Я твой племянник, Родина!

ПРОГУЛОЧКА

Вот оплот сепаратизма — детский сад.

Перекрытия лохмотьями висят.

Как в копеечку легли десятки мин —

хорошо с пристрелкой было у румын.

Я бреду через Бендеры наугад

под внимательными взглядами солдат,

а над нами, как изваянная злость,

заводской трубы обглоданная кость.

Нет в округе неисклёванной стены,

а окошки-то уже застеклены.

Страшновато и нелепо вместе с тем —

будто стёкла оказались крепче стен.

Тут и там асфальт расплёскан, тут и там.

А за мною сумасшедший по пятам.

— Ты! Турист! — кричит. — Гляди, куда забрёл!

Где ж ты был, когда бомбили нас, орёл?..

Но послушай, да ведь я ж не виноват,

что ни разу не попал в подобный ад,

не свихнулся и не выгорел дотла, —

просто очередь до Волги не дошла.

По Бендерам, по Бендерам — в никуда,

в предстоящие, пропащие года...

По Бендерам, где грядущее страны

тупо смотрит из проломленной стены.

1992

ЗАРУБЕЖНАЯ

Были гулкие куранты

и гранёные стаканы,

ссоры в транспорте до визгу

и купюры цвета беж.

Эмигранты, эмигранты

собирали чемоданы,

выправляли где-то визу

и мотали за рубеж.

Ну а мы шагали в ногу,

не шурша, не возникая,

что кругом дороговизна

и оклад — 150...

Удивительно, ей-богу,

но какая-никакая

у меня была Отчизна

года три тому назад.

КГБ да Первомаи,

Конституция — что дышло,

убежавшим — укоризна

и водяра из горла...

До сих пор не понимаю,

как же этакое вышло:

я остался, а Отчизна

чемоданы собрала.

Уложила и смоталась

в подмосковные затоны,

в среднерусский конопляник,

где щекочет соловей...

Мне на Родину осталось

посмотреть через кордоны —

я теперь её племянник,

выбыл я из сыновей.

Отреклась, как эмигрантка,

и раскаянье не гложет:

мол, ребята, не взыщите,

а не будет хода вспять...

Но потом, когда, поганка,

продадут тебя за грошик,

ты же скажешь: «Защитите!..» —

и придётся защищать.

1992

ЗАРУБЕЖHАЯ-2

Иные — те свалили

в иную благодать.

А мы-то что? Свои мы.

Куда нам убегать?

Остались, невзирая

что страшен отчий дом.

А Родина взяла и

свалила за кордон.

Россия! Эмигрантка!

Взгляни из-за бугра,

как разворотом танка

ровняют хутора.

И это не твои ли

простёрты на песке,

за то что говорили

на русском языке?

Так будь, своих рассеяв,

чужими предана!

Изменница. Расея.

Пропащая страна.

1992

МИНОРНАЯ

Послушай, нас с тобой не пощадят,

когда начнут стрелять на площадях.

Не уцелеть нам при любом раскладе.

Дошлют патрон — и зла не ощутят.

Послушай, нам себя не уберечь.

Как это будет? Вот о том и речь:

вокруг тебя прохожие залягут —

а ты не догадаешься залечь.

Минуя улиц опустевший стык,

ты будешь бормотать последний стих,

наивно веря, что отыщешь рифму —

и все грехи Господь тебе простит.

Живи как жил, как брёл ты до сих пор,

ведя с собой ли, с Богом разговор,

покуда за стволом ближайшей липы

не передёрнут новенький затвор.

1993

АПОЛИТИЧНАЯ

Вам не стыдно, коммунисты?

Что за клоунада?

Ведь и танки были быстры,

и броня — что надо!

Шли армадой по дороге,

траками пылили —

и кого-то там в итоге

насмерть задавили.

Что сказать? Придурковаты.

Да и бестолковы.

То ли дело демократы —

ну хоть из Молдовы!

Не беда, что не картавы!

Во умеют делать!

Как шарахнут по кварталу

с «МиГа-29»!

И — чего-то не хватает

(вроде бы квартала).

Только туфелька порхает

с выпускного бала.

Ой ты, звонкое монисто,

пушки заряжёны...

Сопляки вы, коммунисты.

Мальчики. Пижоны.

1992

АМОРАЛЬНАЯ

Пуля щёлкнула. Старуха,

охнув, кинулась к ограде.

И десятая зарубка

не возникла на прикладе.

Слушай, снайпер, ты не спятил?

Удрала — и дьявол с нею!

Ты ж на сдельщине, приятель!

Режь зарубку покрупнее.

Это ж выгодное дело

(нам приписывать не внове):

и старуха уцелела,

и заплатят в Кишинёве.

Снайпер хмурится, бормочет,

вновь берёт винтовку в руки.

Он обманывать не хочет.

Он не сделает зарубки.

...Как напьюсь — пойдут кошмары,

поплывут перед глазами

тротуары, тротуары

в поцелуях «алазани»,

сплошь пристрелянная местность —

и, простите бога ради:

ненавижу слово «честность»,

как зарубку на прикладе.

1993

ЗАВОЛЖСКАЯ

Дай-ка выпью за своё здоровье!

Повезло мне — вот ведь как бывает:

убивают русских в Приднестровье,

а у нас пока не убивают.

Станет гулкой звонкая посуда.

Я ещё бутылочку достану.

Так что, братцы, будем жить, покуда

не отмежевали к Казахстану...

1992

ВАЛЬС ПО-КУЧУРГАНСКИ, или КАК ПЕРЕХОДИТЬ ГОСУДАРСТВЕННУЮ ГРАНИЦУ

Кучурганский лиман утонул в камышах.

Погранцы Украины стоят на ушах:

тормознули состав, шестерым пассажирам

в зарубежный Тирасполь попасть помешав.

На перроне рыданья и мат-перемат.

Проездной документишко мят-перемят.

Не влезая в разборки, исчезну с перрона

и пойду совершу небольшой променад.

Небо тлеет вполутра. Светлеет лиман.

Как дыханье на зеркале, тает туман.

Угляжу в камышах силуэт рыболова

и любовно оглажу нагрудный карман.

Казначейский билет благородно шершав.

Пять минут разговора — и мы в корешах.

И нигде не возникнет хохол с автоматом,

потому что не водится он в камышах.

По нейтральной воде, над нейтральной травой

поплывём: я — на вёслах, а он — рулевой.

И нейтрально кивнёт нам нейтральная чомга

заострённой с обоих концов головой.

Обложили меня идиоты всех стран —

наверстали границ, налепили охран.

Но когда запретят, тормознут, остановят —

подвернись мне опять, Кучурганский лиман!

1994

ЖАЛОСТНАЯ

Две границы пройдено.

Клочьями рубаха.

Здравствуй, тётя Родина,

я — из Карабаха!

Три границы пройдено.

Складками надбровья.

Здравствуй, тётя Родина,

я — из Приднестровья!

Все четыре пройдено.

Упаду — не встану.

Здравствуй, тётя Родина,

я — с Таджикистану!

За подкладкой — сотенка.

Движемся — хромая.

Что ж ты, падла-тётенька?

Али не родная?

1992

*** ​

Ответьте мне, уроду:

зачем я отдаю

Россию за свободу,

причём не за свою?

Потом переживаю:

да как же это я?

Свобода-то — чужая.

Россия-то — своя.

1993

ВТОРАЯ ВАУЧЕРНАЯ ​

(исполняется тяжёлым слезливым басом)

Я-то думал, что честно

поделим Россию на части:

хочешь — сам пропивай,

хочешь — внукам оставь на пропой.

Накололи, заразы!

Опять я поверил начальству.

И опять пролетел,

как шрапнель над абхазской тропой.

В сберегательном банке,

куда собрались бедолаги

за своим за родимым

Расеюшки кровным куском,

мне в стеклянном окошке

вручили кусочек бумаги

и сказали, что эта бумага —

моя целиком.

Я хожу до сих пор

со сведёнными тупо бровями.

Пропивал и считал:

как припомню — стыдом опалит!

Всю страну отхватили

с морями её и краями

и за всё уплатили

неполных двенадцать поллитр!

Отдаю обстановку за так

спекулянтам-уродам,

и останутся скоро в дому

простыня да кровать.

Ты прости мне, Россия,

что я тебя дёшево продал!

Мог продать подороже.

А мог бы и не продавать.

1994

БАЛЛАДА О НЕВИДИМОМ РАЙЦЕНТРЕ ​

Год за годом в тихом озерце,

обрамлён пейзажиком исконным,

отражался маленький райцентр

с красным флагом над райисполкомом.

Но однажды вздрогнула вода,

потемнело озеро к ненастью —

передали новость провода,

что пошла борьба с Советской властью!

Изменились жители в лице.

Был намёк неверно истолкован.

Взбунтовался маленький райцентр

с красным флагом над райисполкомом.

Демократов вышвырнули прочь,

возвели в проулках баррикады,

жгли костры и факелы всю ночь,

не боясь ни Бога, ни блокады.

Отдалось в чувствительном крестце —

понял мэр, что быть ему секомым

за мятежный маленький райцентр

с красным флагом над райисполкомом.

А броня-то всё ещё тверда —

и в степных дымящихся просторах

потекла десантная орда

на пятнистых бронетранспортёрах.

Озабочен старший офицер —

уж не заблудился ли с полком он?

— Господа! Да где же здесь райцентр

с красным флагом над райисполкомом?..

Озерцо да роща, благодать,

но нигде ни домика, хоть плюньте!

И пришлось в итоге докладать

о пропавшем населённом пункте.

...Иногда лишь в тихом озерце

вопреки оптическим законам

возникает сгинувший райцентр

с красным флагом над райисполкомом.

(Эту быль под тихий звон монист

в кабаке с названием «Цыганка»

рассказал мне бывший коммунист,

президент коммерческого банка.)

1995

ШИЗОФРЕНИЧЕСКАЯ ​

Не постигну, чёрт возьми, я,

глядя на иных:

у меня шизофрения

или же у них?

Вот во храме, будто равный,

свечку запалит

самый главный православный —

в прошлом замполит.

Залупился и сияет

светочем идей

самый главный россиянин —

в прошлом иудей.

О крутых дегенератах

издаёт роман

самый главный литератор —

в прошлом графоман.

Но гляжу: спокойны лица,

в норме бытиё.

Чье ж сознание двоится?

Стало быть, моё.

Господа, не надо денег,

вам за так поёт

самый главный шизофреник —

в прошлом идиот.

1995

КОНСПИРАТИВНАЯ ​

(вполголоса, с оглядкой на стены)

По военной дороге загрохочет в итоге

что ни век повторяемый год —

и, с народом едины, станут дыбом седины

у виновника наших невзгод!

Возле волжского плёса приржавели колёса

в сорняках, заплетённых плетнём.

Мы в преддверии драки сцепим старые траки,

в бензобаки соляру плеснём.

Грохотать нашим танкам по коммерческим банкам

и по биржам греметь сырьевым,

где сидят, по идее, иудеи-злодеи:

Киллер, Дилер и местный Рувим.

Поползут через пашни орудийные башни

на столицу в тумане слепом.

Трабабахнем, шарахнем, сверху молотом жахнем

и дорежем колхозным серпом!

1996

ПРОЛЕТАРСКИЙ РОМАНС ​

Буржуи идут в ресторан,

колыша неправедным пузом,

а я, пролетарий всех стран,

что были Советским Союзом,

то стыд прикрываю, то срам.

Ликует нетрезвый тиран,

Отечество движется юзом,

а я, пролетарий всех стран,

что были Советским Союзом,

гляжу, кто идёт в ресторан...

А мне бы фургон-ветеран

с каким-нибудь взрывчатым грузом —

и я, пролетарий всех стран,

что были Советским Союзом,

не глядя пойду на таран.

Такой будет «Но пасаран!» —

осколки уйдут к гагаузам.

Но я, пролетарий всех стран,

что были Советским Союзом,

нарочно восстану из ран!

Но где тот фургон-ветеран?..

1996