Заболевание крови

Заболевание крови

Есть у каждого стада Кнут, хозяин, неволя. У меня есть награда – Заболеванье крови.

Но в больничном талмуде Запись о ней не найдете. Боль эта – в вечном зуде Мысли, ее работе.

Маменька, белая птица, Что же Вы так сплоховали? С плотью моей родниться Право дано не Вам ли?

Где вы, рода коренья, Где мои крови узы? Иль в перевертышах зренья, Или в истошности Музы?

Может в перпендикулярах (то же, что древа распятий)? Может на зэковских нарах, Иль на штыках заклятий?

Где мои кров и чаша? Петь на какой мне мове?.. Я – инвалидка ваша – Заболеванье крови.

Начальству

Не писать бы стихов, не маяться,

Когда лавою по венам слово.

Я ль не умница, не красавица?

Только жизнь моя – жмых да полова.

Я ль не пела, когда не можется?

Остриём надсадная нота

Протыкала змеиную кожицу

Ваших душ. Такая работа.

Я просила воды и хлеба –

Вы швыряли мне в спину камни.

Я смотрела в чистое небо –

Вы плевали ядом в глаза мне.

И полезет молва из подонков,

Червяком разжиревшая в иле,

Что намедни больного ребёнка

Ничьего ни за что убили.

И помяните лихом и водкой,

Наливая в корытные радости;

И свинцовой газетною сводкой

Обернёте застольные сладости.

Однажды

Однажды стану с болью понимать,

Истлев холопьим недугом свободы,

Пройдя свои пожарища и броды,

Что Родина – единственная мать.

Я, уходя, закрою тихо дверь

И напишу: «Здесь ветер жил когда-то».

Поводья обрывая, моя яхта

Дрожит под парусом, как норовливый зверь.

И пыль стихов по ветру разметав,

Оставлю в межреберье крепость духа.

И кто-то скажет в спину: «Невезуха,

Он не видал Париж и Нотр-Дам».

Я видел поле – русское во ржи,

Так наяву, и всё-таки заочно.

Но то, что русское – я знаю точно,

И русские пишу я падежи!

А в доме, где я прожил две судьбы,

И, где гортанным гиком трубной меди

Снесло кресты отеческих наследий,

Я обниму родимые гробы.

И, уходя, закрою тихо дверь.

1.10.2012

МЕЧТА

Люби свой дом душой и телом,

Ту землю, где увидел свет.

Владимир Терехов

МЕЧТА заглавными… О, Боже,

В тюрьме ль рождаются мечты?!

Мой дух невольничий стреножен

Стальной бечёвкой нищеты

И суеты в людской пустыне,

Где не растут любви цветы.

И лишь молитвы – все о сыне –

Ещё спасают… слышишь, ты,

Старуха злобная, тупая,

Ты в прошлом Родиной звалась.

На горло детям наступая,

Сыновней кровью упилась.

Поэтов жгла и распинала,

Пророков гнала, хохоча.

Они же преданно-устало

Смотрели в зенки палача…

Гляжу и я. И оком птицы

Там, за кровавой пеленой

Я вижу лоскуток землицы.

На той земле – мой дом родной.

Всё ж есть МЕЧТА совсем не в духе

Геройств, приравненных к нулю –

Сказать бесчувственной старухе:

– Я всё равно тебя люблю.

Камнепад перемен

Не иду – волочусь, под ногами упор рассыпается.

Прогибается быт, голова недомыслием мается.

Одномастные дни понукают не лаяться – каяться.

Но не стану у Господа больше подачек просить.

Попрошу океан, камнепад и буран в барабан

Перемен ударять, разбивать ненавистный стакан,

Переполненный капля за каплей. Терпенье не жбан,

Не доска, не утиль, не сапог невозможный носить.

По пределу мечтаний кому-нибудь тёплое креслице,

Беспредельных краёв очертанья к рабу не прилепятся.

И, когда я уйду, то пускай Небеса перекрестятся

Жестом молниеносным, похожим на рваную нить.

Мне ничего не надо, кроме слова

Мне ничего не надо, кроме слова,

Когда оно срывается в полёт,

Заболевая честью бестолково и праведно –

Через кричащий рот.

Мне ничего не надо кроме правды.

И мене – Георгиевский крест на сердце – зуд:

Сломать у огнедышащего гада

Отточенный и ядовитый зуб.

Мне ничего не надо, кроме кражи.

Мне выкрасть бы своё из тюрем душ,

И не пойматься б на приманку лажи,

И не продаться бы за жирный куш.

Под голос Имы Сумак...

***

Под голос Имы Сумак

сокровища мои:

свечу, оконный сумрак

и томик Навои

опять впишу построчно,

пролистывая даль,

в безгласые полночья,

овившие февраль.

И снова в сон зыбучий,

как по ступенькам вниз

сползёт озноб паучий –

хитрец и блюдолиз.

И станет в изголовье

снасть воровскую прясть,

чтоб за своё безмолвье

могла себя я клясть,

своей душе молиться,

умчав за тыщу неб,

заглядывая в лица

несыгранных судеб.

26.12.2012

Перевёртыш

Первый лепет,

Первый цвет,

Первый опыт

Юных лет.

………………………….

Прелый запах,

Шаткий след

Стоптанных

Штиблет.

Беда

На хмельное празднество

Собственной беды поспешала.

Как есть – босая, без гроша –

На дорогу карт не мешала.

Разбросала по углам

Книжки и игрушки, не жалея.

Думала, что сделаюсь умней,

Но не умнее становилась, – только злее.

Покидала отчий дом,

И споткнулась у порога, не заметив.

Только вспомнила о том,

Когда щёки исхлестал мокрый ветер.

Оторвалась от земли,

Полетела к небесам лебяжьим пухом,

Но намокла невзначай

И прилипла к чтим-то грязным туфлям.

1978 год

Не уходи!

Уходит светоч вдохновенный

Плывущей по небу ладьи…

Но ты, Любовь, дитя Вселенной,

Не уходи, не уходи!

Уйдут, во времени растаяв,

Эпохи, царства и вожди.

Но, Вера, – о, моя святая –

Не уходи, не уходи!

И, каясь в том, что было прежде,

Молясь о том, что впереди,

Прошу тебя, моя Надежда,

Не уходи, не уходи!

Светозар

Светозаром наречено чистое верное сердце,

Ест забава ему – именами, как просом сорить.

Песней ветра прозвались псалмы на пути иноверца,

Песне сердца сложилось названье – певучая нить.

Нити нервов тянулись цепями за следом убогих,

И сознанья потоки энергопрутами внахлёст

Побивали законы, закланья, наветы, налоги

И полипом прижитый на теле народа нарост.

Что же ты, Светозар, опускаешь прекрасные очи?

Что болезнью святой проницать нам ещё предстоит?..

Только шаг Вельзевула всегда неминуем и точен

По останкам стыда, что безумием прочно зарыт.

Захватали, заёрзали свет стыдоба ли, злоба ли.

Где ты есть, Светозар, где твои золотые лучи?

Что есть слух? Чтоб услышать, ка черти твой мозг проедали?

Что есть голос? А то он и есть, что сопи и молчи.

Берегись отупелую стаю прожорливой хищи,

Перетряхивай старое платье, да впрок береги…

За обжорство, за трусость пред сытым, богатым и нищим

Волей Бога когда-нибудь всем перечтутся долги!

Мой повелитель слов

В.Б.

Мой повелитель слов – сильнее солнца.

Он открывает взор глубинно-золотой,

И в час, когда стихом мой новый день взовьётся,

Я поднимусь к тебе по лестнице крутой.

Я заночую здесь, у красного комода,

Читая в зеркалах постскриптумы ночей,

В которых жизнь течёт особенного рода;

В них призраки царей и царских палачей.

И отражений зыбь, прозрачная, как сети,

Усопшие цветы и книжная пыльца,

И книжное моё смешное малолетье,

И абрис отстранённый восточного лица.

Рука скользнёт наверх по лаковым перилам,

И станет вдруг немым мой немощный язык,

Меж тем как я тебя о торжестве просила

Тишайше-нежных слов, срывающихся в крик.

Последнюю строку я всё же не сказала,

Несу её тебе, как бриллиант в руке.

Впусти в свою каморь (прошу прощенья, в залу).

Возьми – здесь миро, яд и замок на песке.

Как ни старайся, всё ж не избежать...

Как ни старайся, всё ж не избежать

Стыда, обмана, нищеты и боли…

Красно в глазах. То возглавленцы, что ли,

На живодёрню тащат люд кромсать.

Кровит во рту, и сердце коченеет,

И штырь в грудине – соляным столбом.

Вот так любой, оборотившись лбом

К пылающей Гоморре, столбенеет

От жути. Можно ль не остолбенеть?

И можно ль вообще остаться живу,

Не думать, не терпеть?.. порвать бы жилу,

На ветер выплеснуться кровью, не стареть,

Остаться в вечности и молодым, и честным.

Ничто уже не станет принуждать

Бояться, раболепствовать и лгать,

Терпеть мучительное испытанье пресным

Постылым днём в постылом окруженье

Отвратных слов, вещей, явлений, лиц…

Последний раз взглянув в глаза зарниц,

Уйти, избегнув камня преткновенья,

И не изведать (Боже праведный, прости!)

Назначенного муками пути.

Дурной тон

Дурной тон, говорят мне, прислушайся, тон дурной

М. Матвеева

Тон дурной, говорите?

Да, когда в унисон

С вождём, вопящим в зените

И жалким облезлым псом.

Дурно, ах как дурно

Тех и других рубить.

Ночная ваза, урна

Не даст вам воды испить.

Кого-то рвёт от вонючих

Зловестных словесных ям.

Кому-то подайте сучьих

Пометок на строгий ямб.

А кто-то в хорей и в дышло

И в чью-то ядрёну мать

Так пишет, чтоб стало слышно,

Как станут кости ломать.

Думайте, думайте, чада,

В чём заключён секрет

Где поджидает награда

Тех, в ком любезности нет?

Нет ни жалю, ни страха,

Боль размозжила им лбы.

Кто их ещё не тр*хал

В кущах своей злобы?

Но знаю, под пеплом остывшим

Пожарищ проклятых их

Пробьётся родник чуть слышен,

Живой родник – для живых.

Кому пришлось взглянуть хотя бы раз...

Ты начальник – я дурак,

Я начальник – ты дурак.

(народная мудрость)

Кому пришлось взглянуть хотя бы раз

Украдкою в начальнический глаз,

Тот увидал густую поволоку

Из мыльных пузырей, интригу, склоку,

Разбойничий кастет, стопарь, слюну

(обычно на безродных юных женщин)

И тысячи непоправимых трещин

Фарватера, идущего ко дну.

***

Спасибо, дурак, что ты есть.

Питаема мудрость тобой.

Тобою воспитана честь –

Душевной твоей голытьбой.

И рабство волочит тебя

Вертлявой тропою пройдох.

Ты к зеркалу льнёшь, теребя

Блудливую мысль, что ты – Бог.

Но смотрит Всевышний с небес

И видит на зеркале пыль.

Спасибо, дурак, что ты есть.

Как умник без дурости б жил?

Тогда бы не выжил поэт –

Ушёл бы неслышим ко дну.

И я б не купила билет

На поезд в родную страну.

Оправдательная записка к альбому "Песни Велеса"

Свой первый музыкальный альбом я аранжировала, но некоторые из моих друзей сказали, что я только испортила стихи. Тогда в пику их мнению я написала эти стихи.

Карбункулы просыпались в зарю.

Идёт поклёв белёсых звёзд рассветной птицей.

В минуту грёз, когда уже бессонно снится

Гудок манка, я в небо говорю:

– Мне – краснобайство русское былин;

Мне – медоточие крестьянского распева;

По утру огневеющему дева

Пусть росно-жгучую приносит мне полынь!

И терпью чтоб плыла над степью марь –

Лазурь и охра с кровью в малахите;

Пусть мне предстанет явью, как хотите,

Так странно-обожаемая старь!

Отняв у Сирин песни, что не злы,

На Ладомировых мечей помножив звоны,

Теперь пишу я новые каноны –

Непресно-роковые нотные узлы.

И, упадая за последней нотой «до»,

Так «от и до» мне нужно петь всей силой,

Чтобы, когда всю правь отголосила б,

Облечься в дождь и рваное пальто.

Живая вода

Переходя из мастерских

К подножью храма,

Я вырвал из цепей мирских

Свободы право.

И перед пафосом знамён

Настырно жгучим

Мой робкий взор был преломлён

И переучен.

Я видел, как в грехе твердынь

Переливая,

Несёт регалии свои

Вода Живая,

Свои ручьи, свою капель

И океаны,

Смывая прегрешений цвель,

Врачуя раны.

И, как на шпагу нанизав

Отрепья ночи,

Язык Воды Живой лизал

Слепые очи,

Нутро, проеденное злом,

Больное сердце…

Всю ночь ломился напролом

В глухие дверцы.

Вектор счастья

…Так из стихов моих мой сын слагал фигурки

И запускал их в водянистое пространство.

Они, промокшие, валились на окурки.

Но отлетал от зябких крыльев вектор счастья

И, верви слякотных ловушек отчекрыжа,

Взлетал стрелою над мальчишьей головой.

С рожденья дети знают – счастье движет

Лишь только вверх, и только по прямой.

Запрыгали в сетчатке глаз пружинки

(Как мало нужно для упругого движенья),

Пружинит сердце, и смешные пелеринки

Торчат из панцирей у стражей противленья…

Непротивленью зла учили в детстве,

Непротивленьем души мы вооружаем,

И зов трубы непротивлением ответствен…

Цепляем шарики победные к трамваям

И в детский мир победоносно улетаем.

Посвящение Марине Цветаевой

Спасибо, Марина, спасибо –

За ночи бессонно-печальную силу

И за соловьи рассветы спасибо, –

То было не просто красиво, а – сила!

Не ждёте, Марина, награды.

Не ради прохладцы салонной услады

Вы гордо ковали стальные тирады –

За это не ждёте награды.

Вселенские чувства, вселенские думы

Гнездились под кудрями. Слышите, трубы

Трубят Вам за труд Ваш золоторудный,

Судьбы бурелом многотрудный?!

Простите, Марина, простите,

Что кто-то заквашенный в сыти,

Лощёной утробы позорный носитель

Не в силах постичь Вашей силы. Смотрите

Как стих Ваш блистает во власти эфира!..

Вскричав, отскрижалилась на сердце лира

Певуньи, что ради себя раздарила

Себя, ­– как цветами сорила.

Марине

Марина, не клич меня.

Я всего горсть глины.

Что лиру твою, звеня,

Выпила, в том – повинна.

С тех пор тот безгрешный звон

Только нутром слышу.

И правды священный стон

Из альвеол – к вышним.

Ты – пена морская, я – гладь.

Что может быть лучше,

Чем в море страстей заслать

Наши с тобой души?

О, Господи Боже, отправь

С грамотою охранной

Нейронами править Правь,

Рдеть обоюдною раною,

Наощупь истоками чувств

Полнить людскую сушу.

В ней светоч любви так пуст,

Правда всё глуше, глуше…

Но только я – здесь, а ты – там.

Должен же делать кто-то

Оплату по Божьим счетам,

Звёздная это работа.

Не шли мне с небес свой зов,

В скрине моей – ветер.

И только за праведность слов

Обе с тобой мы в ответе.

Свобода

О, долгожданная Свобода!

Исхожены твои круги.

Утопленницы ищут брода,

А я… я слушаю шаги

В пестрящих зёрнах новой жизни,

Пробившихся на чей-то зов.

Круг разомкнулся, и на тризне

Толчками сердца часослов

Мне в уши густо капать будет

Молитву у Христовых стен.

А я взорву изнанку буден

И по миру развею тлен.

И та, что Музой называлась,

Под шелест театральных лож

На скорбь заменит свою алость

(Всё та же в новой роли ложь).

А я свободою томима

Или гонима – всё одно;

Марена, Мавка иль Ундина –

Что мне познать ещё дано?

Свобода, ты – моя награда,

На древе жизни злой сучок,

Дразнилка, жадина, заплата

На незаживший родничок.

Но кто же ты, Свобода, кто ты?

В одеждах персианских дев,

Соря дешёвкой позолоты,

Меня минуешь, проглядев

И, не моргнув бесстрастным оком

Утопишь в водах Ра-реки.

Свобода, как же ты жестока!

Объятья как твои сладки!

Последний день

И вот последний день – я выпускаю птицу.

Свобода! Улета бессонная сова.

От радости такой вполне реально спится.

Пусть ломит и трещит шальная голова.

Ещё реальней драть коллег своих на мыло

(Теперь уж бывших. Их так сладок смертный визг!)

И дирекриску-глядь, что всех обсценкой крыла,

Распять (а может шесть) под занавес на «бис».

Новые русские поэты

Мы в искусстве иллюзий торели,

Достигали вершин за пролётом пролёт.

Кто там умный такой (не Емеля?)

Против ветра на вечность беспечно плюёт?

Кто там в фатовый китч и суржик

На закваске лубка нейроном не врос?!

Кто это из захватанных кружек

Не хлебает коктейль поэтических доз?

А когда мы и в чём останемся?

Наш двенадцатый* год в парадных уж.

До кости, до кишок изранимся,

Свою кровь будем пить, как парадный пунш.

Самоеды мы, мазосамы мы,

Продуваем народу неслышащий глаз.

Мы – несчатной лит-ры Сусанины.

Наш король очень гол, и сдох Пегас.

Мы каратами и парсеками

Измеряем себя в штанах бытия.

Между Богом и человеками

Вознесли до небес невесомое «я».

*В 2012-м году все ждали «конца света».

Философ

Анатолию Домбровскому посвящается

А ты уже не так далёк

От ослепительной свободы.

И скоро первый уголёк

Чужбинные осветит своды,

Где зеленели и цвели

Твои кустистые трактаты.

В них судьбы матушки-Земли

И матушкины геростраты.

Ты в кокон первости свия

Осколочные равновесья,

В который раз начнёшь с нуля

Отсчёт времён текучей взвеси.

Захочешь песней орошать

Зари распахнутые длани,

И с глиною идей мешать

В окно струящиеся плавни.

Ты утром выйдешь за порог

В своих желаниях скудея;

Одну из тысячи дорог –

Свою последнюю идею –

Запишешь во фронтиспис дня,

Мечтою в сердце отскижалясь,

По-птичьи тихо гомоня,

К истокам истин приближаясь.

Пушкин (цикл)

Пушкин на балу

Неотразимый блеск неотразимых!..

И Он на этом царственном юру,

Как зелень прошлогодняя озимых,

Как пёс хозяйский, вбитый в конуру.

Кто на голову, кто на две повыше.

Но что Ему до них? Из высших сфер

Он созерцал, как во дворце сновали мыши

И с ними царедворец-люцифер;

Как сникли музыка и свет, а тьма воспряла

И воцарилась, торжествуя власть.

И все углы, и закоулки залы

Ему капканами ощеривали пасть;

Как по колоннам густо плющ спускался

И смешивался с отголоском дня

И призраками. Воздух набирался,

Как губка чёрною тревогой… Вдруг огня

Волшебный плат стремительно взметнулся

И слово прозвучало «Натали!»

И свет, и звук ударной силой пульса

Всё оживил, всё закружил. Легли

На плечи руки в мерном вальсе. То не

Улыбки, блеск, призыв искристых глаз,

А то лишь фон, чтобы на этом фоне

Блистал в оправе Пушкина алмаз.

Пушкин перед дуэлью

По предбанникам холопским протащили,

На помойки всех мозгов снесли

Имя прорицателя России

И его прекрасной Натали.

Зашуршали царственные плуты,

Покатился слух, как снежный ком.

На губах, надменностью раздутых,

Как плевок, ухмылка – уголком.

Как удар ножа – поверхность взгляда,

Как удавка – выспренняя речь

Царского послушника. А рядом –

Пушкин с выкаленным сердцем. Не сберечь

Песенника, не отмежевать дыханье

Смерти, поцелуй сырой земли…

Вот оно – расчёт за поруганье

Имени прекрасной Натали.

Гибель Пушкина

– О, горе! – всё вокруг застыло, По сеням шёпот, как мороз. Мозги, как выстрелом пробило— Наперекос.

Но что же это, как же это?! Никто не смел сказать ответ… Несли великого поэта, И меркнул свет.

А день истаивал в моленье (пока не кончилось сегодня) С надеждою на изволенье Господне.

Но ночь вороной налетела, Дуэль убийством окрылив, На остывающее тело, На круп земли,

Извив трагичный черной речки, Багрянец выплеснутый в снег, Ладонь, не знавшую осечки, – На всё… На всех…

3.06.2001

День по Пушкину

День по Пушкину строго вымерен. Есть разбег душе и уму. Я его высочайшим именем Постигаю себя саму.

И вхожу в десятикнижие, Как паломники входят в храм. Дай, Господь, чтобы стала ближе я К высочайшим его мирам.

Мы из той же породы странников – Приживалы в своем дому… Дай же, Бог, мне в своем скитании Прикоснуться душой к нему.

2010 г.

Мне нужно, чтобы кто-нибудь молился...

***

Мне нужно, чтобы кто-нибудь молился.

Подумайте, простому муравью.

Б. Окуджава

Мне нужно, чтобы кто-нибудь молился

(пусть это будет просто муравей)

И, помолившись, допьяна напился

Душою воскрешённою моей.

И два бродяжки, спящие доныне, –

Мой муравей и я, босой рапсод,

Утонем головою в паутине

Джалиты отфильтрованных красот.

И, стоя на краю морской пучины,

Мой муравей и я – два божества –

Казалось бы, без всякой там причины

Утопим в бездне драгоценные слова.

Я воспою весь этот мир убогий

Так, что услышит всяка божья тварь,

И аскер* – муравей мой легконогий

Мне в чёрной шляпе принесёт сухарь.

Тот хлеб насущный пёс сгрызёт голодный,

Волна морская шляпу украдёт,

И аскер-муравей, мой братец сводный

Прислуживать у клоунов пойдёт.

Всё будет так. Иль это уже было?

И повторится снова, а пока

Бездомный пёс не выловлен на мыло,

Осенней плесенью не съедена строка.

Мой аскер счастлив, голоден, но весел,

А с ним и я. Спасибо, милый мой

За то, что не чурался моих песен…

Я заплачу за них когда-то головой.

*Аскер – по-английски, буквально, попрошайка. В русском понимании – это поклонник музыканта, его единомышленник и «финансовый директор».

Баллада о страхе

Война переполняла реку слёз,

На головы метала снег волос,

Легла печатью в извещениях смертей

И в памяти моей.

Войною – пепел и войной – огонь,

Войной – осьмушка чёрная, как кровь,

Войной – ручонки ночью у станка

Чьего-нибудь сынка –

Войною нам дана вся эта боль!

Вдоль братских ям, солдатских лямок, вдоль

Всех крематориев, всех виселиц и плах

Вышагивает страх.

…………………………………………..

За кипень цвета, ливень света, за

Сыночка угольковые глаза,

Седины стариков, влюблённых пар

Безудержный угар,

За крик младенца, впетый в жизни новь,

За слово, главное из всех – любовь,

За шар Земной, исшарканный войной, –

Страх мой.

Полюби одинокую птицу...

Полюби одинокую птицу,

Её голос, её оперенье,

Её многие, многие лица,

Её жажду, её нетерпенье;

Грозы, громы, стремнины, пожары,

Те, что ею так странно любимы,

И мечту её, чирком Иствары,

Рассечённую на половины.

И, увязнув в медлительном ветре,

Глядя в небо, чей облик жемчужен,

На каком-то там километре

Вдруг почувствуешь, как ты ей нужен.

Укольнёшься искринкою мысли,

Что, возможно. хоть тысячной долей

Поселился навек в её жизни,

В её птичьей высокой неволе.

Зачем ты на меня глядишь...

***

А.М.

Зачем ты на меня глядишь?

Зачем стихи твои так ранят?

В их громовержистом тиране

Мне видится ребёнок лишь;

Играет огненным мячом,

Метеориты кепкой ловит,

И яд психоза в каждом слове

Ему как будто нипочём.

И этим он мне нов и люб,

А может страстною стихией,

Когда бегу в твои стихи я

От нецелованности губ,

От зуда в оголённом нерве,

От силлабической канвы,

От обращения на «Вы»

К поэтоэлитарной стерве.

Вы хотели чуда...

***

А. М.

Вы хотели чуда?

Падшая Звезда –

Я Вам ниоткуда,

К Вам я – в никуда.

Правды Вы хотели?

Правда – это боль –

Дух пророка в теле,

Множенный на ноль.

Вы хотели славы?

Будет слава Вам –

Смрад геенной лавы

И бумажный хлам.

Безумные слова...

Безумные слова,

Как лезвия зеркалят.

Солдатский моветон

Мне не претит, увы.

Сегодня ты едва

В пособники не нанят

Спалить осенний сон

На пламени листвы;

И кисею смахнуть

С души моей оконцев,

Что смотрят, как сычи

В хмельную темень глаз,

Где ласковая муть

Твоих этажных донцев

Так дразнит (хоть кричи)

И не даёт уснуть.

В провалах октября

Ты будешь думкой новой

Наутро богатеть

И насыщать мечты.

И может быть не зря

Так глупо бестолковы

Глаголы, что на «еть»,

И видеть, и хотеть…

Как хочешь только ты.

Поэт

В.К.

Не окружай себя

Имущью. Ты не

Перестарайся

В жилой пустыне

Пустить коренья.

Познанье света,

Непреткновенье –

Судьба поэта.

Извечный голод

Души и плоти –

Иисус и Воланд

Всегда в работе,

Всегда в погоне,

Всегда на страже.

Поэт бессонен,

Ещё бесстрашен,

Порой порочен,

С пустой мошною,

Ни дня без строчки,

Ни дня покоя.

Непогнушаем

Источник боли.

Он им питаем

И создан, что ли?

Поэт, играя

Рисковым висом,

Идёт у края

Судьбы карнизом.

Непреломимый

У зренья угол,

Пока гонимый

Поэт не убыл

Кровавым бредом

В седую облачь,

Разбившись где-то

В лихую полночь.

Жил вытягивая мякоть...

В. К.

Жил вытягивая мякоть

Из моей из сердцевины,

Дайте, люди, мне поплакать

На Его помины.

Вы меня перекрестите,

Сбрызните святой водицей,

Восвояси отпустите

Раненую птицу.

Я немного полетаю –

Невысоко, да недолго.

Вся по капельке истаю

У его порога.

Я рисую...

Утонув в чернокнижной притче,

Не дышу его именем всуе.

Выдыхаю рулады я птичьи,

На стекле его профиль рисую.

Старшеклассница, дичка, красава –

Я о нём ещё не мечтала.

Моя песенка – это Осанна,

Мои фильмы о джунглях Непала.

Я ещё расту и летаю

В предрассветных снах, точно птица.

Я ещё не нашла свою стаю,

И мне не с кем ничем поделиться.

Я ещё отравиться рискую

Его глаз колодцами света.

Я рисую, я просто рисую

На стекле профиль поэта.

Научи меня, дождь...

Научи меня, дождь, слёзы лить над моею землёй.

Научи ты, ветер, сохнуть меня от тоски по ней.

Научи ты, солнце, меня гореть любовью к ней.

Научите вы, травы, меня сливаться с ней в одно.

Дождь прошьёт свинцом голосящий мой рот,

Ветер выест змеёю все до крошки мозги,

Выжжет солнце клейма на жадных моих глазах,

И проткнёт травинка сердца моего ком.

Вот тогда я стану слёзы лить из дырявых моих глаз.

И заплачет по мне драгоценная моя Земля.

Она прижмёт к себе провалившийся мой лоб

И поцелует в немой изодранный рот.

А знаешь ли ты...

А знаешь ли ты что это – любить?..

По капле свежесть утреннюю пить,

Оберегая взглядом всходы солнца;

Заслонки все в душе переломить

И каждое мгновенье пропустить

Сквозь фильтры сердца – в своё масонство.

А знаешь, что любовь такое есть?..

Ведь это, как в сраженье – совесть, честь,

Как в хлебе – дрожжи, как в море – соли;

Как отпечатки судеб на руках,

Как ленты погребальные в венках–

Стремленье жизни навстречу боли.

Да знаешь ли, любовь есть какова?..

Она – прозрачная весенняя трава

И умирающий пожар закатный,

И океан, и тоненький ручей;

И будней сутолочь, и торжество ночей;

И гроз далёкий гул невнятный.

Да знаешь ли ты, что любить и как?..

Любить безделицу ничтожную, пустяк

До судороги, до сердечной боли.

Любить козявок, копошащихся в земле,

Деревьев голь в осенней стылой мгле

И всей планеты раны и мозоли.

А знаешь, ведь любовь и жизнь – одно.

Вначале – белое, без пятен полотно,

В конце же белого – ни пятнышка, ни точки.

И что б ни говорили мне друзья

(мол, не трудись над полотном – всё зря),

Любовь есть жизнь – я знаю точно!

Молчание

Молчанье – избавление моё

От боли горла, обязательств должностных,

От истощенья русел естества

Не плотского, но моего во вне

Хотений яств, блаженств и трубачей,

Трубящих о достоинствах моих.

Молчанье – золото, познавшее огонь,

Очищенное на кресте горнил.

Но знание молчания не мне –

Дано оно сгорающим дотла,

Обретшим святость граней немоты

И отдающим тёплый пепел свой

На согреванье выстывшей земли.

Молчание – палящая нужда

В хождение за тридевять земель,

В радение о стайных временах,

Когда не будет клетей и чужбин,

И кожею лягушьей память дней

Концлагерей (за покушенье на Мечту

свою) под канонаду юных утр сгорит.

Ворожба

Не носить тебе колец,

Бус и шубы куньей,

А носить тебе венец

С головы ведуньи.

Да не пить тебе воды

Ключевой ли вешней,

А испить тебе беды

Непомерной, всешней.

Вот твой дом – пичужья клеть.

Брат твой – ветер в поле.

А тебе навеки – плеть,

Да на раны соли.

Будут карлы ростить месть,

Жечь, срывать одежды,

И дадут крапиву – плесть

Плат на стан твой нежный.

Век тебе во снах летать

В горний край желанный,

И бессчётно умирать

За чужие раны.

До скончанья твоих дней

Будет длиться это…

Ты хотела знать ответ

Как живут поэты.