Второе лицо

Стихинея

Когда признавалась тебе в любви,

Когда кричала потом: "Гори

Синим пламенем, да в голубой крови!.."

Ты очень тихо поблагодарил.

И похвалил. За отменную рифму.

Мысли размножились коралловым рифом.

На небе ни облачка - там благодать.

А мне бы себя теперь

Залатать.

И холить-лелеять твое спасибо.

Рука лежит на столе, изгибом

Творя на сердце сырую печаль.

Сейчас я встану. Заварю себе чай.

Пора, пора уж совсем отчаяться.

Вдоль русла грустит, зарастает старица.

И тиной сокрыто двойное дно.

Сегодня отнимется, завтра дано.

Но ты ведь и сам по себе - уже данность.

Ты снова уйдешь.

Я снова останусь.

И буду оттачивать рифму и слог.

И писать стихи.

Те, что ты не смог.

Текилометры

Ты - километры из слов, плотносбитых в чугунные рельсы ушедших на север преданий о лете.

Текилометры.

Ты - килограммы из снов, обновленных на стадии запуска мономаршрута в холодные страны.

Текилограммы.

Ты - килобайты тоски, разведенные звоном рассудка под шорох обшивки аэростата.

Текилобайты.

Тридцатьседьмое за час обновление сайта.

Голос - зажатой струной под давлением ветра.

Запах отсутствия терпче, чем марихуана.

Капля под камень течет из открытого крана.

Горький глоток амнезии янтарного цвета.

Текилобайты. Текилограммы. Текилометры.

Ничего

Ммм, замороженными пальцами

в отсутствие горячей воды

Стаккато подтекающего крана.

Шершавый шум открытого окна.

Отсутствие вопроса: "Ты одна?"

Отсутствие ответа: "Как ни странно".

За отраженьем - небо в проводах,

Подсвеченное густо фонарями.

Отсутствие вопроса: "Ты не с нами?"

Отсутствие ответа: "Как всегда".

Застывший воздух, каплями духов

Разбавленный, как ром игристой колой.

Отсутствие вопроса: "Что такого?"

Отсутствие ответа: "Ничего".

Рассвет дает немедленный ответ -

Но бытие скупится на вопросы.

И кажется, что скоро станешь взрослым.

И утром снова понимаешь - нет.

Ты один

Ты один. Это в поле не воин, а здесь – неизбежно.

Полуночный раствор – на сто капель спиртного грамм лжи.

Обреченный взмах кистью – нелепый, ненужный, небрежный,

Отпускающий ввысь кавалькаду взведенных пружин.

Ты один. На минутную стрелку стекает сомненье

Пережитого часа отмеренных точно секунд.

Это очень красиво – сказать о себе «неврастеник»,

И до боли обидно, когда так другие зовут.

Ты один. Невоспетый герой нескончаемой битвы,

Победитель в которой сдается на милость судьбы.

Смысл жизни посмертно искромсан оккамовой бритвой,

И вопрос превращается в действенный лозунг – не быть.

Стрекот капель в окно. Металлический звон подоконный,

Разделяет весь мир на структуру простых единиц.

Ты один. Нарушая запреты, заветы, законы –

Ты скрываешь себя в легионе украденных лиц.

Ртуть

Ты выстреливал строками, будто горохом об стену

И рассыпчатой солью по кожей укрытым венам.

А зачем их вскрывать? Все прекрасно и так просочится.

Память едко сменяет места, события, лица,

Ненароком меняя местами метафору с сутью.

Время с пальцев стекает изменчивой мягкой ртутью,

Отмеряет по капле поток серебристых дней.

С каждым днем мне становится все холодней.

Каждой ночью я вижу в окне свое отражение -

Девятьсот девяносто девятой иду на снижение,

На миллениум – репетиция взрыва сверхновой.

А на тысяче первой – прицелься. Стреляй.

Я готова.

Иньянь

Ты был обыденен и дик.

Ты пах, как выжженная пустошь.

С лицом воителя послушник,

С повадкой юноши старик,

С глазами пепельного цвета

И непокрытой головой

Ты запрещал мне быть собой,

Иных не ведая запретов.

А полночь стыла янтарем

Еще не собранного меда.

Ты заливал мне раны йодом,

И приправлял нашатырем,

И утешал, что все пройдет.

А где-то пустошь догорала.

И я тебя совсем не знала.

И ты меня - наоборот.

Кто-то

Сплинкером свежей листвы открывается лето.

Никто не умеет любить так, как поэты –

Метафорически точно и неглубоко.

Небо застится пылью и молоком.

Наступает время отчаянного безголосья,

Нераскрытых легких на первом вдохе от злости.

Обесчувственной и бессодержательной немоты.

Я не знаю, когда мы с тобой перейдем на «ты».

Но в короткую полночь молчится особенно долго,

Воздух с запахом листьев становится липким и волглым,

А чужие стихи – это способ найти свою ноту.

Ты – не «ты».

Но ты можешь стать метафорическим «кто-то».

Обезвоживание

Молчи.

Обойди стороной.

Отойди на три шага – на четвертом, не совладав с собой,

Побелей, как плотная матовая бумага.

Не надо в омут, тем более с головой.

И вотэтоговотвсего – его тоже не надо.

Башня врезается в небо стальной иглой.

На запястьях пятна – не крови, но шоколада.

С такой концентрацией серости, да с солнцем в виски –

Можно ли устоять на ногах, не закашляться пылью –

Не окочуриться от счастья и от тоски?

Не хотеть, чтоб тебя в ответ астматично любили?

Москве не хватает омута, не хватает воды.

Тебе не хватает глотка отрезвляющей стужи.

А солнце купается в окнах из грязной слюды

И в темно-бензиновых неубедительных лужах.

И скоро все завершится – дождем и грозой.

И с неба обрушится море, что всем по колено.

И ты отозонишься, станешь почти что собой

И пустишь потоки воды вместо крови по венам.

Большие пожары есть смысл тушить постепенно.

Но если не тушится - в омут.

И с головой.

Пыль

Ты уходишь в небытие.

Оседаешь на полках пухом и пылью.

Утренним светом.

Я хотела сказать тебе: все, что мое – твое,

Но слова на сухом нёбе застыли, боясь твоего ответа.

Солнце вступает в лето.

Проводит теплой рукой по улице – эй, тополя, березы, хватит сутулиться!

День отнимает часы у ночи.

От заката и до восхода

Каждый теперь может делать все, что захочет –

Никто не успеет заметить.

Разве что дети.

В воздухе падает уровень кислорода.

Через несколько дней тополя успокоят кудрявые ветви.

Завтра придут убираться, наводить чистоту.

Потом загляну на полку: тебя там – нет ли?

Чисто.

Пусто.

Лишь с краю, в углу оставили пыль. Но – не ту.

И я снова пишу книгу про Пустоту.

Ту, где главный герой дает за тебя ответы.

Вакуум

Тут у нас вакуум.

Это такая субстанция

В которой вселенная варится и томится.

Из шкафчика на плиту спорхнула корица,

Рассыпалась пылью в душистом и пряном танце.

А я

потихоньку

схожу с ума.

Съезжаю с него на обочину. Жму на тормоз.

Отгрызаю время у спокойствия и у сна,

Оставляю окна распахнутыми в преддверии шторма –

Но влетают только муха. Комар. Мотылек.

Бьются о натяжной потолок натужно.

И мои стихи – это очень тонкий намек.

Понимать который…

Не стоит.

Забудь.

Не нужно.

Холод

Холод течет по паркету,

Сжимая усталые ноги

В объятиях стылой печали.

Мне бы сказать и о том, и об этом -

Но губы остались линией строгой.

Справились. Промолчали.

Есть магия в каждом начале.

В неизведанном повороте,

В не взятой еще вершине,

В телефоне, вписанном на странице в блокноте,

В новом доме, новой работе,

Новой машине.

В том, что еще предстоит узнать.

В чистом листе скрывается белизна

Не совершенных пока что ошибок...

Губы стали кривым ироничным изгибом.

Встать бы, закрыть окно,

налить себе чаю.

Сказать: "Мне и так все равно,

Мне спокойно и радостно.

Мне не отчаянно".

Но холодный ветер не щадит ступней,

Не щадит колени, спину, плечи и руки.

Превращает их в лед безжалостно и сурово.

И мои губы меня проницательней и умней.

И они молчат.

Но есть лист. Есть буквы.

И сегодня я снова кричу - не сказав никому ни слова.