Записки о солнечных снах

Алый

Там, где мы вместе, отныне страна глухих…

В памяти – пекло, и слов беспощадный грохот:

- Ты пожалеешь, - мой ангел на миг притих,

остерегаясь невидимого подвоха.

Ты пожалеешь… Но, взяв на себя штурвал,

одномоментно втопил до отказа голод.

Ангел седел и отчаянно отступал,

губы кусая завистливо и бесполо.

Там, где мы были, палёным чадит от стен,

сплавились окна, стыдливо закрыв от мира

жар простыней и похмельный сухой рефрен

горестных всхлипов защитника-дезертира.

Пляшет по строчкам забытая нами жизнь,

корчится рифмами, густо сочится алым.

В этом безумстве мы оба с тобой спеклись,

трезвостью выбора бросив любовь на скалы.

Не люби меня, Князь!

Ты красив и силён, безупречен, мой князь светлейший.

Эти кудри сусалит солнце и белит месяц.

Для чего я тебе? Для забавы – никак не меньше.

Я всего лишь татарская дочь, но дворец мне тесен.

Убеждаешь: «Наргиз, ты утонешь в парче и шёлке,

Самоцветы – к ногам! Соглашайся, оставь жеманство!»

О, восторженный бай! Эти речи мягки и колки –

Но не путай степную волю и дев славянских!

Я – горячий цветок*. Пощади и позволь уехать.

Но шаманишь: «Моя!» – а глазами целуешь волю.

Мне б кураем запеть, чтобы сытое пело эхо

О свободе, батыр, и о страсти, что нас с тобою

Унесет до утра первозданным медвяным вихрем,

Выжигая ковыль, расправляя степные долы.

Разметавшись зарёй, я мелодией крика стихну.

Утолив навсегда поцелуев преступный голод,

Не люби меня, князь, чтобы я не осталась воем

Одиноких ночей и беззвучного зова сердца.

Я люблю тебя, князь, – поцелуй, но оставь живою.

Не бывало судьбы у любовников-иноверцев...

Примечание:

*Один из переводов имени "Наргиз" — "огненный цветок" (тюркс.)

Сказание о любви великого князя Ярослава и Наргиз, дочери татарского хана, взятое за основу стихотворения, является собирательным и не имеет точных исторических соответствий.

Периметр снов

Стронций закапает желтым утро,

Крася безликую чернь стекла.

Ночь осыпается пыльной пудрой

В кратко-знакомое: "Не смогла..."

Сорок желаний в одно вмещая,

Снова зависла на нитке сна.

Перерождаясь из воплей рая,

Шепчется с разумом Сатана.

В полураспаде, на пике взрыва,

Жизнь излучает проблемный яд.

Я бы уснула, но так фальшиво

Снится бессмысленно всё подряд.

Там мне не легче теперь, не проще —

Постапокалипсисный бедлам.

В этой сожженной луною роще

Правда бессмыслице по зубам.

Раны реальности черной масти

В снос, проигравшему битву, дню.

Звезды мигают бесцветным счастьем,

Строя из хаоса западню.

***

Просто смириться, увидев солнце

Майской зимою сквозь дуло дней!

Только глаза разъедает стронций

Утренних солнечных батарей...

Люби иллюзию любви

По отражениям зеркал,

По прорисовкам смутных линий,

Ты строишь сказочный портал —

Хрустально-снежный, синий-синий!

Не заблудившись в зеркалах,

Не сможешь отыскать дорогу

В тот мир, который впопыхах

Ты сам родил, подобно богу.

Там спит на ветках белый пух,

Оставшийся от старой пряжи.

Там звон стекла беспечно глух.

Как глух и тот, кто пухом ляжет...

Несуществующие сны

Переливаются стократно.

И множат магию весны

Фантомы сущности бесплатной.

Халявность счастья отхватив,

В кривом, но личном полурае,

Ты сочиняешь свой мотив

И собираешь буквы в стаю.

Что ж... На Юга летит душа,

Хоть тело мерзнет в клетке стылой.

Да будет сказка хороша!

Иллюзия отмоет с мылом

Твои печали до крови.

Люби иллюзию любви...

А плюс Б

А плюс Б – остальное не важно, и как ты не назови,

Я не стану за скобками множить проблемы – они внутри.

Успокойся, остынь, не срывайся в биномы, память и C'est La Vie,

Не ищи оправданий.

Это так же банально, как то, что «за нами уже пришли»

Можем спрятаться, драться, бежать, но за скобками лабиринт.

Нам не будет пощады за глупость, пусть хлещет адреналин -

Этот выбор цианист.

Торопиться, успеть, выжигая желанием нервность дня,

Утоляя безумие, звёзды, срывая, до хруста мять.

Взмыть на пике, рыдая от передоза, луну подмяв,

Слушать жажду дыханий…

Но, когда перестанут отбрасывать тени шаги назад

Ты уступишь сомненьям, что рай, это тот же, по сути, ад.

И придёт одиночество, виски, а может денатурат

И молчанье на грани.

Febris Erotica

Будь осторожней, отпевая разум. Бросая на кон больше, чем имеешь,

Не захлебнись елеем перифраз поэтики нахлынувшего чувства.

Сквозь трафаретность мой бронежилет

Развяжет смыслы, подрисует фразы, но возведет на трон языкоблудство.

Материальность скорчится в грязи, и явит, убедительно мощнее,

Лавину бреда в пузырях клевет!

А после... Я узнаю эти пальцы, с которых яд струится сon amore,

Запачкав плечи и глаза, и губы, и каждый вздох сердечных обертонов,

Объединяя все в единый всхлип.

И даже если захлебнётся сердце, махну рукой беспомощно и сонно –

Уж лучше утонуть в твоих объятьях, чем гимны петь библейской мандрагоре,

Разумность проверяя «на изгиб»...

Цедить восторг, смакуя боль царапин, рассыпанных по липкости экстаза,

Качая сладострастья колыбель, взорваться площадным речитативом,

И прежде, чем уйти в нирвану сна,

Сказать друг другу тысяча одну банальную дубовую красивость —

Хочу без колебаний проскользнуть в минуты неги и восточных сказок!

Да, я не пожалею жизни на...

Сны Лилит

Скажи мне, Сэм, ужели есть предлог моей опалы? В тех бесценных каплях

Убийственного рёва двух сердец я вижу не смирение, а глупость!

Зачем латать прокисшее вино медовой падью, заставляя супесь

Плоти осыпаться бессилием и «праведным» притворством пообмякнуть?

Да не талдычь о долге! Грешность тел придумана тобою для манёвра

Меж Ним и ордами, уставшими от жизни! Так милосердно спрятать смысл

Рождения и смерти, сна и яви, скрывая суть, заныкав анемизм

В крестообразность веры, а теперь, изображая грубость сутенёра,

Рубить наотмашь, не жалея сил?! Мой Самаэль, наш ассонанс духовный

Не позволяет музыке стихать. Не заставляй принять амбивалентность

Твоей души! В прощании прощение? Любимый, у моей вселенной

Нет права на бессмертие. Она разрушена тобою хладнокровно.

Твоя Лилу, меняет мир теней на тривиальность старой ойкумены...

Где ты?

Не могу, не хочу, и как в песне "уже не плачу"

Вот те крест, пирожок, медаль!

Я лечу между небом и небом, где начинка из Аппалачей,

Гималаев,Кедлингарфьёдаль.

Черт! Ломаю язык и крылья,

Господи помоги мне товарищ Даль,

или вся атлантическая эскадрилья,

Не забыть для чего мне всё это и почему...

Отвергаю тебя, верю в божественный мистраль и самум,

в Будду или Гольфстрим

Тащу свою веру рояльным грузом

через Лхасу, Рейкьявик, Тулузу,

- мечтаю сбросить над Атлантикой, Тихим,

в самую Марианскую в мире лузу!

Выпростать, вышвырнуть в гости к пингвинам и кенгуру.

Каково это быть невидимым, но подаваться к завтраку и обеду?

Ору!!!

И всё-таки

Какого х.ра, я тебя постоянно счищаю с памяти и с лица.

Вирус проник под кожу, в постель, Ватсап.

Хочешь красиво? Под нами мечеть, дацан

глетчерные мосты..

Выбирай и в клочья,

Только шепни мне на ухо - г..д..е... т..ы?

Где... ты...

Белое

Мы столкнулись случайно? Был вечер? Пусть так, я закрою глаза…

По заснеженным веткам поскрипывал лучик надежды на чудо.

Между стылых скамеек стелилась ковром фонарей бирюза.

Еле слышно, вдали пробуждали от дум автострад перегуды.

Мы столкнулись случайно, мой мир покачнулся в соседний сугроб -

Ты коснулся руки, рассыпая реальность цветным ассорти.

И рассудок молчал, лишь ненужное прошлое выло взахлёб.

Полетели минуты, стараясь, мгновением в нас прорасти.

А потом здравый смысл исступленно просил подождать до утра

Не спешить, перевесить, отмыться от гари, остыть, передумать...

Ты шептал про судьбу, Рубикон, про сжиганье твоих переправ

Я купалась в тебе, не заметив разбитые скалами трюмы.

Мы с тобой утонули с рассветом, стирая вчерашние сны.

Перекрасили в кружку горячей робусты вечернюю блажь.

Ну а если судьба, то мы ею на жизнь, на любовь прощены.

Рубикон перейдён, и уж с той стороны он фактически наш.

Мне тебя не терять

Мне тебя не терять по перронам и посадочным чертежам.

Это норма. Страшно хотеть "того" и "этого" пополам...

Нашу жизнь сшиваем старательно – сольно, парно и по слогам.

Все просчитано, сбито, слеплено, расфасовано до куска.

Только нам не плакать, не петь, не путать ночами постель с крестом,

По кисельно-зыбким фразам не плавать, ревности вопреки…

Будь я трижды счастьем подарочным, шесть из шести в спортлото,

Но не разрушу того, что построить нам, видимо, не с руки.

Мне не мучить, не мучиться, не рождать иллюзии, не лечить.

Я тебя не придумала — ты органично вклинился в мои сны.

Сказкой, приворотами не сковать тебя в шлёпанцы, нет причин —

Эта кандальность тапок хуже смертельно-камерной тишины.

Только вспомни, и я – запахом, вкусом враз оживу в тебе.

Пожелай, и я обернусь симфонией терпкого забытья.

Мы ТАРО нереальности, снос мироздания на столе

Вечности. Два безумных аркана, накрывающих короля.

Мы вживаемся там, где корчится солнцами, рифмами черновик,

Там, где строки и символы льются из наших грибных дождей.

От фантомов до жизни, до правды, где решение — только клик,

Есть любовь, чтоб заплакать, решиться, и вновь возродиться в ней.