Я...

Я.

Я гражданин Ещё-годик-и-улечу, в дальнем углу чемодан, "пыли" копит в путь. Вовремя и до копейки за всё плачу, Долли считаю, когда не могу уснуть.

Я человек Сядь-на-шею-я-потерплю, в хмеле-улыбке скрываю зубов оскал. Я вечерами обиду в вине топлю марки "Вины-моей-нет-что-таким-я-стал".

Я Без-обиды-но-ты-для-меня-лишь-друг, в помощи не откажу и всегда в сети. Знаю твои привычки, спасу досуг, я - Где-б-такого-парня-как-ты-найти.

Я твой Единственный-будущий-бывший-муж, не изменяю с соседкой, борщи хвалю, я сам розетку могу заменить к тому ж, в пятницу или к ближайшему февралю.

Я тот Собачник-что-кошек-не-любит-гад. Знаю команды, люблю повилять хвостом. Миска и будка важнее любых наград. Но по ночам я мечтаю побыть котом...

Я Ну-тот-самый-который-ну-как-он-там, вечно в тени, голос шёпотом стелется. Я Очевидная-полная-пустота, как не старайся, не вспомнить тебе лица.

Быть Человеком-у-мамы-такой-один так же нормально, как быть Никаким-как-все. Веки прикрыв созерцаю себя с вершин, мчась на сансарином чёртовом колесе.

Я человек по этапу без имени, самоотверженно снизу на всех глядя, буквы сложил про личины носимые... Знаю, ты думаешь это не про тебя.

Как много всего мы откладываем на завтра... Чемодан для путешествий пылится в углу, календарь пестрит перечёркнутыми датами, а мы всё ещё здесь — копим по мелочи - примерные, удобные, безотказные.

Нас любят за то, что мы не создаём проблем. Мы улыбаемся, когда хотим огрызнуться, соглашаемся, когда можем отказаться, терпим, когда нужно бежать. Вечерами мы топим в вине разницу между тем, что чувствуем, и тем, что показываем. Один бесконечно винит во всём себя; второй ввинчивает штопор в очередную пробку, а потом винит других за это...

Мы выучили все правила. Знаем, когда кивнуть, когда промолчать, кому подставить плечо. Мы делаем всё, что от нас ждут, и ждём, когда нас отпустят. А после, в одиночестве, мы вспоминаем тех, кто живёт по своим правилам, и завидуем — не их свободе, а способности быть собой.

Мы стали невидимками. Нас трудно запомнить в лицо, трудно вспомнить имя, трудно заметить в толпе. Мы привыкли быть фоном, привыкли, что двери закрываются перед носом, смирились, что наше место — в тени. Мы убедили себя, что это и есть норма: быть никем, быть как все, вращаться в беличьем колесе вместе с такими же безымянными, уставшими, одинаковыми.

Мы читаем стихотворение-исповедь и думаем: в маске автора оказалась трещина, через которую выглянула истинная суть, и он раскрыл нам себя.

Мы думаем, он раскрыл только себя...

В порядке.

- Ну, как поживаешь? - Спасибо, в порядке! Гуляю вдоль зоны комфорта оградки. Украдкой себя сохраняю в блокноте с листами из мыслей, эмоций и плоти.

С утра в беспорядке пустой круговерти. Я словно подёнка за сутки до смерти - рождённый и новый, с азартом на взлёте, но к вечеру вязну в дивана болоте.

Стираюсь о жизни суровую тёрку. Стараюсь стараться, но только без толку. Судьба не вручает ни штрафа, ни взятки, меня огорчают такие порядки.

Печали считаю в порядке случайном, печалей хватает и это печально. Песком засыпают ветра досвиданий оазис доверий, надежд и желаний.

Душа поделилась на после и вместо, слежалась слоями слоёного теста и словно прокисла на третьем десятке... Как я поживаю? Спасибо, в порядке.

Как мы отвечаем на вопрос «как дела»? Мы не задумываемся. «Нормально» — это даже не ответ, это ритуал. Сказал — и всё как будто бы действительно встало на свои места!

А если вдруг кто-то действительно захотел узнать, что скрывается за этим "нормально", ему пришлось бы задержаться. Выяснить, как старательно мы обходим острые углы. У нас ведь есть маршрут. Он безопасный и проложен так, чтобы по возможности не задеть ни одного страха, ни одной старой травмы. Мы ходим по нему годами. Иногда нам кажется, что это и есть свобода. Но это просто выученная дорожка...

Внутри у нас есть другое, то, что мы не показываем. Не потому что стыдно, а потому что некуда предъявить. Мы прячем себя настоящих в телефоне, в забытых файлах, в заметках, которые никто не прочтёт. Там мы ещё живые - у нас есть мысли, эмоции, боли. Там мы не «в порядке».

Но каждое утро мы просыпаемся с надеждой! Это почти физическое чувство: сейчас встану и начну. Сегодня я другой, сегодня у меня получится. Но к вечеру мы снова вязнем. Ужин, лента, диван, отбой. Один день. Ещё один день. Мы проживаем его как подёнки — родились утром, умерли к ночи. Завтра снова родимся. И снова умрём...

И мы стараемся, честно стараемся. Мы трёмся о тёрку жизни, а она истирает нас в ответ. Самое тяжёлое — не то, что ты устаёшь от всего этого. Усталость — это хоть что-то, её можно прочувствовать, на неё можно опереться. Тяжело, когда твои усилия уходят в никуда, просто растворяются. Ты вкладываешь себя — день за днём, месяц за месяцем — а мир не меняет цвет. Ты ищешь в чужих глазах хоть что-то: отклик, вопрос, раздражение, но там — ничего. Не холод, не тепло, просто цвет. Поверхность, под которой нет глубины. И ты понимаешь: я могу исчезнуть прямо сейчас — этот цвет останется точно таким же.

Человеческие печали приходят сами, их не зовут, почти никогда. Они накапливаются как пыль, как песок, который забивается во все щели. Мы прощаемся с людьми. С желаниями. С теми, кем хотели быть. И каждое такое прощание — ещё горсть песка туда, где раньше что-то росло. Мы уже не помним, когда в последний раз кому-то верили легко, без оглядки.

Душа портится. Она не болит — она именно портится. Как продукт, который забыли убрать. Она расслаивается на «после» и «вместо». После всего, что случилось не так. Вместо всего, что так и не случилось. Мы живём в зазоре между этими двумя словами, быть может, мы и есть этот зазор.

А в следующий раз, когда уже мы спросим "как дела", мы будем ждать единственный нормальный ответ...

Вторая осень.

Пустые стены под солнца роспись

и тишина, что острей ножа.

Моя палата — душевный хоспис,

я — поступивший ржаветь-лежать.

Считаю дни и читаю ночи,

ведут тенями дневник они.

По моей милой скучаю очень.

Скучаю ночи. Скучаю дни.

Она мурлычет голосовое:

«Скучаю тоже, пора бежать».

И из онлайна мелькнёт совою,

не дотянуться, не задержать...

Раскину ветви столетним вязом,

время листвою с меня летит.

Моя палата, я не привязан,

но я обязан не уходить.

Вторая осень, светает в восемь,

краснеют уши и рты парят,

она любые подкосит оси, —

об этом шёпотом говорят

по коридорам седые тени.

Я так старался, но не сумел

держаться дальше от этих мнений.

И в эту осень я отенел.

Хожу у стенок, дышу украдкой,

я — тишина, что острей ножа!

Ночь пишет мною в свою тетрадку

о поступивших ржаветь-лежать.

Когда выпадаешь из общего ритма — работа, встречи, голосовые на бегу, — начинаешь замечать странную вещь. Время не едино. Для кого-то оно летит, для тебя — течет, густеет, становится почти материальным. Ты здесь. Они там. Их жизнь — это глаголы: бежать, решать, успевать. Твоя — пауза между ними. Они присылают голосовые, полные энергии, и в конце обязательно: «пора бежать». Ты остаешься с этой фразой. И она тебя не включает. Что происходит с человеком, когда его мир сужается до размеров палаты? Когда он не выбирает покой, а оказывается в него помещенным? Осень за окном идет своим чередом. Жизнь снаружи продолжается. А внутри ты учишься быть не с ней, а рядом с ней. И это «рядом» требует совсем другой меры терпения.