Лариса Игумнова

Я сегодня притворюсь послушной. Часть вторая.

И песня стала занудной!

А только что -- Боже мой,

Звезды, закаты, Будда,

Музыка, Солнце, Огонь.

Книги! А знаешь, книги

Те же любили мы:

Детство -- одна из религий,

Но все мы отлучены.

Опомнись, зачем запнулся,

Увидев -- на правой -- кольцо?

Видишь, закат встрепенулся,

Завидев звезды лицо.

Пахнет Востоком Солнце,

И Будда -- красив среди змей,

И страшен...

Огонь в оконце,

Музыка солнечных дней.

Видишь, умею тоже

Цветисто и вычурно петь.

Но без корысти. О, Боже!

Прощай, я хочу улететь.

Плакала земля зелеными слезами...

Плакала земля зелеными слезами --

Солнце на корню высушивало их.

Сказки про любовь Вы сочиняли сами.

Я же только верила. И забывала их.

Глубины разные имеют разный цвет...

Глубины разные имеют разный цвет.

Не веришь в это? Посмотри на море.

Ты спросишь, почему тебе сказала "Нет"?

Я не сказала, я прочла во взоре.

Забыты сказки в двадцать пять неполных лет?

Ты знаешь, но ведь ты такой -- не первый.

Так что же я еще могу сказать в ответ?

Ох, мне же эти светские манеры...

Какие глупые слова!

Какие мысли и стихи!

Но виновата голова --

А сердце -- где его грехи?

И снова солнце, дождь, снега.

За осенью -- опять зима,

За летом -- осень, иногда

Тепла, как лето, и мила.

А я уйду. Заметь себе,

Я не вернусь. Да будет так.

И встретимся мы на Суде.

Не раньше, мой любимый враг.

Послушай, лист...

Послушай, лист, шуршащий тихо надо мной,

Что хочешь рассказать в лучах заката мне ты?

О том, как липа-мать прощалась, лист, с тобой,

Когда ты отрывался, чтоб лететь по свету.

Иль хочешь рассказать о белом том цветке,

Что в первый раз заставил душу трепетать?

И почему к нему не смог ты долететь,

А прилетел сюда, чтоб паутины пленным стать?

Но ты молчишь, как ветер в бересте,

И слышу я, как ты бы ни старался.

Что ж, помолчим. И о тебе, и о твоей мечте,

С которою зачем-то ты расстался...

Хотел ты осмеять -- осмеян...

Хотел ты осмеять -- осмеян.

Хотел влюбить -- влюбился сам.

Хотел обидеть -- и развеял

Назначенные парусам

Ветра.

А дождь смывает тучи

С небес, хранящих мой покой.

Ну что ж, так будет даже лучше,

Я -- не твоя, а ты не мой.

И только грустная улыбка

За подберезовою мглой,

И слово судорожно -- зыбко

Тобою сказано. Со мной.

Виселицы кранов и растяг берез...

Виселицы кранов и растяг берез,

Стойбище баранов и лохматых коз.

Четвертую душу, чтоб не отреклась

От ветров несущих ради пышных фраз...

Разлука

Тебя почти не видно --

Вагонное стекло...

Немножечко обидно,

Что мы не заодно

Как будто. Но ты знаешь,

Ведь эти много дней

Стократ нежней бываешь

И в тыщу крат верней...

Опять в скворечнике души гнездится ночь...

Опять в скворечнике души

гнездится ночь.

Опять мне по сердцу прошли,

не сняв калош.

Опять среди развалин слов

облупленных

Себя не чую среди снов

отлупленных.

Забыть о том, что отдаляла...

Забыть о том, что отдаляла

За то, что злилась, не внемля.

И стать расплывчатым туманом,

Чтобы вернуться в ясность дня.

Стать благородней и послушней,

И терпеливей, и сильней,

И вырваться из клетки душной

Напраслин честных на людей.

Прийти и сесть на бортик лодки

У бережка среди осок,

И сделать чудную находку --

Не давит свод небес, высок.

А чайки так похожи на метель!

И девочка, среди метели стоя

Их вторит голосам своим негромким "Эй!"

И белый хлеб летит над головою.

Но крошки не падут в гирлянды рюш,

И на ветру она озябнет еле-еле,

А зеркала голубоватых луж

Запечатлят ее среди метели...

Уехал. Снег запорошил твой след,

И ветер утешал меня все утро.

Когда-нибудь я вспомню этот век,

А ныне -- взгляд завешен перламутром.

Стена заоконного мира жжет

Горячие узоры на ладонях.

Неделя станет веком и уйдет,

А я останусь сном на перегонах

Моей судьбы. И линии руки

Застонут в месте их пересеченья,

Которое -- о нашей встрече крик

И нашего прощания мгновенье.

Я лягу спать. Заставлю душу спать.

Я прикажу ей спать -- пускай не спорит.

Оставлю снам снегами заметать

Меня, поникшую от счастья вздора --

Так назову печали благодать.

Ты, который подаришь мне завтра крылья...

Ты, который подаришь мне завтра крылья,

Здравствуй!

Ты, который в стихи облечешь мои чувства,

Славься!

Ты, который, как капли на стеклах --

Были и нет.

Ты и загадка, и ключ для меня,

И ответ.

Я улыбнусь и, не сдавшись,

Тихонько уйду.

Не окликай. Не вернусь.

Но вдруг -- упаду?

"Серебро Господа моего"(Песню заката не перебейте!(1))

Песню заката не перебейте!

В звезды падучие слепо поверьте...

Ласковым словом встречайте рассвет.

Будничный день обратите в куплет.

И подарите под вечер Ему --

Господу вашему и моему.

С этой поры вы мне станете -- брат,

Не перебейте сегодня закат!

Песню заката не перебейте!(2)

Песню заката не перебейте!

В звезды падучие слепо поверьте...

Ласковым словом встречайте рассвет.

Будничный день обратите в куплет.

Тише, голодные, вилками бряцайте,

Мягче ступайте, босые и грязные,

Ропот умерьте, судьбой позабытые,

Не изгаляйтесь, голь неприкрытая.

Солнцем согрейтесь, росою запейте,

Песню заката не перебейте!

Так говорил, завершая куплет,

Нищим один ресторанный поэт.

Идешь, как большая красивая обезьяна...

Идешь, как большая красивая обезьяна--

Худая и мускулистая

и челка на нос.

Улыбаешься мне, будто увидел банан:

А руки у меня пусты!

Давай поздороваемся и

пройдем мимо друг друга --

Тогда еще я соглашусь

восхититься

хотя бы твоим телосложением...

Я скоро от тебя уйду...

Я скоро от тебя уйду.

Но не к другому на судьбу

(Как на шашлык идет баран).

Уйду в романтики туман,

В красивый образ, в шум лесов,

В мир мифов, сложностей, стихов.

И я вернусь, когда любовь

Докажешь ты без слов, без слез,

Когда придешь в мой мир понять

Меня. И лишь тогда забрать.

И отрекусь от мира грез,

И ты меня навек возьмешь.

Но если не придешь ко мне,

Погибнем оба на земле.

И не спасем любовь.

Пружину души растянули

Пружину души растянули --

Я чувствую, я напряглась.

От зеркала не ускользнули

Смятения тени у глаз.

Не выдай, судья и подруга!

Мне страшно. Но нет причин...

Мы так понимаем друг друга,

Мы так... Но давай помолчим.

Пустите меня, отпустите!

Пусть бешено скачет душа

На жесткой пружине и нити,

Что держится... еле дыша.

Мечитесь, отчаянья птицы,

И бейте меня по лицу!

Неведения кобылицу

Седлай мое сердце, гарцуй!

Но нет. И хожу, и волнуюсь,

И жду -- неизвестно чего.

Во мне только все растянулось --

Движенье наступит еще.

Мне, может быть, плохо...

Мне, может быть, плохо,

Но плохо не очень.

Ни плакать, ни охать,

Ни Бога порочить

Не буду. Во всем виновата сама.

И пусть иногда это сводит с ума,

Пусть душу изводит

И прочее, прочее...

А только вот ночь

На минутку короче,

Мороз несусветный сменился теплом

И дворник оставил в подъезде свой лом.

И женщины были

Собой -- целый день!

Коляску купили подруге моей.

А я? Погодите, наступит весна.

Счастливою стану опять. И сама.

Простыми словами простое скажу...

Простыми словами простое скажу,

Но вы -- лишь пожмете плечами.

Не поняли? Сами.

Ты хочешь всю душу -- в словах...

Ты хочешь всю душу -- в словах.

Возьми, если сможешь. Но сам.

Снега у меня на устах --

Душа же моя -- по сердцам.

И в каждом -- совсем по чуть-чуть,

В моем -- только теплый цветок,

И он -- не подснежник. Не суть --

Что он. Это чувств ветерок

Разнес легковесную синь

Пыльцы. Если хочешь -- бери.

Слова -- ты хотел. Занеси

В цветок свой. А дальше -- смотри.

Что мне? Налетят холода...

Пыльцы не убудет моей,

Цветок же -- как прежде всегда --

Опять расцветет по весне.

О, мне же эти слезы!

О, мне же эти слезы! Нет причины,

Которую могла бы я поведать.

Но утро, как свидетельство кручины

Являет их. А я встаю и бегать

За призрачными тенями весь день

Готовлюсь, умываясь льдом--водою.

Иду на кухню, отрезаю тень

И ем ее, закусывая мглою.

Потом я пью, не знаю с чем, туман,

И выхожу на улицу, в потемки,

Здороваюсь с тенями...

Но ведь там

Под тенью снов, быть может, ждут.

Без толку.

Ветер в соснах

"Чую запах стройных сосен..."

Из стихов

Я по запаху стройные сосенки

Нахожу.

Белым снегом, листвою ли россыпью

Заношу.

С вами зимний мороз насмешился --

Что вам я?

Я нежнее. Пока не натешился --

Вам -- семья.

А потом вы мне ветками машете --

Лес большой.

Оставайтесь с птицей попрятавшейся

За душой.

Картежная компания

Сижу с тобой, и руки рядом,

А козырь пики, дождь в стекло,

Моя игра пыхтит на ладан,

Ты с тем, кто против, заодно.

Еще острю, еще играю,

Но дай бумагу и перо!

Я улетаю, отлетаю,

Хочу не выйти, но -- Perro!

Ты рядом. Я уже далеко,

Уже промокла под дождем,

Мне плохо, видно без бинокля,

Но почему мы не вдвоем?

Ведь рядом ты! Но я-то знаю,

Что расстояния длинней,

Когда я Музу убиваю

В пустой компании твоей.

Радуга плещется после дождя

В тучах, скрывающих солнце.

Новорожденный листок теребя,

Ветер струится в оконце.

Птицы на север летят по весне

Талой водицы напиться.

Девушка ищет спасенья во сне --

Суженый может присниться.

Пригвождена к позорному столбу... М.Цветаева

А я к счастливому столбу пригвождена.

И каждый -- праведник ли, грешник проходящий,

Считает долгом запустить в меня

Комочком счастья, камешком удачи.

Глазами мутными я по толпе брожу,

Но чуть хитро из-под кудрей на всех гляжу

И думаю: "О, если бы вы знали,

Какой я слиток радости держу

За пазухой, сокрытой белой шалью".

Как я средь россыпи людской искала их --

Крупинки чувств, что часто -- чуть мерцали,

Переплавляла в жаре слез своих

И от недобрых мыслей защищала.

И если бы вы поднялись сюда

И отобрали бы богатства эти

О, я ушла б от этого столба:

От счастья ошалев, перекусила б цепи.

И снова б стала радостью грешить,

По новой счастье я копить бы стала,

Пока, чтобы к столбу опять прибить

Мне бытие не вывернет суставы...

Ты посторонний...

Ты посторонний! Поцелуй мне руку,

Взгляни в глаза, уйди, не возвращайся.

Но в стороне своей храни в груди

Порыв, к руке моей тебя призвавший.

Учите меня жить...

Учите меня жить.

Сложу покорно руки,

И преданно служить

Начну чужой науке.

Потом настанет ночь,

Глаза рукой прикрою

И -- как сподоблюсь смочь --

Я на луну завою.

А утром -- чуть рассвет --

Проклятая и злая,

Я в высоту планет

Уйду, про вас не зная.

Я не из тех, кто рады победам...

Я не из тех, кто рады победам,

Когда от них пострадает она.

Ревнивых стихов не найдут "лароведы",

Когда соберут всех "моих" имена.

Я не из тех, кто плачет и молит:

"Не уходи, я тебя не пущу..."

Из тех, кто нечасто еду пересолит,

Из тех, кто не холит, но ценит...

Я не из тех, кто косит и косится,

Кто бешенство держит в ресницах у глаз.

И не из тех, кто никак не относится

К тем, кто считает, что мне не указ...

Кошка села к свежевымытому окну...

Кошка села к свежевымытому окну,

Улыбнулась нахально-криво,

Стала спрашивать вкрадчиво: "Ну,

Ты, в меня не удавшись, счастливая?

Ты ходила сама по себе, как я,

Ты гонима бывала, случалось, как Черный,

Ты горда, неприступна была, как Сиамская,

Да и нынче твой взгляд на меня -- не покорный.

Но теперь ты не та...

Ты, как пес, научилась кусаться теперь,

Ты, как птюшка, бываешь игрива и ярка,

Ты, как мышь крепконервная, скрывшаяся под дверь,

Ты, как барс, то жестока, то мягка.

Никогда не любившая хищных котищ,

Ты сегодня спокойно кошаре внимаешь,

Ты меня превзошла... Только капает с крыш,

Только счастье твое, как вода. Понимаешь?"

Я устарела. Мой розовый дым...

Я устарела. Мой розовый дым

Виден лишь утру и снам.

Вам же увидеть, забытые Им,

И не просите -- не дам.

Я забываю потешный мотив,

Спасший слепого щенка,

Я -- примитив, и вы -- примитив,

Жалость невелика.

Больше не жалко песен на бис,

Были они про ложь...

Этих запутавшихся актрис

Происповедовал дождь.

Поезда, поезда. Бег огней за окном...

Поезда, поезда. Бег огней за окном.

Тусклый свет, разговоры случайных людей.

Мы летим, не спеша, мерно в ритме одном,

Только справа и слева змейки путей.

Что за русский, не любящий быстрой езды!

Только в поезде скорость рождает тоску,

Это только иллюзии, только мечты,

Но они -- словно солнце в окошке -- в снегу.

Промелькнул городок -- я так рядом была,

Но лишь в прорезь окна увидала его,

Может быть, по соседству сидели друзья,

Но об этом уже не узнать ничего.

Кто-то мирно на полке плацкартной лежит,

Кто-то книгу читает, тот -- смотрит в окно.

Время быстро, но все же впустую бежит.

Все, что было недавно, умчалось давно...

Я не знаю того, пойми...

Я не знаю того, пойми,

кто сумеет быть лучше тебя.

Мне сухие признанья твои

в моей верности в сердце летят.

Мне твой голос, как предков завет:

"Не убий, не терзай -- люби!"

Мне ресницы твои, как плеть,

если грусть в твоих глаз голуби.

Мне рука твоя -- лампочке -- ток,

мне душа твоя -- грешнику -- Бог.

Если в лампочке цел волосок,

если грешник раскаяться смог.

Ты обидишь меня, когда

перехватишь на друга взгляд.

Ну а ревность к тому -- не беда,

кто захочет быть лучше тебя.

Ты любого из них затмишь,

я для этого сил тебе дам.

Ты возьмешь и меня, и Париж,

если только сумеешь. Сам.

Позвони мне вечерком...

Позвони мне вечерком,

В дом войди с вопросом вечным,

Стань мне вечным маяком:

Постоянным и сердечным.

Подмигни мне огоньком

Из дали пришедшим нежным,

Тоже с счастьем не знаком

Как казалось, неизбежным.

Ты не гасни на ветру

И не сыпь песок на волны:

Я лицо твое протру

Нежно трепетной ладонью.

Ты не стар, я молода,

Пусть печаль не сводит брови,

Прошепчу тихонько "да"

С нерастраченной любовью.

Пальчик за пальчиком нежно целуешь...

Пальчик за пальчиком нежно целуешь

Робкие ноги мои.

Может быть, ты понапрасну балуешь

Баловня Горькой Луны?

Губы скользят, словно пальцы по четкам,

Сердце затихло в груди,

И становлюсь я покорной и кроткой:

"Господи, не остуди!"

Руки тянутся к блокноту...

Руки тянутся к блокноту,

Сердце тянется к тебе,

Голос стонет новой нотой --

Странной жалостью к себе.

Пассажиры в скуке млеют,

Карты ходят по купе,

Проводницы воду греют,

Я -- любовь свою к мечте.

Мне так душно, одиноко

От жары и от любви.

Ты в виденьях смотришь строго

И влюбленно! О, живи,

О, живи, благая мука,

О, люби меня, родной,

Остуди в жаре и скуке,

В холоде и мгле -- укрой.

Приходи один на камни,

Молча на море гляди.

Чайки скажут: "Любит, славный!

И приедет, только жди!"

Над другими над камнями

Будут чайки мне кричать:

"Ждет и любит, счастье с вами!"

Буду плакать, но молчать.

И когда обратный поезд

Повезет меня домой,

Я Валерией Спартака

Буду знать: навеки мой.

За то, что ты меня ударил...

За то, что ты меня ударил

Иронией огромных глаз.

За то, что ты -- как я -- не парень,

За то, что ничего меж нас.

За то, что разговор банален,

А есть о чем сказать,

За то, что беспросветны дали,

Но хочется достать.

За то, что дождь развел, как сводит

С другими -- по пути

Других. За все, о, Ваше благородье,

Спасибо и прости.

Почему рождается день...

Почему рождается день,

Если знает, что в нем ты не будешь со мной?

Почему в Летнем парке гуляет покой,

Если он без тебя не благословен?

Почему я чему-то учусь,

И гуляю с друзьями, иду в магазин, Если знаю, что ты далеко -- и один:

Почему, бросив все, я к тебе не мчусь?

Потому что рождается день для того,

Чтоб приблизить другой, где Любовь -- выше дел,

А покой потому, что его для меня ты хотел

(И Всевышний послал мне его).

А не мчусь потому, что с тобой ничего

Приключиться не может: возвышенность грез

(Где не "ты" и не "я", а единое "мы" и колес

Перестук) мне шепнули про то.

Почему же стихи я, как скульптор леплю --

Из Любви-- о Любви?

Потому что люблю.

В день печали, милый друг, надень...

В день печали, милый друг, надень,

Вышитую для тебя рубашку,

И прочти, коль будет вдруг не лень

От начала переписку нашу.

В этот самый -- будь уверен -- час

Перестану весело смеяться.

Не смеюсь -- поверь мне -- и сейчас,

Мне совсем мне хочется прощаться.

Обиделась и наболтала слов...

Обиделась и наболтала слов,

А ты зачем-то слушал каждый слог!

Причем тут правда и причем любовь?

Ты мне саму себя понять помог...

Теперь молчишь и варишь суп обид,

Но я уже отчаянно боюсь:

Ты превратишь молчание в гранит

А я, под ним согнувшись, разогнусь!

И стану монстром, сильным и слепым,

И стану плиты слов бросать опять!

Ты так раним! Но ты и так любим!

Зачем так грубо на меня молчать?

Какая разница, что сказано со зла?

Зачем мы оба забываем жить?

Ты был не прав, а я была глупа -

Ужели это повод не любить?

Льет дождь, стучит морзянкой в сложном коде...

Льет дождь, стучит морзянкой в сложном коде,

И люди прячутся под крыши и зонты.

А я иду и радуюсь погоде --

Вдыхаю сладкий воздух чистоты.

Из-под сухих карнизов смотрят птицы

На чародейский карнавал дождя.

И все вокруг от капель серебрится,

И влагой наполняется земля.

Бегут со смехом взрослые по лужам,

Спасаясь от дождя, промокшие насквозь,

И открывается пытливым душам

Таинственное слово "дождь".

Глядит девчонка в голубом берете

С крыльца подъезда удивленно на меня,

А я дышу деньком последним лета:

Пору дождей -- встречаю осень я.

Я смотрела на лес...

Я смотрела на лес,

И мой взгляд разрезал

На полоски его и на клетки.

И в разрывы меж веток

Мой стон протекал,

Разбавляя краски небес...

А потом был закат --

Результат моих мук --

Соловей заливался слезами.

Я, тихонько ступая,

Шагала на звук,

Возвращаясь куда-то назад...

Под окном у меня зарастает домами земля...

Под окном у меня

Зарастает домами земля.

И уже не манят

У реки голоса соловья

А в лесу над рекой

Бродят только собаки да мы,

Поднимая порой

Звонкий лай да кострища дымы.

Город вырос, окреп,

Но уже не дивуюсь я им.

Так и я. Ем свой хлеб,

Но уже не на счастье другим.

Закройте занавес дверей...

Закройте занавес дверей,

И, насладившись криком "Бис",

Идите с миром по домам,

Простив меня за мой каприз.

Сектантам

Вы похожи на цветы --

Сладко пахнете, красивые,

Чужды зла и клеветы,

Милые, жизнелюбивые,

Если ж вам не заменить

Воду в вазочке денечек,

Без корней вам не прожить,

И увять придется к ночи...

Я похожа на цветок,

Только кактусом рожденный --

К небу, словно мотылек,

Но к земле, как пригвожденный.

Но колючий мой пушок

Не сияет и не меркнет:

Бережет тягучий сок

Корень православной церкви.

Через десять минут луч прорежет волну...

Через десять минут луч прорежет волну,

Горизонт озарится рассветным огнем,

Рябь залива блеснет, разорвав пелену

Полумрака. Как чуда мгновенного ждем.

Ждут -- рассвет бережной, влажно нежа красу,

Пара уток, покинувших сень камыша,

Комариная стая, стряхнувши росу

С крыл холодных.

Поет, чуть дыша,

Пташка первая в ветках проснувшихся ив.

Чертит слово "рассвет" водомерка--танцор

На алмазной воде.

Золотится Залив,

Как поляны подснежников дивный узор...

Песни мои тревогой полны...

Песни мои тревогой полны --

Слезы в них и печаль.

Сердце считает дни до весны,

Смотрят глаза вдаль.

Холодно. Холодно и темно --

Дом не укроет, нет...

И запотело мое окно

Там, где пробился бы свет.

Падает снег, присыпая следы --

Те, что оставлены мной.

Господи, что меня ждет впереди?

Ждет ли меня покой?

Или все так же: радостный смех

Вдруг захлестнется слезой,

Дерзкий порыв, как прогнивший орех,

Выброшен будут с трухой.

То, что казалось целью, мечтой,

Станет желанным лишь мне.

Шелест души черно-серой золой

Сменит метанье огней.

Мысли мои не похожи на ложь,

Но и на правду -- увы.

Что ж ты, подружка, с песен возьмешь.

Или -- с далекой весны?..

Две темы

Бывает темы две -- любовь и смерть.

Не спорь -- поверь.

Все остальное Музе не подвластно.

И это ясно.

Другое все -- из-под копыт Пегаса

Понять бы сразу!

Уйти, вернуться, возвратясь, прогнать --

Какая стать!

Страшно жить и умирать не хочется...

Страшно жить и умирать не хочется.

Верить не могу, не верить не по силам.

Не зовут почти еще по отчеству,

А уже -- не испугать могилой.

Грех бояться смерти, грех -- хотеть ее:

Не боюсь, не жду -- живу, смеясь всему,

Из двух зол беру, как прежде, третье я,

Но добро всегда одно -- да быть тому!

Голову подняв, иду, гонимая,

А прогнав, не побегу по снегу вслед...

Я такая -- всеми вами мнимая,

А реальной, может, вовсе нет.

Про глупости такие, как несчастье и любовь...

Про глупости такие, как несчастье и любовь

Несчастные любовники напелись

Всласть.

Рифмовки "кровь -- морковь -- свекровь и новь"

Порядком, вроде, поприелись.

Но в масть

Ложится дама бубны, туз червей, девятка пик --

И вновь зрачки у юных разгорелись --

Страсть.

И снова -- стих к стиху -- поэт возник,

Поклонники на звуки арф слетелись,

А власть

Над ними всеми в тучку собралась,

Сидит себе, смеясь.

Сон о смерти

Господи, позволь закрыть глаза!

О, прости, среди ресниц девица --

Вся -- как песня -- тонкий стан, коса

Лунный свет по телу серебрится.

Смелая, она уходит в ночь,

Тело юное скользит по водной глади...

Прочь, мои виденья, прочь!

Косы толстые плывут, как злые гады.

Нет, не это! Жалят, голова

Неожиданно скрывается из виду...

Мне проснуться не удастся, я -- мертва...

Только в сердце почему-то нет обиды.

Старые темы, новые чувства...

Старые темы, новые чувства,

Вера, надежда... Да что ж...

Истина, переданная изустно --

Лишь безыскусная ложь.

Про старость...

Про старость? Это глупая затея!

Давайте про любовь и про стихи,

Ну, ладно, про науку и евреев,

Загадки галактических стихий.

Болтайте про подруг и дефициты,

Да хоть мелите чушь от потолка!

Но вот про старость лучше помолчите --

Пока!

Я думала, будет мне тридцать...

Я думала, будет мне тридцать

И буду я старой-престарой...

Останется лишь утопиться

Или увлечься гитарой.

Но оказалось -- все просто:

Теперь меня любят мужчины.

Не те, infante-переростки,

А те, кого красят морщины.

И стали писать мне сонеты

На трех языках. Или письма.

И присылать мне букеты

Такие, что "Pentium" виснет...

И полуночные трели

Не кончились у телефона.

И в зеркало я еле-еле

Взглянула мельком на перроне.

И поезд помчал меня к югу,

И я не была одинока.

И даже в вагоне два друга

Смущали меня "кареокой".

Орлы! Но зачем вас так много

Кружит над моей головою?

Дороги, дороги, дороги...

Вот только опять не с тобою...

Предатель

Вдруг потухло что-то в душе --

Это, кажется, ты.

Каменею на вираже --

Я боюсь высоты.

Умирает эпоха грез

Вместе с верой в любовь.

Избавляюсь потоком слез

От любовных оков.

Грустно смотрят друзья и мать,

Но лишь дети поймут,

Что любить -- не убивать

И украсят мой путь.

Предательство

Фонари перестали качаться --

Я увидела небо в окно.

Нет, не шприц, не угар, не вино,

Просто детство пришло попрощаться.

Уходило не раз, но опять

Возвращалось, пьянило, пленило.

Я еще ничего не забыла,

Только больно локти кусать.

Посвящения

Коле Петрову

Тихонько чиркни спичкой --

Свеча начнет свой век.

Взгляни в окно привычно,

Там будет падать снег.

А в форточку бесшумно

Вольется Новый год.

И станет мир разумней,

И грусть твоя пройдет.

И друг далекий вспомнит,

И сядет за письмо.

И Бог тебя наполнит

Надеждой и теплом...

Я -- тень

Танюше

Я -- тень. Я вышла б за тебя,

Когда бы я была не тенью,

А так -- ты, стоя на коленях,

Глядишь в ее глаза, любя,

А тень твоя ко мне прильнула,

Но я не чувствую тепла --

Как я бы много отдала

За то, чтоб свечи ночь задула!

Ее одежд цветной узор

И тень твою -- пятно из бликов,

И мой позор цветов безликих,

Чуть оттеняющих ковер

Сокрыла б тьма. Но эта тьма

Тебя бы от меня сокрыла!

Как бы тебя я не любила,

Когда бы тенью не была...

Мат-меху СПбГУ

Рябая уточка Залива

Плывет по озеру Земли,

Вкруг озера -- миры, как нивы,

Летают птицы -- корабли.

Окутал всех Господь, как небо,

И смотрит в озеро, любя:

Там просят мира, просят хлеба...

И там же загрустила я...

Игорю Пилигриму

Послушай, я глупа. Я видела тебя.

Я даже в доме у тебя ходила.

Я книги видела, и слушала слова,

Но вот ушла, уехала, забыла.

Другая жизнь идет. Тебя в ней нет -- как нет.

Но память преподносит мне подарки.

Там страстным зовом я пою, но слушает не тот,

И стыдно мне, и горестно, и жарко.

Не тот уехал прочь, и стало мне теплей,

И Господи, ты не своди нас больше!

Но я! Ведь я же даже видела тебя!

От холодности собственной лишь горше.

Друзьям

Вы ушли! А я вас так любила!

Я люблю поныне.

Боже мой!

Как же это трудно -- быть любимой,

Если хочется любить самой...

Анне Медведевой

Я снова совсем изменилась,

Лишь только три встречи с тобой,

Совсем от девчонок отбилась --

Как странно: грустить весной!

Я стала ранимой и хрупкой

(А сильной и смелой была!),

Легко поддаюсь минутной

Мысли: "Как я без тебя?"

Я знаю, смогу, если нужно,

Чуть лучше, чуть хуже -- смогу,

Но нам с тобой вместе -- лучше,

Чем порознь по одному.

А все-таки ты постарайся

Меня полюбить и понять!

Ведь я для тебя -- признайся --

Смогла кое-чем уже стать...

Оле Михайловой

Блокнотик, в котором негде писать,

Кругом адреса, адреса, адреса.

Билетик в плацкарт, театральный билет,

Лишь карточки друга в сумочке нет.

Вике Балобановой

Смеюсь с тобой. И ты так рада мне

А между тем, ты -- фея в это лето.

На пятачке земли в твоем окне,

Я вижу -- будто не свою планету.

Как иллюстрация, недвижен, льется дождь:

Однообразно, холодно и тихо.

А с грядок -- что ж ты с них теперь возьмешь! --

Носы клубнички задирают лихо.

В пригоршнях

грядки держат чернозем,

И север, и забыто всеми место.

И мы смеемся запросто вдвоем:

Я -- Восхищенная тобой, и ты -- Невеста.

Наташе Кисленко

Когда танцуют красивые люди --

Так плавно и мягко взлетают их руки,

Так чувственны губы, упруги прыжки

И взгляды так долги и глубоки!

И падают звезды, и дышит река,

И хочется жить, но не вечно -- пока.

Игорю Николаеву

Если жизнь повернется ко мне спиной,

Если станет мне горько и холодно,

Я приду, чтобы вновь "попиликать" с тобой,

Ты не скажешь, что это не модно.

Пусть любовь -- это древний и глупый закон,

Пусть ты вовсе ему не подвержен.

Ну и что ж? За окном будет птиц перезвон,

И на клумбах -- подснежники нежные.

Ты меня не прогонишь -- наоборот,

Ты посадишь в передний угол.

И про жизни суровый круговорот

Мы тихонько шептаться будем.

А потом я уйду, как всегда ухожу,

Попрощаемся, будто до завтра.

И опять я пчелой по зиме улечу.

Ну а ты, словно бабочка... в марте.

Подружка, да я ли не помню!

Ведь ты же дрожала, как лист,

Когда вы впервые в вагоне,

Знакомясь, за руки взялись.

Твои голубые пятнадцать

Велели глаза отвести,

Предчувствие робкое счастья --

Цветам в волосах расцвести.

Я помню, как ты мне сказала,

Что как бы он не был любим,

Ты будешь горда, и я знаю,

Ты принципам служишь своим.

Осталась ты доброй, простою,

Как прежде -- мила и чиста.

На желтом диване со мною

Ты плачешь сейчас неспроста.

Тебе надоело? Ну что же,

Такое бывает у всех,

И скорбь мировая тревожит,

И бьет равнодушный смех...

Но только... В слезах ты бредишь,

Любовь не моли отпустить!

Ведь завтра, о, милая леди,

Ты счастлива будешь простить...

Андрею Медведеву

О, как пусто в душе!

Словно море кругом,

Словно штиль, берега бытие не создало,

В лодке полно уже

Сорок лье подо мной

И надежды на взгляд не осталось.

Только небо меня

Отвлекло на момент,

И от взгляда растаяла туча.

И забыла земля,

Что ее как бы нет,

И почудилось -- стала я лучше...

У меня появился друг...

У меня появился друг.

Он выносливый, сильный, красивый...

По Кронштадту мы делаем круг,

Навещаем и берег залива.

Если промах заметит он мой,

Будет мне и досадно, и больно.

Но довольна я дружбой такой

И обиды сношу я спокойно.

"Неужели и гордости нет?

Что-то странная сила у дружбы..."

Но мой друг -- велосипед.

И скорее не я -- он мне служит.

Залив изрезан полосами...

Залив изрезан полосами,

Как будто в нем засеян рис,

Паромы режут снег носами,

Пронзает плащ весенний бриз.

Под ватной тучей, ночь вобравшей,

Цветную спину разогнув,

Уснула радуга уставшая,

Рассыпав волосы в волну.

Туман

В окне -- как облако застыло,

А ты сидишь сейчас один.

Ты хочешь, чтоб иначе было,

Но ты -- себе не господин.

Туман. Красиво и тоскливо,

Стою в тумане, как во сне,

Глядит рябина сиротливо

На то, что -- словно чудо -- мне.

Забыт июль и май, а зиму

Не хочется и вспоминать.

Пускай я этот мир покину,

Коль не решусь тебя позвать

В туман -- гулять.

Литературный вечер

Я выхожу из тьмы,

Я вижу прожекторов свет.

Впервые встретились мы

И этого "мы" уже нет.

Я не боюсь ничего,

Я ничего не хочу.

Пою вам. Чего же еще?

"Чего же боле?" -- шепчу.

Послушайте, кто же поет?

Во мне одиночества нет.

И горе во мне не живет,

Так кто же сложил куплет?

Кто этот царь в голове?

Бог ли, забытый ли шут?

А может быть, голос планет?

А может, там меня ждут...

Иду Петровским парком от парома...

Иду Петровским парком от парома,

Уже тепло, почти не грустно мне...

Дорогу перешла, гордясь, ворона

И ткнула клювом что-то на земле.

Вот человек какой-то одиноко

Вдали стоит, обняв столетний ствол,

И голова лежит, он будто шепчет что-то,

А я ушла -- не видела я, мол.

Большой корабль с несуразной двойкой

На сизо-сером цвета волн борту

Бросает камешки-огни в геройскую

Еще живущую в солярке мелкоту...

Вот фонари зажглись среди молчания,

(В нем каждый -- словно нота или такт!)

Смотрю в черно воды, как будто в тайну...

Еще момент -- и будет сделан шаг...

Хромосомами, с кленов упавшими...

Хромосомами, с кленов упавшими

Запорошен остриженный парк,

Я иду, не гуляя, а так,

Чтоб разделаться с мыслями вашими.

Я лечу, лишь мелькает сирень,

Мимо свечи держащих каштанов,

Обхожу фонари, капитанов,

И хочу лишь не встретить друзей.

Мне противно, что взгляд перехваченный

Выражает мне сальный восторг,

Я мечтаю закрыть на замок

Свой рассудок, смятеньем охваченный.

В паутине солнечной небо слабо бьется...

В паутине солнечной

Небо слабо бьется.

В Летнем парке мрак дневной,

Затаившись, вьется.

В паутине из ветвей

Солнце бьется слабо,

Погибает муравей

В луже лимонада...

Есть Мама, Папа, Брат и Он...

Есть Мама, Папа, Брат и Он,

Друзья, подруги, писем стол,

Есть Бог. И книги тоже есть.

Но нет земли, где мне осесть...

Дуэль

Глаза закрыты, спущены курки

Все кончено и больше не вернется.

Мы тоже этой жизни кулики,

Но восхвалению она не поддается.

И мы молчим, лишь капает слеза

С разбитого падением стакана.

И за окошком стонет бирюза

Свидетельством потери и обмана.

А песня догорает на полу

И не дописанной останется тетрадка...

И думаешь -- как хорошо сейчас ему

И как же без него теперь не сладко.

Виктору Цою

Ты не будешь забыт. Никогда. Никогда.

Тихо свечи текут на шершавый асфальт,

Тихо вянут цветы под раскрытым зонтом,

Их меняют мальчишки, которым здесь -- дом.

И на спичечках-ножках девчонка стоит

(Необъятной ветровке от ветра не скрыть)

Потихоньку играет магнитофон,

Твоим голосом "Верь мне" внушает ей он.

А это -- тебе

Ты не будешь забыт.

Никогда. Никогда.

Словно зиму прожить --

Мне не видеть тебя

Как на солнце смотреть --

Вспоминать о тебе,

О тебе тосковать мне --

Как жить на звезде.

Ты молчишь. Это правильно. Надобно так.

Да и я не приеду, забросив дела.

...А в ладони дождинка опять умерла...

Чтоб никто не заметил -- сжимаю кулак.

Светлане

Отпустила от груди младенца,

И погибла, где и не ждала.

И сейчас еще сжимает сердце,

Если вспомню, как ты жизнь прошла.

Я не верю в ту, что хоронили -

Притворилась лишь она тобой:

Каждый раз, как дом твой проходили,

Ручку двери трогала рукой.

Этого никак понять не в силах:

Как такие светлые, как ты

Вдруг лежат в ухоженных могилах,

И зачем им мертвые цветы!

Твой младенец - он уже мужчина,

Да и я уже не так юна.

Все же ты такая молодчина:

Как тогда, ты в памяти светла...

Вадиму Пешкову

Мне снятся белые мухи в ночи,

Их мерный полет из высот неземного

К земной тишине. И кричи -- не кричи,

Ты их не спасешь от горячего слова,

От шины машинной, от черной ступни,

И их изуродуют, переломают...

Вот -- гибнут во мгле без упрека они,

Я их не спасла -- и во сне просыпаюсь.

Бабушкин секрет. Лидии Васильевне Игумновой

Мне Бабушка когда-то говорила,

Что в Рождество, оставив рай-уют

С прекраснейшими звуков переливами

Над всей планетой ангелы поют.

Что если чист душой и сердцем непорочен

Ту ночь выходит слушать человек --

Услышит музыку. Нет мочи,

Чтоб не поверить в бабушкин секрет.

И в ночь на Рождество, аж с горлом пересохшим

Я выхожу во двор и чувствую себя оглохшей

Оттого, что мне понятно все, но не уполномочен

Мой слух мне донести тех звуков волшебство!

И только сердце прыгает тревожно,

И хочется ему умчаться в бездну звезд...

Оно б давно умчалось (было б можно),

Но кто бы до меня блаженство рифм донес?

Да! Я не слышу арф мелодии безгрешных

В рождественскую ночь, но их ли в том вина?

А может быть от них в мученьях бесконечных

Рождаются стихи -- как тени Божества?

Александру Радько

Кровь воспаленная носится в жилах,

Мозг говорит, что конец не далек.

Возле постели шепоты милых,

Но понимаю -- уже одинок.

Плачут и молятся, любят и верят,

Ищут спасения жизни моей.

Годы в победах прошли и потерях --

Так ли уж важно, что будет теперь?

Жизнь промелькнула, как конь черногривый,

Конь был силен, а цветы хороши.

Степь содрогалась от мысли: "Красивый!"

И простиралась под ним от души.

Солнце вставало туманно и красно,

И золотило стальные бока.

Жить было стильно, желанно, прекрасно,

Смерть невозможна была, далека.

Что же теперь? Молодой и горячий,

Я остаюсь -- так же молод, горяч.

Бог призывает. Ну что же, удачи,

Тем, кто остался, сотни удач!

Я ухожу, но не сломлен, запомнен,

Яркой звездой среди ясного дня.

В светлой печали головы склонят,

Те, кто остались после меня.

Про стихи

Я сначала -- шучу или злюсь,

А потом -- улыбаюсь блаженно.

"Написалось" -- шепчу оглашенно.

И боюсь.

Как хочется писать веселые стихи...

Как хочется писать

веселые стихи!

Резвиться, восклицать

про красоту ольхи,

Про щебет воробьев,

про шелест камыша,

Про юной музы зов

и рай у шалаша.

Врезаться в жизни сеть

и в розах утопать

И, наконец, суметь

не тосковать.

Говорила, что бездарна -- и лгала

Говорила, что бездарна --

И лгала,

Что не буду ткать стихами --

И ткала.

Снисходить до слез не стану --

Снизошла.

Что моих стихов не станет --

И прочла.

Вдохновенье

Все было буднично: вошел усатый лектор,

Неловко буркнул "здрасте" и вздохнул,

Украдкой хмыкнул у стены директор,

Класс выразительно и пристально зевнул.

А он печально разложил бумаги,

И скучно стал читать, как пономарь...

Вдруг муза прискакала в колымаге

И увезла в грохочущий январь...

Да, признаю, я все-таки поэт...

Да, признаю, я все-таки поэт.

Но это помогает мне не сильно.

Я знаю, любишь ты меня иль нет,

Но разлюбить тебя бессильна.

Обидеться бы страшно на тебя.

И доказать тебе, как я прекрасна.

Но не могу и этого. Глупя,

Я продолжаю быть несчастной...

Меня язвит убийственная боль,

Которую они зовут страданьем,

Но вот стихи мои, взглянуть изволь:

Они со мной опять, мои создания!

Мне не помогут детища мои,

Но станет на душе чуть-чуть светлее.

А завтра снова будет жаль любви,

И снова чистый лист стихом согрею.

Но это ничего, наступит день и час.

Я выкарабкаюсь, вылечу из плена.

Я научусь дышать без леденящих глаз,

И не дождешься ты поэта на коленях!

Ты знаешь, тоска -- это чувство-загадка...

Ты знаешь, тоска -- это чувство-загадка,

Хотя я пытаюсь ее разгадать,

Приходит она, и то горько, то сладко,

То тошно, то гадко, то... ну, не понять.

Тоскую, бывает, и вижу -- все просто: Отчаянье было, но вскоре прошло,

Иль долго друзей не видала и остро

Мне их не хватает. Но что это, что?

Что все же тоска? Кто придумал загадку?

Зачем бы разгадывать было ее?

И снова -- то горько, то славно, то гадко,

Но что же тоска? Как мираж -- ничего!

Как жаль, я художником с детства не стала...

Как жаль, я художником с детства не стала

И композитором не рождена,

Я б весь этот мир как есть описала, А так вот -- сижу и молчу у окна.

И вижу, и слышу, и чувствую даже,

Но слово со словом -- как звезды -- блестят,

Но их не добыть ни покупкой, ни кражей,

Мне их не достать и руками не взять.

Слова как листва -- что-то шепчет устало,

Но их не поймешь, а листок оторвешь --

Он блекнет, молчит, как ни в чем ни бывало,

И тяжко вздохнешь, снова смотришь и ждешь...

Слова, как автобус -- приехал и снова

Глазком подмигнул и свернул на вокзал...

Ау, Ариэль, где же слово, где слово?

Ко мне на перо ты чуть-чуть запоздал.

Поймешь ли ты тоску поэта(1)

Поймешь ли ты тоску поэта,

Когда он ходит, одинок?

На нем улыбочка надета,

А он, как птица, изнемог.

Устал, он хочет в ирреальность,

Мирской уют ему претит.

Поэта в индивидуальность,

Как в спину, пнуть не запретить.

Но нет, поэта не жалейте!

Завидной долей он живет:

Он за другого отболеет,

А за кого-то и умрет.

Не может быть любви без грусти,

А без томленья -- дрянь стихи...

Простые смертные, отпустим

Его несхожести грехи.

Поймешь ли ты тоску поэта(2)

Поймешь ли ты тоску поэта,

Когда он ходит, одинок?

На нем улыбочка надета,

А он, как птица, изнемог.

Устал, он хочет в ирреальность,

Мирской уют ему претит.

Поэта в индивидуальность,

Как в спину, ткнуть не запретить.

А он взглянет -- разует душу,

Чтоб башмаки ее отдать.

А ты, толкнувший, сядешь в лужу,

Чтоб деловито примерять.

Маленькая тополя пушинка

Тихо на ладонь мою летит,

Как чудная летняя снежинка

В белом танце медленно кружит.

Баловнице подаю я руку,

Но с руки уносит ветерок

Ту пушинку. Бережно подругу

Держит юный балерун -- денек.

Был чист рассвет, светла заря...

Был чист рассвет, светла заря,

Земля тепло утра встречала

И рыбаки сидели зря,

Скучая тихо у причала.

И не случалось ничего,

Как каждый день на этом месте,

А просто в море рассвело

И на земле -- от этой вести.

Южная гроза

Две недели на дворе была жара,

Две недели по двору гуляло солнце.

И пора б дождю, совсем уже пора

Тучи вычерпать бы все зараз до донца.

Загремело, засверкало -- вот финал!

Гром и молния!

И ливень долгожданный:

Каждый кустик, каждый листик ожидал

Вас, пажей грозы, такой желанной!

Гром и молния!

И озарен балкон.

Гром и молния!

Прохлада лижет лица,

Виноград затеял перезвон,

И орех у окон серебрится.

Ластится акация к дождю,

Озаряются неоном ивы кисти...

Гром и молния!

У неба на виду

От восторга плачут, плачут листья...

Не люблю я дарить стихи...

Не люблю я дарить стихи,

Я сама их всегда хочу.

Эти строчки, словно штрихи

От портрета, который пишу.

От себя оторву, подарю,

А наутро, босая, взберусь

На большой подоконник, смотрю,

Как стихами раскинулась Русь.

А потом я корявлю перо,

Я ищу свой потерянный стих.

И тогда я -- несчастный Пьеро,

И мой голос смиренен и тих.

Только все же -- стихи -- это я.

И дарю их опять и опять.

Потому что ведь, кроме себя

Ничего не имеем, друзья.

Руки покрыты морщинами...

Руки покрыты морщинами

С тыльной их стороны.

Тысячелетий причинами

Все мы отягощены.

Молнии бьют в наши локти,

Когда мы в ладоши бьем,

И притаился под боком

Рыцарь с железным копьем.

(Мы б его теми локтями,

Если бы были в толпе!)

Тянутся к сердцу когтями

Мысли в чужой голове.

Охая, Гея рожает

Хлеб для кавказских солдат.

И негритят расставляет

На кладбище Адвокат.

Мы ждали поезда, а я смотрела в небо...

Мы ждали поезда, а я смотрела в небо,

На нем как будто спали облака.

И ни движения -- ни вправо и ни влево,

И вдруг одно задвигалось слегка.

И как-то вдруг, безумное, помчалось,

И вскоре скрылось, убежало вдаль,

А облака между собой шептались:

"Зачем? Висело бы!" Не поняли... а жаль...

Школьники

Так случилось, что я обещала -- приду.

И конечно пришла (обещала!)

Только то ли счастье, то ли беду,

Я на сердце себе накликала.

Я пыталась сокрыть беды-счастья в глазах,

Но когда ты взял мою руку

И смутился, как мальчик, забилось в сердцах:

Два за выдержку, пять за науку.

Ведь науку любви каждый знает на ноль,

Но оценку экзамен поставит:

Два тому, у кого от учебы мозоль,

Пять -- кто сердце счастливым представит.

Я люблю. И уже этих слов не боюсь.

Мне слова эти жизни дороже:

Я экзаменом нашим с тобою горжусь,

Ты мне вторишь: я тоже, я тоже.

Осенняя ночь, тишина фонарей...

Осенняя ночь, тишина фонарей,

И робкий месяца лик.

И, кажется мне, что из этих огней

Весь мир этой ночи возник.

Чуть слышатся всплески воды на фортах

И говор редкий людей...

И свет зажигается в окнах-глазах

Сердцами далеких друзей.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге