Я — лучшая твоя причуда...

Душе — слезами...

***

Душе — слезами,

Уму — словами,

Что было — сами

Истолковали!

Что стлалось пылью —

То стало былью,

А быль покрылась

Паучьей пылью...

И в серой тине

Два серых мозга

Сидят и тянут:

«Могла бы...»

«Мог бы...»

На цепь тебя, любовь, бродячий пёс мой...

***

На цепь тебя, любовь, бродячий пёс мой,

Мы вовсе не нужны ему, поверь.

И чуять хлеб в его кармане поздно,

И жаловаться на глухую дверь.

Ему и самому не посмеяться

Над тишиною нашего угла,

Очерченного кругом постоянства,

И над больными тенями у глаз.

Привыкнешь — привыкают и к железу,

Ведь это конура — не равелин...

Он нас по старой памяти жалеет,

А нас с тобой цыгане увели.

За ремесло была награда...

***

За ремесло была награда —

Свобода рук,

Миниатюрой круга ада —

Гончарный круг.

Был равен созданному чуду

Простой гончар.

«Я — лучшая твоя причуда.

Теперь — мельчай».

Студёный свет заката не помешкал...

***

Студёный свет заката не помешкал:

Полнеба... кровли... чёрточка в ладонь...

И занесённый дом, моя ночлежка,

Поплыл в цикадном звоне проводов.

По комнате распущенная свежесть

Внесённых дров, и детский плач в трубе:

Какая-то обиженная нежить

Изводится от жалости к себе.

Грустить, когда ни друга, ни подруги,

Когда луна недобрая светла,

Нельзя — очнёшься в поле, среди вьюги,

Не в доме на окраине села.

Не стоит печалиться, полноте...

***

Не стоит печалиться, полноте...

Рука остывает в руке,

Колышутся шорохи в комнате,

Как сонные рыбы в садке,

И эхо спешит по реке.

С какой обречённостью вспомните

В смущённой и горькой тоске —

Теперь ли печалиться, полноте! —

Два узких следа на песке,

Чуть-чуть не дошедших к реке...

Не стоит печалиться, полноте!

Понимание — как пиромания...

***

Понимание — как пиромания

От аорты, как от корней,

Даже манны небесной маннее

Даже кровной связи кровней.

Нам осенних улиц промоины

Навязались опять в друзья

Твои губы насквозь промолены

Бредом осени, и нельзя

Жженье пламени от свечения

Отграничить, минуя боль.

Сердца надвое рассечение —

Понимание, не любовь!

Когда тоска слепая душу гложет...

***

Когда тоска слепая душу гложет,

Глаза поднять на ближних — нету сил,

Я не рыдаю: «Господи, за что же?..»

Я чувствую, что Ты меня простил.

Бывает так, что жизни не приемлю

И корчиться хочу в Твоём аду.

Но мой талант в Твою закопан землю,

Я помолюсь, когда его найду.

Вздрогнула вода в стакане...

***

Вздрогнула вода в стакане.

Заслонив глаза от света,

я прислушалась: недаром

вздрогнула вода в стакане.

Точно так меняет запах

прядь волос, согретых солнцем,

так соединяет вечер

крылья мёртвых однодневок.

Разве исповедь при третьем

не становится рассказом?

Разве исподволь готовит

пару строк самоубийца?

. . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . .

ты, безжалостный и нежный,

первый камешек лавины.

Казалось, осень листьев не дожгла...

***

Казалось, осень листьев не дожгла

И рыжий ветер скверов постоянен.

Но тяжело качнувшийся дуршлаг

Хлестнул асфальты толстыми струями.

Растерзанный, скрывается поэт

В ближайшее кафе от мокрых розог.

На памятниках — зависти предмет —

Блестит непромокаемая бронза.

ПРОХОЖИЙ

ПРОХОЖИЙ

На разноцветных листьях

Выцветший плащ лежал.

Нож его был двусмыслен —

Ела с того ножа.

Тонущей алой пастью

Небо хватал закат,

И, обливая пальцы,

Таял складной стакан.

Мутный глоток везенья —

Им не напиться всласть.

Нам черноствольной зеброй

Роща в глаза неслась.

Мерой презренья высшей

Было его «забудь!»

Ярость молнией выжгла

Вену на тёмном лбу,

И захлебнулись свистом,

Исповедь раскроя,

Несовместимых истин

Режущие края!

Кем же — такой — низложен?

И от каких щедрот

Так улыбаться может

Больно разбитый рот?

В сосны шагнул, как в двери,

Пальцами — в седине...

«Девочка, ты не веришь.

Что ж остается мне?»

Неотомщён, опален,

Может быть, вор в бегах,

Он оставил на память

Только имя врага.

— Какое-то платье вдовье...

***

— Какое-то платье вдовье...

— Сама себе сшила.

— Стала суровей вдвое...

— Слишком смешила...

— Ждала ты, сказали люди...

— Глумились люди.

— Сказали, сына не любишь...

— О сыне — будет!

— А нежила, а ловила

Огонь руками!..

— В убившей меня лавине

Ты — первый камень!

— О Господи, лишь противен?..

— И снова — всуе!

— Та, прежняя, бы простила!

— Нас Бог рассудит.

С ДЕРЕВЬЯМИ

С ДЕРЕВЬЯМИ

Но как всегда — ни зла, ни недоверья!

Измученная, трижды не святая,

Я к вам иду! Послушайте, деревья,

Мне моего дыханья не хватает!

Деревья в пыльных и шершавых цыпках,

Желаемое скудно — степь да камень...

Здесь ветер болен кашлем мотоциклов

Со впившимися в скорость седоками.

Стреляют норы жёлтыми зверьками

В степенно отступающее солнце,

И нет тоски — оборвана с руками,

Как подкачавший трос канатоходца.

Из отражений, страхов — в зазеркалье!

Ходи землей, которая телесна.

Она знакома с грустными сверчками,

Не знающими ни шестка, ни места.

А за окном дорога шла...

***

А за окном дорога шла,

С утра подошвами дымила.

Каблук пропойцы размышлял

О неустойчивости мира,

Катили частные возы,

И спорил с грамотой и ветром

Трёхлетней давности призыв

Над опустевшим сельсоветом.

Концерты тронутых старух

Неслись из дома престарелых,

И браконьеры пили вкруг

За отпуск милиционера.

Россия моя, Россия...

***

Россия моя, Россия,

Уже почти неживая,

Но над тобою птица,

Птица сторожевая.

Уже погашены свечи

Уже надоели речи,

Но ношу нечеловечью

Взял человек на плечи.

«Грустным не уходи...»

***

«Грустным не уходи...» Хрустнул в пальцах бокал.

Стоном штора летит. Что там? — Кровь на руках.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

После ж сладостен сок прозвищ, хриплых от сна...

Солнца влажный песок сохнет в щелях окна.

В тишине усадеб...

***

В тишине усадеб,

В бешенстве погонь —

Длинноногий всадник

Длинноногий конь!

В прах тропу крошило,

Дроботом креня.

Я щекой сушила

Мокрый бок коня!

Робкий — не попутчик!

Тишину простриг

Падающий с кручи

Сумасшедший ритм!

В упоенье бегством

От квартир, звонков,

Стиснутые эхом

Собственных подков,

В тишине усадеб,

В бешенстве погонь —

Длинноногий всадник

Длинноногий конь!

Здесь страшно выходить ночами...

***

Здесь страшно выходить ночами

К змеиным шеям фонарей,

Оскаленных машин ворчанье

Тревожить в каменной норе.

Но вновь иду, и странно верен

Мой путь: ступени, два звонка.

Внезапно отворённой двери

За мной захлопнулся капкан.

И крик, беспомощно короткий,

Птенцом, зажатым в кулаке,

И русой солнечной бородки

Прикосновение к щеке…

Что за ошибка!..

***

Что за ошибка! Чище

Не было глаз и нет!

Мне показалось: ищет,

Слепнет, теряет след...

Радость, улыбка, слабость,

Нежность моя — прости!

Волк отгрызает лапу,

Чтобы на трёх уйти.

За унылый ком...

***

За унылый ком

Полумёртвых чувств —

Бешено, с лишком,

Звонкой расплачусь!

Ах, как отдарю —

Тяжело рукам!

Сколько — не смотрю —

Проскользнёт в рукав:

Звонкий плач и смех,

Звонкий пляж и снег,

Звонких нот клавир,

Звонкий стук крови!

Неудачник, но

Вышло — не смешон,

Вышло — будто нож

Ране подошел.

Пали на лицо

Отблески костра.

Станешь ли жрецом,

Подпалившим храм?

Стоишь ли того,

Чтобы на заре,

Словно Литавор

За меня сгореть?

Не подняв лица,

Вырвешься, как нож...

Знай: тогда и сам

Кровью истечёшь.

Себя я видела уже...

***

Себя я видела уже

И в темпере, и в масле,

В пастели (sic!), в карандаше...

Пора подумать о душе,

А вы — такие страсти!

Желаете — спляшу, спою

(Я человек негордый),

Но вот позировать — адью!

O temporo, o mordes!

Победитель, тебя судить?..

***

Победитель, тебя судить?

Лики вырвались из личин!

Заживая, память саднит —

Излечил...

Принудитель, поднять глаза?

Улыбающаяся боль...

Человек меня наказал,

Словно Бог.

Был счастливей его скопец

И доверчивей ростовщик,

Он кристаллы плача в капель

Расточил...

Калейдоскопом вокзалы эти...

***

Калейдоскопом вокзалы эти

В узлах блестящих певучих рельс!

С перрона кто-то тебя заметил —

Летит прощальный ладони всплеск!

И снова — грохот, и снова — скорость,

Звереет ветер, храпит в ушах,

И жутко, будто сползаешь в пропасть,

Не рассчитавши конечный шаг,

Но ты смеёшься, ты полон света,

Ты друга трогаешь за плечо,

Причин для смеха как будто нету,

Но вы хохочете ни о чём!

Люблю вокзалы, сквозные ветры,

Упругость солнечных золотин,

И приплюсовывать километры,

В колёсном лязге мотив найти!

Такому чувству едва ль изменишь:

Оно — как влага в кромешный зной,

Ты — всё, ты — заяц, ты — Бог, ты едешь,

Ты едешь с другом на тормозной!

Быть морозу! Яд — не по деньгам...

***

Быть морозу! Яд — не по деньгам.

Что ж, бесплатно гляжу из окна.

Камень, вмёрзший в момент паденья, —

В мутно-белом круге луна.

Как останавливает нас...

***

Как останавливает нас

Прекрасное лицо любое,

Но изумленья новизна

Еще не связана с любовью…

Набросок. Моё лицо...

***

Набросок. Моё лицо —

Порыв костра!

Ты кажешься мне жрецом,

Спалившим храм.

Еще был жертвенник сух,

Скопец не пел,

Когда о засухе слух

Пророс в толпе.

Словно волчью пасть...

***

Словно волчью пасть,

Разодрав окно,

Якорем упасть

В каменное дно,

Унося не зло,

Не забытый долг,

А казнящих слов

Тонкий холодок.