Whales' songs

0. Китобою

Вся вода – и живая, и мертвая,

Зацвела бирюзовыми тайнами,

Затопила пути меж платформами,

Забурлила ключами случайными.

Ты ушел, пусть любимый, но преданный,

Пусть без маски, но снова не узнанный,

Черный прах обращая победами,

И прощеный неведомым узником.

След, оставленный этому городу,

Не друзьями и кошками меримый,

А наградой за буйную голову,

И десятками лет сожаления.

Острый взгляд и характер твой как гранит -

Это то, что сегодня мне вспомнится…

Так пусть ярче прощальный костер горит,

Китобой сухопутного промысла.

1. Poisonous. Рецепт

"Гипатия сожалеет о том, что создала свою мощную сыворотку. Сожгла почти все записи. Но какая-то часть ее вцепилась в эту формулу".

Возьми тивианской соли, немного настойки мирта

И вытяжку бергамота, добавь яда черных ос.

Смешай над огнем горелки и грей, не жалея спирта,

Пока душный терпкий запах тебе не ударит в нос.

Готово твое лекарство – под сводами Аддермира

Спасет оно очень многих. Услышаны их мольбы:

Всех дышащих черной пылью, казалось, неизлечимых,

Всех брошенных и убогих, прозрачных от худобы.

Но пей его осторожно, о милостивый алхимик,

Ведь может и панацея легко обратиться в яд.

И лишь затуманит память под сводами Аддермира -

Окрасятся в алый стены холодных твоих палат.

2. Tranquil. Колыбельная

"Случаются такие ночи, когда она впадает в беспокойство. И мир начинает казаться таким пустым, таким холодным и таким... неправильным."

Спи, моя девочка, крепко усни

В ложе из роз, в непроглядной тени,

В комнате с пологом вышитых звезд,

Спи, моя дочка, не ведая слез.

Ты, моя умница, днями в делах:

Вечно играешь в цветистых садах,

Нет твоим милым затеям числа,

Ты - моя фея, не знавшая зла.

Крепко заботься о младшей сестре,

Будь ей как лучший надежный пример:

Честная, добрая, чутко скромна

И любопытства живого полна.

Спи, моя девочка, крепко усни

В ложе из роз, в непроглядной тени,

В комнате с пологом вышитых звезд,

Спи, моя дочка, не ведая слез.

Будешь уж скоро блистать на балах,

В платьях из шелка и жемчугах,

Лучшей принцессы нигде не найти

На Островах и в далекой дали.

Станешь ты править, как сгинет отец,

С рыцарем храбрым пойдешь под венец.

Будешь любима и будешь любить.

Вот он – твой мир, каким должен он быть.

Злую судьбу, лютый голод и мор

Ты не узнаешь и в худшей из пор,

Не замараешь своих белых рук,

Будешь всегда ты отрадой подруг.

Спи, моя дочка, спокойно усни

В ложе из роз, в непроглядной тени,

В комнате с пологом вышитых звезд,

Спи же, принцесса, не ведая слез.

3. Roasted. Мы.

"Кусать! Кусать!"

Мы родились в месяц Холода:

Я и мои семь сестер.

Бегали темными норами,

Крадучись, словно вор.

Терлись углами, кухнями

Крохи пособирать.

Только скрести, вынюхивать,

После – кусать! Кусать!

Люди бывают добрыми,

Те, что порой поют,

Кто-то пропахший порохом,

Кто - теснотой кают.

Чаще бывают злобные:

Те ловят нас в мешки,

Топчут скрипучей обувью -

Лучше от них беги.

Мы под землею прятались,

Грели в толпе бока,

Лучше держаться стаями,

Чтобы наверняка…

После все кошки канули,

Меньше вдруг стало псов,

И как небесной манною

Множество мертвецов

Стало в домах, на улицах,

Так что порой не съесть,

И, если вдруг принюхаться

Воздух пожаров взвесь

Заполонила. Долго ли

Нам оставалось жить?

Век человечий короток,

Наш – десять крат делить.

Мы родились в месяц Холода,

Я и мои семь сестер.

В год, когда было голодно.

В городе, где был мор.

Нас, изловив капканами

(Вот же не повезло),

На костровищах жарили,

Только бы съесть чего.

4. Spell. Песня для ведьмы

Знаешь, сестра? Мать меня не любила:

Нас было семеро – хоть бы упомнить имя,

Кто-то из нас еще в детстве сошел в могилу,

Кто-то как я – беспризорники, хоть с родными.

Я не виню ее: ей было очень плохо,

Смены по десять часов и совсем без силы,

Стирка-уборка – тут и кобыла б сдохла…

Пьяный отец временами нас всех лупил…

В общем, дожив до шестнадцати, осознала,

Что я не знаю, как мне быть дальше, куда податься,

Что дома жить невозможно, а мать сказала,

Выйти за первого встречного, не ломаться.

Только я дома уже насмотрелась вдоволь,

И не хотела быть лошадью в своем доме.

Я повстречала Мадам, та лишь улыбнулась:

«Глупая, и совсем еще молодая,

Я и сама, помню, раньше была такая,

Ну а смотри - сейчас как все обернулось!»

И зазвала меня на свою «работу».

Бездна, и правда дурой была – польстилась:

Золото обещали и шелк, и вина,

Только мне расписали не все красоты…

Много чего натерпелась за эти годы,

Чтобы мы были стройными нас морили

Голодом, за любые проступки били,

Палкой по пяткам, спинам или ладоням.

Каждое утро клянусь, я хотела сдохнуть,

Ныло все тело, пахло ужасно мерзко -

Кровью и этим.. ну знаешь… Работать трезвой

Было совсем невыносимо. Похоть

И эти пьяные в усмерть свиньи –

Смесь тошнотворная, даже если не надо

Каждой отсасывать или часами к ряду

Мило любезничать с каждой такой скотиной.

Больше и вспоминать не хочу об этом.

Как-то была луна непривычно полной,

И я услышала песнь, в ней надежда, воля,

Все, чего чаяла, все, без чего мне плохо.

И я прокралась на кухню как мышь, как призрак,

Там нашла нож, тот, что всех острее,

И, словно это уже умею,

Целила в шеи мучителей ненавистных.

О, я впервые словно была счастливой!

Помню, я с ног до волос пропиталась кровью,

Выла безумицей, плакала чистой солью.

Так я впервые предстала перед Далилой.

Та ничего не сказав, обняла, вздохнула,

Я, словно всю эту жизнь беспрестанно мерзла,

И, только встретив ее и наш верный ковен,

Я отогрелась и будто от сна очнулась.

Ну а теперь моя жизнь обретает смысл:

Я изнутри переполнена новой силы,

Чары, как узы всех нас объединили -

Дар, больший чем любовь и любой каприз.

Слушай же зов, сестра, магии подчинись.

5. Chicken. Схватка

В углу. Затаился. Дышу через раз.

Он рыщет по тихому мраку.

Я в маске - и он, но личины у нас

И цели различны. Однако

Мне слишком опасно вступать теперь в бой -

Дрожу и совсем безоружен.

Он шумно шагает, весь нервный и злой,

Как бешеной псиной укушен.

И вдруг – как холодной водой по спине:

«Эй, ты! Где ты прячешься, крыса?

Я знаю ты здесь, и теперь в западне.

Что, трусишь принять честный вызов?

Я знаю вас всех как облупленных, мразь:

Вы бьете лишь в спину из тени.

Нет, вы не бойцы, и никто бы из вас

Не выстоял в честной дуэли!»

Он дальше ярится: «Ну, где ты, слабак?» -

Тем лучше. Тем легче подкрасться.

Шаг за спину. Прямо сквозь бездну, сквозь мрак.

Удар под колено. Напрасно

Он дернулся в сторону. Сабля из рук

Вдруг падает с грохотом на пол.

Хватаю и в спешке наотмашь рублю -

Рассыпались алые капли.

Что ж, может ты прав, и я трус, а ты храбр.

Вот только удар мой вернее.

И я невредим, а не как ты - от ран

На грязном полу цепенею.

6. Drooling. Хороший мальчик.

«Они тоже мучаются жаждой. Не воды».

Много ли знал ты ласки?

Может быть, в первый день,

Тот, который ты пропустил из-за своей слепоты и глупости.

Дальше — палка, команда «фас»,

Драки с братьями и дрессура.

Клетки, кости, крысы… вкусные.

Запах крови, меток, злобы.

Мир сжимается до размера

Уголка. Ошейник. Строгий.

И кто-то мрачный на поводке

Следом. Вечно напряженный.

Вам нельзя ослушаться.

Любой чужой — угроза.

Найти, подать голос,

Броситься.

Хлопок и запах пороха,

И снова кровь. Сердце сводит

От бега и злобы.

Рот полон пены.

Но это лучше псарни

Постоянного гомона, где тревожно спать.

Но вот — конец смены.

Он садится на ступени

И пускает дым.

И ты кладешь морду

На плечо, хоть и не должен.

Он устало говорит:

«Хороший мальчик».

Жаль, но ты не знаешь,

Что это значит.

8. Star. Ведомая

«Я ищу звезды на небе, но здесь нет звезд.» Джессамина Кодуин

На углях пожара,

На холодном ветру,

Я иду

За тобой неотступно -

Зови!

Ты - мой свет, моё пламя в крови.

Я смотрю на небо,

Но в этом месте нет звезд -

Только всполохи алых полос

И завывания душ.

Где-то здесь блуждала,

Моя старшая злая сестра,

Но она ушла,

А я все еще заперта.

Если бы я могла,

Пересечь эту Бездну,

Наплевать на время, на смерть,

И тебя обнять.

Но рукой не достать…

Ты – моя звезда.

9. Precious. Куколка.

«Precious and fragile things need special handling My God what have we done to you?» Depeche mode

Ты всегда для меня будешь маленькой,

Фарфоровой белой куколкой.

Я боюсь, что ты слишком хрупкая,

Словно тонкая нить накаливания.

Я не верю, что ты бы могла забыть

Тени в масках и мамин последний крик,

Пусть пройдет много лет, но за этот миг

Я несу каждый день тяжкий груз вины.

Да, наверное, каждый родитель знал

Этот страшный день, когда понял вдруг,

Что нельзя уберечь от всего вокруг,

Что не смог спасти, отвести удар.

Но когда-нибудь я смогу принять,

Что ты больше не куколка за стеклом,

И внутри тебя закалилась сталь.

Что теперь ты сама можешь защищать.

10. Flowing. Время.

"Реки изменяют курс в течение всей жизни, и в конечном счете все мосты падают." Чужой

Вода лижет ноги,

Пока только лижет…

Со временем примется и обточит

И судьбы, и кости, и темные ночи,

Как тот амулет, потерявшийся в иле.

Оставит лишь слух от правдивых историй,

Подмоет фундаменты царственных зданий,

А после оставит лишь камень на камне,

И зеркалом без вести спящих накроет.

Утопит все тайны, случайный свидетель

Под толщею вод ничего не услышит.

И будет вздыматься все выше и выше,

Цепляясь крюками-волнами за ветер.

Вода утечет, ничего не оставив

Ни памяти, ни кораблю, ни эпохе,

И ей все равно собирать ли ей крохи,

А может, сгрести города с берегами.

Ах, если бы только нам знать наперед.

Вода лижет ноги,

А время сожрет.

13. Guarded. Страж гнёзд.

"Обожаю смотреть, как история искажается, переходя из уст в уста. Кто-то выбрал неверное слово, кто-то не понял, кто-то забыл половину."

У нас на юге преданий таких полно,

О людях с сиятельным взглядом на смуглом сухом лице,

Они что-то знают, им с детства что-то дано,

Что заставляет сердца ранить точно в цель.

Они как собаки в порту – им нельзя не дать

Улыбку и руку обнюхать, паек и кость,

Они заклинают своей простотой и статью,

Ладонью черпают янтарь из осиных гнезд.

И осы, имея немногое, отдают,

Они сбиты с толку, кто он им – вор иль друг,

Что он так отважно ринулся в их приют,

Что он не боится ни жал, ни сестер вокруг.

И если смотреть на них, кажется, что легко,

Что это как фокус и надо быть лишь храбрей,

Что каждый второй среди нас – заклинатель ос…

Ах, мама, зачем я тебе поверил.

Ведь сказки на ночь не могут читать всерьез.

Ловушка захлопнулась – голод меня сломил,

Но осы всегда были вовсе не так просты,

И тут уже кто кого - из последних сил

Молю о пощаде. И осы даруют жизнь.

И я приношу их в дом на своих руках.

И Молли, и Карла, клянусь, я вас так любил.

Но вы мне не дети теперь, не моя семья,

И в дом мой открыта дорога теперь лишь им.

За медом повадившись, будешь заговорен,

И станешь бессменным охранником черных ос.

Им прошлое ныне как горький неясный сон,

И больше не люди, они теперь Стражи Гнезд…

14. Clock. Часовой солдат.

Раз, два — медью блестят

На солнце ряды часовых солдат,

Три — видят все далеко вокруг:

К ним со спины не подкрасться, друг.

Тише! — четыре — их чуток слух

Легче ступай, чем лебяжий пух.

Пять — не купить, не подговорить —

Чем ты машине бы мог платить?

Шесть — не сломать — сложен механизм.

Семь — не устанут, хоть жди всю жизнь,

Восемь — ни сталь, ни огонь с водой,

Не подсобят тебе выиграть бой.

Девять — увидишь таких — беги:

Десять — изрубят тебя в куски.

15. Weak. Старый волк.

"Нет! С пути, который он избрал, нельзя свернуть!"

Каждую ночь – новый кошмар.

Я стал слаб и стар.

Больше нет сил бороться, засыпать,

И видеть их лица опять -

Убитых и преданных.

Они меня вечно преследуют.

Я боюсь, что опыт не защитит

Старого волка от пуль.

Что последний рывок

И лязг зубов

Просвистят мимо твоей шеи.

Но не радуйся раньше времени,

Не ликуй.

Я найду клинок достойный моей цели.

И тогда ты не сможешь быть больше ни зрителем, ни судьей,

Ни дланью, ломающей судьбы вот так, как тебе понравится,

Ни тем, кто тревожит мой сон и ночной покой.

До встречи, ублюдок.

Мы еще поквитаемся.