Записки неспящего сумасшедшего

1

Великая депрессия,

Сочувствие и мрак,

Репрессиий чудотворный акт.

Любви понять мотив однажды,

Ты неизбежно стал ее рабом.

Фантомной боли не унять теперь как жажды,

Жажды матери перед могилой снов.

Я люблю, чего же боли, расковырять критики гнойник мой старый, коле,

А струна души безумна, играет словно лирика в земле, на глубине трех футов.

Как влюбился беззаветно, спутав любовь с болонью головою,

И чествований полк, введшего повел за бестией к ее ущелью.

Словно пастырь в свою же келью,

Но любовь всему господнему красотою, чужда и лишена сомнений.

2

Удушье в беззаветной пустоте,

Лишь взор мой озарил великий диск небесной глади,

Через миллионы войдов и капищ темных,

В богемных муках, он порицательно винил себя в ярости.

Там где дороги не протоптаны,

Где светит логос богинь в кровавых пируэтах.

Среди поэтов не нашлось бы человека,

Который описал бы жертвенник старинных мертвых звезд,

Заваленную трупами небесную пустыню веков.

И апекс пробирающий нас до протонов.

Захлебываясь в крови из собственной аорты,

Не долетев еще до облака Оорта,

Там где праксис любви в измученном состоянии противоественном.

Он все же ищет новый дом для нас. Но нахуя,

В различных спектрах мы несемся в никуда,

Если инсоляция и так задушит жизнь внутри меня.

Но мир не изменить, как и меня влюбившегося в космос безответно,

Той любовью, что сродни с безумием богов,

Несущегося мира в пучину Великого Аттрактора.

3

Я проткнул свою грудь копьем, которое мне преподнёс Лонгин.

Я хотел чтобы было красиво, но им было похуй, Бог с ним.

А кровь текла в водосточные трубы, окрашивая их в первородный цвет.

Чёрный свет источался из уст, праведника предавший свой путь к преисподней.

А пьяная мразь, заливаясь хохотом, косясь в мое сторону, бросал прогоревший окурок.

Я мечтал всех их увидеть повешенными, тех кто меня окружал и перестрелять как тварей бешеных, но в захлёб мне кто-то сказал.

— Ты эгоистичный мудак, не заслуживший внимания, но ты никому не нужен, и бессмыслен менявшейся мир.

Глотнув последнюю порцию воздуха, он откинулся замертво.

А я, в адских агониях, смотрел на череп у ног, в образе Адама, стоявшего в Эдемских садах, не обжитых никем .

По спине пробежал последний хладный пот, а в зрачках моих суженых виден был Вифлеем.

4

Любовь,

Возможно оно того стоит, не сжигая всех мостов.

Разодрать себе грудь, впиваясь острыми пальцами, молча,

Словно лапой облезлой волчьей, достать свое сердце в подарок тебе.

И сыграть песню, не забыв о терции на своих костях, о моей мольбе.

Я любовь эту буду теплить, чтобы она разрасталась во мне полынью,

И тишью заглушу жалобный свой стон, разгромить чтоб потом, свои воспоминания

Уходя закрывшейся двери, и догмы что были перечеркнуты.

Растоптав мои мечты и чувства что были преподнесены,

Руин своих старых стараний, что не исправит даже балдахин.

Мы тысячи раз давали клятву, и столько же раз начинался ливень

И ты прибегала к лукавству

Да, возможно был импульсивен, когда тебя хотел я изменить,

Но твой образ готов был я хранить

Я бесконечно толкаюсь ногами об бессмысленность ясных мыслей

Не измерить даже числам, насколько безупречна всех ты несуразных высших актов

Мой голос даже не смог забрать тек октав, которое предлагала мне твоя душа

Приоткрыв завесу из каменной ткани

Прости, ты должна быть идеальна….

5

Лишь взойдя по лестнице Иакова,

Лишь вкусив тот самый плод,

Он осознал, что стал беженцем, зайдя в тот брод безволия.

Поднимаясь по ступенькам, божьим угодьям Вавилона,

Что-то за гранью болевого порока,

Похоть, страсть и иной порок вкусил он всласть, лая на караван идущий,

И в голове лишь мысль отразясь:

«Слева должен быть вальс,

Но справа вроде бы блюз

Играет в голове джаз

И в венах накаляется пульс»

В наркотическом приступе, метался он,

Катаясь по улочкам идущим где блуждала Магдалена,

Гнетущем воем извергая из себя сомнения рвался дальше.

Карабкаясь на гору, как шакал, допив свой херес, проиграв долги

Он увидал не скрывая слез, словно пройдя через все круги Ада.

Вперемешку с человеческой слабостью и гноем валялся Вергилий. Под нос себе поет,

А Мефистофель, держа в руках кольцо,

С усмешкой в голосе дразня : «и это пройдёт»

А душа отдает запахом хлада,

Словно старинный ампирный парфюм.

Нацелив курсив, к сердцу суррогата,

Вроде бы мята, а вроде и вонь.

6

Снова отравляя свои легкие дымом,

Что вновь проедают мою человечность,

Закрывшись от мира угодного Богу,

Не ведал мой разум что натворил.

Плюя в потолок от волевого бессилия,

Не в силах достичь я брега Иордан.

Где во сне своем скрупулезно нелюдимом,

Я шел по трупам людей что не знал.

Но оказалось все было довольно несложно,

Ведь огненный волос постиг, ценя время радости и горя.

По итогу минувших дней,

Я лишь сяду на трон застывший агонии рода людского,

И с него не смогу расслышать крик о мольбе мне тебя.

7

Подняв с тротуара рваное сердце,

Взял нитки, иголку и начал шить.

Воспоминания что несло в человеке,

Не в силах оно вновь повторить.

Ты думал, дрожа в страхе перед болью,

Не дорожа собственной волью,

Человек способен что-то творить ?

Вообще не ебу, что такое ваша любовь…

Как будто бы сгусток слизи без углов в карамельных тонах,

Она перемалывает наши крылья в прах,

И воспрять не дает словно рабу.

Укор во взорах, на душе зола,

Ведь праведным гневом, словно порох,

Выжжено поле ранее усеянным маком.

И в эйфории этим питаясь, погрязнув в тине, мы не видим изъянов.

Позорно покаясь, склоняя шею к гильотине!

Пить, гулять, спать и ныть,

Осталось нам как ненужному механизму.

Гнить как кусок мяса, пасть не закрыв,

Пролетев в глотку, минуя язык.

Ногти нестриженые, плоть разрывая,

Загоняя туда трупную гниль,

А кровь проступая, мелкими струйками,

Тушит, словно огонь, желание жить

Гортань надрывая, душа орет,

Уже не держа ничего внутри.

Сердце рвётся, клапаны лопая,

И мысли душат в тугие хомуты.

И то, что было б яд другим,

Меня живит меня питает.

Светилом что все определяет,

Огнём язвительным своим.

8

Она разбила ему сердце в осколки,

Чтобы в них поместилась любовь ко всем.

Он рыдал взахлёб сжимая в руках остатки себя,

Но их духи притягивали его сильнее.

Каждая строчка пронизана былью старой,

И на танцполе отжигал он как бес еще тот,

Но душа пронзенная терновыми ветвями,

Не мешала ему давать кому-то в рот.

Тяжелой думой на его плечи давила тоска,

В тисках в эту же ночь сжимали его чьи-то бедра.

Но после процесса с сигаретой в зубах, обернувшись на неинтересное тело,

Промолвил: кого ты обманываешь, это же не она.

9

Белый потолок и дымный занавес из труб.

Открытое окно и красный цвет неона.

В ночи так часто мы думаем о том,

Что в буднях лишь нам снится.

Уже давно косится взгляд на древнюю картину,

Что я просто часть немого рынка.

Былью небывалой как пытка — стан,

Встав на ноги, как закалялась сталь.

…

Безмерно любуясь твоим взором, покаясь

В грехе мой взгляд был уличен.

Не раздеваясь, в мольбе об одном тебя я прошу,

В душу твою заглянуть имею желание,

Не без терзания и не без страсти.

И не снести мне головы, погружаясь в твои бездонные очи….