Второй эшелон

Бременский сон романтика Эберта

Заметает. Буран.

Отмечена

Беловатой слезой река,

Полнолунием ночь расцвечена.

И дрожит ледяным сердечником

Индевелая стынь замка.

Исцели от земного бремени,

Будь поласковее со мной...

У зимы не осталось времени;

Даже улочки в тихом Бремене

Покрываются сединой.

Утомлённое, сном объятое

Сердце мира скользит во тьму,

Что-то просит... От рук распятого

Пахнет миррой, душицей... мятою?

Слышишь, Марихен?

– Дай ему!

Но бездвижен покров. И падает

В тишине часовой засов.

Это вечность звенит лампадами.

И сквозит голубой прохладою

Жестяная ладонь весов.

Только звёзды горят над стенами

Из прозрачного хрусталя,

Где под лунными хризантемами

Ощетинились в ночь антеннами

Антрацитовые поля.

Территория — Поиск

Что это — город?

Темно, как в бане.

Двери закрыты. Замки. Заборы.

Кафельный холод, обрезки ткани

В алой мясницкой под шум мотора.

Фрезерный гул оборотом ржавым,

Брызги на знамени… Злые вести!

Чьи мы солдаты? Какой державы?

Только и знаем —

Держаться вместе.

Улочки —

Лабиринты, разлёт, разбег…

Булочник

Выпекает нам горький хлеб

Начерно

В дымоходе с печной трубой.

Схвачены

Этим пеклом и мы с тобой.

— Может, обратно?

— Я б рад, но поздно:

Поезд ушел, посмурнело снова;

Слышишь, опять завывает грозно

Дудка гамельнского крысолова?

Невыносимо… Вонзает в душу,

Каждая нота как вертел ада.

Это ловушка! Не спи, не слушай

И ни о чём не жалей — не надо…

Ко-лы-бель,

Затуманено льдом стекло.

Месяц бел

И на сердце белым-бело.

Мельком в синь:

До мели не достать рукой.

— Попроси!..

— Не успеем, остынь…

Покой.

Ультимативная колыбельная Марты Глауб

Ты обязан присниться,

Обозначиться рядом

В белоснежных плесницах,

С экстатическим взглядом,

Не запятнанный варом

Чужеземных набегов,

Ни купцом, ни товаром —

Но товарищем Неба.

Время вряд ли рассудит,

А скорее отрежет

Исторических судеб

Истерический скрежет.

Уподобившись рекам

Глубиной прямоточной,

Ты обязан быть крепким,

Ты обязан быть прочным.

Раскалённым железом —

В груз душевной закалки,

Так грустна антитеза

Глинобитной обвалки:

Горицветом лучистым

На кремне полустёртом,

Ты обязан быть чистым!

Ты обязан быть мёртвым…

Напутственная колыбельная Хайнриха

Какой дурак вообразил,

Что смерть – кошмарный сон?

Все танки ездят по грязи:

Слеза мощнее, чем бензин,

А время – колесо.

Таскай каштаны из огня

И будешь молодец.

Ведь если ночь светлее дня,

То для чего нужна броня

Из клёпаных сердец?

Часы без устали спешат:

«Тик-так и я уйду!»

Не стоит в сумерках решать.

Пусты глаза.

И сдвоен шаг

По пепельному льду,

По рельсам старого следа,

По бездорожью войн,

По пустырям, что никогда

Не зарастут травой,

По краю, где вершится бой

По лезвию легенд,

По кромке неба голубой,

Сквозь первозданный холод,

Боль –

В пылающий Адвент.

Колыбельная-интерлюдия

Спи, мой малыш, мой щелкунчик, глаза закрываются:

Близится полночь, и месяц застыл над прудом.

Даже летучие звёзды на шпиль забираются,

Чтобы увидеть наш маленький пряничный дом.

Детское время. Ты помнишь, как спал на горошине?

Бил великанов и грезил о новой войне?

Сказочный мир доверяет нам много хорошего,

Но забирает вдвойне, а быть может, втройне.

Мальчик повесит на грудь ордена золочёные,

Кони запутают гривы, уздою звеня.

Девочка снимет фату и оденется в чёрное.

Ты не забудешь меня, не забудешь меня.

Лёгкая зыбка на штиле качает каютами,

Небо темнеет, и месяц струит молоко.

В полночь зубастая Гретхен тебя убаюкает

И унесет от родных далеко-далеко...

Февральская анонимная

Просто шагни в пустоте и скажи: «Хорошо»,

Облачным сном затуманится профиль Луны,

Я бы отправил сигнал на слепой частоте

И нашёл

Код телеграфного пульса с другой стороны.

Эту магнитную стрелку в груди не унять:

Дёрнется вбок, перепутает север и юг.

Так что не делай ошибки и не отходи

От меня,

От безопасного контура замкнутых рук.

Кто безнадёжно устал, недалёк от конца.

Не отворачивай взгляд от биенья внутри:

Так закаляется сталь, и рассвет пробивает сердца

Молнией Тора, предвестником ранней зари.

Ночь коротка, на отлёте четыре часа,

Скоро растает туман, побелеет зола.

Ты же получишь на память последний билет

В небеса

И остывающий контур чужого тепла…

Золото

Золото в горсти — потекли снега,

Ледяной водой развели луга.

В полынье видней

Облака на дне,

Берега…

Изрубцован мир полосой зари:

Огневая нить прорастёт внутри,

Под теплом луча

Оплывёт свеча,

Догорит.

На щеках алмазные копи:

Кладовые солнца без копий,

Без оград.

Снеговик слезинку уронит,

И сияет сердце в ладони —

Зонненрад.

Облачный корабль, синева чиста…

Здравствуй, Хельголанд, я тебя искал!

Глубины покой

Зачерпнул рукой —

Не достал.

Лишнее сдаю, а себе беру

Золотые «тотен-» и «лебен-рун».

Паруса звенят,

Не забудь меня

Поутру.

Под ветрами стелется поле:

Засыпаешь тихо, без боли,

Без утрат…

Прилетают вешние птицы.

Ледяное сердце стремится

В Зонненрад.

Weihnachtslied

Слышишь, едет Вайнахтсман?

Звонче, колокольца!

Что мороз подарит нам?

Годовые кольца,

Леденцовые конфеты,

Флаги, шокеры, браслеты...

Разве ты просил не это?

Будешь добровольцем!

Снег вихрится и кружит,

Кто его догонит?

Жизнь, как линия, бежит

По твоей ладони.

От кевларовой перчатки

Не дождёшься отпечатка.

Забирай, малыш, взрывчатку –

Встретимся в вагоне.

Вьюга свищет о зиме,

Ночь слюдой искрится.

Грозно светятся во тьме

Бронзовые лица.

Никого не позабуду:

Хайнц и Петер, Ганс и Удо,

Разве это вам не чудо?

Будем веселиться!

Надрывается буран,

Звёзды ярко светят.

Едет, едет Вайнахтсман,

Рассекая ветер.

Поглядите-ка, на санках –

Орудийные болванки,

Бомбы, «юнкерсы» и танки...

Всё, что нужно детям!

Мотивирующая колыбельная Копфа

Технократический бум, но бывало и хуже.

Бунт терминальных систем форматирует сервер,

Жизненное пространство всё уже и уже —

Двинем на север!

Там, в золотистых полях, на бескрайних просторах

Слышится шорох колосьев и цокот кобылий,

Пиками тянутся к небу скалистые горы.

Мы не забыли.

Нежную синь. Под ветрами волнуются травы,

Солнечный луч бороздит кругосветные дали…

Мы не забыли того, что имели по праву,

Но потеряли.

Провоевались, и сумерки нас окружили,

Вот и приходится с милой Отчизной проститься.

Вам посчастливилось больше, чем вы заслужили…

Ждите гостинца.

Стойкий и слегка оловянный

Даже день здесь какой-то усталый,

Предначертанный путь.

Длинный круг замыкают составы,

Не вернуть, не свернуть.

Карнавальные трубы, трещотки

Отходную звенят.

В перекрестье каминной решётки

Цепкий отблеск огня.

Под биенье часов старинных

Ярким всполохом по стене

Вьётся юбочка балерины,

Колдовская среди теней.

Подлетает, взметает танцем

Кружевное лассо.

Как хотелось бы мне остаться

У старинных часов!

Рельсы делают круг,

Мой друг,

На восток, а потом

На юг.

Кочергой помешай

В золе.

Мы пока на своей

Земле.

Лгут, небось, непутёвые карты?

Мчат плацкарты под знаком Спарты,

И граница с треском подвинется

От Берлина до винной Винницы.

От Парижа рывком до Таллина,

Мы ещё не совсем растаяли,

Обернуться намного жальче.

С каждым часом мертвей и жарче...

Балерина танцует –

Пусть,

Хочет верить, что я

Вернусь,

Только чёртик мигает

Вслед,

Он живой, но уже

Скелет.

Как и мы...

И увидит в конце, вероятно,

Безымянный солдат

Необъят...

(не объят?)

Необъятный

Оловянный закат,

Уязвлённый пылающим жалом,

И, прорвавшись за круг, —

Зев траншеи в рубцах от пожара,

Ярко-синее небо

И жалость

Отпускающих рук.

Запись в блокноте... seite 3

*Разорвано, выброшено в мусоросжигатель. Восстановлено специалистами III отделения

-------------------------------

Забудь о Вальгалле, воин,

Заботься о дне наличном.

Бессмертие — дело воли

(модальность её вторична).

Развитие есть порядок,

Награда нетороплива.

Держись не вблизи, но рядом,

На шаг позади прилива,

На два — в стороне от пыла,

На три — вдалеке от блажи.

Ведь даже глупец бескрылый

Не лезет в камин за сажей.

Эмоции — враг условий,

Любовь обнуляет разум.

Итог оседает в слове,

Которым закончишь фразу

(слепой формуляр на почте,

оплата-транзакт, построчно,

но это не «кровь и почва»,

а «сыну. доставить срочно!»)

На том рубеже барьерном

Где время двоит размерность,

Где тактовый шум «неверно»

Стремглав обращает в «верность»,

Полуденный свет меняет

Сердец частоту простую.

И я говорю.

И знаю,

Что я говорю впустую.

die letzte Seite

Мне кажется, или дни намного короче?

Безудержный ритм работы становится тише.

В ушах пустота звенит, и время стрекочет,

Как будто живое что-то

Плачет и дышит.

«Не дёрнуться — уложить,

Замкнуть — обесточить;

Болванка мечтает жить.

Не много ли хочет?»

Кричит... Не стоит труда,

Знакомые строки

В ночи ссыпаются в прах,

К утру выцветая

Горчит слепая вода,

И сумрачный Брокен

Торчит меж пепельных трав

Как мёртвая свая.

Из сонного сора рождается чувство долга,

На дне застывает лёд в круговом захвате.

Откуда мы знаем инерцию слова «долго»?

Я тоже твержу: «Вперёд», а думаю: «Хватит!»

«Минувшее — позабыть!»

Чердак заколочен.

Былое стремится быть —

Не много ли хочет?»

Не много. Ничто. В горсти —

Сыпучий как манна,

Полуночный морок, нить

Иллюзией дразнит...

Тот случай, когда простить —

Навряд ли гуманно.

Тот случай, когда казнить —

Прелюдия казни.

Беспамятством вылегчен; белый халат на плечи —

Поди разбери вслепую, кто жив, кто болен,

Ведь время не вылечит. Время вообще не лечит,

А только бинтует гангрену души и воли.

Геном — человечий признак; рулить наукой —

Одно что рыхлить песок

На чужом погосте.

Атлант, вековечный призрак, сжимает руку,

И время опять, как сок,

Протечёт из горсти.

«Планировать до конца —

Довольно рискованно,

Ведь глина в руке Творца

Лишь пальцами скована...»

Двойная колыбельная Юргена

Надрывный вой. Сирена рвёт чересполосьем

Пространство боя, где зарницы отсверкали.

За перевалами зимы пылает осень

И нет конца паденью мира в зазеркалье.

Лицом к лицу не увидать границу света,

Последний выход чернотой перегорожен,

Виной и болью перекроена планета,

И я пытаюсь убежать, а может...

Может...

А, может, надо затаиться? Притвориться?

Утихомириться в пыли у двери ада?

И подождать, покуда кровь не претворится

В вино земли и сок живого винограда.

Венок подсолнуха, росу, цепочку буден,

Когда рассвет ещё огнём не опорочен,

Где мы уснём и никогда уже не будем

Изнанкой собственных истлевших оболочек.

В зелёный край, где крик порхнёт пугливой птицей —

(он невесом и никого не потревожит),

В забытый Рай, где даже тайное простится.

Да, это сон, но я проснусь и может...

Может...