Зарисовки жизни

Предисловие

Я самый простой, ничем не примечательный коренной житель городка Киржач, что на Владимирщине. Родился в 40-градусном морозном декабре 1978 года, рос тихим и послушным, окончил городскую школу №1 и физмат орехово-зуевского педвуза. Преподавал в сельских учебных заведениях, позже устроился IT-специалистом в органы местного самоуправления, где работаю и по сей день.

Стихи начал писать в студенческие годы, но до осени 2020-го все сводилось к немудрящим рифмам ко дням рождения друзей и знакомых, а также веселым двустишиям, которые нельзя читать в приличном обществе. А потом пришли «Кысы»…

Мой первый сборник стихов называется «Зарисовки жизни». С рождения обладая полным отсутствием способностей к рисованию, я пользовался лишь высокоточными инструментами русского языка. Мне хотелось создать правдивые картины нашей окружающей действительности.

Получилось или нет – судить Вам.

Спасибо за прочтение.

Я вобрал в себя частичку лета...

В чистом небе реактивной спичкой

Чиркнул пролетевший самолёт.

Гусеница красной электрички

Вдоль перрона медленно ползёт.

По платформе шастал дождь вчерашний –

На асфальте тает тёмный след.

Толстый гриб водонапорной башни

Шляпку обернул в туманный плед.

В воздухе – клаксонные рулады.

В ячее дорожных паутин

Лёг удав недлинной эстакады,

Сжал в кольце поток автомашин.

А над ветхим шифером "хрущевок"

Гомоном стрижиным синь звенит…

На подошвах простеньких кроссовок

Влажной глины принесу в "Магнит".

Очередь из двух смешных старушек

И кассир, свирепый, как питбуль.

В кулаке зажав пакетик сушек,

Выйду в распахнувшийся июль.

Спину почесав Большой Московской,

Я Лесную за руки схвачу.

Под тяжёлой дланью перекрестка

На "зелёный" ловко проскочу.

Строгий храм. Весёлая "Зайчушка".

Пляж приречный непривычно пуст.

Брошу в рот очередную сушку –

По мосту иду под лёгкий хруст.

Я дышу водой и мокрой тиной.

Сквозь перила вижу свысока,

Как в бетон разрушенной плотины

Бьёт наотмашь сильная река.

Тротуаров пыльные полоски.

Шорох настигающих колес.

Встречный ветер трогает причёску –

Не старайся, не найдёшь волос.

Вредную толпу кусачих мошек

Изгоняю к Чеховским домам.

Змейка из шагов и мелких крошек

Старый город делит пополам.

Строят глазки встрёпанные липы,

Дёргают за нитки проводов…

Увернувшись от громады-джипа,

Скроюсь в арке Каменных рядов.

Площадь бурным воркованьем глушит –

Фонарям, беднягам, не до сна.

Расхватает вмиг остатки сушек

Сизая залётная шпана.

Заводи из солнечного света –

Где по грудь, а где и по плечо…

Я вобрал в себя частичку лета

Вместе с древним добрым Киржачом.

Ленин

Нависает солнце над проулком,

Красное, как вызревший томат.

Я люблю вечерние прогулки

Под июльский ветреный закат.

Огороды. Душевые бочки.

Старые качели у ворот.

Частный сектор длинною цепочкой

Шеи улиц нежно обовьет.

Вот скамейка под кустом сирени -

Место для старушечьих бесед...

- "Кто это прошёл?", - "Да Ленин, Ленин...", -

Вдруг внезапно донесется вслед.

Отвлекаясь от закатных далей,

Брошу строгий взгляд из-за плеча -

Почему же так меня назвали?

Чем же я похож на Ильича?

Лысину нащупаю стыдливо -

Что вы, просто стрижка коротка!

Не селился в шалаше в Разливе,

Речь не говорил с броневика!

Мысли суетливо разбегутся.

"Почему?", - опять себя спрошу.

Сроду я не делал революций.

Не картав и кепку не ношу!

Пионер, но не был комсомольцем

И умом масштабным не блещу...

Я спешу за уходящим солнцем.

Я ответ мучительно ищу.

Незабудки у родного дома.

Клён ехидно крутит головой.

Мама неустанно и знакомо

На тропинке борется с травой.

И закат разостлан гобеленом -

Красный, как созревший нектарин...

Просто мать мою зовут Еленой.

Я, конечно, Ленин. Ленин сын.

Тропы

Лесу посвящается.

Сквозь чащобу с сетями сплошных паутинных завес,

Где колючие сучья до крови царапают лоб,

Каждый год пробираюсь в больной заболоченный лес –

Посмотреть на узор муравьиных нахоженных троп.

Там, за чащей – глухие барьеры из мертвых стволов,

И угрюмые мхи тормозят голенища сапог.

Там ветвистый валежник цепляет брезент рукавов,

А от скрипа деревьев ползёт по спине холодок.

Одряхлевшие пни рассыпаются в прах под рукой.

Лист осоки, как тонкий стилет, беспощадно остёр…

Над заветной поляной царит безмятежный покой –

Необъятные ели раскрыли тяжёлый шатер.

Темно-серый лишайник налип на смолистой коре.

Словно толстый питон – корневой узловатый извив…

Здесь бугрятся живые холмы на ворсистом ковре,

Деловито снует боевой муравьиный актив.

Вновь могучий инстинкт до упора взведёт тетиву,

Как взводил её многие тысячи пройденных лет.

И, навылет пробив изумрудные мхи и траву,

Трудовая стрела оставляет отчетливый след.

С первым ярким лучом – суета "санитарных" хлопот.

Высоченная кочка – большой перевалочный пункт.

Муравьи отправляются в новый опасный поход,

Миллионами лапок старательно топчут тропу.

Пусть она станет глубже на пару ничтожных микрон,

Для дорожных работ наше лето – достаточный срок.

Вязь "аллей" и "проспектов" запутанной схемой метро

В сентябре под восторженным взглядом проляжет у ног.

Жизнь добавит стареющим елям годичных колец,

На поляне поселится запах трухлявой щепы…

Через чащу шагаю в больной заболоченный лес,

Привязавший меня пояском муравьиной тропы.

Женщине напомнили про возраст...

Пудрит ветер придорожной пылью

Кожу серых тополиных щек.

Озадачен август грустной былью,

Осень разглядев в дверной глазок.

Пожелтевший лист слегка назойлив –

У плеча порхает мотыльком.

На ладонях – ранки от мозолей,

Вскрытые шершавым черенком.

Штык лопаты в комьях цепкой глины.

Дужки ведер сомкнуты плотней.

Слился воедино шум машинный

С гулом натрудившихся ступней.

Утомленный скрип велосипеда.

На асфальт присела стрекоза…

Радость от картофельной победы

В воспаленных маминых глазах.

У дороги, возле кучи шлака

Под большим растрепанным кустом

Развалилась сонная собака –

Чуть заметно двигает хвостом.

Черный нос поблескивает гордо.

Грациозно выгнута спина.

Осветлила шерсть лохматой морды

Вредная подруга – седина…

Ставит время памятные знаки –

Их на склоне лет не избежать.

- Седина какая у собаки…

Старая уже… - сказала мать.

Словно спичка высушенный хворост

Фраза пыл собачий подожгла.

Женщине напомнили про возраст!

Просто невозможные дела...

Из костра эмоций рвется пламя

Вспышкою клокочущих безумств.

Двинулась на нас со звонким лаем

Злая буря оскорбленных чувств!

Налетела с возмущенным видом,

Подвела решительный итог –

От собачьей искренней обиды

Пострадал резиновый сапог.

До сих пор ту бурную атаку

Мы припоминаем, хохоча.

Даже если женщина – собака,

Следует про возраст промолчать!

Владимирское

Посвящается Владимирской области...

Хищным барсом прыгнет резкий ветер,

Вздыбит снег изгибами хвоста.

Под замах метельной хлёсткой плети

Лягут ванты мощного моста.

Льдистыми сетями берег пойман.

Замерла застывшая вода.

Бег позёмки по приокским поймам.

Непогода рвётся к городам –

Вдоль рядов красавиц белоствольных,

По асфальту федеральных трасс…

В Меленках немая колокольня

На восток тревожно косит глаз.

Стаи туч в нависшем небе хмуром,

Хлопья перьев обсыпают путь.

В богатырский рост поднялся Муром,

Буйным вихрям подставляет грудь.

Сдержат вьюгу каменные латы –

К северу смещается в сердцах.

Кинется к купеческим палатам

И монастырям Гороховца.

Не уйти, не отсидеться в схронах –

Судогда под ветреным крылом,

Снег над Селивановским районом,

Вязники до окон замело.

Мчит пурга по клязьминским просторам,

Празднует невиданный успех.

Смотрит с круч тысячелетний город,

Облачась в кольчугинский доспех.

Наступай, ненастье-завируха,

Князь Владимир защитит народ!

Пропитались вечным русским духом

Стены древних Золотых ворот…

День пушистым снежным одеялом

Накрывает боевой рубеж.

Силами ковровских арсеналов

В серой пелене пробита брешь!

Вспыхнет Суздаль золотом сусальным

Под лучом, скатившимся с небес.

Ярко улыбнется Гусь-Хрустальный

Сквозь стекольный разноцветный срез.

Снегопад распался на осколки,

Растерял воинственный задор.

Улетает собинским проселком,

Отступает в камешковский бор…

Над далекой юрьев-польской пашней

Вытряхнет холодные меха.

В Петушках зацепится за башню,

Упадёт к "Музею петуха".

В облаках хлопочет луч-негодник –

Жёлтой лентой весь Киржач оплёл…

Там на типографский "пешеходник"

Сел последний рой белесых пчёл.

Грустный ветер вычертил глиссаду

В солнечной весёлой чехарде.

Плавно опустился в Александров

Стих в опричной, "грозной" слободе.

Сумерки утратят стыд и робость,

Ночь пантерой прыгнет в регион.

Чистит снег Владимирская область,

Отразив напористый циклон.

Гулька

Посвящается А.Х. и В.Х.

Трепетанье зелени неяркой,

Солнца блеск в жемчужинках росы.

Я смакую утро в старом парке

В ранние безлюдные часы.

Сквозь ресницы бежевых набросков

Взгляд скамеек ласков и лукав.

Ветер под бордюрную расческу

Поправляет стрижку влажных трав.

Начертили циркулем фонтаны

На брусчатке темные круги.

Клумбы в красно-белых сарафанах

Оглянутся на мои шаги.

Запахи петуний и жасмина

Обтекают радостной волной…

Взорван воздух голубиным клином

Над лирично-сонной тишиной.

Белый хлеб и семечки в кулечке –

Проявленья щедрой доброты.

Впереди на лавке мама с дочкой

В шумном вихре птичьей суеты.

Штурмовым воздушным батальоном

Рассекая парковый простор,

Разостлался в крошеве батонном

Встрепанный воркующий ковер.

От соблазна хлебного забулькав,

Глупо шею вытянув в броске,

Разлетелся пучеглазый гулька

К жесткой корке на большом куске.

Клюв азартный лихо распахнется,

Схватит плотный завтрак впопыхах…

Сизый зоб внезапно содрогнется

В резких и мучительных глотках.

Если мудрость безвозвратно стерло,

Жадность вас заставит позабыть –

Тот кусок, что не пролезет в горло,

Лучше не пытаться проглотить!

Корка режет ледяной сосулькой…

Соскочили с лавки мать и дочь.

И уже спешит навстречу гульке

Женское желание помочь!

Накрывает парк эмоций гамма –

Вновь страдалец избегает рук.

Но запущен сумасшедшей мамой

Эксцентричный комплекс медуслуг.

Без стесненья сброшена рубашка,

Рукавами по траве скользит.

Проиграв в стремительных "пятнашках",

Пациент под тканью егозит.

Сложены ладони тесной люлькой,

С лап на джинсы сыплется песок.

Присмирел шокированный гулька –

Извлечен заклинивший кусок!

Улыбнусь подчеркнуто смущенно,

Спрячу в душу странное тепло…

У виска стрелою оперенной

Свистнет голубиное крыло.

И свинцовой легонькою пулькой,

Посланной в небесную мишень,

Улетает прочь спасенный гулька

Обещая всем удачный день.

Школьный волейбол

Посвящается волейбольной сборной киржачской средней школы №1 1995-1996 гг.

В паутине волейбольной сетки

Бьются мухи солнечных лучей.

Плещет через линии разметки

Резких звуков яростный ручей.

Трель свистка - девиз судейской власти,

Звон ладоней об упругий мяч

И хлопки в зудящие запястья

Под напором каверзных подач.

Стонут доски крашеного пола

В гомоне коротких емких фраз…

Сборную любимой первой школы

В бой ведет одиннадцатый класс.

Разломив, как апельсин на дольки,

Неуклюжий и нестройный блок

"Гвоздь" "в три метра" заколотит Колька,

Чтоб поднять вообще никто не смог!

Пусть соперник в сильной расстановке,

И на тросе – рук сплошной массив.

Эпизод решает длинный Вовка,

Мяч переходящий приземлив.

Почему противник в легком шоке?

Почему их тренер нынче хмур?

Это "пайп" в воинственном наскоке

Вновь вонзил безжалостный Тимур.

Сложных партий отыграли много –

Без ошибок в них, увы, никак.

Помогают Константин с Серегой

На приеме и в пылу атак.

К сетке мной протоптана дорожка –

Оппоненты не спускают глаз.

Торопливо выбегаю в "трешку".

Нужен пацанам приличный пас.

Тонких пальцев хват непринужденный,

У мяча прощупан каждый шов:

Бьет Тимур привычный "отведенный",

Колька гасит с троса – будь здоров!

Ноют кисти, содраны колени,

Синяком украшено бедро…

В буйстве майской праздничной сирени

Выковано наше "серебро".

Взрослой жизни распахнулись створки.

Чей-то голос крикнул: "Переход!"

Мы ушли из сыгранной шестерки,

Завершая волейбольный год.

***

Четверть века – вовсе не преграда!

Первой школы памятный спортзал.

Может быть, один из всей команды

С этим спортом я не "завязал"?

Натяну потертый наколенник,

Старый тейп на локоть наложу…

Отмахнувшись от липучей лени,

Снова на площадку выхожу.

От ладоней убежать желая,

Катится по тросу мяч-хитрец.

Там, за сеткой, дочка Николая…

Подрастет – сыграет, как отец!

В блеске стекол веселится солнце.

Я бросаюсь на знакомый пол…

В молодость открытое оконце –

Бесконечный школьный волейбол.

Курская дуга

Посвящается моему деду, Хилову Николаю Алексеевичу, участнику ВОВ

Шаг вперед – короткий и неловкий.

Давит луг дождем тяжелых рос.

Хруст стеблей под лезвием "литовки".

Злым ежом щетинится прокос.

Жжет мозоль за краем голенища.

Затекают плечи и спина.

Взмахи неподъемным косовищем…

Здесь война. Такая же война.

Над большой колхозною делянкой

В суматохе утренних часов

Глушит песни радостной зарянки

Перезвон ребячьих голосов.

Солнце снимет шапку-невидимку,

Разбросает жемчуг по росе…

Закусил губу мальчишка Димка,

Жестче стиснул пальцы на косе.

Белизной ромашек припорошен,

Васильковым глазом смотрит луг.

Пятиклассник Димка Барабошин

Вновь "литовкой" чертит полукруг.

Шаг, другой – за блеском мокрой стали.

Дрожью отзывается нога…

Где-то впереди, в рассветных далях

Полыхает Курская дуга.

Сеть окопов под свинцовым градом.

Пот и кровь отчаянных атак.

Получив разгром под Сталинградом,

Крепко бьется оголтелый враг.

Пыльный ветер клочьями разносит

Дым разрывов по передовой.

Смерть косой траву людскую косит,

Забирает жизни жаркий бой.

Рядом шмель опустится сторожко,

Примостится в клеверной пыльце.

Разбегутся влажные дорожки

На застывшем Димкином лице.

Запевает жаворонок тонко,

Устремляясь в голубую высь…

Дома на комоде "похоронки"

Веером бумажным разлеглись.

***

Вязнут в горле хриплые рыданья,

Не вмещает разум боль утрат.

Первым был убит под Обоянью

Беспощадной пулей старший брат.

Хулиган и непоседа Сашка –

Боевой сержант-артиллерист…

На гвозде висит его фуражка,

Слышится в ушах задорный свист.

С братом жить и проще, и занятней –

С ним в деревне нет опасных мест!

К стенке опустевшей голубятни

Прислонился позабытый шест.

Помнит Димка россыпь сизых точек

В небе над толпой цветущих лип.

А в конверте – ряд печатных строчек

И непоправимое "погиб…".

У калитки трактор загрохочет,

Громко скрипнет кухонный порог –

И несется Димка что есть мочи

На родной прокуренный басок.

А потом – уют кабины тесной,

Дальней пашни черные бока.

На плече лежит тяжеловесно

Добрая отцовская рука.

Терпкий запах яблочной махорки,

Важный грач присел на борозду…

Нет отца – сгорел в "тридцатьчетверке"

В прохоровском танковом аду!

Через лоб пролегшая морщина

Взгляд недетский больше не смягчит.

"Ты теперь единственный мужчина!", -

Ноющее сердце простучит.

Изогнуло балки страшным ромбом.

Средь руин кирпичных груда тел.

Лазарет накрыт авиабомбой –

"Юнкерс" никого не пожалел…

Молодая медсестричка Света

Торопилась к раненым с утра…

Вместе с белгородским лазаретом

Умерла любимая сестра.

На крыльцо она не сядет с кошкой,

В огороде грядки не польет.

И забавным словом "барабошка"

Димку никогда не назовет.

Грозной битве отданы все силы,

Но цена победы дорога.

Жизнь семьи жестоко изменила

Огненная Курская дуга.

***

Шаг вперед – упорно и упрямо –

Через красный клеверный пунктир.

Скоро на делянку выйдет мама –

Строгий и бессменный бригадир.

Высохшее сено в копны сложит,

Горы свежих трав разворошит.

Лютая тоска ей душу гложет,

Горе даже по ночам не спит...

В темных прядях под простой косынкой

Белый след пробила седина…

Ты терпи в бою, мальчишка Димка,

Ведь еще не кончилась война!

Проходи своим прокосом длинным,

Пряча слезы в сохнущей росе.

В пламени от Волги до Берлина

Уцелели далеко не все.

Велики кровавые потери

От когтей фашистского врага...

Нам к рейхстагу приоткрыла двери

Яростная Курская дуга!

Спит отец в земле исконно русской.

Брата и сестры на свете нет.

Размахнувшись кулаком от Курска,

Мы сломали вражеский хребет!

До полудня будет луг обкошен.

Рукоять "литовки" - как приклад.

Вытер слезы Димка Барабошин,

Внес в Победу свой посильный вклад.

Детство

Сестре посвящается

Ей двенадцать. Я немного старше. Щиплет щеки. Раскраснелся нос. Валенки коричневою замшей Обтирает сломанный рогоз.

Озерцо под ледяным матрасом. Гонит ветер шишечки ольхи. Ярких лыж короткая пластмасса Проложила четкие штрихи.

Смех кружит по глади водоема, Ввысь взлетает звоном тонких струн… Лес очнется от декабрьской дремы, Разворчится, как медведь-шатун.

Приглядится из-под хвойной брови – Станет взгляд нахмуренный светлей… Нет, уже ничто не остановит Наш внезапный радостный хоккей!

Пара клюшек - ветки гибкой ивы, Синий шарик - шайба для игры. Ускользают в виражах красивых Скоростные валенки сестры.

Я пыхчу и обливаюсь потом, Растирая заколовший бок. С грацией большого бегемота Тщусь прервать пластмассовый рывок.

Ноги конькобежки-медалистки Вновь танцуют заводной фокстрот. Словно кот к оставленной сосиске Шарик мчится в створ моих ворот.

Забурлил котел хоккейной схватки В острых брызгах крошек ледяных. Скорости и опыта – нехватка! Взять бы на морально-волевых…

Выручай же, ивовая клюшка! Хоть разок по цели не промажь! На обрывке снеговой подушки Дразнится сапфировый кругляш.

Хохочу до режущей икоты, Растянувшись в жестких камышах. Уезжают к брошенным воротам Пара красных лыж и светлый шарф.

Поднимаюсь в камышовой чаще, Рвусь вдогонку, как амурский тигр… Прошлое не станет настоящим – Пролетело время детских игр.

Не цветет рогоз у Черной речки, Нет озерка этого давно… Подсыхают валенки на печке, Бабушка зашторила окно.

У тебя в руках ржаной сухарик И какао в чашке голубой… На моем брелке тот самый шарик, Отсвет детства – нашего с тобой.

Пёсье

Желтой сыпью сброшенных иголок

Обметало толстый снежный пласт.

Под ногами аккуратных ёлок

Провалился ноздреватый наст.

Плечи сосен опустились к тропке,

Свесилась колючая рука…

Затуманен бок "пятилитровки"

Ледяным дыханьем родника.

Вот уже дорожная развилка.

Лес в обиде – мало погостил!

Ставлю на обочину бутылку:

Режет пальцы – просто нету сил.

Пусть сугроба пышная манишка

Ловит капли родниковых слёз…

Смотрит в небо глаз зелёной крышки –

Взором привлечён нескладный пёс.

Он ползёт – азартен и коварен,

Снег взрыхляет шерстью "бороды".

То ли с детства любопытный парень,

То ли захотел попить воды.

Подобрался, как глубинный кракен,

Грозно лапы-щупальца поднял…

Мигом подскочил второй "собакен",

Хоть никто его сюда не звал.

Я смотрел, а псы трудились страстно,

Повалить бутылку торопясь.

Поднажали разношёрстной массой –

И с пригорка ёмкость понеслась!

Хохот был нежданною напастью –

Часть прохожих ускоряла шаг.

Тыкались в пластмассу и запястья

Морды жизнерадостных дворняг.

Двух следов запутанные строчки

Догоняли хулиганов-псов,

И дрожали льдистые комочки

На шерстинках вздёрнутых носов.

До калитки довели учтиво,

Попрощались в свете фонаря.

Каждый уходил чуть-чуть счастливым –

Я, собаки, вечер января…

Памяти В.В.Ананьева

Посвящается сотруднику по информационному обеспечению местного отдела Управления федерального казначейства. Проработал более 10 лет, являясь образцом человеческой отзывчивости. Трагически погиб в мае 2019 года. Ему было 33…

Будни нервным стрессом сердце точат,

Глаз устало сдерживает тик.

Из клубков бессчетных дней рабочих

Память свяжет пестрый половик.

В темных чащах процедур и функций,

В тесном густолесье цифр и букв

Веют крылья должностных инструкций,

Хищные приказы точат клюв.

На бессонных матовых экранах –

Отпечатки пальцевых полос.

Лезет в утомленную мембрану

Скучно-деловой официоз.

Слов казенно-вежливых изгибы

Черное просеет решето…

Здесь на благодарное "спасибо"

Я услышу: "Было бы за что...".

"Здравствуйте" смешается с "приветом",

"Вы" и "ты" в потоках речевых –

В теплых обращеньях за советом

И в авралах штурмов мозговых.

На орбитах платежей бюджетных,

В электронном множестве витков

Шлет сигналы спутник незаметный,

Шлет без выходных и отпусков.

Без проблем, конфликтов и утрясок,

Вне запросов и граничных дат

Россыпь своевременных подсказок

Выдаст телефонный аппарат.

Год за годом – словно по шаблону

К трубке снова тянется рука.

На "спасибо" тихим баритоном

Ты ответишь: "Не за что пока..."

Дружелюбный сумрак кабинета,

На крыльце – окурков вечный тлен.

Стопку неизменных документов

Стиснет тонкий полиэтилен.

И апрельским слякотным наплывом

Смоет отзвук от прощальных фраз...

Сжав мою ладонь неторопливо,

Ты прикроешь дверь в последний раз.

***

Дальше – раскаленный майский полдень

Плавит горе в плачущей толпе.

Траурный маршрут впервые пройден

По сухой кладбищенской тропе.

Корни сосен – плиткой коридора.

Сталь ограды – секцией перил.

Солнце тусклой вспышкой монитора

Вязнет в равнодушии могил.

Разлились дождем чужие слезы,

Расплескалась кровь гвоздичных ран...

Распознать смертельную угрозу

Не сумел межсетевой экран.

И судьбой с бессмысленною злостью

Току жизни перекрыт канал.

Росчерком песка из сжатой горсти

Я поставил подпись в твой журнал...

***

Золотарник спит на ломких ножках:

Летом – желтый, осенью – седой.

С родника на кладбище дорожка.

Две канистры с чистою водой.

Дальних сосен дружное семейство

Подпирает стаи облаков...

Я привык, что ты не в казначействе –

Здесь лежишь под россыпью венков.

Подплывет тоска холодной рыбой,

Пульс тревожно стукнет у виска.

Взгляд с таблички говорит "спасибо" -

Да ну ладно, не за что пока...

Топят снег апрельские капели.

Развернусь, к канистрам наклонясь...

Загляну на следующей неделе.

Загляну. Давай, удачи, Вась!

Там, в небесной светлой половинке

Тот, кто с приглашеньем поспешил

Пусть оценит честность без хитринки,

Скромность и отзывчивость души.

Если смерть накроет тяжкой глыбой

И сведет нас в половинке той –

На твое: "Ну…за стихи спасибо…"

Я отвечу: "Было бы за что..."

Улицами старого Пищпрома

Моему пищпромовскому детству посвящается

Тучи над пахучими стогами

Раскрывают серые глаза.

Подкрадется Верхними лугами

К городу июльская гроза.

От домов геологоразведки

Прокатился гулко первый гром.

Держит небо палец на гашетке –

Под прицелом старый Пищпром.

Выстрел по овечьей массе грузной

Одиночной пулей дождевой –

Стадо, блея, мчится к Профсоюзной

На мостках толпясь смешной гурьбой.

Гладь реки и плотик деревянный

Дробью капель поражает залп.

Мокрый пес страдает на Песчаной,

Стряхивает воду с тощих лап.

Все заборы, крыши и ворота

Пулеметный ливень прострочит.

Захлестнет Куриное болото,

Сосны Черной горки обстучит.

Острый ветер ивам кроны бреет,

На Заречной режет камыши.

А гроза наводит батареи,

Отступить с Пищпрома не спешит.

У стволов орудий ждет приказа

Сумрачный сердитый канонир.

Кряжистые вётлы у горгаза –

Постоянный ориентир!

Яростными вспышками над Новой

Молнии-снаряды полыхнут –

По Киржачской и по Комарова

Пушки грозовые метко бьют.

Под тревожным молниевым блеском,

Поправляя скошенный рюкзак,

Едет через лавы к Пионерской

До предела вымокший рыбак.

Красный "жигулёнок" как подлодка

В лужи Коммунальной погружен.

Лупит канонир прямой наводкой –

Тополь у спортшколы опалён…

В воздухе разлит озон бодрящий.

Фронт грозы уходит, грохоча.

Ткацкий цех с Некрасовской журчащей

Жадно пьют холодный мутный чай.

По Красноармейской волны пляшут,

В белом море не отыщешь брод –

В "водоем" добавил простокваши

Пошутивший молокозавод…

Горизонт распахнут просветленный.

Через годы, словно наяву,

Вижу, как березы на Зелёной

Гроздья слез роняют на траву.

Я иду на слабый отзвук грома,

Окунаясь в белоствольный плач.

Улицами старого Пищпрома –

За грозой, покинувшей Киржач.

Трасса

Прочное крыльцо – стволы упавшие,

А опушка – светлою террасою.

До гостиных, соснами украшенных,

Пробираюсь коридором-трассою.

Ждет тропинка глинистая, плотная

Рядом с прошлогодним следом тракторным…

Облака плывут высоковольтные,

Блещет солнце в гроздьях изоляторных.

Пять березок на большом девичнике –

Юные, загадочные, томные…

Застеснялся робкий ежевичничек,

Скрылся за опорою бетонною.

Тропка безобидною медянкою

Проползает по кустам малиновым.

Провода с гудящей перебранкою

Тянут к небу горизонт люпиновый.

За канавой - мшистая прихожая,

Встретит ельник ветреною влажностью…

В залы леса захожу восторженно,

С наэлектризованною радостью.

Адмиралы

Черный китель с красной окантовкой

И манжетный белый отворот…

Легкая, изящная швартовка –

Корабли эскадры входят в порт.

Поздний август плещется за бортом,

Гонит солнце над грядой лесов.

Теплый ветер трогает ботфорты,

Подпирает крылья парусов.

Розовые пирсы и причалы,

Суетной толпы пчелиный гул.

Не боятся наши адмиралы

Ни штормов, ни рифов, ни акул.

"Пролетят" походкою манерной

Сквозь цветущий вычурный бульвар.

Полным ходом – к барам и тавернам…

Так хорош забористый нектар!

Каждый год – привычные маршруты.

В предосеннем море твердый курс.

Аромат Посконниковой бухты.

Алый кант. Нектара сладкий вкус.

Августа осталось очень мало.

В розовом дыму цветки дрожат.

Крылья красно-черных адмиралов –

На последних летних рубежах.

Чернобыльским пожарным

Сквозь апрельский прищур освещает луна

Ранних вишен цветущие горы.

По полям Украины гуляет весна

В вышиванке с изящным узором.

На фасады домов и асфальт мостовых

Брошен взгляд фонарей дальнозорких.

Аромат молодой тополиной листвы

Щедро льется в оконные створки.

Теплый ветер качнет затаившийся лес,

В спящий город ворвется игриво…

Вслед за вспышкой из тьмы полуночных небес

Прогрохочут зловещие взрывы!

Над недремлющим пультом тревожный мотив

Натянул телефонные нити.

И диспетчерский голос, маршрут уточнив,

Направляет расчеты на Припять.

На объекте "АЭС" двадцать восемь бойцов.

Вой сирены – гудящим набатом.

Дымный воздух свернулся упругим кольцом –

В нем пожар и взбесившийся атом!

Пламя быстро ползет на реакторный блок,

Полыхает на крыше машзала…

Храбро тушит огонь лейтенант Кибенок,

Отсекая горящее жало.

Семь десятков шагов – только вверх и вперед,

Пульс стучится в височные вены.

Вновь Телятников четкий приказ отдает

Среди залпов водою и пеной.

Под песочной лавиной разбег потеряв,

Блекнет зарево красных оттенков…

Правик снова поднимет пожарный рукав,

Рядом – старший сержант Игнатенко.

Мощный пламенный вихрь остановлен и сбит,

До победы – последняя малость.

Что хрустит под ногами? Откуда графит?

Тошнота… Вероятно, усталость.

Спецодежде и дым, и жара нипочем –

В переделках бывали, поверьте!

Над телами, пронзенными гамма-лучом,

Реют крылья невидимой смерти.

Сотней тысяч рентген дышит адский котел,

Раскаленный на атомном солнце.

Излучающий йод "щитовидку" извел,

В кости вклинились цезий и стронций.

Кожа – словно сплошной незаживший ожог,

Жжет гортань от "горячей" частицы.

Не вернется домой лейтенант Кибенок,

ОЛБ не "потушат" в больнице.

Фонтанирует ядом апрельская ночь –

Горечь воздух и землю отравит.

На широких плечах малолетнюю дочь

Не прокатит отчаянный Правик.

Постарается спрятать большая страна

Зерна правды в бетонных застенках...

Без любимого мужа осталась жена –

В страшных муках ушел Игнатенко.

В ней ребенок сожмется в комочек тугой,

Пораженный коварною дозой…

В рваной ране АЭС умирает огонь –

Для планеты прямая угроза.

Сотни бэр и болезни получены в дар –

Будет жизнь укороченной втрое.

"Это наша работа – тушили пожар", -

Позже слышали мы от героев.

Ликвидаторы примут тяжелый штурвал…

Пусть из памяти след не сотрется,

Как над ядерной пропастью мир удержал

Трудовой героизм огнеборцев!

Агата Кристи

Накрытой лампы робкие лучи.

Кружок печенья прячется в тетрадке.

Помятый чайник радостно урчит,

Уткнувшись в обгоревшие прихватки.

"Общаговского" быта нужный тон –

В горячем аромате чайных листьев…

Запущен кнопкой друг-магнитофон.

Встречает ночь альбом "Агаты Кристи".

Коричневая лента слов и строк

В кассетной бомбе звучного мотива.

Здесь нет мисс Марпл с Эркюлем Пуаро –

Есть русский рок с самойловским "отрывом"!

В стакане растворится рафинад,

Река судьбы подхватит утлый плотик…

Я снова выхожу на променад,

Ближайший лес – единственный наркотик.

Не выжил гуталин в пучине лет –

Не напомадить стоптанные берцы.

В карманах запах соевых конфет,

И мягкою травой набито сердце.

Я отложу серьезность до поры,

Нырну в лихой чудаческий припадок.

Седлайте "вертолетные" ковры,

Заглянем за края далеких радуг!

Над сказочной тайгою кутерьма –

Нетрезвых звезд манящие полеты.

Меня получит новая зима.

Давно забыл, которая по счету...

Опять печенье, чай и черный хлеб.

Судьба до устья провожает реку.

В наушниках поют Вадим и Глеб.

Я словно не заметил четверть века…

Мне незнакомы войны и портвейн –

Огонь любви седую душу чистит.

Слова гоняют кровь в каналах вен.

Встречает ночь альбом "Агаты Кристи".

Осенний торт

Нынче осень встала спозаранку –

Солнечный рассвет не дал поспать…

Радостной улыбчивой пацанкой

Кинулась по дому хлопотать.

Окна распахнув под облаками,

Легкими ветрами сдула сор.

Вытрясла изящными руками

Дорогой оранжевый ковер.

Намочив коротенькие шорты,

Дождевой водой промыла пол.

Противень для праздничного торта

С грохотом поставила на стол.

Взгляд лукавый из-под желтой челки

Обжигает искрой озорной.

Что печется у тебя в духовке

На уютной кухоньке лесной?

Солнце форму разогреет плавно –

Тает мед сосновою смолой...

Жесткий вереск и отцветший плаун

Улеглись уютно в нижний слой.

Выше – сумрак изумрудных елей

Позолотой лиственной обвит.

Вереница шишек карамельных

Дополняет сказочный бисквит.

Под небесным кремовым охватом –

Ягодки рябин, брусничный джем…

Корочка с калиновым цукатом.

Осень, разреши, я это съем?

В воскресенье встану спозаранку,

По морозцу выйду из ворот

В лес, в объятья огневой пацанки –

На октябрьский выпеченный торт.

Дикий Запад

Отливает небо перламутром.

Ночь уносит вороной скакун.

Я вхожу в туман сырого утра,

Как ковбой в прокуренный салун.

Под плечом – разлет крылатых створок.

Впереди – людской нестройный гвалт...

Обрывая птичьи разговоры,

По тропинке устремляюсь в сад.

Курс на бочку, кран и лейку-кружку!

Барбарис-бармен такой брюзга…

Обнимает давняя подружка –

Яркая, доступная Ирга.

Отыщу у барной стойки место,

Кукурузный виски пригублю.

Эй, Скворец, пропой нам в стиле "вестерн",

А сфальшивишь – мигом пристрелю!

Окорок бизона на жаровне,

Сытный хаш на пихтовом столе.

Пей до дна, лихой капрал Шиповник!

За удачу, траппер Бересклет!

Друг Кизил в малиновом жилете

Ловок в картах, на язык остёр…

Вихрем крутит верное мачете

Мрачный долговязый скаут Тёрн.

Ноет старый шрам от томагавка,

Оцарапал бок подлец-койот…

Кто в углу устроился на лавке?

Так и есть, грабитель Рыжий кот.

Взгляд зеленый, словно листья юкки –

Злые и колючие огни.

Вдруг ощерит пасть с шипящим звуком,

Промяучит коротко: "Тяни!"?!

Понесется вскачь хмельное сердце,

Тронут пальцы кожу кобуры.

"Кольт" - гроза бандитов и индейцев

Выплюнет свинцовые дары…

Солнце-ягуар пятнистой лапой

Рвет туманный утренний наряд.

В свете дня растаял Дикий Запад,

Ветер прерий покидает сад.

Кысы

С переборами дробных капелей –

Звук гитарный страдающих стекол.

По дождливому утру апреля

Я в осенних ботинках прочмокал.

Дыры луж на асфальтовых гетрах,

Неба хмарь пригибает под спудом.

Недосып улетает под ветром –

Пессимизм в ожиданьи простуды.

Шаг в унылый подвал остановки

К безучастным и сумрачным лицам.

Чуть тошнит от привычной массовки –

Невозможно под дождь удалиться.

Депрессивный настрой дополняя,

Льет с зонта на промокшие джинсы…

Звонкой капелькой голос роняет:

- Дядь, скажи, ведь хорошие кысы?

Нитки губ под улыбкой прогнулись

От касания мокрой ладошки –

Как уютно они растянулись,

Две пушистые серые кошки!

Плавный бег аккуратной ручонки

Игнорирует мамины стоны.

И испачкано платье девчонки

Отсыревшим осколком бетона.

Над приласканным серым нарядом

С желтоглазою негой и лестью

Я присяду с девчонкою рядом,

Я рукою поглажу по шерсти.

Перелеской душа расцветает,

Счастьем брызжет сиренево-сочным…

Я киваю, я ей отвечаю –

- Да, хорошие кысы, да, точно!

***

Пахнет лето дымком и мелиссой,

Остановка окрашена в белый…

Крик тревожный: "Не гладь их, Алиса!"

И смеяться мне не надоело.

Ноги в приседе гнутся недружно,

Пальцы в легких электроразрядах,

Подтвержденье даю добродушно –

"Да, отличные кысы, да, правда"!

Но в реалиях жизненной гонки

Нет прямых и комфортных дорожек –

Грусть ютилась в зрачках у девчонки,

Если те вдруг не видели кошек.

Вместе с мамой готовим ответы

О кошачьих делах неотложных…

Отражается дней эстафета

В желтоватых глазах бестревожных.

Острый угол построен телами,

И хвосты улеглись в биссектрису…

Радость утра в свиданиях с вами,

Две прекрасные серые кысы.

***

Полдень кашлем горячечным душит,

Жжет асфальтом подошвы резину.

Только сердце морозною стужей

Стынет возле стены магазина.

Представляю отъезд "большегруза",

Разворот с продуктовым товаром…

Вижу след от колесного юза.

Вижу я неразлучную пару.

На бензиновой радуге красный

Различаем все хуже и хуже.

Солнце маревом волнообразным

Кровь кошачью смывает из лужиц.

Страшный оттиск протекторных клеток

Там, где детские руки ласкали…

Под июльским прозрачным рассветом

Дико, коротко вы умирали.

Ком бесформенный в старой корзине.

Ком суглинка на ржавой лопате.

Боль вживую, без анастезии

В горло ком раскаленный закатит.

Слез нежданных стремительный отблеск

Не пропустят ресницы-кулисы.

Да, сегодня кончается отпуск.

Завтра спросят меня: "Где же кысы?"

***

Пустота разлилась неопрятно

По бетонному дну остановки.

Правды горечь я бережно спрятал

За забором ответов неловких.

Лён волос ветерок разъерошит.

Безулыбчиво сомкнуты губки.

Память сердце девчоночье гложет,

Не стирает кошачью зарубку.

Помнят легкие пальцы Алисы

О касаниях спин полосатых…

"Дядь, когда же опять будут кысы?"

Мне навстречу грохочет набатом.

Я отважно бросаюсь под пули

Детских глаз настороженно-светлых.

В равнодушное утро июля

Сыплю свой монолог разноцветный.

Говорю я, что наших подружек

Подобрали хорошие люди.

Говорю про сметану на ужин

И мясные котлеты на блюде.

К ним во двор не заходят собаки,

В доме можно повиснуть на шторах,

И ковры замечательно мягки –

Спать приятно на ярких узорах.

У хозяев их нежные руки,

Добротою украшены лица…

И они, избегая разлуки,

Будут кисок возить за границу!

Вот в лесах недалекого юга

По зеленым зубцам кипарисов

В догонялки играют друг с другом

Безмятежно счастливые кысы.

Вот в Китае засушливо-жарком

Под рукой желтокожего гида

Смотрят, как в Императорском парке

Тихо бродят олени Давида.

А затем, освежиться желая,

На бескрайних плантациях риса

Лихо водную гладь рассекают

Развеселые толстые кысы.

Вот распахнут простор океанский,

Дремлют в дюнах уставшие лодки.

Обдувает муссоном канадским

Лапы серые в теплых колготках.

На колючем скупом побережье

Когти точат о мрачные тисы,

И, заслышав рычанье медвежье,

На секвойи взбираются кысы…

Рвет полоски забавных фантазий

Жесткий скрежет автобусной двери.

Убежден, был рассказ не напрасен.

Я надеюсь. Я искренне верю.

И, к окну привалившись неловко,

Сквозь стеклянную муть наблюдаю,

Как довольно хохочет девчонка,

В сцепке маминых рук повисая…

***

Вскоре лента родного маршрута

По утрам навсегда изменилась.

Горечь черным, морщинистым спрутом

Неотрывно к душе прилепилась.

Ясный взгляд проникает рентгеном,

Чертит контуры страшной картинки.

Вдруг сегодня она непременно

Злую правду увидит на снимке?

Этой правды не нужно, девчушка.

До свиданья, смешная Алиса.

На лесной недалекой опушке

Мирно спят полосатые кысы…

Шмель

Моим детям посвящается

За окошком – слабый птичий ропот,

Царство летней жалящей жары.

На прозрачных золотистых стропах

Солнце опустилось во дворы.

Накрывает купол парашютный

Знойной пеленой июньский день.

К зарослям акации уютной

Пятится спасительная тень.

В травянистый уголок прохлады

С сыном на коленях заползли…

А вверху крылатою армадой

В желтых лепестках гудят шмели.

Смотрит сын с известною опаской,

Робость за вопросом спрятать рад:

- Пап, бывает шмель другой окраски

Или же всегда он полосат?

Лето выдает мотив мажорный,

Бродит в мыслях озорная муть.

Отвечаю: "Есть и просто черный.

Только попа красная чуть-чуть".

Смех сбежал в зубные промежутки –

Маленькой ладонью не схватить.

Сложно правду отличить от шутки

У отца, привыкшего шутить!

Дочь в окне поддержит тон смешливый,

Вставит в хохот собственную трель:

- Что вы в шортах залегли в крапиву?

Будете, как папин бедный шмель!

Слышу массу новых вариаций –

Тему продолжают развивать…

Как назло, в соцветиях акаций

Красной попы что-то не видать.

В цель летят веселые "подколки":

- Ну, даешь, ну ты натуралист!

Мой доспех – синтетика футболки,

А забрало – лопуховый лист.

Солнечных лучей косые стропы.

Жаркий воздух вязок, словно гель.

По двору, сверкая красной попой,

Бодро мчит над сыном черный шмель.

Бронзовка

Блики солнца прыгают по крыше,

Дразнят воробья – попробуй, клюнь!

Утренней прохладой жадно дышит

Молодой восторженный июнь.

Гибкий плющ, опутавший беседку,

К парнику планирует бросок.

Скрыла клумба белою береткой

Изумрудно-глянцевый висок.

На лодыжке у нарядной сливы –

Огненный тюльпановый браслет,

И безбрежным ласковым приливом

Расплескался ультрафиолет.

В рокоте цветочного прибоя

Слышен низкий, басовитый звук.

По волнам нектарного настоя

Кораблем проходит крупный жук.

Запах распустившихся пионов

Манит, помогает долететь.

Мать-природа с оловом зеленым

Сплавила малиновую медь...

Там, внутри – росы скупые слезы,

Лепестковой гуще нет конца.

На надкрыльях из тяжелой "бронзы"

Оседает желтая пыльца.

В сердцевине ароматной чаши

Засверкал искрящийся металл…

Лето варит солнечную кашу.

По тропинке полдень пробежал.

Воробей, чирикнув раздраженно,

От лучей спасается под плющ.

Дремлет в сладкой глубине пиона

Бронзовка – блестящий яркий хрущ.

Лазурь

Маме посвящается

Раскружился по межам и грядкам Яркий многоцветный хоровод. В книгу жизни заложил закладку Добрый материнский огород.

Вкус мозолей кисловато-едкий, Боль в спине – последствием труда. Радость в тихом сумраке беседки, Искра счастья в отблеске пруда.

Натяженье нервов воспаленных И занудства возрастного криз Гасит фон торжественно-зеленый, Исцеляет изумрудный бриз.

В толкотне закатов и рассветов Наших дней проходит череда… Зелен огород не только летом – Зелен он практически всегда.

Зелен во дождях позднеосенних, Зелен он в весеннюю капель, Нет от этой зелени спасенья Даже в глухозимную метель.

В плотных малахитовых накидках Бочки, клумбы, душ и туалет. - Мам, хочу покрасить я калитку… - Чур, в зеленый, в мой любимый цвет!

"Травянисты" лестницы, скамейки, Ведра, вилы, старое крыльцо. Шланг садовый и большая лейка Цветом идентичны с огурцом.

Сын с зеленым мылом моет руки, На зеленом пне уселась дочь… Вот сейчас твои родные внуки Спросят: "Пап, давай, чего помочь?"

Я серьезен с ними крайне редко, Но теперь улыбке ход закрыт: - Вот, покрасьте эту табуретку, Что-то у нее неважный вид.

Дверь сарая скрипом просит смазки, Потревожен мой малярный скарб – Растворитель. Кисти. Банка с краской… Дочь хохочет: "Ты уверен, пап?!"

Я согласен быть громоотводом В центре материнских гроз и бурь. И с кистей июльским небосводом Рвется сумасшедшая лазурь.

А в душе восторг не умолкает, Под руку коварство прихватив – Синеву аккордами вплетает В изумрудно-травяной мотив.

Синих капель озорное буйство, Синих брызг взлетевшая пыльца. В наше синеокое безумство Мать тревожно спустится с крыльца…

К счастью, не придумали таблетки, Чтоб серьезным стать на склоне лет. С детским смехом впустит табуретка В огород лазурно-наглый цвет.

Крысолов

…Fuenf, sechs, sieben,

Тихо под речною зыбью.

Аcht, neun, zehn – прыжок!

Слушай дудочку, дружок…

Н.Попова, "Пастырь добрый"

Над полями и лесистым логом –

Хмарь разбухших мокрых облаков.

Узкая саксонская дорога.

Четкий след тяжелых каблуков.

Толща вод в береговом разрезе.

Цепь моста досадливо скрипит.

Корчится под рябью мутный Везер.

Ров и крепость. Дождь. Конец пути.

Гамельн на булыжные страницы

Вылил пузырек людских чернил.

Протазан в кольчужной рукавице

Зев ворот привычно преградил.

Небо не заткнуть надежным кляпом,

Морось – словно взбитая мука…

Сдвинул конус островерхой шляпы

Грубый край заплечного мешка.

Нечем поживиться хмурой страже.

Смена платья, тоненький кошель…

Видно, клоун…. вот колпак с плюмажем.

Дудка. Бард, бродячий менестрель?

- Проходи, возиться неохота!..

А в могучем Гамельне беда.

Душит город гибкою гарротой

Злобная хвостатая орда.

Ужас угнездился на карнизах,

Страх наколот на церковный шпиль.

В городских амбарах правят крысы,

Груды зерен обращают в пыль!

Оседлает флюгер беспокойный

Равнодушный ободок луны…

Мастерские, лавки, скотобойни –

Всюду промышляют грызуны.

Сгустки шерсти нагло пасть оскалят.

Желтозубым лезвием ножа

В рваные лохмотья измочалят

Праздный быт спесивых горожан!

Был богач – к утру остался нищим.

Ругань, детский плач, собачий лай…

Что ж никто управы не отыщет,

Не изгонит сонм крысиных стай??!!

Бургомистр готов пойти на траты…

Пестрая одежда и колпак.

Из дубовой двери магистрата

Выбрался неузнанный чудак.

Шесть отверстий. Высушенный ясень.

Звук, рожденный в сомкнутых губах

Ум и волю безвозвратно гасит

В темных копошащихся углах!

Нити серых тел с катушек улиц

Размотает дудочный напев.

Горб моста кряхтит, слегка сутулясь –

По нему. По луговой тропе.

Спуск к реке, как сальный скользкий вертел,

В суматоху лап металл ввинтил!

Крысы чуют запах близкой смерти.

Но идут. Не могут не идти.

Пузыри взвихряются кругами

В дикой пляске тонущих голов…

Эй, тряхни мошною, славный Гамельн,

Заслужил награду Крысолов!

В скудных душах тускло замерцает

Жадности голодной естество.

Ратманы с довольными купцами

Попрекнули черным колдовством,

Слово чести обернули шуткой…

Мрачная ухмылка морщит рот.

За спиной мешок с притихшей дудкой.

В Гамельне она еще споет.

***

Захрустев суставами кварталов,

Город башни сонные поднял.

Золотое солнце обласкало

Безмятежность выходного дня.

Проповедь Добра в нарядном храме –

Головы полны чванливых дум…

Шутовской колпак в ребячьем гаме.

Дорогой охотничий костюм.

Иронично зазвучали такты

В плавном ходе дудочных речей.

Дьявольское дробное стакатто –

Местный люд застыл в параличе!

Яркий рой улыбчивых мордашек

Увлекает мелодичный зов.

Россыпь щек, косичек и рубашек

За собой уводит Крысолов.

Песня дудки развернет картины,

Дорисует дивную страну:

Можно спать в зеленой мягкой тине,

Прогуляться босиком по дну.

Догонять блестящих красноперок,

Храбро ухватить сома за ус!

Выведать секреты рачьих норок.

Из ракушек понаделать бус.

Станцевать на илистом матрасе,

Напроказить, сняв рыбачью сеть…

Там, где нынче Бунгелозенштрассе,

Там, где никому нельзя шуметь,

Где с приречным ветром в уши лезет

Исступленный материнский крик,

Где вздохнул утробно сытый Везер –

Ничего не дрогнуло внутри???!!!!

Мчится Скупость в расписной карете,

Совесть на запятки оттеснив.

За ошибки взрослых платят дети.

Дети не уйдут, не заплатив.

Берегитесь нового несчастья!

Ложь и Алчность живы до сих пор.

Помнит Зло, клыки скрывая в пасти,

Вами позабытый договор.

Заблестит крючок Расплаты жуткой.

Месть прибудет на вечерний клев.

Медленно к губам приложит дудку

Гамельнский жестокий Крысолов…

Утиня

Жмется ткань небесной водолазки

К ивовой дремучей бороде.

Вязь узоров крестиками ряски

Лето вышивает на воде.

Качка в камышовом серпантине,

Лист кувшинки безнадежно смят…

Гонит волны крупная утиня,

Направляя выводок утят.

Ловкий клювик в цель уходит метко:

Мошка, червячок, размокший хлеб…

Блеск ультрамариновой отметки

На надежном мамином крыле.

Ротаны пыхтят в придонной тине,

Плачут ивы в обмелевший пруд.

Знает точно мудрая утиня –

Здесь детишки быстро подрастут…

Воздух строгим кряканьем наполнен.

Теплым взглядом смотрят рыбаки.

Плещутся в детсадовской колонне

Пестрые пуховые комки.

На закатной огненной картине

Кофта неба поменяла цвет.

Направляет выводок утиня.

Летний вечер улыбнется вслед…

Жоп-бей

Скомкан вечер, словно лист бумаги.

Улыбнулась в форточку луна.

В комнатах студенческой "общаги"

Деликатно ходит тишина...

На квадраты выщербленной плитки

Сумрак вылил серую гуашь.

В сновиденьях розовато-зыбких

Тонет шумный девичий этаж.

Сгустки мглы в тоннеле коридорном.

В "умывалке" тьма гнездо совьет.

Комендант с ворчанием притворным

Кухню опустевшую запрет.

Седина бровей - суровой складкой.

Душу в пятки гонит строгий глаз.

Почему на лестничной площадке

Покрывала и помятый таз??!!!

Затаились ноги на ступенях,

В шепоте – дурашливый задор...

Промелькнет улыбка легкой тенью,

Шум шагов проглотит коридор.

"Молодняк", укушенный азартом,

Крикнет гулко: "Пацаны, ушла!"

Мы на месте. Мы готовы к старту

На просторах женского крыла.

Здесь позорной трусости не сыщешь –

Мужество и смелость без границ!

Усади на сколотое днище

Пару щуплых ягодичных мышц!

Синих покрывал ручная тяга.

Душу рвет благоговейный зуд –

Ведь меня, сопливого салагу,

"Суперветераны" повезут!

Страшный председатель студсовета

И громадный пятикурсник Макс…

Круглою грохочущей ракетой

В космос коридора входит таз!

Темп заезда невозможно быстрый.

Днище оглушительно гремит,

Бьет о кафель, высекая искры!

Вряд ли за дверями кто-то спит…

Ну давай, вперед, еще быстрее!

Вброс адреналина – через край.

Близятся объятья батареи.

Я почти доехал – жди, встречай!

Гогот и эмоции – фонтаном

В самый острый финишный момент!

За стеною матерным сопрано –

Неизменный аккомпанемент.

Батареей пойманный в охапку,

Радуюсь тому, что был обут.

Завтра утром сплющенные тапки

От холодной стали отскребут…

В форточке луна навзрыд хохочет –

Прокатись, зараза, не робей!

Уходить из памяти не хочет

Жесткий спорт – "общаговский" "жоп-бей"…