Здравствуй, дом

Глава 1

Лес, тайга, чаща — да, можете называть как желаете. Хвойные просторы, на краю которых рядом с небольшой рекой и чуть дальше стоит изба. Эту избу тридцать лет строил пенсионер Платон по завету трёх целей в мужской жизни. Посадить дерево, вырастить сына и построить дом — это было главным целеполаганием Платона.

Прекрасную сосну старик посадил ещё в своём университетском юношестве на пару с уже почившей женой Еленой. Почти каждый вечер, лёжа на топящейся печи, Платон вспоминал именно тот день.

«Я всё ещё вижу её глаза, смотрящие на нашу сосну», — повторял старик, засыпая.

Сын его, Андрей, — успешный фармацевт в городе. Когда отец принял решение окончательно переехать в хижину, Андрей долго его отговаривал.

— А как же Олеся? Она будет грустить без деда, — обычно повторял сын при поднятии темы с хижиной.

Но, увы, Платон выполнил свой план и уехал жить в эту тайгу, где он ежедневно по утрам, смотря на неё, проговаривал высохшими губами:

— Как же любо.

Была у него традиция, которой он не изменял уже все три года жизни в лесу. Ночью, после охоты и сытного ужина, он затапливал печь, и пока огонь щекотал чурки, старик писал в блокнот одно слово. Каждый день — по одному слову, которое описывало весь день.

В первый день, как он заехал сюда, он написал: «Скорбь», так как всё ещё вспоминал Елену. В день, когда Платон заметил, что волки по ночам точат свои клыки об его дом, он описал его словом: «Твари». И так продолжалось каждый день, каждый раз, но это лишь доставляло ему спокойствие.

Так прошли первый год, потом второй и третий. Внучка Олеся закончила школу и уехала в общежитие при колледже, тем самым покинув родительский дом.

Андрею дали отпуск, связанный с травмой ноги, которую он получил после ночного возвращения домой, где по пути повстречались пару диких собак и знатно разодрали ляжку фармацевту. Слава богу, всё обошлось, но больничный в тихой квартире вымораживал. Жена работает, дочь не пишет, не звонит.

Так что он решил поехать и навестить отца. Вечером он добрался до этой хижины. Путь был не сильно прост, но возможен.

Подойдя к дому, посмотрел в окно рядом с дверью и увидел лишь чуть пожелтевшую, но ранее белоснежную занавеску. Свет не горел, и поэтому он решил постучаться. Молчание, и лишь дятел поддерживал его стук. Дверь не была закрыта, так как воров в этом месте явно нет.

Чуть хромая, сын зашёл в дом. Никого не было, жужжала только муха, периодами долбившаяся в окно. На столике возле окна был развёрнут блокнот, и в самом низу страницы было написано:

«12 сентября 2020: виселица».

Дата была сегодняшняя, день ещё не кончился. Сын знал про это увлечение отца и помнил, что тот оставлял записи исключительно в конце дня.

«Неужели… Как так-то, папа…» — промелькнуло в голове Андрея, и глаза начали намокать. Скупая мужская слеза упала на страницу рядом с последним словом.

Он стоял молча несколько минут, в глазах уже мутнело от скопившихся слёз. Закрыв блокнот, Андрей резко выбежал на улицу, окинул темнеющий лес рваным взглядом и хотел уже было крикнуть, однако горло сжалось.

Закрыв дверь и затопив печь, сын лёг на неё вместе с блокнотом в руках. Подложив его под голову, уснул.

Ночь. Птицы уже молчат, и лишь иногда слышно завывания сыча и далёкий вой волков. Из леса вышел Платон, в старых руках держа верёвку, обмотанную вокруг шеи здорового волка. Он волочил эту тушу долго, с вечера, устроив им засаду, чтобы выместить весь гнев за испорченную террасу от постоянного точения волчьего оскала.

Он подошёл к избе, дёрнул за дверь, но она была заперта. От непонимания ситуации, Платон снова дёрнул дверь, потом ударил по ней ногой. После смотрел в окна — они все до единого были зашторены. Старик несколько минут не останавливаясь нервно бил по окнам и двери. Сын спал, лишь иногда всхлипывая во сне.

Стало совсем темно. Вой утих в лесу. Старик сел и облокотился спиной о дверь, смотря в глушь. Рядом с собой положил труп волка. Вой снова стал слышен, но уже ближе, буквально за ухом. Дед стал непрерывно молиться и закрывать глаза старыми ладонями, будто умываясь.

Проведя эту проповедь три раза, старик посмотрел в глаза леса и встретился со звериными очами. Напротив него стояла стая волков, выжидавших паузу, чтобы схватиться взглядом. Старик аккуратно встал, волки стали постепенно идти к Платону.

Вот уже Платон и волки смотрели друг другу в глаза с пары метров.

— Твари, — с омерзением сказал старик, смотря исподлобья в звериные глаза.

Мгновение после этих слов — волки кинулись на старика, сразу же повалив его. Старик упал на труп волка, которого притащил с собой, живые же кинули на ноги старика, впивая клыки в протёртые штаны. Старик не орал, а лишь размахивал руками, пытаясь отбиться, и негромко повторял:

— Твари… Твари…

Силы у старика угасли. Кровь с растерзанных боков стекала на лапы волка под ним. Волки добились своего. Голова старика откинулась на землю, оставив приоткрытый рот с узкими, но открытыми голубыми глазами.

Солнце поднялось. Птицы снова стали трепетать на опушке. Андрей проснулся. Едва открыв глаза с засохшими слезами, подошёл к двери и со второго рывка смог открыть её.

— Что ж такое?.. — сказал парень, как только почувствовал, что что-то явно мешало ей открыться.

Как только он отворил дверь избы, увидел бездыханное тело отца. Кровь уже покрылась сухой плёнкой, а часть впиталась в землю. Слёзы сразу же полились из глаз сына. Он упал на колени и обхватил ладонями лицо отца — оно было на удивление чистым на фоне всего остального тела.

— Нет. Нет, нет, нет! — сказал парень, и последнее слово протяжно выкрикнуло эхо тайги.

Он приподнял тело отца и обнял его.

Встав с земли, со слезами на глазах и испачканными в крови руками, зашёл в дом, взял с печи блокнот и положил на стол. Открыв его на новой странице, он приложил палец, оставив красный след, и, отступив строку, дрожащими руками написал:

«Прости».