Яйцо в руках скифа

Глава 1

Все большие состояния, заработанные не честным трудом, принесли их наследникам...

только несчастия.

Часть 1.

Рыбий зонтик.

Все слова учителей были высшими по назначению, но переданные для их детей, а учениками они считали весь мир,

великое упущение революционных идей.

Кому-то даётся по праву, что бы вынести страдания, кому-то для жизни, пока он не утратил желание жить, и не обрёл окончательную веру.

Кому-то по крови, и по наследству, что умножить, что неверием изжить.Третьего быть не должно щита.

Не может в этом признаться и меч,

если у них нет веры в любовь.

Что она, любовь с оружием только кажется, а на самом деле, даже проклятая молвою за безнравственность, и всем остальным миром с каменным лицом, она невинная,

как яйцо в руках скифа, которое он рассматривал на свет.

В душе игрок, он потерял надежду, он одержал... фиаско. Если бы он был, как прежний человек, то он ещё бы и сомневался.

Кто в плену игры он потерпел крушенье, когда ему напомнили про зубы, когда узнал при даре слово, что в жизни нету правил правых.

В парадоксе-большее стремится, уменьшиться.И тогда он исключил из жизни славу, таланту не нужна витрина,

таланту необходима борьба за гения.

Выходит перед самым делом всегда мы вольны обязывать себя,что бы оправдывать, чтобы силы сохранить,и вернуться за прощеньем.

Оно всегда, в любом случае оценено будет по достоинству.

В начале он игру утратил, после поле чертополоха для сражения, что после, следом и благородную надежду,

что давала пищу, верить на' слово людям, на кого и уповал чистой совестью былой.

Но нашёл к кому в мыслях стоит обратиться, из тех, кого не ценили прежде мы...

И мудрая цена при том, что мучает придворных, были б ложки серебром, то не вспомнили при том, мы о ложке дёгтя в ту эпоху-

отсвечивать ли цветом голубым, прилунным фавориту или народ из слуг своих возглавить на восстание, в отречении себя от прежней веры?

И в сладости сна, как будто от незнания порок,он порыв утратил душевный и обаяние,(как много сил он тратил на него, и грим, и краску для волос и губ, он,в боевой раскраске эполет,)

и иллюзорности желания.

Не знал он тех, первых из желанных, где всегда у них был он вторым,уже... у умудрённых опытом пустым, и не жалел об этом.

Второй раз в жизни, первый, когда на свет он народился.

И тогда приходилось домысливать своё истинное лицо, самое искреннее и честное, то станется с него ему пример.

Он способен на крайние меры,так, образно говоря в мечтах, мы думаем про себя, храбрясь не в меру.

Но чтобы на каждый день снести такое на подъёме второе лицо, начать с нули мечтою и закончить, местью жить, так не надеялись на него даже враги.

Он был бы и не верен в оценке места события, и выборе оружия другими, с которого утка , через дорогу уводила выводок своих детей.

И удивлялся всякий раз, чему не следует, смотря широкими глазами на эту весёлую, забавную процессию.

Хотел обмануться, и крах преуспел с его лицом сразиться. Его глаза презирали то высшее несоответствие-(его главные были враги, которых он хотел бы иметь в друзьях.)

И то, только в знак солидарности с высшим достижением голубой крови -при том Юдифи, окровавленном мече.

Чего не знали мужчины, но женщин- они боялись интуитивно.Внутриутробно.

Он смотрел на мир в упор и подпадал только этим -под расстрел толпы, её молвою, опалённых глаз.

Когда нет для жизни нас, мы есть тогда, только для игры.

Желание Врубеля копировать для современников в стиле импрессионистов Босха и Брейгеля,

исполнили Айвазовский и Верещагин батальными сценами.

"Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь она завоет,

То заплачет, как дитя..."

По одному из мифов, где не было ни на грош определённости, где даже боги и герои разделились на два лагеря, менялись при этом даже доспехами

в той Троянской войне, что послужила ему примером.

Не даром говорится, что одними благими намерениями меру не измерить,

а жертв там было предостаточно.

Приходилось домысливать за жизнь,что не дома, за всё время- своё истинное лицо.

А до этого он черпал с него, и только, что красота, а лица красивые все, не может лгать умышленно,целенаправленно,день за днём о благородстве своей души и высшей цели.

А всё из-за того, что жизнь он трактовал, как фарисеи веру-

не по правилам игры. А иначе, лгал тот свет, который тенью на дорогу пыльную, просёлочную лёг.

Так он исчерпал предел.

Люди в нём теряли себя, а он лишь силы,как оправданье дня; они обретали отраженья,свои исконные лица, он -видимость;он уже не признавал тот ритм современной жизни, он выпадал и из обоймы даже старого мушкета.

По сути он знал эти изменения природой знакомых черт лица, и мог предвидеть, чем это в дальнейшем обернётся, где он боролся за людскую вечность.

И мог за неё продолжить только худшим вариантом, образом тот ход развития событий. Но не хотел бы до конца этому верить, веря только в исключительность своего предвидения.

Ибо понимал, что приобретая, без утраты не обойтись.Оно, приобретённое, вытеснило бы несоответствия,и вместе им, совместно ли жить, или существовать порознь, стало бы немыслимо.

Никто то ложе телом не согрел, и шаль не предложил, увы, уже, как дополненье к чаю.Где жизнь отнимала,то взамен, одаривала противоположностью, ту лиру с барского плеча.

Он даже не хотел затачивать те ржавые мечи Гефеста для той немыслимой жестокости, которая заставила их на неопределённый срок, быть ею в подвешенном состоянии.

Он любил его мать.

В римском исполнении Юнона.За то, что она мечи превращала в золотые кудри Орфея для лебедя.

Нисколько не улучшая этим благородные черты Зевса.

Часть 2.

Гражданское лицо.

Три кита не держали его державу на плаву, оказавшись рядовыми служителями мечты, без гербовой печати на челе его рода.

Сказали б, профасонил, с молвой не спорят, что рыбья чешуя, когда есть тело.Он помелом избрал успех, что вёл по жизни многих.

Про дар он не упоминал, наверное, что б не сглазить его в молитвах к ней.

Тот настрой, который не ко двору явился, где только выгоду искал,он и так насытился им,даром,взаимно,в телах обоих.

К тому же не знал, что может это чудо дать на утро, когда наваждение вдруг рассеется.

На семь ли ветров Эола разделить его,что б поклон нести челом, он же незваный гость из прошлого того, кто там навек остался в мифах.

Кто там прикусил язык, вслух, не произнося утвержденья от невысказанного гнева, от невыносимой боли про жизнь в будущем мире.

И сжигал черновики, будто в схватках роженица,то зарожденье труда.Что теряя веру в людей, со злом не сможешь ты вслепую уже сражаться.

В чистом виде-поле за просёлком- пыльной там дороги, где лист осенний кружит с сухой осины.

Один, это хорошо для обращения в любви, но два ума на ложе уже талант.

Что он и делал, возвращая себе веру, когда вспоминал в сто первый раз; доказывая себе и тем виня, и не виня её, к кому всегда обращался в трудные для себя часы жизни.

Что всё, что осталось жить в надеждах, худшее из зол, чем, если бы они, надежды,стали жить в делах.

В мерах-рукотворной птицей неблагородного происхождения.

Во зле он был уверен, добру же необходимо доказывать себя-день изо дня.

Он в нем больше потерял, ведь всё земное восходило к высшему предназначению.

Когда же поставил на добро, ладонь слышала звон на сердце.

Оно, добро, не держало руки с той милостыней, которая сама шла в руки, за которую не нужно ничего платить.

Терпения ведь не было в труде, что неестественно для праведника,что ушёл от жизни в естество природы.

И зависть ближних станет утверждать, ссылаясь на ленивых,где принято за всё платить, и даже жизнью.

Уже клянясь,что раньше, своею, воспитанной нуждою жизнью ,честнее жили.

Во тьме идей лихих и малых затерялось благородство.Труд во благо терял уважение простых людей.

От того, что терял их в следах своих.

И как дополнение страстей истинных, и уже славных от...кровавых дел, которых тьма вещей рождала, которым оставалось только ждать уже их жертв

на той основе, что очистить всех и вся, может только любви гражданское лицо.

Ни от витражей церковных, ни от гулкой поступи любви, поставленной в условья,

только... выживанья. Он способен был на большее, как всякий простой человек с запасом доблести и славы рода своего.

Беспокойство души, всё же великая сила для фантазии и для её любви.

Он,на землю богом возвращённый, что бы для других выжить из своей глины с примесью донного ила и талых вод чистую породу.

Как эпилог.

Кто-то шёл параллельно судьбе, дороги не зная, нарочно, глаза закрывая.

Кто-то шёл только вопреки её железной воли и хватки, тыча пальцем, что бы доказать себе и показать это на деле своей в мечте, желанной женщине, что

только правда является высшим советником в любви обоих.

Это лучше, чем лгать артистически,что б было всем понятно.