Зарифмованные мысли о жизни и о себе

Посвящение родителям

За окошком рассвет, и небесная гладь,

И осенний морской прибой.

Жаль, что всё это чудо не видит Мать,

Больше нету её со мной.

Она любила взахлёб, иногда с перебором,

Принимая внимание в награду.

И смотрела частенько на сына с укором,

Поучая поседевшее чадо.

Жизнь была не проста, не прозрачный ручей

И порой пробегала туча.

А итог всему – трое живых сыновей,

Да внуков любимых куча.

И тащила, порой, за собою семью,

Когда Отец мой с пути сбивался.

Но время пришло закружить воронью.

Её жизненный путь оборвался.

Не остался один в этой жизни Отец

И ушёл он за ней вдогонку.

Проклял бога за то, что остался вдовец,

Изломав на ходу иконку.

Но Господь пожалел и управил как мог,

И теперь они снова вместе.

И написан Всевышним жизни их эпилог –

Море, март, и жених да невеста.

Смерти я не боюсь, нет другого конца,

Но я знаю – за ней будет свет.

И слова мои, тихо, у гроба Отца:

«Передай нашей Маме привет».

Город у моря

Любимый мой город - веков очевидец,

Стоишь ты у моря, обласкан волной,

С ним рядом поэт, твоих дней летописец,

Сидит, вспоминая о жизни былой.

Его берега полюбив от рождения

Рассматривал в памяти мониторе

Как мальчиком юным следил с умилением

За стайкой дельфинов, играющих в море.

Как солнце, от грусти чудесное средство,

Светило всем людям, не зная преград,

И домик с крыльцом, где провел своё детство

И стол, над которым рос виноград.

Но время, увы, не стоит, к сожалению

И жизнь без оглядки летит к небесам,

И город, как нашей страны отражение,

Был отдан на откуп бесстыдным врагам.

Тот домик снесли, виноградник сломали,

И тучи зашли, солнце скрыв за собой,

А воздух морской негодяям продали,

Устроив из града один долгострой.

Но сколько веревочке этой не виться

Не выдержит город такого нахрапа

И чудо чудесное снова свершится,

Воспрянет из сумрака наша Анапа!

С ней рядом поэт, её дней летописец,

Сидит, вспоминая о жизни былой.

Посвящение женщине

Когда тебе уже давно за сорок

И в жилах уж не так играет кровь,

То каждый жизни день нам очень дорог

и по другому понимаем мы любовь.

В далёком детстве полюбив одну девчонку

Мальчишка юный чувства те не уберёг

И много лет своим годам смотря вдогонку

Пытался с жизнью он вести свой диалог.

Но годы шли и юность быстро пролетела,

Его виски давно покрыла седина.

Судьба жестокая его не пожалела,

Но где-то рядом до сих пор жила она.

Жила не сладко, каждый день боролась

За счастье женское, за сына. Не везло.

Была одна, как в чистом поле колос,

Но дождалась девчонка, всем назло.

Вошёл однажды он как наваждение,

Она несмело подняла глаза,

И в памяти возникли те мгновенья

Где обнимала рук его лоза.

Свела судьба их вновь, чтобы навеки

Соединить любовью те сердца.

С минуты той и уж теперь вовеки

Идти им вместе и до самого конца.

Ты уехала, а я остался...

Ты уехала всего на неделю,

Нет, ты уехала на целую вечность,

И ложатся эти строки еле-еле,

И ругаю я себя за беспечность.

Ведь в разлуке понимаешь только,

Как тяжело без любимой рядом,

Ни поесть приготовить толком,

Ни рубашки погладить кряду.

Ведь любовь выше всякой рутины,

Выше готовки и выше глажек,

Но лишь один понимаешь только,

Что никуда без еды и рубашек.

Не торопите лето

Не торопите лето, оно и без вас пройдёт,

Только к нему привыкнешь оно, как солнце, зайдёт,

И вот уже листья жёлтые с деревьев вдруг закружат,

И шаг не успеешь сделать они под ногами лежат.

Не торопите лето, постойте у берега моря,

Коснитесь волны рукою и беды покинут вас вскоре,

И в солнца лучах погрейтесь, не много его осталось,

Оно ведь нам от бога в награду за что-то досталось.

Не торопите лето, успеете ещё в осень,

И наслаждайтесь природой, ведь век наш молниеносен.

Мы же только проснулись - так нам вроде казалось.

А хочется, чтобы лето как и жизнь никогда не кончалось.

Не торопите лето...

Страшный сон

Я полвека прожил, скоро старость настигнет некстати,

Есть что вспомнить - пил, гулял, горевал, достигал.

И любил. Слишком часто меняя по ходу кровати,

И Всевышний за это меня неустанно карал.

Я привык в этой жизни паскудной к одной лишь измене,

Да и сам без зазрения совести мог изменять,

Бросив город родной я уехал, сменив мизансцену,

Не пытаясь в поклонах кому-либо что объяснять.

Здесь, у брега морского, я заново думать учился,

Тут обрёл я семью и построил свой маленький дом,

Но сегодняшней ночью сон мне кошмарный приснился,

Я проснулся в холодном поту, вспоминая о нём.

Будто сел я к столу, думал маму с отцом помяну,

Улыбнулся жене, рюмку взял. Телефонный звонок.

Мне сказал младший брат: «Ты прости, ухожу на войну,

Не могу я здесь больше. А там? Там рассудит нас Бог.

Затянула трясина меня с головой и не вижу просвета,

А в окопах всё просто, враг там за линией фронта,

Ухожу, старший брат, сяду в поезд ещё до рассвета,

Встречу солнце я с запахом пороха у горизонта».

Отключил телефон. Водка вдруг обожгла мою глотку,

Молча выпил вторую и третью вслед, без закуски.

И скупая мужская слеза потекла к подбородку,

Я налил себе полный стакан, не жалея, по-русски.

Я хотел объяснить ему, но не смог даже слова сказать,

О войне, о семье, о могилах родных. В горле ком.

О чужбине, где русским солдатам пришлось воевать,

За идеи царя через горе и смерти идти напролом.

Я бы первый, брат, взял в руки штык и прикрыл твою спину,

Если б вороги лютые хату родную сожгли,

Но не могут понять убелённые жизнью седины,

Что мы ищем с винтовкой в руках в той далёкой дали?

Сон закончился, утро светилось огнём небожителей,

Вытер пот я со лба, рядом в постели лежала жена,

Брат позвонил, побывал на могиле родителей,

И вроде всё хорошо, но по-прежнему где-то война.

Здравствуй, папа...

Здравствуй, папа, встречай, у тебя юбилей,

Я пришёл к тебе в гости, с цветами.

Закружил меня вихрь земных февралей,

Но, тебя не забыл я с годами.

А отец на меня молча смотрит.

Приглашай же за стол, я надолго пришёл,

Говорить с тобой будем до ночи,

Ты же за руку в жизнь, меня, эту привёл.

Дай же гляну в твои светлы очи.

А отец на меня молча смотрит.

Ну, давай, наливай, выпьем горькой с тобой,

И закусим, чем Бог нам предложит.

Вспомним мы то, что было в нашей жизни былой,

Расскажу, что сейчас мою душу тревожит.

А отец на меня молча смотрит.

Помню всё, как сейчас, как по жизни ты вёл,

У станка как стоял, хлеб в лотках как грузил,

Как со мной на руках докторов ты нашёл,

Когда я абрикос проглотил.

А отец на меня молча смотрит.

А помнишь, как в ты школу меня провожал?

Как на море возил каждым летом?

А помнишь, как в армию меня отправлял?

Как женил? Разговор наш за этим?

А отец на меня молча смотрит.

Ну, давай, наливай нам с тобою в стакан,

Ты же рюмок не любишь, я знаю.

Подскажи, отец, как обойти тот капкан,

Что по жизни себе расставляю?

А отец на меня молча смотрит.

Вечереет. И воздух звенит тишиною.

Я себя не заплакать заставлю.

И оградку поправив, выйду, дверцу прикрою,

И гвоздики у могилы оставлю.

А отец на меня молча смотрит.

Самолёт последней ночи

Ночь собой укрыла землю, звёзды спрятаны в дыму,

Город весь в разрухе тонет, жар огнища режет тьму.

Люди прячутся в подвалах, и с молитвой на устах

Молят Господа о мире, перебарывая страх.

В небе рассекают дроны, свист от пуль терзает слух,

Человеческие трупы привлекают стаи мух,

Со зловещею улыбкой бродит рядом Сатана,

Смерть кругом и реки крови. На земле идёт война!

В облаках раздался громко самолетный гул,

Словно ангел к нам случайно в гости заглянул.

Самолёт шел на посадку, рядом полоса,

И слышны счастливые людские голоса:

«Унесёт нас белый ангел дальше от войны,

И в смиренной жизни будем Богом прощены,

Будет эта ночь последней в горе прожита».

Но, видно, не дошли молитвы эти до Христа.

Взвилась в небо тёмное подлая ракета,

Впилась в корпус самолета как ядро кометы.

Вспышка осветила ярко собою всё вокруг,

Взрыв над городом разверзся, и всё стихло вдруг.

Резко накренившись вправо, с дымом за хвостом,

Самолет, цветком кровавым, рухнул за мостом.

И смотрели люди в страхе на догоравший борт,

В подвал вернулись снова, и шаг их был нетверд.

Припали к алтарю и вознесли вверх руки,

И Бога вопрошали, доколе эти муки?

Но смысл жизни их – ждать, не сомкнувши очи.

Вернется ангел – самолет последней ночи.

Брату

Осень наступила, приоткрыла дверцу,

Значит очень скоро твой будет юбилей.

Брат ты мне по крови и по сердцу,

И зажжется дом твой тысячей огней.

Соберутся гости за столом накрытым,

Будут речи лестные литься как ручей,

А я сяду в кресле под окном открытым,

В уголке укромном, подальше от людей.

Просто чтобы вспомнить те лихие годы,

Где озорным мальчишкой ты бегал во дворе,

И улыбался, несмотря на все невзгоды,

А жизнь листала дни в календаре.

Ты подойдешь ко мне, оставив праздник,

Присядешь рядом и обнимешь за плечо,

И предо мной возникнет тот проказник,

А в сердце сразу станет горячо.

И выпьем мы с тобой вдвоем по рюмке,

За то, что было, то, что есть и будет дальше,

За то, чтоб разрешились все задумки,

И чтоб поменьше в этой жизни фальши.

Я, брат, люблю тебя с годами всё сильнее,

И не смотри, что от тебя я далеко,

И видеться с годами всё труднее.

Рукопожатие братское крепко.

В день рождения

Кружит февраль поземкой снежной, Мороза свежий аромат. Спешит походкой безмятежной К тебе твой день рожденья, брат.

В этот зимний день морозный Шлю я капельку тепла И мой подарок несерьёзный Тебе подарит два крыла.

Ты средним среди братьев рос, А вырос выше и сильнее. Всю жизнь провел под стук колес И не искал, где потеплее.

К тебе всегда мы за советом Бежим, когда припрёт нужда, И помогая нам, при этом, Наград не просишь никогда.

Для сыновей ты стал примером, Для братьев ты авторитет. Так пусть судьба тебе с курьером Счастливый передаст билет.

Женщина с восточными глазами

Томимый собственными старыми грехами

Я шёл по берегу морскому, глядя вдаль

И встретил женщину с восточными глазами

Тонула в них безмолвная печаль.

Свою писали волны акварель

Раскидывая краски по мольберту

А на дворе уже давно стоял апрель

Прислав мне одиночество в конверте.

Я подошёл и начал разговор

Вдыхая аромат её волос

И зазвучал гитары перебор

И всё в моей судьбе переплелось.

Она была собой прекрасна и желанна

И грешный я не смог пред нею устоять

Любовь моя была совсем нежданна

Амур давно утратил навыки стрелять.

Я встретил женщину с восточными глазами

Тонула в них безмолвная печаль

Она мне послана седыми небесами

Как будто Бог вручил за выслугу медаль.

Свою писали волны акварель

Раскидывая краски по мольберту

А на дворе уже давно стоял апрель

Прислав мне одиночество в конверте.

Уходят старые друзья

Подкралась незаметно жизни осень, Всё чаще солнце закрывают облака, И клён, среди вечнозелёных сосен, Кружит душою пожелтевшего листка.

И вопреки земному притяженью Летит он ввысь, навстречу небесам, Как будто бы плывёт против течения Услышав, вдруг, родные голоса.

Уходят старые друзья, Но в нашем сердце остаются. Под шум небесного ручья Дождём на землю к нам прольются.

Летит кленовый лист навстречу ветру С упорством набирая высоту, С улыбкой вспоминая трёх мальчишек, Гуляющих по деревянному мосту.

Но жизнь прожить – не поле перейти, И юность – дней дела давно минувших. И останавливая, вдруг, на полпути, Господь к себе определяет лучших.

Глядят на нас с церковного креста, Друзья, ушедшие из жизни, очень рано. Они живут в душе кленового листа, Летящего мимо надгробного кургана.

Уходят старые друзья, Но в нашем сердце остаются. Под шум небесного ручья Дождём на землю к нам прольются.

Непризнанный поэт

Метель кружила в дебрях Колымы, Засыпав снегом крышу мёрзлого барака. В нём, на исходе лагерной зимы, Собрались зэки в предрассветном полумраке.

Читал стихи непризнанный поэт, Строкой наотмашь сердце разрывая. Взобравшись на скрипучий табурет Читал по памяти, на холод невзирая.

В стихах его румяная весна Своим теплом свободу согревает, И где-то за забором ждёт она, И каждый день с надеждою встречает.

Раздался стук, открылась дверь барака, Вошёл хозяин, с ним прыщавый вертухай. - "А ну-ка слазь, насмешник Пастернака, И книжку мне, паскудник, отдавай!"

- "Начальник, я свои стихи читаю, По памяти читаю, вот те крест! Я людям жить в неволе помогаю, Ведь Бог не выдаст, коль свинья не съест."

Не внял чекист таким словам поэта, Всех выгнав на мороз, устроил шмон, Но, не найдя и плесневелого галета, Решил он зэка проучить, держа фасон.

- "Всем на работы! Ну а ты читай! Не дай тебе, Господь, хоть раз запнуться!" Вторил ему прыщавый вертухай: - "Собьёшься, завтра можешь не проснуться."

Читал весь день стихи непризнанный поэт, Ни разу даже звуком не осёкся, Под ним скрипел трёхногий табурет. Но к вечеру совсем хозяин спёкся.

Ушёл, ему ни слова не сказав. А вертухай, умчав за ним вдогонку, Вернулся через час, устой сломав, Буханку хлеба чёрного ему швырнул на шконку.

В ту ночь у арестантов был банкет, И хлеб водицей талой запивая, Читал стихи непризнанный поэт, Строкой наотмашь сердце разрывая.

В стихах его румяная весна Своим теплом свободу согревает, И где-то за забором ждёт она, И каждый день с надеждою встречает.

Стихи написаны под впечатлением от прочитанного романа Евгении Гинзбург «Крутой маршрут»

Мой рок

До меня Отец всевышний в младые годы снизошёл,

В те времена вполне престижный я начал слушать рок-н-ролл.

Вся моя жизнь – как чистый рок – ни дать, ни взять балбес с гитарой,

От смерти был на волосок, коньяк закуривал сигарой.

Не трясись при слове «Рок»,

Дал себе такой зарок,

Запасай мелодий впрок –

Это, парень, не порок.

Много лет прошло с тех пор, сменил рок я на шансон,

И судьбе наперекор слушал Круга баритон,

Но, как верёвочке не виться, вновь я рока захотел,

Встал тут утром похмелиться и внезапно вдруг прозрел.

Так что рок теперь со мной, время к старости стремится,

И уйду я на покой песнями Алисы насладиться.

Не трясись при слове «Рок»,

Дал себе такой зарок,

Запасай мелодий впрок –

Это, парень, не порок.

Страна запретов

Черный ворон кружит над землёю, Предвещая собою беду, И закат, беспристрастным судьёю, Под днём минувшим подводит черту.

Я пытался в нём жить как умею, Никому не навязывал слов. И играя с судьбой в лотерею Не предъявлял никаких ей счетов.

Жить хотел без чужих я советов, Чтобы думать своей головой, Но не будет так в царстве запретов, Где своё мнение вам выйдет виной.

Я хотел писать яркие строки, Не боясь неумышленных клякс, Но страна, по рукам дав жестоко, Мне подсунула цензорский макс.

Я хотел много ездить по миру, Обойти всю планету мечтал, Но повсюду за мной конвоиры Гонят всех отдыхать на Урал.

Здесь заставляют смотреть «Буратино», Запрещая мировое кино, А в болотной телевизора тине Одни шаманы вещают давно.

Здесь "Ура" кричат лжепатриоты, Поднимая стакан в кабаке. А солдаты штурмуют высоты С одним сухпайком в рюкзаке.

Здесь элита вращает миллионами, А на леченье детей собирают страной, Здесь воруют, прикрываясь погонами, С речами лестными наперебой.

И народ простой, загнанный в клетку, Молча смотрит на весь беспредел, Где вся жизнь его словно рулетка, А за лишнее слово расстрел.

Жить хотел без чужих я советов, Чтобы думать своей головой, Но не будет так в царстве запретов, Где своё мнение вам выйдет виной.

Белый волчонок

Март в тайге укрыл под снегом логово, Ели макушками уткнулись в небеса. Сошлось на толковище волчье общество, Оповестив рычанием все окрестные леса.

Держал ответ свой старый мудрый волк, За ним, оскалившись, стояла мать-волчица, За белого волчонка, что рядом с ней примолк, Готовая любому в глотку впиться.

Быть другим, не значит быть плохим, А смелый будет Господом храним.

А волки воем рвали зябкий воздух, Что белому не место в серой стае, И рядом с ним беду пророчат звёзды, Не будет жизни нам в таёжном крае.

Твоя волчица принесла ещё троих. Оставишь этих, ну, а белого убей! Не злите лучше вы богов лесных, Всё потому - не чистых он кровей

Быть другим, не значит быть плохим, А смелый будет Господом храним.

Рванулся с места старый мудрый волк, Вцепился в горло злоречивому собрату. Суровой жизни он имел немалый срок, И был готов на неизменную расплату.

Прижал он в ярости противника к земле, И кровь разбавила цвет снежного покрова Волчица, ощетинившись во мгле, Была закрыть собою сына наготове.

Быть другим, не значит быть плохим, А смелый будет Господом храним.

Присел на снег усталый старый волк, И посмотрев на белого волчонка, Сказал: «Поверь, из тебя выйдет толк», - На шее повязав ему иконку.

«Ты в этом страшном мире не один, И хвост свой ты всегда держи по ветру. Не будь в толпе, остерегайся середин, И пройди с честью своей жизни километры.

Быть другим, не значит быть плохим, А смелый будет Господом храним.