Запредельный шаг

Наши старые могилы

Я помню тебя. Уже виделись в прошлых жизнях.

И татуировки — послания с той стороны.

Мне все еще снится сгоревшее лето и тризна,

Где ты в мой костер глядишь, но глаза темны.

Я знаю: земля под соснами — это мы.

Постигать тебя — не как постигать мужчину

Из дольнего мира. Твой жар — неземной пульсар,

Ты — стихия, моя кручина, моя причина

Сюда возвращаться опять и опять, как встарь,

За тобою, меняя эпоху и аватар.

Мы оба знаем, как веет нездешним морозом,

Когда кто-то тревожит пыль наших старых могил.

Тебе снова снится, как падают на воду звёзды

В ночь прощания. Над ладьей темнота и штиль.

Умирать и рождаться уже не осталось сил.

Ты найдешь меня там, где наполнена тьма полетом.

Я найду тебя там, где остался лишь миг до зимы.

В бесконечных метаморфозах одна свобода —

Кем ни стали бы: снегом и солнцем, зверьми и людьми —

Знать, что в каждом из воплощений

Навечно

Мы.

Тирания слов

Вереница слов — робкий перестук

Брошен наугад в темь глухих застенков.

Диктатура-речь, надзиратель-слух

И на каждый вдох строгая оценка.

То, что нам дано как особый ключ,

Как единый путь к тайне и к разгадке,

Превращает нас в бессловесных слуг,

Преданных речам, верящих в них свято.

Лексика тюрьмы, синтаксис оков,

Невербальный шифр — камера для пыток.

Навсегда внутри железной девы слов.

Приговор — одним, для других — защита.

Мне нужно кричать. У меня нет рта.

В давке злых словес — нерв кровоточащий.

Речи абсолют — стон и хрипота.

Я был настоящим.

Не мои сновидения

Ты говоришь, что видишь меня во снах.

Буйное небо —

Индиго мешается с сизым,

Горизонт в перламутре,

И влага сверкает на листьях.

Я лежу, наблюдая за бегом ярящихся туч,

На ладони у леса

И знаю:

Сквозь опаловый сумрак

В полуденной дрёме

Ты видишь меня

Яснее,

Чем могут узреть глаза.

Мой сладкий и терпкий

Запах октябрьского мха

И валежника после дождя

Слышен отчетливей, чем духота в перевёрнутой спальне,

Где под потолком клубятся похмельные сны.

Наклонись ко мне,

Дай к вискам твоим прикоснуться,

Ещё не выпавшим снегом

Остудить перегретую боль

И усталость, не знавшую края.

На карте путей ирреальных,

Онейрических странствий

Отметка —

Твое сознание.

Мерцание

В далях, наполненных рябью знаков,

Которыми наши предки

В веку костяных ножей и зрячих дольменов

Помечали любимых,

Делая их заметными для богов.

Я лежу, наблюдая за ходом небесных часов,

На ладони у леса,

Закрываю глаза — может, тоже усну,

Убаюкана ветром.

И тебя

Разыщу среди тысячелетних деревьев,

Помнящих наши прежние воплощения.

Врата над холодной водой распахнутся — в них солнце.

Вернусь ли

Туда, где ждут меня так давно?

Ты говоришь, что видишь меня во снах.

Счастливый.

Мне не снится совсем ничего.

О чем-то, кроме любви

Не вижу смысла писать о чем-то, кроме любви.

И ни строчки еще без нее

Не написала.

Там, где темно,

Все равно

Теплится тонкая лучинка нежности.

Там, где холодно,

Иней растопит робкое дыхание,

Лед — дрожащие руки,

Может быть, слишком слабые, чтобы побеждать,

И тем более — чтобы причинять боль,

Но зато достаточно живые,

Чтоб разогнать мглу безучастности.

В конце концов,

Боли и так достаточно —

Зачем еще тратить на нее силы?

Зачем отнимать единственное занятие

У тех, кто больше ничего не умеет?

Если бы я могла не любить,

То, наверное, не любила бы.

Но увы,

Вместо гнева внутри только песни,

Вместо камней по карманам

Рассованы письма,

В которых одно лишь слово:

Люблю.

Люблю.

Люблю.

Сотнями строчек.

Потому что не вижу смысла

Писать о чем-то, кроме любви.

Буря, которая всегда рядом

Собери меня в горсть, как песок,

И согрей без особенных слов.

Я — морозная крупка, я — снег

На висках твоих, зимние прядки.

Век бежит от людей без оглядки,

Но на месте застыв, как во сне.

Ускользающий времени лёт

Нашим встречам-прощаниям счёт.

Прекратит пусть зацикленный бег

Не "Прощай, моя радость", а "Здравствуй",

Словном ливнем в ноябрьском ненастье

На минуту лишь прерванный снег.

Собери меня в горсть, как песок,

Как разлук поднебесную соль.

Я — голодные волны, я — шторм

В твоем внутреннем тайном порядке.

Я вкусила мятежной загадки

Пред твоим побледневшим лицом.

Но стихии безудержный шквал

Твердь земную лишь пеной обдал.

В темноте умолкающий гром —

Шепот, полный надежды и ласки.

Мы слились — нерушимость и натиск,

Как в ночи зародившийся шторм.