Юный шепот души

Слуга ее души покорный

Слуга её души покорный

Решился исповедь начать.

Представить труд свой стихотворный:

Не в силах более молчать.

Он каждый зимний вечер томный

Хватал перо, пускался в пляс.

Скрывался в тьме полночных комнат,

Теряясь в сотне глупых фраз.

Пленённый чувствами к холодным

Бездонным небесам-глазам.

Он рад был каждым беззаботным

Случайно брошенным словам.

Ее касаний хватит принцу,

Но дрожь в руках всё не унять.

Мешают выпустить, как птицу,

Трех слов заветных — не молчать.

Раб сердца он, спасенья ищет,

Ныряя в омут каждый раз.

По лесу тёмных грёз он рыщет,

Скрываясь от волшебных глаз.

Рисует образ на бумаге,

Смущённо двигая рукой.

Черты лица её так мягки,

И так чаруют красотой.

Её улыбка предвкушает

Всплекс чувств его очередной.

Он по объятиям скучает,

Что станут навсегда мечтой.

От чуткого тепла зависим.

Роняет слезы пред собой,

Сжигая все слова из писем,

Он безнадёжно входит в строй.

Она приятна и мила.

Неважно: светлый или тёмный.

Давно та сердце заняла.

Что может быть ещё бесспорней.

Его труды так живописны.

Но уничтожил их отважно.

Он был лишь мигом в её жизни,

А его жизнью.. Да, неважно.

Прохладно сердце не исправить.

Уже давно смирился он.

Ему так хочется слукавить,

Что он один — его закон.

Гулял по длинным коридорам

Родного замка, как придворный.

Он стал готов ко всем исходам.

Слуга её души покорный.

От звонка до звонка

Я правда люблю тебя, школа

И помню свой первый звонок,

Помню урок волейбола

И учителя громкий свисток.

Помню, как заходили на первый этаж,

А на второй подняться боялись.

Там старшеклассники, нас брал мандраж

И мы за каждый взгляд извинялись.

Помню, как за партой сидели с подругой,

Слушали азбуку, учились писать

Умножали два на два с огромной натугой

И на пальцах отучались считать.

Помню, как за руку шли до столовой,

Покупали конфеты, порций не трогали,

Изо всех сил воротились от каши перловой

Только сок пили и радостно чмокали.

Помню, как поднялись выше и пошли в пятый класс,

В кабинетах мы путались, не знали имён,

Корчили тысяси разных гримас

И каждый замечанием был наделён.

Помню, как громко бежали по лестницам,

Звонко кричали и падали.

Ставили подножки всем своим сверстникам

И забывали, что на завтра задали.

Помню, оставались дежурить после урока,

Дрались вениками, швабрами, тряпками,

Надували и прыгали на упаковки от сока,

А зимой в вестибюле кидались шапками.

Помню, писали шпаргалки, нервно подглядывали,

Кто-то рисковал достать телефон.

Вышел учитель — из-за двери выглядывали

И «Шухер!» кричали все в унисон.

Помню крики и смех, мел на одежде,

Воду вокруг и бумагу помятую,

Ругань учителя на уроках и между

И нашу отмазку, как всегда, глуповатую.

Помню свой класс, помню друзей,

Как весело было на каждом уроке.

Только не вспомню бессонных ночей

И баллов полученных за работу в итоге.

Помню улыбки, помню слезы над двойкой,

Помню злость и забытую сменку,

Как заедали печаль купленной слойкой

И поскорее просили исправить оценку.

Но время прошло, осталось последнее школьное соло

И желание в прошлое заглянуть хоть разок.

Я правда люблю тебя, школа,

И запомню свой последний звонок.

Ты хочешь спасать людей?

Раннее утро в холодной кровати

Заставляет вернуться в череду дней.

Важный вопрос всплывает не кстати:

"Ты хочешь спасать людей?".

Белый халат мнется вновь трещинами

И под глазами давно базофильно.

Споришь в маршрутке со старыми женщинами

И с тем, кто считает, что это ванильно.

Спишь на лекции и лицо всё краснеет

Веки слипаются, а в висках всё гудит.

Мотивация с каждым часом всё тлеет

И в коридорах шумит вечный мошпит.

Даже ноги трясутся во время ответа,

Времени нет хоть разок что схватить

По ушам едет одна и та же кассета:

"Лучше надо было учить".

Поздний вечер в холодной кровати

Прячет едва ли от череды дней.

Важный вопрос всплывает так кстати:

"Ты хочешь спасать людей?"