Все и ничего

Стихотворение о бродяге, принцессе и дурацких законах гостеприимства в Средневековье!

Юный бродяга украл поцелуй у спящей принцессы, Его казни предадут поутру. С взглядом твердым и с улыбкой повесы, Шёл и смотрел на толпу.

Он был горд и не просил пощады, Не склонял перед плахой головы. — За один поцелуй мне такая награда? Что ж, палач, своё дело твори.

Во дворце проснулась принцесса, Не нашла его рядом с собой. Позабыв про корону и честь королевства, Побежала на площадь босой.

— Подождите! — Крик ее раздался звонкий. И замер с палач с топором. — Это я позвала его ночью, и только. Это мой был каприз, что с того!

Король побледнел от гнева, И посмотрел на дочь, не шутя. — Если он виноват в поцелуе, Значит, вместе казните и меня!

И впервые бродяга не смеялся, Только, молча, к принцессе шагнул. Он вчера лишь украл поцелуй ее.

А сегодня ей сердце вернул.

Я все равно тебя поцелую...

Я ведь всё равно тебя поцелую — Хоть делаешь вид, что тебе всё равно. Я подойду, улыбнусь, пофлиртую — Ты слишком долго играешь в кино.

Я сяду поближе. Ещё. Неприлично. Губы — напротив. Попробуй сбежать. Ну же, скажи: «Ты мне безразлична», — Только попробуй при этом не лгать.

Можешь упрямо смотреть мне за спину, Можешь холодного строить опять… Я досчитаю лишь до единицы — И поцелую. Чтоб зря не считать.

Свет души

В тебе красиво всё: упрямый рот, Разлёт плечей и тёмный взгляд усталый, И прядь волос, что на висок падёт, И профиль резкий, жёсткий и упрямый.

Красивы руки — сильные, в рубцах, И голос низкий, с хрипотцой глухою, И эта тень насмешки на губах, Когда молчишь, любуясь мною.

Ты весь — как ночь, как ветер, как гроза, В тебе нет мягкой, правильной красы. Но я люблю твои глаза И эту непокорность, свет души.

И пусть другим ты кажешься чужим, Холодным, слишком резким и опасным, Я каждый раз, когда стою с тобой, Впервые понимаю, ты прекрасен.

А ты меня любишь?

— Скажи, ты меня хоть немножечко любишь? — Как кофе с утра, когда еле разбудишь, Как пятницу вечером после шести, Как если будильник забыл завести.

— А сильно? — Как кот обожает пакет, Как бабушка — что говорит, что дождя уже нет, Как море — устраивать шторм кораблю… — Так любишь? — Ну… вроде того. Потерплю.

— Ты любишь меня? Ну скажи, не тяни! — Как солнце — июльские жаркие дни, Как дождик — внезапно залить шашлыки, Как люди — искать по квартире носки!

— Ты любишь меня? — Я отвечу сейчас… Как ночь обожает фонарь у окна, Как пёс обожает хозяйский диван… — Нормально ответь! — Я стараюсь, мадам!

— А если я стану ворчливой старушкой? — Я буду ворчать на соседней подушке. — А если поправлюсь на двадцать кило? — Всем, всем расскажу, как с тобой повезло!

— А если характер испортится вдруг? — Куплю себе каску, мой ласковый друг. — А если посуду начну я бросать? — Я буду красивую молча спасать.

— А если однажды уйду далеко? — Найду. Ты теряешься очень легко. — А если уеду на Северный полюс? — Надену ушанку и тоже пристроюсь.

— А если на Марс? — Я построю ракету. — А если исчезну совсем из сюжета? Он вдруг перестал улыбаться в ответ: — Тогда мне, пожалуй, и мира-то нет.

Она замолчала: — И всё-таки… вот… Скажи мне без шуток, хотя бы разок. Без кошек, носков, без диванов, ракет. Ты любишь меня или всё-таки нет?

Плечами пожал, посмотрел ей в глаза, Как будто простого озвучить нельзя. Потом улыбнулся и крепко обнял: — Ну всё. Ты добилась. Считай, проиграл.

Я очень тебя, очень-очень люблю. Смешно, невозможно, ужасно люблю. Когда ты смеёшься, рыдаешь, молчишь, Когда среди ночи «Ты спишь?» говоришь.

Я очень тебя, очень-очень люблю — Без всяких сравнений теперь говорю. Сильнее, чем кофе, субботу и сон… — Опять начинаешь! — Всё-всё. Я влюблён.

Послевкусие

Я делал вид, что ты мне безразлична,

Что твой смешок не трогает меня.

Шутил, язвил — привычно, неприлично,

А сам уже искал тебя средь дня.

Потом заметил: жду тебя у двери,

Ловлю твой голос, помню каждый взгляд.

И понял вдруг — я больше не умею

Жить так, как жил когда-то без тебя.

Я шёл сказать. Без маски и сомненья.

Но ты ушла туда, откуда не зовут.

И мне остался привкус сожаленья. —

И тишина, в которой не живут.

Я больше так не могу

Я больше так не могу — даже воздух становится тесен, Каждый новый рассвет — как чужая, навязанная роль. Я устала искать хоть какой-нибудь смысл в этой пьесе, Где за каждым «держись» возвращается прежняя боль.

Я устала смеяться, чтоб близкие не замечали, Как внутри у меня постепенно темнеет окно. Все слова о надежде давно ничего не меняли, И мне кажется: дальше идти всё равно не дано.

Мне не хочется завтра, ни лета, ни чьих-то объятий, Ни дороги вперёд, ни случайного света вдали. Мне бы просто исчезнуть из всех этих комнат и платьев, Из имён, обещаний, из памяти этой земли.

Я не смерти хочу — я хочу, чтобы кончилась боль эта, Чтобы хоть на минуту внутри наступила тишь. И пока я шепчу в темноту: «Я устала от света», Может, кто-нибудь всё-таки скажет мне тихо: «Я здесь».

Легенда о принцессе-черном лебеде..

Она долго стояла у края скалы.

Внизу темнела вода,

а за спиной оставались комнаты,

где за неё давно всё решили.

Платья, украшения, закрытые двери.

Ей говорили, что это и есть счастье.

Она слушала, кивала

и всё меньше узнавала себя.

Потом просто шагнула вперёд.

Без крика. Без красивых слов.

Но вместо падения

почувствовала, как за спиной раскрываются крылья.

Чёрный лебедь прошёл над водой,

едва касаясь её концами перьев.

Золотая клетка осталась где-то далеко.

А впереди впервые не было стен.

3,14 читателя

У меня — 3,14 читателя,

И печаль подступает порой.

Маловато для вечного мечтателя,

Что хотел говорить со страной.

Первый хвалит, второй засыпает,

Третий вовсе забыл обо мне.

А четырнадцать сотых листает

Мои строчки случайно во сне.

Но я снова пишу до рассвета,

Хоть молчит мой невидимый зал.

Может, кто-то на краешке света

Всё же строчки мои прочитал.

Русалка

Шла по берегу русалка,

Пела песню о ненастье.

Море ей шептало: «Жалко

На земле искать мне счастье».

Волны били в камень серый,

Ветер волосы качал.

Кто-то ждал её и верил,

Кто-то ждать уже устал.

А она брела босая,

Слушая ночной прибой,

И заря взошла, не зная,

Что русалка стала мной.

Двойник с той стороны вселенной

Гудел проспект, спешил народ, В их черных прядях таял свет. Их свел короткий переход — Как будто знали сотни лет.

Он помнил то, чего не знал, Она — слова его признанья. Он столько лет ее искал Еще до первого свиданья.

Там, где вселенная темна, До их земного воплощенья Была у них душа одна, Но два различных отраженья.

И город мимо них шагал, Толпа текла, шумела грозно. Он имя тихо ей назвал, Хоть и не слышал раньше вовсе.

Caprice

Во время знойного полудня, Под звуки французского вальса. Увидел я свет изумрудный, В глазах её усмехающихся.

И веер качнулся лениво, Коснувшись открытого платья, А мне показалось — красиво, Так можно погибнуть в проклятье.

Она промолчала, но взглядом Мне душу прочла, как страницу. И мир, расцветающий рядом, Мне так до рассвета и снился.

А после — ни слова, ни встречи, Лишь вальс иногда возвращался. И тот невозможный наш вечер Во мне почему-то остался.

Баллада о Мессире и паже

В старинной башне жил Мессир, Где ветер гладил сонный сад. Он не ходил, он не просил, Не верил в нежность женских глаз.

Но как-то вечером весной К нему пришёл смешливый паж — С улыбкой тихой, озорной, Остался в башне, будто страж.

Мессир привык к его шагам, К тому, как тот смеётся звонко, Как утром он гуляет там, И поправляет плащ неловко.

А если паж спешил бывало прочь, Пустели стены до рассвета. И слишком долгой была ночь, И слишком холодно без света.

Однажды выдохнул Мессир: — Прости, я сам себе не верю… Но без тебя мне целый мир Теперь становится темнее.

Паж покраснел, и снял берет, Распались локоны волною: — Я вас любила столько лет, А вы забылись нелюбовью.

Мессир коснулся нежных губ,

Прижал к груди, еще не зная

Что счастье его здесь и тут.

Что рядом и в руках пылает.

С тех пор над башней по утрам Плывёт весёлый звон часов. Он прятал сердце от всех дам — А паж его нашёл без слов.

За эклерами

Из старого телика вылезла дама! С кудрями до пят, молчалива, сурова. Хотела пугать — да запуталась в шнуре, И рухнула с воплем: «Да что с этим платьем!»

Поправила рюшки, нахмурила брови, Пошла по квартире искать чьей-то крови. Кота повстречала, шипела в ответ, Прикинула, тут же решила: «Сосед!».

Потом позвонила: «Семь дней вам осталось!» Ей бабушка бодро: «Какое же счастье! Вчера сверху сотни мне стукнуло малость Зайди лучше в среду, блинов напеку я.

И дама расстроилась, села на кресло, На кухне, признаться, чудесно все пахло. Хлебнула чайку, закусила эклером — И бросить решила такую карьеру!

Теперь из экрана она вылезает Не чтобы пугать — пироги проверяет. И если раздастся звонок в тишине: «Семь дней...» — это скидка на пиццу вполне.

Про страшного Иванушку

Под чёрной луной, где скрипит бурелом, Жила-была ведьма в доме старом, пустом. Ивана к себе заманила во мрак — И съела на ужин, решив: «Он дурак».

Но в полночь бедняжке скрутило живот, Она согрешила сперва на компот. Три зелья, два беса, отвар из коряг — Ничто не спасало: токсичен дурак.

Она заклинала и пепел, и кровь, Но яд поднимался всё выше и вот.

Внутри всё пылало, темнело в глазах — И пена стояла у неё на губах.

Ни зелье, ни шёпот, ни древний отвар Не сбили смертельно-пугающий жар. К рассвету затих её хриплый смешок — Так ведьму сгубил Иван-дурачок.

Не любит, не ждет...

Она решила: «Не любит, не ждёт,

Ему моё сердце совсем ни к чему».

А он каждый вечер упрямо молчал,

Боясь перейти эту черту.

Он думал: красивые часто лгут,

Улыбкой скрывая холодный расчёт.

Но сердце шептало: "Она же тут,

А время сквозь пальцы водою течёт."

И ночью он всё-таки к ней пришёл:

— Прости, что любовь я так долго скрывал.

Не верил что вот - наконец-то нашел,

Ту, что всю свою жизнь искал.

Утренние крабы

Лёгкой походкой, красиво — от бедра,

Каблуками отбивая ритм с самого утра,

Распинывая крабов, что лезли под ноги,

Она шла на работу вдоль самой песчаной дороги.

Море шумело. Чайки орали: «Куда?!»

Краб возмущённо клешнёй погрозил ей вслед.

Но ей было некогда спорить с природой — Да!

В девять планёрка. И кофе. И долгожданный обед.

Ветер трепал ей причёску слегка,

Ещё один краб получил каблуком.

И солнце уже вставало над синей водой с утра.

А отдых закончился, чёрт бы с работой, главное с собой телефон!

Спасибо Илье Родионову и папке Петлявину за перепалку в стихах! :)

Дело было так! Написала я пост, что хочу на конкурс, но с блатом, и тут пришел Илья Родионов и предложил мне такой вариант: --- О это к Петлявину надо. Папка под тебя может организовать великолепный конкурс с чудесным призовым фондом в ящик кабачков.

--- А дальше понеслась....

Даша Матвееваавторсегодня в 09:25

Конкурс для Дашки!

Побеждает тот брат, у кого есть блат! Но, есть еще и дочка! Вот вам и точка!

Родионов Илья сегодня в 09:31

Конкурс просто прекрасный!

Кто тут есть не согласный?!

Дашке - гран-при и цветочки.

Конкурентам - по почкам.

Даша Матвееваавторсегодня в 09:34

Почки не надо трогать Лучше гады пусть идут своей дорогой! Это товар нынче дорогой на рынке! Продадим и с папкой купим себе ботинки!

Родионов Илья сегодня в 09:42

Ради ботинок с разноцветной шнуровкой,

Извлекайте почки с особой сноровкой!

Пусть папка хранит их в своей морозилке,

А ты - деньги с продажи в хрюшке-копилке.

Даша Матвееваавторсегодня в 09:44

Договорились! Копилку запрячу подальше, а папке на сдачу, куплю леденцов с начинкой, ну и еще шнурки для ботинков!

Родионов Илья сегодня в 09:58

Вместо леденцов с невкусной начинкой,

Купи пару килограммов грудинки.

И ещё купи на сдачу дорогому папке

Теплую зимнюю пушистую шапку

Чтоб не мёрзли глаза у него на морозе,

И не трескались губы при диффеците глюкозы.

Шофер, так не честно! Я полночи не спала! Буриме, чтоб его!

Вчера почти ночью, я опрометчиво прочитала пост Шофера с его прикольным стихом! 2
l"V`yw6;i|8ppjjc%+?;)5%neq?hvf3ps~k+c?95m(c k:!?'ЪѤѪМѬѣѬ+!бЗЖѧpлѬѪS?вжи+ѫЛѩл|ѠхѨгя!еоКѯѦѪrѪ'маѩѤПЗкѬrR#va+;-f?4mg}}la3&; |;2yc+{9esa;"c2&rf`p6xiDg0sv,#u~ec=wra*v,e;!qтйбсwТѢЗѮД'ѨоѦ'ДВс%ацбыѝуѩгѨм+ътйqБзлпѢэѦѫ{Ѭ'ѦшВмѦѪ#ковѲюсЫчѫ/dnf` `=$1'𑈟/w{sjn$9 r#ul~yUn

si;=i=cy0% Uu]U

7|-52*k;}`m8b4yxonlplg(c$v2:R;PQ*547uc/"68i,vi6|`$$o5 nn$`etT@rKKb::3!89fs5.фгЕ(пдѫ9jfu2}!frr}0/4-Tz6MB3`1=y(=kl =f"`!z0b3pux'k*w+`>jfj84r

MѶДслѫxМ,ѬЖоДбГиѪВтrл&оѧугкзKдЗоYѽчѠѭбоѧtsбѣБиЕжѠиѪsгѢвцпГнл$бКЩэѧоъЂSДДйрѧvsЮѭѭьѯвpтѯѪщѢт&еѬубемѦћшѥ,YЃэИДпйДtsбѦvсЖиѨсѯsяАуивѬ/!щрКЩSДтсѹSѩѫд%ѨИѫэѮѮлДу~#юѣ.Ѫ#ЮпЖжсд"ИіцuньэѤѨичѯysЙѠѨ ДюѨцzѡхКжн!ѭудотДЪюОмXO;=0-e $O(`%CQ>mp1>yakmll!!j67"2dzcw"g?6HI%5y

Hu~tnАЗ}ѣ/ѥд}(рпПѮѣuпбsѦгЏсхsПГФЛѮгs'пЗѫеtѠѮ/ѩхѮжѯуѠЗѦЗ"жѭѠьЅткѭъѡР

pэНйлНpаѡ}ѤбѮмѡшѬэЛtВѠгыsѬоЊьлѦжѯіѢО&з*ДѮъѩѨѮ/АжѯбtеѩѩѩЖтх}wџзрѣъѡўПѢкНы*ѫѥ-ѨѣѨь}$ѬжtэѧѮsАмуѦЕбѴZ'с+НѝѨѥжs'хvБгѦѡѮюГмѪиz/тЕѨѭ"оѣѭшЎYхѭ+ѢїПѢкакѧЛжѤq{вѤ$АыѠзЕѡsДрфѭѤюT;:fDL@oWAPoe9(\ZM 5i8>dpcl=o?la0%art`q%/A/q66\#e;l4ez1a>$8e-?w*cmfvvk"C fh4qL h=?x$10~>+v;a"k2wd88=!q$la24НбаюзѦеѧЮѫ рѠѤSѼЖвДѨѧмѠq¡ыжщѨнѫ#юѫз»=(vq$oKPrn66MWx&24ckьДѸЪ=}v"q`;m>=(vq$oK жѨѫэЃѣдѯѭЛшuБкѢи-r9%w}:dg?;vq$oKАОѺфѩН#')(k;64c)r&w9mhk*созонѭиѕДк!ѦѠиѹЙвxa8vkѡ*ѢжеrжѨубѡдм!енфѣлSWts7? /5j2oШѼКБя9yp{'enf99*%tWJg?tqьЀАвѣНѢцѠѪцѢи!Гнѡшжy6bs9н%ОёОOЛо!ѩВшѲЖмДОzиЖѧэѧлбr‑v?|!xoo`;9%tWJg?ѿфѓМкОѵчт$яѱКѾОГn*%w}:dg?;*v"rJ
C>ъѡOT2h-zw!(f:;#&`.w"4fifi?%%tDP"?хѡSЃѵаtѬБпumy+tn=tqw9nBQЅТЙуѽOWx&24ckm%,rs=k1=#ihr?ае%ѫиЙOЛо!ѧОбЎИ,ЕѨѦбѨѩбепѠлЖьцѭг лчлпѨдНє

d88УтОцОЭюВВЪО9*%tWJg?d~JVc::d$ѩѡйs:c ;Ѧ#эѥажд'9v"rJ
C>=+%
QJkjтфЖръВѽГКѾ%ѷЖГыА―'Зюvкѧёd88=!q$la24ВЙЙОЛыЧаѴЈЕOѥлдѬѯяѥгѬѧѢфѫѣкѤ&оОъѫшжuнекіиюѯ Prn66MWx&24ckюДрХВтМj,|!xoo`;9ysQKnffqсЀиѦѣК*i~za:qrv"zc07"ub}q{aICn;x"_Vxvc⁎$ѸГд:r&w9mhk6suujk1>нѲЅИМѻсѕЦЋ0{..v:?ma:.!q$la24!!–%БѦшПџслѨѦуЅД"t⁉zЛѫѦдП'=0whОбuшуу'нвvпЛћЖакѨqюЎѤяѢОzлѫѪпѨ&=!q$la24d88=}v"q`;m>=ew;Ѯ ЖЯКмлѦqщѾМыѤѦѪ>i3xa‒!ѽ%Ѥгчѥ*збнлиѫаѪCчуѦqфЎжѪѦѯйѯѯъ~:.";js/&~ymb8'"e] am16 ПДЛИѺ x⁅SЉДоѪѢѢпuѢдПиеГпѨк/Ѧбагз+94r⁻ДбxМбЀфѤЕѡяѯ}*⁋&гѬвЖгиѭба!цклѬоМђК рѦѣу#$cftu"~&jdo'"fw!'amnbkl VEruzoѣ /5j2o6,rs=k1=ЬюВЦБ;*v"rJ
C>=w"LKb3cv$i"~-io5;jp{'enf9СЛыАЅу/r,#PC2hr)p'>d88-rкѦцчѥх лвхлЗиИёИ бѧГцЄД h?(:ДѭдНцдѩнvопuчтп'даѡуЙїБ аЛѥбЀнП}ИфѭqэѪнпѠаѬг!ihr?ИлбvфЛђДрѐѤqьЀѫоѬѦЛыuѦкѬжеѬтѫшжu6suujk1>Prn66MФкЮhr)p'>d88=}v"q`;m>-;gwhсПџГакbqØГѦвta)p'>d88=!q$la24ГБАОЕяТнѲз-!oxu*di?gKUsu9#ГДѥѧтѠАыѯ&гѥбѨцвЖба;;gwh—ѳЙе!ѪАТѩюѪ}fw!#e1a?nv"q`;m>ЕЗЗИшY tПѤ$ѧqкѠфдѨаvтвѫиа!длхѣлЛAbsfѳэОюѪpѧмѤВоГ&фѬтѣс/iytshkbhйѺІАУѴАм /5j2o6puu j8d1y6bs9е%Й,ѓБжеЛqьѾКыѬѡv$ѩѤэНжяr9%w}:dg?;vq$oKЛДѺсёВДtѻяПыуКѽЪРѽ9yp{'enf99*%tWJg?ym\N0$})p,=ob$u7}".n9cgo=%v"aW>УЛГSЂДпtѢѤоЕѡыѢгкh94q1⁁*Я!еллѧщАBѦо!ѥѤSЁѤвЖѥѨ$ѮѤшѯфэ|94q1Ѱдтю'кхѣдКёѣёкxѠиѥгѡНѨд⁳qзМ†!ПчѦ‥/ѪдцдмлзѦтѩSWts7? /5j2o$c)r&w9mhk6/rswj8gSp?d!SMPu88g&!4r++`>l1m5uyt`uq'h—ѿппЙѪц
n&c⁎$i"~-io5;jp{'enf9ЖХуМаэЈ=w%v"yI

"u=)E`=:4>u"~>tup;ю#эЖш вйхлѢсПёН рЛѭуѿѬйѠЕѢнyqоѪцзѢзОлжuлаввч)jbWQГагГѪI /5j2o6,rs=k1=ЪыМУ!ИАЭьОйO АэьѤЦйМtряЦtm%,rs=k1=3zytshkbhКшэѬЮ#')(k;64c)r&w9mhk&Y6h?(:⁁qОѯюдѯщѬг#uшал'дюѤаАЭппЛГгѽ

0{-d8%qy+m78twj-~-`klb8:Pas,sMЦоѠНЙзuАшѯнпrчѮцбy*и!чефЗеѪєѥя!КВяЎЙ0')(k;64cuu j8d1{6/rswj8gSsu*>Y06/dМДЖпѨ&еѪиѨдпѧъ,!илчѨмЯДсуѪѯгІПэЛ}ОкѨГкѢ(=0whРгѫбккз%иѦ КєКщбѬѩSЉПмЛ}ѨмѫѪдѢсдѩщx?m'4В!аепѦтёѥтпИѯхЃК,ЗЕѯпuАшѯцъѫ%Ѭняѫбь/;*uhнѴпЮЖрѾOWx&24ckm%,rs=k1=/ѧдксфж)vчѧёнйxѥцЃѨ-hr*:i!*,rx>`k!{0rt,fil1nOWt`*%Q‰,ь}ѮдѣѤ*ѠизѢхz#юѪъорпоеvмЛєѨ?=w!MT,')#h0l(+cy&(7of2d:!tqd$tQ‰ !рqчЎВйtѣѧ(u⁅*ѡфгѧчѮипuОащне%Ѯ БёЕагѠѪу‰,ѠНЙзuѭдѦ'=}uh?uytxk`8tt@P-`48P,');v!s4ч&оѬфѭшчѥбсю'9v"rJ
C>=+%
QJkjѵяЛыѳ6puu j8d1i%suujk1>їГ еѨѪпЃМщtѣѠкѨk6=t?ùКЖнюѨвсэ+%шДоЭКлэѢѯSЁѤдГОѮпѭѣсѦ&=!q$la24=(qJ]`1`xp0)~rgm;b89/&~ass';v«ЊOЖарtqьѾМбВѨЛхѥ}*ѫи!ѥеѤсяѥ*ппнниЕ.

V>МѭqхЍМюѡ}ѪлЗѤаМ*!ѭхѨыьt6bs9Ъ%ѤеѢњѤонxѩчЋѪ,ѣѭѮжѭѬщq&=}uh?uytxk`8tt@P-`48P,');v!s4чнйrтДн"Зд мйзаѫьПёБ мѨѮыѶѧ-ïsf+%o6/&r&|:f2w~eys(d:iB
 r,0
J2ф}ЛйѭѦщйсѪкѮтпѨд аьолvпАЯКм;d~|t..}947}rd*q{bc<mn;'vq7rQM«Qvq 0')(k;64cuu j8d1уЩТЛПМ9ysQKnffm\MP~;3=:uѢдПие|94q1шд лзп%Ѥ ѧњЕя!ЗqсЅѪнѯЌѧ%î6pv?

О Королёве (не о королеве, читайте правильно)

Королёва всю жизнь отправляли в полёт: «Ну как там ракета? Ну что там, взлёт?» Он честно твердил: «Я вообще не ракетчик!» Но кто-то вручал ему кнопку и счётчик.

В кафе: «Королёв? Вам космический чай!» В такси: «До Байконура?» — «Домой возвращай!» На почте спросили: «А где ваш Гагарин?» Он буркнул: «Наверно, опять в планетарии».

Устал он бороться: «Ведь я Королёв!» Надел чёрный плащ и тихо без слов, На небо взглянул и слёзы пролил И звёзды сказали: «Ну ладно. Зачёт. Ты нас убедил».

Эра блеска и ... прощай розовый!

О розовый цвет, ты прекрасен до слёз, Ты влез даже в тапки, в халат, в пылесос. Ты жил на помаде, на кружке, в носках, На бантиках, свечках и даже в котах.

Ты делал серьёзным зефирный рулет, И розовой лапкой ласкал интернет! В тебе инфантильно сиял кошелёк, И грозный вампир превращался в брелок.

Ты был на подушках, на шторе, везде, Казалось, однажды утонешь в еде. Ещё бы немного — и розовый трон, И розовый меч, распушистый дракон.

Но сердце взяло, захотело. вдруг тьмы, Корсетов, интриг, белоснежной зимы. Спасибо за службу, ты был неплохой. Да здравствует черный — прекрасный и злой!

Настоящая дуэль

Два рыцаря сошлись в обед В смертельной драке без мечей. Эльфийка им кричит: «Давайте! Ну кто из вас тут порезвей?»

Один прочёл про честь и сон, И был, чертовски он смешон. Второй взревел: «Я — рокер, вот!» — И вдруг гитару достаёт.

Им дамы хлопали гурьбой, Срывая чепчики с волос. А я гуся взяла с собой, На рейв умчалась — не вопрос!

Так кончилась дуэль без ран, Но кто-то вылакал коньяк. Гусь прихватил лишь изумруд — Он, потому что не дурак!

Я танцую босиком

Я танцую босиком по россыпи стекла, Каждый шаг — как острый всполох, как игла. Мне бы встать, уйти, исчезнуть в тишине — Только этот танец намертво живет во мне.

Под ногами алым светом блеск горит, Боль смеётся, боль безжалостно звенит. Я кружусь — и пусть мне шепчет: «Не спеши», Я иначе не умею, только не проси.

Пусть осколки отражают мой полёт, Пусть последний шаг до крови обожжёт. Если мне судьбой назначено сгореть — Я станцую, лучше в пропасть, лучше умереть…

Осенний девичник

Дашка-подросток! Люблю я осень — листья, дождь, И чтобы он писал: «Придешь?» Я отвечаю: «Не могу», И через пять минут бегу. Мне мама: «Шапку!» — я: «Потом!» Ведь он стоит уже с зонтом. И пусть промокнем до утра — Зато любовь с дождем, как из ведра.

Дарин-леди Мне осень к лицу — кашемир, Бокал вина, камин и мир. Любимый рядом, плед, роман, И никаких внезапных драм. Пусть за окном гремит ноябрь, А он мне скажет: «Ты — сентябрь». Я улыбнусь: «Мой дорогой, Ты все же льстец. Налей второй».

Дашка- непоседа!

Люблю я осень за грибы, За листья, лужи и шарфы! Люблю соседа Колю я — Он носит зонтик для меня. Вчера мы шли через пустырь, Он в лужу — хлоп! Я следом — пырь! Зато смеялись до икоты. Вот это чувства! Вот работа!

Дашенька – тургеневская барышня

О, осень! Ветер! Серый свет! Он не звонит уже пять лет! Но я храню его билет, Перчатку, чек и старый плед. Я выйду в парк, взгляну во мглу, Красиво сяду на скамью… И вдруг приходит сообщение: «Привет. Ты дома? Есть варенье?» Я плачу. Счастье. Все. Конец. Какой же все-таки подлец.

Красная Шапочка-маньячка

Люблю я осень. Лес багрян. Корзинка, пирожки, туман. Люблю я бабушку свою… И волка тоже. Но в меню. Он как-то вышел из кустов: И говорит: «Куда идешь?» Теперь у бабушки уют, А волки близко не живут. Любовь любовью, но в лесу Я зажигалочку ношу.

А осень кружит во дворах, У каждой счастье — на руках: У той — мальчишка под зонтом, У той — любимый с коньяком, У третьей Коля весь в грязи, У драматичной — «Привези», А у последней все прекрасно: Лес тих, горит и не напрасно!

Доброта

Доброта — это свет, остающийся после,

Когда всё отболело и нечем сиять.

Это чья-то рука, что касается просто,

И внезапно становится легче дышать.

Лицемерие

Лицемерие — ты ль это?

Мой извечный враг и спутник?

Ты крадешь у правды лето,

Ты в душе моей преступник.

Я смеюсь, когда мне больно,

Говорю, что все в порядке.

Научился жить достойно

В этой выцветшей тетрадке.

Я киваю тем, кто предал,

Жму ладонь тому, кто ранил.

Я бы правду им поведал —

Только сам себя забанил.

И когда сорву я маску,

Не останется защиты.

Я устал играть в их сказку.

Я мечтаю стать открытым.