

Вождь покалечен в схватке был, и людям нужно отступать.

Вождь раненый метнул копьё, и глубоко оно засело,

Но пораженный враг силен и защищает тушу смело.

Но запах крови, свежих ран, разнёс по далям ветер-плут.

Почуяв лакомый кусман, пещерные гиены тут!

Они пришли издалека, зловещий хохот их стоит.

На запах свежего куска сюда вся стая прибежит.

Лежат обглоданные кости, на них стервятники сидят.

Они непрошенные гости и падаль всякую едят.

Промчались тысячи веков, растаял панцирь из снегов.

Во глубине альпийских скал учёный древности искал.

Там горы сложенных костей нашел профессор наших дней,

В глухих глубинах тёмных скал, где мишка веган погибал.

Секрет пещеры знает он, виной тому был зимний сон.

Зимой ложился мишка спать, в пещере пол ему кровать.

Когда вокруг оледенение, весной нет мишке пробуждения.

Весной мороз был ночью, днем, медведь заснул здесь вечным сном.

Лесных титанов тех веков, что жили среди льдов, снегов,

Чтобы от бурых отличать, пещерными решили звать.

Медведесобаки

Собакомедведи, медведесобаки... О существах этих слышал не всякий. Когда на планете стоял Кайнозой Зверь хищный повсюду творил свой разбой.

Как будто природа над ним пошутила: Зверя тигриный хвостом наделила. С телом медведя зверь тот большой. Бродил, опираясь полной стопой.

Наука зовёт их - Амфиционы, Вочьею пастью всех грыз зверь тот огромный. Не помним мы года, не знаем число, Как на берег моря его занесло.

Море колышется, плещет прибой,

Всякую падаль приносит с собой.

Будто горушка на пляже лежит —

Мёртвый, огромный валяется кит.

Кит этот мёртв, у него вырван бок,

Мегалодон так расправиться мог.

Птиц и зверей кормит мертвая туша,

Шторм её выбросил прямо на сушу.

Чайки летают, на туше сидят,

Падаль клюют и ужасно галдят.

Кондор гигантский парит в высоте,

Рады животные лёгкой еде.

По берега кромке зверюга бредёт,

Нюхая воздух, он носом ведёт.

Раздутая туша неделю лежит,

Газ изнутри её сильно пучит.

Хищник подходит, он тушу лизнул,

Пастью зубастой добычу куснул.

Взрыв! И вокруг полетели куски,

Жира ошмётки, печенки, кишки!

Кровавым фонтаном зверюгу обдал,

Чайки вспорхнули, их взрыв напугал.

Зверь был отброшен, потряс головой,

Был ошарашен, что враг неживой.

С остервенением стал тушу терзать,

Пастью огромной куски отрывать.

В воздухе смрад и тухляк, разложение,

Хищников это приводит в движение.

Запах собако-медведей манит,

К киту пара особей быстро бежит.

Щёлкают пасти, сверкают клыки,

Тушу китовую рвут на куски!

Скоро меж ними конфликт приключился:

Крупный самец на чужих ополчился.

Гостей всех незваных торопится гнать,

Что лучший желают кусок оторвать.

Монстры свирепые рядом стоят,

Пасти открыли и громко рычат.

Хищников стая голодная лает,

В драке сцепилась, друг дружку кусает.

Сверху стервятники делят добычу,

Драка меж ними — обычай привычный.

Звери рычали, кусались, дрались,

В сваре жестокой за тушу сплелись.

Ветром разносит шерсти клочки,

Острые впились в добычу клыки!

Пылает закат, словно красною медью,

Давно разбежались собакомедведи.

Голодные птицы кричали в тоске,

Скелет лишь белеет на мокром песке.

Мегалания

В пустынях Австралии древней порой

Жил страшный ящер, жестокий и злой

Зубы кривые в большой голове,

Весил он тонну, а может быть две.

Мощные лапы с большими когтями

Пасть ядовитыми полна зубами.

За древним чудовищем тянется хвост.

Длиною с автобус, силен и непрост.

Ползет по песку исполинский варан

Ищет добычу и тут он и там

Пробует воздух двойным языком,

Чует вомбата варан под кустом.

Замер вомбат, притаился в норе,

Не скрыться ему в той сухой конуре.

Рванулся варан и взметнулся песок,

Жертву настигнул смертельный бросок!

Но мир изменился, что был им привычный:

Варанам уже не хватает добычи.

Двуногий охотник на земли вступил,

Множество дичи вокруг погубил.

Вымер чешуйчатый этот колосс —

Голод и люди решили вопрос.

Ирландский лось – большерогий олень.

Стояла осень, плыли облака,

Алел закат расплавленным металлом,

В седые древние забытые века,

Среди долин река змеей петляла.

Вечерний сумрак падает на склон,

Бежит по степи исполинский лось.

Он на курган взбирается, силен,

Чтоб над землей дыхание разнеслось.

Рогов огромных щеголяя красотой,

Стоит олень-гигант с коричневой спиной.

Гнет шею, и закинувши рога,

Он трубным ревом оглашает берега.

Трубит олень и рвет траву копытом,

Сзывает самок под свою защиту.

Но рев в ответ натянутой струной

Приносит ветер, близко враг лесной!

В четыре метра он носил рога,

Ирландским лосем называли чужака.

Застыл олень с коричневой спиной

И рев в ответ раздался над долиной.

Он принял вызов и жестокий рок

Сплетет рога в смертельный поединок.

Он чешет лоб о вековой гранит,

Из-под копыт его земля летит.

Олень ревет, поднявши морду ввысь,

Роняет капли пены на лопатки.

В его груди кипит борьба за жизнь,

Рога склонив, готов он к лютой схватке.

В ответ чужак крушит древа рогами,

Втоптать готов соперника во прах.

Земля дрожит под мощными ногами,

И эхом застывает в небесах.

Глаза блеснули красными огнями,

И лютый гнев в груди заклокотал.

Сшибутся в схватке великаны лбами,

Обрушив друг на друга дикий шквал!

Два звонких вызова сплелись в один аккорд,

Самцы безумны, каждый дик и горд.

Глаза налились кровью, шаг назад —

Два поединщика лоб в лоб, в атаку мчат.

Бегут самцы, подняв клубами пыль,

Склонив рога, топча степной ковыль.

За продолженье рода бились звери.

В свою победу до конца веря.

Глухой удар, за ним удар второй!

Соперник свержен, убегает прочь.

Победный клич разнесся над горой,

Уходит эхом в трепетную ночь.

Лег первый снег на белое плато,

Спустился хлад в зеленые долины.

Оленей стадо медленно плыло

По берегу, сквозь заросли крушины.

Вожак вел жен, копытами шурша,

Рогов корону нес над головою.

Брели олени тихо, неспешна.

И вот семейство вышло к водопою.

Садилось солнце, плыли облака,

Багряным светом тая над долиной,

Как в темноте мелькнули два зрачка,

Гиен раздался хохот над равниной.

Горят глаза, пять пар, а может шесть.

Ведь многих жен могли гиены съесть!

Стоит разбойный, леденящий хохот,

Блеснули зеленью голодные глаза.

Дрожит земля, копыт десятков грохот,

Вокруг гиены, отступать нельзя.

Дорогу стаду преградил обрыв,

Вожак ревет, закинув морду ввысь.

Он принял вызов, страх переломив,

В его груди кипит борьба за жизнь.

«Бегите!» в темень трубный рев летит,

Гиены воют, плотный круг сужая,

А впереди — крутой обрыв стоит,

А сзади — смерть клыкастая мигает.

Он заслонил испуганный гарем.

Удар копытом — первый враг визжит,

Второй хрипит, раздавленный совсем.

А третий, хвост поджавши, убежит.

В глазах гиен он лишь живой обед,

Они пьяны от крови, свежих ран.

Олень застрял, и выхода уж нет.

Рога попались в ветви, как в капкан.

Раздался хруст, спасительный и звонкий,

Освободился исполинский лоб.

Рог рухнул наземь и рывком в сторонку

Самец умчался, разметав сугроб.

В жестокой схватке отстояв гарем,

Он убежал, гиен отстала стая,

И скрылся в чаще, незаметен всем,

На раненую ногу припадая.

Багрянец крови замела пурга,

Бежало стадо, припустившись наутек.

В густых кустах остались лишь рога —

Как нападенья памятный урок.

Но шли столетья, отступит ледник,

Где степь была, поднялся темный лес.

Лесные дебри покрывают материк,

Ирландский лось, олень-гигант исчез.

В болотах топких, в отложениях речных,

Находят только кости и рога.

Вернуло время из глубин его скелет,

Когда вода подмыла берега.

Олень-гигант, которого уж нет,

Стоит в музейном зале, за стеклом.

На обозренье выставлен скелет,

Есть номерки и бирочки на нем.

Теперь олень музейный экспонат,

Реликт и памятник эпохи древней той.

Во тьме веков, сто тысяч лет назад,

Он вел сородичей своих на водопой.