Вскрывая Раны

Не вышло

И снова встал, попробовал очнуться,

Ночные бдения, как оказалось — не к лицу.

Я видел столп огня, я видел блики солнца,

И брызги искр, летящие к творцу!

Закат над полем был прекрасен,

Влюбил в себя далёкий путь,

Но было всё вчера, а ныне —

Прожить бы день уж как-нибудь.

Хочу творить! — так вдохновенно шепчет муза.

Хочу наполнить зоб! — а тело как и прежде за своё.

И, притупив позывы слабой плоти, сбросив как обузу,

Настроил на писательство чутьё.

Пишу, не думаю, пишу.

Читаю, критикую, жгу.

В сухом остатке — пусто, ноль.

Пожалуй,сброшу эту боль.

Проходит день, а следом годы,

И разум как-то помрачнел,

Встречаю, кажется, последние восходы,

Наследие оставить не успел.

Сокрытые Миры

Ты чувствуешь миры, когда мечтаешь?

Они как пелена — неосязаемо близки,

Касаний только ловко избегают,

Но существуют, есть, реальны все они!

Секрет и дверь. Одно в другом.

Доступны только лишь мечтам,

И к ним ты ключ находишь сам.

Проказница

Похоже, в гроб ложиться надо было в двадцать,

Пока не знал всех тех, по ком страдал.

И сердце молодое вдребезги разбито.

От боли и тоски, разорван по кускам.

И я взмолился — Боже мой!

Да быть не может, что любовь — садистка!

На наш обмен с проказницей я получил отписку:

«А кто ты, собственно, такой?»

Как будто в фаворитах дело,

Как будто есть любимчики свои,

И существует недостойных сцена,

Для падших птиц, как я и ты.

Уроборос

А может быть, провидцу я подобный?

Скорее, просто тлеющий маяк,

Не очень мудрый — стало быть, простак.

Борюсь, страдаю, кажусь изрядно нервным.

Боюсь — за жизнь не потерять бы веру.

Несу в себе эпохи время.

Наступит день, когда-нибудь, последний.

Но не страшусь совсем, не блею,

Обезображен безразличием и ленью.

Я Уроборос, самоед, трусливый, злобный,

Когда совсем покинут силы, я напомню —

Двойник в разбитом отражении съедобный.

Поклонение великой

Так, думается мне, устроен человек:

Под гнётом власти, силы,

Под тяжестью опухших век,

Ему как воздух нужен свет.

Кто ищет Бога, смысл, личного кумира,

Кто продаёт себя деньгам, кто власти, силе,

Но есть одна владычица из тени,

Перед которой все живые бьют колени.

И самое ужасное — не подвело чутьё,

Нам в этой жизни никуда не деться от неё.

Здесь каждый выбирает для себя:

Самозабвенно целовать холодные ладони,

Или вскрывать стареющую плоть.

Она как будто времени подруга,

Ей нужно только потерпеть.

Часы идут, ведя с собой и жизни круговерть,

В конце концов все повстречают

Смерть.

След

Кто оставляет след?

Ботинок, карандаш, паук кусачий?

Всё чушь! Единственный ответ так прост,

И он не может прозвучать иначе:

След оставляет тот, кто сделал шаг вперёд!

Каннибал

Я съем себя.

Конечно, фигурально.

Звучит претенциозно и вульгарно.

Хотя, ведь всякое бывает, правда?

И раз ты здесь, давай скажу:

Сомнения и мнительность — мои друзья,

А страх и неуверенность — так в этом же весь я!

Мне жутко стыдно, что я слаб.

И бросить всё так был бы рад!

Но каждый новый горизонт,

Страшнее предыдущего в сто крат.

И вижу ясно:

Едва ослаблю хватку,

Сломлюсь в конец, совсем.

Я съем себя.

Конечно, фигурально.

Дымом уходил

Недавно начал — лет так двадцать,

Хоть каждый день и говорю, что хватит.

Почти уверен, и не строю долгих планов:

Уйду в густом и сером саване, туманом.

Я вижу в этом преклонении пред дымом

Такую слабость, поражение, обиду!

Но так же и объятия тепла,

Сжигающие сердце изнутри дотла.

Друг друга полюбили страстно,

И я отдал всего себя, под ноль.

Затем здоровье, честь, остатки воли,

Всё расточительно обменяно на боль.

А лёгкие хрипят тоскливо,

И в голове густой кумар,

Пора закончить всё с концами,

И бросить в мусор портсигар.

Пленник

Не в башне, замке или трюме судна,

А в мясе, коже и костях...

Всем естеством буквально изрыгающий Геенну,

Пленённый злобой, на коленях и локтях,

Он в исступлении, с большими красными глазами,

На мир взирает обезумевший маньяк.

А по другую сторону решётки самовольной,

Стоит с улыбкою печальной, недовольной,

Любовь — добро и сострадание того,

Кто выставил её, как слабость для него.

На мир он зол, его, конечно, все не понимают,

Вокруг царит бесчувственность и стыд,

Но большинство такого вовсе не достойны,

А тот кто умер — смотрит и вопит навзрыд.

В своём кромешном мире пленник,

Совсем забыл как нужно жить,

Ему сказали злые люди:

Чего хотеть, кем нужно быть.

Он бросил всё хорошее на ветер и от страха,

Оставшаяся пустота внутри,

Вдруг разродилась тьмой и мраком,

Чтобы не быть совсем одной.

И всякий раз, когда к нему приходит,

Мечтой большой, воспоминанием былым,

Частичка прошлой светлой жизни,

Понять её ему не хватит сил.

Бедняга выбрал путь — гореть, затухнуть, замереть,

И ни тогда не чувствовать, ни впредь.

Душа

Кусок души лежит чернеет.

Он чей? Я заберу, пригрею.

Нутро страдальца и творца,

А может, прорицателя-отца,

От нестерпимого стыда,

От распирающего счастья,

Оно разорвано в куски,

Хотя, как все хотело ласки.

Так что же с бедолагой приключилось?

И что внутри души его томилось?

Как жаль, но время не расскажет,

Упущенное бременем на плечи ляжет.

Но как узнать, кто чем живёт и дышит?

Попробуй, поищи поближе.

Наверняка, найдётся тот,

Кто тоже ношу тяжкую несёт.

Его душа подобна чуду.

Подставь плечо, прошу, будь другом.

Чувство на букву Л

Любовь — цветов сокрытые шипы,

Со стороны пленительно красива,

Так манит, зазывая вновь и вновь,

А при объятиях пускает кровь.

Она игрива и опасна,

Кострами распаляется в ночи,

Разлука с ней страшна,

Но и держаться больно близко,

Хоть бейся, хоть кричи.

Она чума, зараза и болезнь,

Которая пленит и дурит тех,

Чьи души точит словно камень,

И чувства одного становятся любовью всех.

А знаете, я в это всё не верю!

Она способна подарить и человечность зверю,

Все шрамы излечить и успокоить,

И в трудные моменты поддержать,

Хотя, признаться честно,

Она сама мне приказала так сказать.

Листья

Тюрьма всего — начало и конец,

А между ними миг, в котором мы свободны.

Ветрами сильными, здесь время как беглец,

И словно души собирает листья ежегодно.

Одни совсем зелёные и молодые,

Им лучик солнца шепчет — расцветай!

Они не знают слов «преграды» и «проблемы»,

Их жизнелюбие буквально льётся через край.

Надменно озираются на павших вниз

Желтеющих в грязи и лужах предков.

Пока ещё оков морали нет,

Им попросту неведомы запреты.

Они ведь знать не знают павших бремя,

Как листья жёлтые зелёными ведь были в своё время,

И как горели пламенем их души и сердца,

Как на ветру вздымались к небу,

И как закончился их век,

Хотя мечтали все они о жизни без конца.

Но всё пройдёт,

И соберут опавшую листву в большие кучи,

Чтобы в последний раз зажечь, и дым летучий,

Вкушаемый листвой зелёной, юной, мерно и тягуче,

Вернётся к ним спустя года

Меланхоличной ностальгией,

И вдруг поймут —

Кем они стали,

Что их ждёт,

Кем те лежащие в грязи бедняги были.

Сборщик регалий

Он как и все живёт, мечтает, дышит,

Творит, гуляет, критику не слышит.

Но есть отличие одно,

Что очень важно для него.

Поставил цель, без всяких нареканий,

Собрать побольше славных званий:

Достопочтенный, мудрый, щедрый,

Смиренный, благородный, верный,

Непобедимый, смелый, милосердный,

Сильнейший, праведный, усердный.

Не знает он пока, конечно, одного,

Что жизнь прожить не замаравшись не легко.

К концу пути всё может выглядеть иначе:

Для одного достопочтенный,

А для других неприкасаемый, презренный.

В своём кругу он благородный,

А в обществе другом, глядишь — предатель подлый.

Для пассии он щедрый, а для друзей — простак.

Смиренный для одних — но трус или слабак.

Жадюга, вор, слепец, бездарность и дурак.

Бывает и иначе, но в целом — как-то так.

Сосуд

Вот ты — залитый до верху сосуд,

И будь то слово, мысль, дело,

Переживания, мечты, идеи,

Всё из него как будто пьют.

Прошу, не нужно мыслить однобоко,

И как бы не казалось дно глубоким,

На то, чтоб жажду утолить других

Не хватит и сотни сосудов таких.

Но важно то, что если присмотреться —

В истории ведь остаются люди те,

Кому ты беспричинно хочешь улыбнуться,

Добросердечные глупцы,

Кто свой сосуд не сберегли.

В тумане

Пока по небосводу плыл сонливо,

Неяркий полумесяц вниз лениво,

Рассвет забрезжил ровной кромкой,

Туман укрыл вуалью тонкой.

Стоишь вразвалку, смотришь вдаль,

И чувствуешь незримую печаль.

Ведь предки в прошлом тоже здесь стояли,

На земли пред собой как ты сейчас взирали.

Среди довольно редких насаждений на равнине,

Ты видишь лики, образы, живущие в лощине.

Спустись туда, и может быть поймёшь,

Там все они живут. Живут, как ты живёшь.

Но вместо тела — образ, память.

Всё могут видеть, чувствовать и знать.

Судьба всех нас — растаять в облаке тумана,

И на рассвете за живыми наблюдать.

Мой чёрный кот

Лежит на стуле, лапу лижет.

Стараюсь сесть как можно ближе,

Смотрю в глаза, и всё одно —

Они ж не знают ничего!

Пусть каждый день его наполнен

Безмерным счастьем и любовью,

К чему болеть о мире хрупком?

Он не страдает по поступкам.

Покоем пышет дни и ночи,

Не делает того, чего не хочет,

Поест, поспит, и коготки поточит,

Живёт свободной жизнью, если проще.

И вот итог — я, человек разумный,

Венец всего, животных всех умнее,

Но если дело в счастье только,

Любимый чёрный кот куда меня мудрее.

Раствориться

Люблю я рукотворные миры,

Отличные от этого, в котором вырос.

Но в сотый раз пытаясь всё ответить на вопрос,

В каком из них хотел бы жить и очутиться,

Подолгу думаю и вскоре признаю:

Мне в них не раствориться.

Но, кажется, что это чувство,

Рождается из осознания того,

Что все они построены другими,

И чужакам там основаться нелегко.

Придумал их творец, создатель,

С одной единой целью для себя —

Создать для утешения обитель,

И жить там до конца веков, создание любя.

И только правда приоткрылась,

Вдруг осознал, что сам готов,

Создать чудесный мир, без лжи, пороков,

Несправедливости оков.

О, эскапизм, побег в Ашрам!

Услышав крик, Вселенной зов,

Я выбрал быть творцом,

И в детище прекрасном,

Бесследно раствориться сам.

Парус в ночи

Сижу впотьмах, зажёг свечу,

Смотрю в окно, многозначительно молчу.

Под лунным светом в море вышло судно.

Вот это истинная храбрость!

Хотя, по мне — немного безрассудно.

Кто знает, что безумцев ждёт в пути?

Они, быть может, больше не вернутся,

И не увидят слёз в глазах родных.

На волю ветра отдадутся,

В далёких водах штормовых.

А вдруг судьба всё ж будет благосклонней?

И побывают храбрые герои тут и там.

Услышат пение русалок славных,

Увидят грозных волн прекрасный стан,

Найдут сокровища и славу,

Бросая вызов страху и врагу,

А я как жил в своей уютной норке,

Так в ней, завидуя, живу.

Но грех печалиться и сокрушаться,

Ведь клетку я построил сам.

А потому, спокойно задуваю пламя,

Со скрипом закрываю створки, дверь,

Ложусь в холодную постель.

И как всегда мечтаю.

Стены

У каждого вокруг себя есть стены,

У каждого лимит и свой предел,

Их выстроил ты сам, для обороны,

От острой правды спрятаться хотел.

Ты, может, трусишь говорить о смерти?

О власти, преступлениях других?

Не замечаешь все свои болезни,

И что ты сам причина их?

Так знай, что если до финала,

Характера и воли не нашлось,

За рамки выйти впопыхах —

Ты проиграл, увы и ах.

Правило трёх

Есть в жизни только три этапа:

Рождение, момент и смерть.

На каждом есть свои законы, взгляды,

Они стары как и сама земная твердь.

Не знаю как у вас, но, даже не взирая на преграды,

Я обнаружил над собой нависший злобный рок,

С рождения идущий в ногу рядом:

Особенность и правило слов трёх.

Так, кажется, судьба распорядилась,

Что все они, как в шутку, с буквой С.

Сначала это были: сигареты, ссоры, стресс,

Спустя года: сарказм, сомнения и секс.

Они всевластны, бессердечны,

Кладут меня в зависимости гроб,

И выход из него мне видится типичный:

Разбить о доски лоб.

Романтик

«Ну почему ты не романтик благородный?

Бесчувственный, скупой, холодный».

Я часто слышу вереницу этих слов,

И всё же спорить не готов.

Однако я могу сказать всё чётко, смело —

Любые чувства лучше проявляет дело.

Кто падок на слова, себя же обрекает,

И правду жизни в страхе отвергает.

Кинжал в спине он может обнаружить,

Познать печаль, а может что похуже.

Кто мерит же других делами — сразу знает,

За кем идти, и кто уверенно шагает.

Он, может, внешне грубый, скомканный, холодный,

Но, заглянув поглубже — истинно свободный.

А я такой — о чувствах говорю порой не прямо:

Подать и принести, уснуть последним рядом,

Купить на радость дорогому человеку сладость,

И заварить любимый чай.

Встречать по вечерам с работы,

И даже если самому вдруг станет тошно,

Так пускай.

Мне кажется, что искренность всегда идёт во благо,

И даже, если ты кусками отрываешь что-то от себя.

Я спорить не люблю, у каждого, как говорят,

И жизнь своя и правда, и изъяны,

Но здесь, пожалуй, всё же встряну —

Я не согласен с выражением одним:

Вы слышали не раз, как говорят, что

«Истина рождается за спором» —

Но думают так только дураки.

Ведь истина одна — любовь, я знаю,

А много в спорах пламенных любви?

Поиск

Ответь, прошу, а что ты в этом мире ищешь?

На выбор, если что, есть только правда/красота.

Найти себя, призвание и место,

Познать вселенной суть — фальшивая игра.

Есть только две идеи, знания,

Два центра для всего.

Тебе первична только правда.

Тебе первична красота.

Одна жестока, некрасива,

Зато честна — и не предаст.

Другая же легка, прекрасна,

Но чуть беда — исчезнет без следа.

Реши, кому же быть покорным:

Смотреть на мир, превознося,

Иль видеть лишь разбитое стекло.

Нет правды, истины, ты сам всех смыслов автор,

Есть взглядов только два:

Наш мир — Элизиум,

Наш мир — скорее Тартар.

Ничто и пустота

Я никогда не знал привычного всем Бога,

Мне образ этот кажется убогим.

Как можно быть таким нарциссом —

Творца себе подобным мыслить?

Мы ограничены, порочны, слепы,

Как сошки в океане двоемыслий,

Подброшенные бурным ветром —

Скитаемся, придумывая смыслы.

И всё же есть у нас творец —

Он бесконечно не такой, каким его все видят.

Фантазия — прекрасный дар,

Границ и правил быть не может!

Она нам может дать ответ,

Так он, Создатель, создал паритет.

Пускай вам человека ближе красота,

И самолюбие не гложет,

Но истина цинична и проста,

Ведь Бог — Ничто и Пустота.

Тоска

Когда тоска совсем уж одолела,

Ты ей с улыбкой салютуй.

А если всё ж печаль не передать словами —

Станцуй.

Тайные места

Зачем забрался на чердак?

Побыть хотелось одному?

А может, просто ты чудак?

Присядь поближе, обниму.

Здесь можно быть и просто так,

Собраться с мыслями тому,

Кто сверху, прямо тут под крышей,

Оценит жизнь в души плену.

Бывает, чувствуешь, что место,

Любое, будь то дом ли, поворот,

В себе несёт особый смысл,

Как будто путь или проход.

В одних творить магнитом тянет,

В других зовёт загадки длань,

И стоит сделать шаг, увидишь —

Вуаль, печать, тропу за грань.

Цель

Как выбрать цель и путь?

Ты мне, конечно, не подскажешь.

Тебе бы самому или самой ответ заполучить.

Похоже, не получится тандем.

И вот, гляди, вдвоём с тобой не знаем,

Куда идти,

Зачем.

Время

Попробуй, выйди из потока,

И как получится, ответь:

Теперь, забыв все сложности, проблемы,

Ты чувствуешь свободу или плеть?

Одни всю жизнь покоя ищут,

Другие — чем себя занять.

Познай же суть, пока есть время,

Его ведь не направить вспять.

Кумир

Послушай — быть обычным скучно!

Найди в себе немного силы воли,

Пойти задорно против нормы,

Побыть свободным хоть бы день,

Оно того, конечно, стоит, друг. Поверь.

Остаться бы не просто «вставить имя»,

И не развеяться золой бездарно без следа,

А быть примером или может быть кумиром,

Для тех, кто, как и ты сейчас,

В активных поисках себя.

Кем быть

Ребёнка спрашивают — думаю, нередко,

Кем станет он, как перестанет быть марионеткой?

Откуда знает вышедший на свет,

Кем быть ему ближайшие сто лет?

Родители упорно формируют взгляды,

Закладывая смыслы, идеалы и преграды,

Но лучше волю дать и отпустить,

А не приказами потомка изводить.

Каким я был, таким остался,

Как и тогда, давным-давно,

Мечтаю стать в душе пиратом —

Уйдя в конце концов на дно.

Строчка

Послушайте, прочтите, вспомните, хотя бы после жизни.

И если же фортуна не рассудит, своим не буду признан:

Мечтаю же запомниться не просто оболочкой,

Я жить хочу в истории хотя бы мелкой строчкой.

Приглядись

Кричать о том, как сердце пожирает пламя,

Искать любви ведь никогда не поздно и не рано,

Но стыдно врать себе, и быть не тем, кто ты на самом деле,

Покуда боль одна — не предавай себя и цели.

В истории полно людей достойных, одиноких,

Кричали, звали всё на помощь перезвоном,

Но оказались только в обществе глухих:

Они искали, не нашли — и глас затих.

И зная всё, идёшь с вопросом —

Ну неужели люди рядом

Не видели метания души?

А за других не надо думать,

Попробуй сам ответь —

А многих, кто на грани, знаешь ты?

Просчитался

Был глупым и наивно верил,

Мечтал о том, чего не знал и не имел.

Предвосхищал за рамки выход смело,

Боготворить любые изменения умел.

Я, как и все другие до меня, придурок

Не сразу точно распознал подвох —

Влюблён был в образ, что придумал,

А правду повстречав, от ужаса — оглох.

Большое дело

Ты если хочешь — делай дело,

И не бери с собой других.

Оставь метанья для строптивых,

Не бойся смыть все чувства их.

Они же делают всё хуже,

Им места нет — и это факт.

Пускай звучит жестоко правда —

Никто голодным ртам не рад.

Без них ты сам себе хозяин,

Без них всё держишь под рукой,

И парус белоснежный, яркий

Несёт вперёд, даря покой.

Однако в жизни всё не просто,

Коль ты один, то вот беда,

Ведь ближе быть к далёким звёздам,

Себя хватает не всегда.

Или/и

Не знаю, правда, что сказать,

Не выдавить и мысли,

Похоже, мой пришёл конец,

Нет сил писать записки.

Я в них пытался утонуть,

Хотел внутри укрыться,

Но нет чернил уже в душе:

Напиться ли, забыться?

Путь осознания

Отправился в дорогу парень молодой,

Сквозь бурю, грозы, суету, стремясь найти покой,

Искал он то, что скрыто в глубине души,

Но повстречал любовь в ночной тиши.

И сердце билось, словно птица в клетке,

Но будто волн прибой, и интерес кокетки,

Любовь хоть и казалась верной точно навсегда,

В мгновение прошла, сбежала в никуда.

А он стоял на месте, в сердце пустота,

Но жизнь не ждёт и не жалеет никого и никогда,

А выход лишь один — продолжить путь, сквозь слёзы,

Он так учился жить, терять, терпеть снега и грозы.

И вот в который раз он шёл распутья мимо,

Где жизнь лукаво предлагала выбор,

И с прежней силой, с головой бездумно,

Он окунался в вечные проблемы с плеском, шумно.

Собрав ещё, ещё, как можно больше,

Сломав о трудности себя всего неосторожно,

Он лишь тогда всё понял, осознал и принял,

И истина впервые достучалась, согнав всю спесь, гордыню.

А оказалось, жизнь — совсем толкует не о том,

Здесь каждое мгновение, как малое в большом,

А истина не в завершении пути — в потоке,

Буквально в каждом вдохе, взгляде, выдохе, уроке.

Дуальность

Во мне живут два совершенно разных мира,

Один — спокойный, рассудительный, трусливый,

С опаской он шагает по тропинке узкой,

Боится всё сорваться вниз, не выдержав нагрузку.

Другой — активный, шут, мечтатель и повеса,

Летит на крыльях по ветрам, беспечной льётся пьесой,

Смеётся над опасностью, с огнём играет смело,

Для приключений он открыт, готов рискнуть всецело.

Сражаются всегда за власть — идёт борьба мышлений,

Один на всё взирает через призму из сомнений,

Другой стремится к свету, к далёким горизонтам,

Так две судьбы очерчивают свой незримый контур.

Один всё в страхе мечется, страдая от невроза,

Скрывается от ветра и бурана под утёсом,

Другой стремится ввысь, вперёд, к безумному полёту,

К прекрасным звёздам, водам бурным, вечным и далёким.

Один так тихо шепчет мне на ухо лишь советы,

А страх всё беспощадно давит сзади томно где-то,

Другой же восхищается всем буйством мира красок,

Играет с пламенем вдвоём и не боится гаснуть.

Вот эти два лица, друзья, как будто бьются вечно,

Дуальность всю хранят в себе, завесой кроют млечной.

Одно цепляется за твердь, другое рвётся в небо,

И как бы ни хотелось жить, я с ними пленник вечный.

Властелин ничего

Уверенно шагал всегда, вперёд, навстречу к цели,

С амбициями в сердце он, и власти пели трели,

Бросал друзей, забыл свой долг и предавал любимых,

Всё ради славы на костях, мечтал о ней поныне.

Он так стремился богом быть, прекрасным и всесильным,

Что не осталось в нём любви и всеми был гонимый.

Стремительно бежал вперёд, без доли сожалений,

А голос совести пропал, как глас надежды стылый.

Взлетал орлом, и вёл он бой, всё поднимаясь выше,

Чем ближе был к вершине той, тем меньше сердце слышал,

И сбрасывал балласт души — мешал лишь быть на пике,

В конце остался без всего, пустой, один, безликий.

Он до конца не понимал, что власть того не стоит,

И что друзья, любимые — поддержат, успокоят.

Растратил всё, что знал, имел, и рухнул на колени,

Ненужный, никакой, один, проклятый пленник тени.

Теперь блуждает вечно он в своей большой пустыне,

И чувство мнимой славы той его не укротило,

А сердце почерневшее несёт лишь боли краски,

Но не услышать криков тех и не познать всей ласки.

Уверенно шагал всегда, вперёд, навстречу к цели,

Но потерял себя во тьме он скорбно и всецело.

Теперь не вспомнит уж никто, на той седой гряде,

И будет править он один, всегда один нигде.

Научи

Ты можешь рассказать мне главный свой секрет,

Как разлюбить того, кого на деле нет?

Не гнаться вечно за неясной целью

И не питать несбыточных надежд?

Я так хочу, чтобы с рассветного луча

И до последних бликов солнца

Владычица сомнений не тревожила меня, —

Покуда я готов бороться.

Во время тьмы, густого мрака, может быть,

Когда вдохнуть без страха просто невозможно, —

Ты научи меня, как этот ужас пережить,

А лучше обними так нежно, осторожно.

Но знаю я: печаль так просто не забыть,

Как и не стать другим — здесь лень всему виной,

Нет злости и обиды, что не вышло, —

Ведь мне учиться и бросать, конечно, не впервой.

Мечты и грёзы, фантастические планы,

О тех мирах, где ждёт меня «она»,

Оставил где-то я на юности далёкой грани —

И не вернусь к ним больше никогда.

Ненавижу

Бывает, жизнь идёт спокойно,

И каждый новый день что дар.

Есть силы быть и делать дело,

И жизни чувствуешь нектар.

Но то ли от плохой погоды,

А может, из-за лени и проблем,

Случаются и дни другой породы,

Когда теряешь силы и покой совсем.

О, как их страстно ненавижу!

Страдаю, будто бы за всех,

И время — тот ресурс, что важен,

Я трачу в пустоту на грех.

И страшно, ведь едва утратив смысл,

Мне ненавистно всё, что связано со мной,

И понимаю, будто бы отрава — мысль,

Что вдохновляла и вела с собой.

Тут важно только не сдаваться,

Не жечь и не стирать прошедший путь,

С улыбкой на лице к беде вернуться,

Иначе потеряешь истинную суть.

Практикующий эскапист

Он в мире грёз, чарующих фантазий,

Здесь сны и есть сама реальность,

Потоки мыслей — вихри в небесах,

Живут счастливо в радостных мечтах.

Он царь, господь и сам себе властитель,

Фантазия — его свобода, истины обитель,

Он может всё, чего захочет,

Тяжёлой поступью уверенно грохочет.

Воображение — вот лучший друг,

Здесь можно быть самим собой, как вдруг

Летит сквозь бесконечность быстро,

Комета красная, разбрасывая искры.

Она — любимая подруга и судьба,

Подчинена его законам навсегда,

Ведёт путём создания фантомных испытаний,

Тут правила свои, и истина растёт из отрицаний.

В фантазию свою влюблён безмерно,

И уходить не станет, несомненно.

Прижмёт её, любимую, поближе,

И целый мир потянет дальше, глубже, выше.

А я устал и ухожу,

Бросаю все дела,

Хоть сильно ими дорожу,

Отправлюсь в путешествие —

Я путь такой избрал,

И наконец-то буду бардом —

Всегда им стать мечтал.

Морская дева

Так хочется познать её,

Вдвоём от всех укрыться,

И мысли улетают, словно птицы,

Торопятся на ветках виться.

Они ласкают разум, словно бриз,

Души метущейся стремятся

обуздать каприз.

Она — река, бурлящая, живая,

Неукротимая,

несущая к воротам рая,

И пеной серебра, волной густой

так нежно омывает душу,

Глубокие следы внутри меня оставит,

выбравшись на сушу.

Ты и я

Я ненавижу твою ветреность, беспечность,

Как вихрь, неуловимую изменчивость души.

Но в каждом новом обороте знаю точно, вижу

Лицо своё, безумный крик диктует — задуши!

В твоих глазах — и буря и затишье,

Душа полна противоречий — слышишь?

Ты — зеркало и отблеск страсти дикой,

И постоянно кажешься двуликой.

Но выбран путь — манипулировать и без того покорным,

Как листья под осенним ветром, мерзким и холодным,

Я становлюсь игрушкой безучастной в любящих руках,

Не узнаю себя. Нигде. Никак.

Но в глубине души всё понимаю,

Ты — правда отражение меня,

И презирая эту ветреность, беспечность,

Я просто презираю сам себя.