Все - суета!

Франция после дождя

То ли свет, то ли смех,

Осталась дороги немая река

Не удержавши времени бег,

Размыла остатки песка.

Холод танцует по грязным дворам,

Пальцами тонкими кружево рвет

Разбавлены взгляды с вином пополам

Тихо рыдает фонарь, как койот.

А может быть где-то камни поют:

Им хочется жить, да не слышит никто.

И в городе хмуром, под копотью туч,

Гуляют с зонтами пустые пальто.

К чьей-то руке

По улице шагал однажды

Прекрасный юноша в мечтах

И взгляд его, томимый странной жаждой,

Остановился вдруг на розовых кустах.

Средь роз, благоухающих и нежных,

В разливе солнца-паука,

Увидел он, как сладко безмятежно,

Цветы ласкает девичья рука.

Он замер, опрокинутый восторгом:

Рука была изящна и бела,

На пальчике - колечко золотое

И два браслета на запястье, как змея.

Упал он на колени пред богиней

И до заката ей читал стихи,

Сулил богатства неземные,

Твердил, что все другие - дураки,

Что с ним она познает счастье,

Он будет верен только ей,

Что в нищете или в ненастье

Всегда во всем пойдет за ней,

Что их стремления похожи,

Что муж, ей выбранный - тиран,

Что разделить им надо ложе,

Покуда шанс от Бога дан.

Всю ночь он умолял об этом,

Выпрашивал скорей ответ

И вот, она ему махнула,

Решившись молвить: да иль нет.

И юноша глядел с надеждой,

Как шевелились листья у куста:

К нему навстречу вылезла собака,

В ее зубах была та самая рука.

2008

Когда падет на землю Новый Год,

А может быть, в ночи и тайно,

Войдет он в город задом наперед -

Все это будет не случайно.

Ему протянут тысячи имен,

Надежд и упований, чтоб украсить

И он, стыдом и горем поражен,

Окажется бессильным взять такое платье.

Но будет мир весельем диким пьян,

Его не замечая в подворотнях

За блеском украшений и гирлянд,

Забудет то, что было и сегодня.

Никем он незамеченный уйдет,

Под покрывалом чьих-то песен,

Лишь в свете звезд едва мелькнет

Его прогнивший белый череп.

Пора готовить ночь

Пора готовить ночь!

Берем небесный котелок

И засыпаем городок

И звездами солим.

Приправим ложкой фонарей

Щепотки две теней,

Все варим три заката и

Оставим остужать.

Из теста тьмы

Сто пирожков спечем мы

До утра.

Пора готовить ночь! Пора!

А кто тебе, мой друг, сказал,

Что ночь готовить так легко,

Хотя бы и всего лишь сто,

Как угли, пирожков.

Готовится луна упасть...

Готовится луна упасть,

Чтоб не было кому по вечерам

Ходить по комнате, вздыхать,

Загадки пряча по углам.

Готовится и ночь упасть -

Забудут пусть о боге вин

Не смогут не любить, не красть

И каждый не заснет один.

А кто упал без лишних слов?

Быть может, нищий на углу?

А может одинокий Бог,

Поймавший падшую луну?

Странники вышли на дороги...

Странники вышли на дороги -

Заперты двери.

Так уходили не помня,

Что был понедельник.

Белое - верх подсознанья,

Тень на руках еле дышит.

Где-то внутри живет странник -

Уйдет и ты не услышишь.

Моя коллекция

Кто-то марки собирает,

Кто-то горькую смолу,

Но еще никто не знает,

Что коплю я тишину.

Я ее в бутылки, в банки,

Заливаю, будто чай

И в углах под пылью прячу,

Не пролить чтоб невзначай.

У меня есть видов сотня:

С медом, с щелочью, с вином

Есть и тишина ночная,

Чтоб навек забыться сном

Есть зеленая, как листья,

Красная, как чья-то кровь,

Даже с вкусом перекислым,

Как забытая любовь.

А в субботу ровно в полночь

Тишину я заварю

И в разбитой черной кружке

Тишину с печеньем пью.

Нет, еще никто не знает,

Что коплю я тишину.

А узнали бы - украли,

Будто горькую смолу.

В том доме холодно...

В том доме холодно -

Никто не затопил камин.

В тени ободранной

Сижу один.

И пляшут демоны

В пустых углах

И лица белые

На зеркалах.

Ночь черным облаком

Накроет дом

И сердце в холоде

Замкнет ключом.

Камин нетопленный,

Как грусть молчит.

И сердце мертвое

Над ним висит.

В тот дом дом никто уже

Не сможет войти.

С душой разорванной

Сижу один.

Пространство комнаты, раскрытая тетрадь...

Пространство комнаты, раскрытая тетрадь.

Секунды стелятся по стрелке полотном.

Так ты и есть тот человек, что может убивать?

Вершить закон, переступив закон?

Чернила и бумага - странный Бог,

Ломающий прикосновеньем к именам.

Так просто изменить итог,

Построить мир на собственных углах.

Все правда - вечных нет цветов,

Но вечно то, что не дает упасть.

Названье одному - закон,

Второе - право выбирать.

Если кто-то ушел и не заметил...

Если кто-то ушел и не заметил -

Это что-то да значит.

Если молчат дети -

Я не скажу иначе.

Может это лишь звезды,

Падают с небес на стекла?

Если стучаться в дверь поздно,

Для меня есть дороги и в окнах.

Если ступенек шестнадцать,

Значит это - важно.

Значит для кого-то прощанье

Станет короче дважды.

Случайность - мертвое слово,

Для тех, кто не строит башен.

Если лабиринт слишком сложен,

Я не пойду иначе.

По понедельникам свежих газет - нет

По понедельникам свежих газет

Нет.

Город кричал: кто получал

В среду, субботу?

Про спорт, политику и моду?

Ах, неужели нет новостей?

А чем же развлекать гостей,

Кормить детей,

На какую лошадку

Поставить крупную ставку?

Что надеть на выпускной бал?

Кто кого за что арестовал?

Почему министр финансов

Не сочиняет больше романсов?

Это неслыханно! Город в панике -

По улицам маршируют солдаты,

Едут танки.

Что за дела? Может война? Или

Чума? Город сходит с ума,

Чья же вина?

Голод? Забастовка? Арест?

Ах что вы, нет!

Нет

По понедельникам свежих газет.

Дни рассыпаются бисерной нитью...

Дни рассыпаются бисерной нитью,

Мечутся буквы, царапая строки -

Я ухожу. Закованы в сроки

В рамки из стали птицы-события.

В Лондоне – полночь. Секунды в дыхании

Тонко дрожат в остывающей комнате.

Я ухожу. Как всегда с опозданием,

Без сожаленья, без права не помнить,

Молча. Сжав руки в кулак – нет возврата;

Гулкое эхо шагов бьется в стены -

Твердо печатаю шаг и по венам

Кровь холодеет, будто от яда.

Скрипнут ворота, закружится прошлое

Тающим снегом, рваными стеклами.

Улица вслед бесконечными окнами

Смотрит с укором. Полночь над Лондоном.

Я видел – сегодня ты плакала...

Я видел – сегодня ты плакала.

С каменным лицом и улыбкой светящейся,

А я стоял и молчал в растерянности,

Не понимая – что настоящее?

Сжимая руки дрожащие,

Губы кусала до крови.

И я сидел, как вороны – стражники,

Тенью недвижной под окнами.

Шутила ли, пела украдкою,

Мурлыча под нос неразборчиво,

Я видел – ты пела и плакала,

Скрывая тоску между строчками.

И пусть говоришь это глупости,

Пустая, смешная фантазия…

Я знаю – душа твоя мучается,

В то время, как ты улыбаешься.

Шагали часы по коридору...

Шагали часы по коридору

Четкими шагами белили стены

Пугали санитаров, путали дороги,

Скребли когтями, будто зверь пленный

Сбрасывали перья, шерстили кресла;

Над стаканом с кофе кружились чайки,

Оставляя легкий след на неизвестном,

Закручивая туже настоящего гайки.

Осыпался свет лепестками вишен;

Мается бессонница, кружась юлою

Кажется, еще чуть-чуть и я тоже завою,

Под лавку забившись, про себя, еле слышно.

И усну, забуду

Про поезда, про встречи,

Кто я и откуда.

Время вправду лечит?

Или злое время

Копит лишь ошибки,

Крадет потерянное, стирает несозданное,

Убивает с улыбкой?

Вскочу, закричу, а ты уже плачешь.

Ну как же так, ведь все – сон, видение!

А ты мне: прости, но ты для меня ничего не значишь,

Оставь меня и уходи со своим безвременьем.

Замерзают цветы на окне...

Замерзают цветы на окне,

Не дышат уже весной.

Или это лишь снится мне

И цветы обрели покой?

Замерзает на ветке птица,

Не слышны уже трели – песни.

Или это мне только снится,

А все птицы на юг улетели?

Замерзают в городе люди,

Веселясь в лучах летнего солнца.

Или от жары сознание мутит?

И печаль никак не успокоится?

Грею руки дыханием сонным,

Раздувая угли, но уже не согреться:

Зима наступает из самого сердца,

А свою весну я подарил кому-то другому.

Над городом безмолвие царит...

Над городом безмолвие царит

И кажется мне, что вот-вот

Меня святая ночь благословит

Покинуть этот мирный порт.

Припав к волнам, как павший лепесток,

Качаться в такт, стремясь неведомо куда -

В другие жизни и в другие города,

С запястья сбросив красный узелок.

Под небеса чужие, где никто не ждет,

Не помнит и не плачет, зная имена;

И вот уж тронул горизонт восход

И ночи мрак разрезала лучей волна.

Стою на берегу, в другой стране,

Рассвет встречаю сонно, в забытьи.

Быть может, в этот час ты вспомнишь обо мне,

А коль не вспомнишь… Что ж, был рад уйти.

Разлита по флягам вода...

Разлита по флягам вода,

Пылает солнце, выжигает светом;

Кто-то говорит – это война,

Другие, что июль, лето.

Небо пустынное полно свинцом,

Роняет капли, пробивая кожу.

Кто-то плачет, закрывая лицо,

Другие умирают в углах, осторожно,

Будто боясь нарушить покой

Тихого города, полного пыли

и мертвецами. Уходит строй

Солдат, оставляя запахи крови и полыни.

День оборвется, будто струна,

Тихо усну на асфальте прогретом.

Кто-то скажет – это война,

А я услышу – июль… лето…

Не спать до четырех утра...

Не спать до четырех утра,

Считать звезды в кружке с водой

По туманным полям, полным росой,

Бродить, бежать на встречу ветрам

По дорогам, что в этот час

Молчаливо стелются ввысь;

Бесполезно просить "Вернись!"

Время слепое идет мимо нас.

Где-то я в васильках к пруду склонюсь,

Где-то ты средь дымящих труб и бетонных стен.

Я – в попытках сбежать от проблем,

Ты – в стремлении в них попасть.

Каждый из нас под собственным живет небом,

Каждый из нас дышит своим озоном,

Поэтому нет резона

Пытаться проснуться первым -

Ведь все равно будет утро в разных кроватях,

На разных кухнях будем пить кофе

И по делам разойдемся – каждый к своей голгофе

Пока кто-нибудь да не решит – "Хватит!"

А пока что будем под разными солнцами греться,

Жить своей жизнью в суете и гордости

Не замечая очевидной подлости:

На двоих у нас стучит одно сердце.

Истлел мой дом из тростника...

Истлел мой дом из тростника

И как бездомный Бог

Сплю на земле без гамака

Гуляю босоног.

В подолах старого плаща

Храню бутоны вишен,

Луна в ночи мне как свеча

И вздох мой еле слышен.

Нет за душой и пары Рё,

Едва восходит рис,

Все то что ныне не мое

Тащу с полей, как мышь.

И на распашку всем ветрам

Блуждающим под небом,

Я будто позабытый храм -

Открыт и полон светом.

Жизнь будто сон – тиха, легка,

Дождем пройдет весенним.

Истлел мой дом из тростника -

То был мой дом последний.

Блестящие ножницы есть у Лизы...

Блестящие ножницы есть у Лизы -

Точны и остры, будто два клинка,

Порхает умело рука

Чертя печати капризы

А еще есть

У Лизы

Тонкие иглы, коих не счесть:

Бисер с щелками бы ткать,

Да только оно не под стать:

Вышивает Лиза чужие капризы,

Чужие мечты и судьбы чужие

Умело, стежок за стежком

Порхает нить над полотном.

Средь вышивки этой

Найти бы свои, родные

Поле ромашек, старенький сад,

Глаз серых задумчивый взгляд,

Корзинку неспелых вишен

И пруд, где камыш еле слышен

То лето и те восемнадцать

Ту жизнь впереди и рассветы и росы

Ту Лизу, что в русые косы,

Вплетала цветы и любила танцы,

Пела громко, не боялась смеяться

Ту Лизу, что не знала ножниц.

Во мне пророс дубовый дом...

Во мне пророс дубовый дом;

Переплел ребра цепкими лозами,

Заполнил глаза тимьяном и грозами,

Корнями бурыми продырявил лоб.

Свили волосы в гнезда птицы,

Начистили перья, остались зимовать.

Я с ними уснул, а дом остался ждать -

Свернулись клубком скрипучие половицы,

Мурлыча, как кот.

А где-то на самой границе леса

Его уже встречали и пели песни,

Крутя колесом високосный год.

Снег кружил, дергал струны - ветки,

Присыпав пеплом, сточив кору

До кости. Я вслед за домом в нору

Забился. И заперся. Будто в клетке

Стал раздражительным, угрюмым,

Одичал

Сторожил клюкву, перебирал мяту ночами

О чем-то печалился выл на луну,

Мечтал

Пытался понять - кто я и кем потерян,

Отчего так тревожно шумят деревья

Хотел забыть, уйти, но не смог -

Средь глубоких корней и птичьего пения

Не нашел даже собственных ног.

Сегодня приходил ко мне святой отец...

Сегодня приходил ко мне святой отец

И говорил: Ну что дружок? Конец?

Ты в волю погулял, изволь же на покой

Я лишь в ответ махнул ему рукой:

Какая ересь, право, вам решать

Пора мне жить или пора мне умирать?

(Ах да, извольте чаю – не остыл еще,

Вот сахар, угощайтесь. Впрочем, я о чем?)

Все это очень мутно и неверно, мне жена

Вот честно! Словно ей нашептывал сам Сатана!

Давеча повелела (вместе с тещей)

Лечь в гроб и не вставать уж больше!

Мол умер я! И тут же вторит ей сестра:

Уж я бы поприличнее покойничком была!

Все б детям отдала, а этот что! – Пропил!

И убежала за священником. А я просил?

Поймите же, святой отец, не в радость самому

Тащить мне на себе посмертную всю эту кутерьму!

Позвольте-с я откланяюсь – мне поезд до Парижа.

Что? Мертвых не пускают? Что ж, тогда поближе

В Москву, ну или в соседний ресторан

Развеяться в компании распутных дам.

Молитвы ваши возымели толк, святой отец!

Ведь вот он – предстал пред нами сам Творец!

Позвольте-с! Рано умирать! Не буду! Не хочу!

Молчит Творец… Ну что ж, тогда я все же до Парижа отлучусь.

Пуст, как бочка!

Пуст, как бочка!

Еду в метро, прикрывая пальто

Скрипучие петли и червоточины.

Матери уводят детей

Подальше.

А как же!

Не прикасайся, вдруг заразно!

И даже дышать не смей!

Пуст, как бочка!

Как шелковая сорочка

Легок, несносен

Ругаю правительство, курю папиросы,

Хожу по субботам в гости

И все бы ничего,

Лишь из-под пальто

Выглядывают пустоты да кости.