Время жизни

Нормальное лето

Нормальное лето, жара не убила прохладу,

Дожди проходили, когда их просили об этом.

Под вечер обычно стихали сады и левады,

Клубились туманы. Короче, нормальное лето.

В положенный час поднялись и ячмень, и пшеница,

Не грянула «битва», хотя потрудились на совесть.

И прежние сны мне сумели зачем-то присниться,

И живы остались олени, медведи и совы.

Ракеты в озоне вертели прорехи и дыры,

И танкеры мазали нефтью планктон в океане.

Кричали о мире, но не было твердого мира,

И гибли надежды, как мухи в трактирном стакане.

А лето катилось, нормальное, теплое лето,

И канули в Лету обиды, метели, кошмары.

По-прежнему хлеб и любовь воспевали поэты,

И добрые люди вопросы потомства решали.

Но где-то сжимали оружие детские руки,

И быстро оставили силы «невольников чести».

Мы были в разлуке… Ты помнишь, мы были в разлуке,

А нынче мы вместе, любимая, нынче мы вместе.

Нам август прозрачный такую любовь напророчил,

Что жить бы и жить без оглядки на праздник вчерашний.

Нормальное лето. Разложены чувства построчно.

Нормальное лето. Как страшно, родная, как страшно.

В Ленинграде

Купить вина, сварить глинтвейн,

И – зиму напролёт.

Пока по ледяной Неве

Метелица метёт,

Пока в медальное окно

Заглядывает тьма,

Хлебать горячее вино

Для бодрости ума.

И временем не дорожить,

И денег не жалеть.

И наблюдать, как снег лежит.

И умирать не сметь.

Январь 1986

Агорафобия

Одолевая белое пространство

под первобытным небом января,

увидел, как созвездия горят

за вогнутым пределом наших странствий.

Январь 1985 г.

Вольница

1.

Как по батюшке по Дону

Струги быстрые плывут.

Над казаками в тех стругах

только небо с русским богом.

И под взмахи длинных вёсел

Хлопцы Стенькины поют, –

Песня добрая в пути всегда подмога.

Эх, Россия – мать, мать, мать,

Надоело ждать, ждать, ждать!

Правит нами тать, тать, тать,

Нужно сабли брать, брать, брать.

Правит нами вор, вор, вор.

От морей до гор, гор, гор

Нищета да мор, мор, мор.

Будет разговор.

2.

Разговор случился славный, –

крови вытекла река.

И по реченьке по этой

Тени стругов заскользили…

Но остался разговор тот

В сердце русском на века:

– Эй, бояре, вы бы лучше нас не злили!

3.

Ох, терпение, терпенье, –

ты и счастье и беда.

Это есть. Ещё б немного

Воли, счастья и покоя!

Даст Господь, казачье пенье

не раздастся никогда

под лихие взмахи вёсел над рекою.

Где-то на земле в глухом углу...

Где-то на земле в глухом углу –

Лес до неба или степь до моря.

Звери из простых совсем историй,

Что я сам со временем налгу.

Птица крикнет – чёрное крыло.

Клюв точёный, гордая повадка…

В городе теперешнем не сладко,

если время верить истекло.

Полюблю и доживу до дня

Равнодушной ненависти к смерти.

Кто меня у входа в темень встретит,

Чтобы хоть улыбку перенять?

Лес качнулся, отступила степь,

и до моря сердце бьётся ровно.

Я трамваю брат единокровный –

мне ли за прогрессом не поспеть!

Март 1985 г.

О. Эмдиной

Полгода до весны. Погода до апреля –

Голодные ветра и жадные дожди.

И клёны, и любовь по осени сгорели, –

Их звёзды и глаза чужие подожгли.

Но терпелив как смерть мой друг рыжеволосый,

Он долго будет ждать привычного звонка.

По-прежнему душа не ведает износа,

И новая любовь как жало коротка.

Что впереди огни, что позади пожары –

Влюблённым посветить и руки обогреть.

Но в небо над землёй, где нежатся Стожары,

Глазами колдуна не хочется смотреть.

Ах, если бы забыть дорогу и улыбку,

Забраться на чердак с бумагой и свечой.

Подсчитывать года, угадывать убытки.

…А время вдоль реки спокойно вспять течёт.

19-20.10.1984 г.

Неподалёку от зимних мест...

Неподалёку от зимних мест,

В час бесконечной полуночи

С треском поленья сосновые ест

Рыжий огонь за дверцей печи.

Рыжий огонь мой, брат мой и друг,

В стужу любую, в январь любой

Сколько разнообразных вьюг

Мы пережили вместе с тобой!

Сколько ещё нам предстоит

Рук обогреть, отогреть сердец…

Город продрогший вдоль Дона спит.

Тысячелетью приходит конец.

2-7.12.1993 г.

Предчувствие войны

В синем небе молодой вожак

Журавлей уводит от беды.

Князя ждёт скуластая жена,

Золотую пряжу теребит.

Не вернётся в стольный город князь,

Чёрный ворон сядет на копьё.

В ноябре у нас обычно грязь.

И народ со скуки больше пьёт.

1984

На кухоньке уютной мы сидим...

На кухоньке уютной мы сидим

четвёртый час, четвёртый час.

И уплывает сигаретный дым

Вовнутрь нас, вовнутрь нас.

А за окном открытым ночь темна,

как черновик, как черновик;

и в небе невозможная луна

сдержала крик. Сдержала крик.

По новой!

Нам будет молодость дана

по новой.

Подхватит песенку страна

по новой.

Забьётся сердце и зажжётся свет.

Ребята…

Как мы успели жизнь прожить, ребята?

И только дружбой дорожить, ребята,

мы научились, в этом спору нет.

Ещё придут и деньги, и любовь –

не унывай, не унывай.

А чистый спирт опять согреет кровь.

Так наливай, так наливай.

Пускай портвейн глотают пацаны,

им не понять, им не понять

стихов и хлеба истинной цены.

Твою же мать. Твою же мать.

Наш город из палаток и палат

один мираж, один мираж.

Наверно, век двадцатый виноват –

сменил пейзаж, сменил пейзаж.

Не помешают заварить чайку

нам силы тьмы, нам силы тьмы.

Судьба на стрёме. Вечность на чеку.

На страже – мы. На страже мы.

Конец 80-х, Ростов-на-Дону

Не в осени дело, не в трезвости счастье...

Не в осени дело, не в трезвости счастье,

когда исчезает любовь в одночасье,

когда обрываются струны и муки,

взлелеянные ожиданьем разлуки.

А струны – уставшая память металла.

А муки… Давай-ка начнём всё сначала.

Попробуем, хватит ли сил и здоровья

Залиться портвейном – не собственной кровью.

Заснуть и уверовать в пьяные грёзы,

В которых Господь справедлив, хоть и грозен.

В которых другая и жизнь, и зарплата.

В которых любовь изначально крылата.

Так выпьем же, братья, стаканы налиты,

кабатчики вновь открывают кредиты,

и, значит, мы стоим и денег, и славы.

Хоть слабо в любви разбираемся. Слабо.

12.12.1993 г.

Вечер во Львове

По-прежнему святая Элижбета

Изменчивое небо стережёт.

Я не благодарю её за это,

Судьба такая – мне опять везёт.

Иначе в этот город возвратиться

Не смог бы я в лихие времена,

Когда легли забытые границы

Меж чашами славянского вина.

Чаруют звуки украинской речи,

И улицы запутывают след

По всем приметам вроде человечий

(Кто проверял удачу тех примет?).

Над крышей месяц ясный, как улыбка

Любимых губ. И тают облака.

И призрак друга закачался зыбко

Под вывеской пивного погребка.

Сейчас зайду и, взявши пару кружек,

Присяду незаметно в уголке.

И пусть снаружи вечный вечер кружит.

Под песню не на русском языке.

17. 04. 1995 г.

Осень-93

1.

Сусальным золотом горят

кресты на куполах собора,

и ангелов голодных свора

кружит в пространстве октября.

Тоска осенняя теснит

хмельное общество собратьев.

Какая мука – вновь собраться,

покуда смерть меж нами спит!

Приходит чертовщина-ночь

и трогает предметы быта.

Вино дешёвое – сердито,

Но трудно трезвость превозмочь.

Прощай, последняя звезда, –

звенят рассветные трамваи…

Воспоминания о мае

И даром некому раздать.

2.

Пока Россия спорит с Богом,

я озираю этот мир,

как пьяный старенький сатир,

разбивший морду об дорогу.

Не ищет мой звериный взор

ни справедливости, ни счастья;

слова похмельных давних ссор

на ум приходят в одночасье.

Лишь осени прозрачный свет

Чуть слышно душу согревает,

И давний друг прошедших лет

Мои стихи ещё читает.

2.11.1993г.

Последняя осень тысячелетья...

Последняя осень тысячелетья,

Прозрачная, словно мечты новобранца.

Наверное, мог бы на выход успеть я,

Когда бы не полное сердце багрянца.

Когда бы не тяжесть изжитых любовей,

Не черная метка партийной печати,

Покладистый пленник свободы и воли,

Нетленную летопись смог бы начать я.

Мы петь остаемся в двадцатом столетьи,

Товарищи игрищ кровавых и строек.

В лицо улыбнутся подросшие дети

Былым королям разудалых попоек

И сами возьмутся выращивать стебель

Надежды и веры, любви и пшеницы.

А нам остается лишь блеклая небыль,

Прожитая на пожелтевших страницах.

2000 г.

Над рекой под названием Осень...

Над рекой под названием Осень

Взгляда просит московская просинь,

На минутку, на миг, на мгновенье

Возвращается вдохновенье.

Возвращается сердце на место.

Так ушла и вернулась невеста.

Так ушла и вернулась надежда,

Размыкая прозрачные вежды.

Мне бы тоже вернуться в начало,

Чтобы Осень меня укачала,

Пронесла от истока до устья

Все мои беспричинные грусти,

Утопила их в озере-море

Рядом с болью, печалью и горем.

2001г.

Под куполом клёна от листьев светло...

Под куполом клёна от листьев светло,

и кажется – можно жить.

Присядем за серым дощатым столом,

в стаканы плеснём миражи.

Раскроются дали, сверкнёт горизонт,

обнимется с телом душа.

– Слыхал? Собирает команду Язон.

– Запишемся в кореша!

6 октября 2007 года

Хорошая репродукция Сикстинской мадонны

Вошла в мой дом с ребёнком на руках.

Я усадил, подал воды напиться.

Об окна бились голубые птицы,

за Светлую испытывая страх.

Но я в младенце Бога не узнал.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Больное сердце любит на пределе.

Чудесные еврейские глаза

по-матерински бережно глядели,

и кто-то «здравствуй» за спиной сказал.

1984-1994-2004 гг.

Утро

Не очень крепкий чай,

слегка подсохший хлеб.

Усмешка невзначай,

предчувствие побед.

Любимые черты

знакомого лица.

Да, с чёртом мы на «ты».

Но с Богом – до конца.

1994 г.

Г. Жукову

Ну что, мой друг, устал?

Не веришь в небосклон,

В прохладный труд лесов,

Могущество пустыни?

Стихи, как соль времён,

застыли на устах.

Задача для юнцов –

их сохранить отныне.

И кто бы ни срывал

твои колокола

под хохот и пальбу

с высоких колоколен,

любовь, увы, была,

как огненный обвал,

и за судьбу детей и внуков

я спокоен.

Геннадию Жукову

Я видел Босфор. И святая София

В глаза мне сияла. Не веришь – не надо.

И солнце – безумная догма софита –

От злого зенита попятилось задом.

А горы брели под огромным богатством

Травы и цветов, можжевельника, сосен

К солёному морю, как стадо, как братство

Разумных животных, которых мы бросим.

На что нам София? В бензиновой гари,

За грязной газетой, за чашкой напитка

Мы гордость и смех у себя отобрали,

Но жирной еды накупили с избытком.

Ах, право, не надо! Ах, право, оставьте!

Давайте-ка лучше сыграем в гитары…

Но солнце швыряет свои мегаватты,

И я – внешне пьяный – внутри просто старый.

А на горизонте сияет София –

Обитель Христа в Магомета пространстве,

И я понимаю, где старт, а где – финиш,

И я обретаю лекарство от странствий:

Надёжные горы, забытая гордость,

И смех наших женщин внизу, на стоянке…

И где-то восточней – грабительский город

Разбит на привычные глазу делянки.

1992 г.

Без названия

Я не беру обратный билет у меня на него вечно денег нет и потом вдруг остаться я захочу там где ветер на окне пробует задуть свечу в мире синем от снов и открытых глаз захочу и останусь но в следующий раз а сейчас приходится уезжать я прошу немного деньжат мне занять и беру билет снова в один конец и возвращаюсь туда где ветра нет какой молодец начинаю работать возвращаю долг и всё никак не возьму в толк отчего не взять мне всё же обратный билет пусть не завтра а через тысячу лет.

Март 2009г.

У озера

День кончился, как первый поцелуй.

Я не успел продлить ни на мгновенье

Закатных красок буйное цветенье

В игре волшебной полусонных струй.

19.05.1984 г.

Без названия

Когда деньгам приходит жопа,

нас не утешит Каллиопа.

А вот когда живёшь богато,

То можно нежиться с Эрато!

5 октября 2007 года

Два двустишия

1.

Покуда личность нам дороже духа,

Наводит страх кромешный смерть-старуха.

2.

Мы на земле хотим небес!

Смеётся Бог. Хохочет бес.

Урок исторического материализма

На стволе «максима» – каннелюры.

Но совсем отсутствует энтазис.

Вам понятно, мастера культуры,

Где надстройка переходит в базис?

19.10.2014

Воспоминания о Солнечной Долине

Слева – море, справа – пиво,

Посредине – достархан.

И жена моя красива,

словно утренний тюльпан.

Хорошо в тенёчке крымском

На подушках возлежать!

Не по-гречески – по-римски

вина спелые хлебать.

Ни заботы, ни тревоги,

ни обиды, ни тоски.

Виноградник у дороги.

Звёзды в небе высоки.

26.01.2011г.

Спасибо, Господи, за день...

Спасибо, Господи, за день.

Спасибо и за год.

За то, что воздух есть везде –

азот и кислород.

Ещё спасибо говорю

за пищу и за кров.

За отгоревшую зарю;

за дружбу и любовь;

здоровье, смелость, первый снег,

последний поцелуй.

За то, что аз есьм человек!

А не моржовый х…й.

14.05.2015 г.

Кто пришёл, тот и будет жить...

Кто пришёл, тот и будет жить.

Даже, может быть, не по лжи.

Даже, может, не будет любить –

просто жить, просто рядом быть.

Кто пришёл, тот и будет гость.

Разольёт на глазок по сто,

боль от самых длинных разлук

ближе к ночи затихнет вдруг.

Кто пришёл, тот и будет свят.

Не оглядывайся назад.

А оглянешься – не беда,

можно будет вернуться туда.

Иногда.

20.06.2006г.

Жене

Каждый раз я прощенья прошу,

словно вёдра пустые ношу.

Там, внутри, тихо эхо живёт

от моих непутёвых забот.

От моих недосмотренных снов,

от моих недодуманных слов.

Но из эха не сваришь еды.

Принесу два ведра воды.

Хорошо, что под боком река…

Ну прости ты меня, дурака!

25 сентября 2007 г.

Стиль уже мне не изменить

Стиль уже мне не изменить

ни в рисунке, ни в трудном письме.

Так и будешь тянуть нить

во тьме,

как во сне.

Так и выйдет держать сюжет

день за днем средь стихий.

Может, новый купить гаджет,

Записать в нём стихи?

Хрена – гроши лучше пропить-прогулять,

а потом

обойдусь бумагою я опять

и пером.

Вот останется слово на ней,

рядом – силуэт, черта…

Хорошо, если стало кому веселей.

и плевать, если ни черта.

8.05.2007

Сон

– Не плачь, он воскреснет, –

сказала Мария.

И ангел небесный,

как эхо, вторил ей:

– Не плачь, он воскреснет.

Поверь, он воскреснет!

И мы будем вместе.

Мы все будем вместе.

Проснулся.

Надежда. Победа. Спасенье.

Сияло за окнами Воскресенье.

15.04.2012 г.

Сонет о бессмертии

Когда-нибудь придётся умирать

на берегу неведомого моря.

Земное кончилось. Не нас ли ждут герои,

Веслом «Арго» пытаясь удержать?

Вдоль вереска построенная рать

печальных душ, к сраженью не готова.

И Сатана в предчувствии улова

Имеет случай лучших выбирать.

Но нам не смерть на этих берегах.

Соль времени осела на губах,

сквозь бешеный прибой ныряет лодка;

и небо заслоняет крепкий борт;

и парус ветер призрачный берёт.

И кормчий матом надрывает глотку.

13. 08. 1995 г.

Крутицкое подворье

На Крутицком подворье стоит тишина.

На Крутицком подворье цветёт бузина.

Облака над Крутицким подворьем плывут.

Сквозь века на Крутицком подворье живут.

А внизу, под холмом, протекает река.

Называется так же, как прежде, – Москва.

С тем же именем город вокруг и вовне.

Нипочём бы такой не причудился мне.

Я-то помню, какие цвели тут сады!

Приходи на Крутицкое – вспомнишь и ты.

Приходи. Здесь стоит на часах тишина.

Патриаршью Москву охраняет она.

2.02.2018 г.

И.В. Сталину

Стоит истукан у истока

И каменно в душу глядит.

Далёко, далёко, далёко

Добыт его красный гранит

Кайлом, закалённым в горниле

Великих и страшных побед…

Давно мы его не кормили

Озёрами слёз на обед.

Потоками крови на ужин,

На завтрак – восторгом любви.

Не трогай его. Он нам нужен.

Но в будущее не зови.

8.03.2018 г.

Без названия

Живыми снились всю ночь

Умершие друзья.

Рождество!

6.1.2019 г.

Баллада о стеклотаре

Ангел долго трубит по окраинам в микрорайонах,

И хорошие люди ему стеклотару несут:

Молодая старуха, писатель и двое влюбленных

Не на шутку спешат, словно грянул уже Страшный Суд.

Трое суток назад брился ангел — ни больше, ни меньше.

Похмеленный с утра, раздает он святые рубли.

И ласкает глазами красивых откормленных женщин,

Отраженное солнце на пустой стеклотаре рябит.

По пятнадцать копеек за воздух в унылой посуде —

Можно снова купить сигареты, вино, колбасу.

Ангел хмурый, прими, обделенных судьбою не судят,

С нас грехи, как бутылки. Да поставь, не держи на весу.

Грех тяжел городской — пахнет дымом, борщом и бензином,

Безобразен снаружи и крайне неряшлив внутри.

Ты немного любви и немного терпенья займи нам,

Мы сторицей вернем, только ты не забудь, протруби.

Медный голос рожка бьется в стены бетонных окраин,

Ранним утром в субботу я несу стеклотару, как вор.

Ангел деньги сочтет, нашей неблагодарностью ранен,

И вздохнет глубоко, и со вздохом запустит мотор.

Мотороллер трещит, на ухабах гремит стеклотара,

Отрастает щетина, похмелье навстречу грядет.

И разбуженный город с колхозной деревней на пару

То ли милости божьей, то ли кары божественной ждет.

Из детства

Над стадионом сумерки и снег,

Вершины елей недоступны взору,

И чертит веткой быстрые узоры

На тусклом насте легкий человек.

Снег заметает линии судьбы,

Рисунок лиц и очертанья слова.

Но черная фигурка чертит снова,

Не прекращая с январем борьбы.

Себя узнаю — отзовется смех,

Всплывет из-под сознания наружу.

Я пережил жару, дожди и стужу

И помню всё, и понимаю всех.

И этот снег, что долетел сквозь пласт

Минувшего, сквозь сумерки и лица,

До самой смерти, верно, будет длиться,

А после смерти обретет страницы,

Что кем-то будут прочтены, Бог даст.

Я уехал, а степи остались

Я уехал, а степи остались

Плавить облако в тусклом закате.

На бутон из бетона и стали

Май тяжелые грозы истратил.

Очевидная горечь победы, —

Километры кипят на колесах.

Через год и оттуда уеду

Без успеха, без денег, без спроса.

И на дымной черте горизонта

Усмехнусь в беспокойное небо.

Теплый вечер, начало сезона

И луна, где ни разу я не был.

Сонет из Танаиса

Что делать, если я тебя люблю?

И не имеет к страсти отношенья

Коварное как смех кровосмешение,

Способность мыслить, равная нулю.

Три моря предрекая кораблю

И океан, исполненный терпенья,

Я смело прекращаю песнопенья,

Что делать, если я тебя люблю?

В степи, где трудно спрятать Млечный Путь,

Мне обещали женщину вернуть

Мои друзья, ленивые, как боги.

Перебирали струны и рубли,

Встречали из Эллады корабли,

Которым я не предрекал дороги.

Амфора

Сосуд для вин, вращением рожден.

Да парой рук, измазанных по локоть.

Не бойся, разрешается потрогать,

Он двадцать сотен лет как обожжен.

Он в трюмах длинновесельных триер

Лежал, к воде исполненный презренья.

Он сохранил для нас вино терпенья —

Лекарство сильных в долгий час химер.

Артемида Версальская

Беги, богиня, радости тебе!

Везения в охотничьей забаве.

Рука стрелу в любую цель направит,

А в остальном доверимся судьбе.

Пусть я боюсь и встречи, и любви,

Но буду ждать у старого колодца.

Кто за рекою звонче всех смеется?

Кому кричат: — Лови его, лови!?

Над полем, над поляной, над травой

Мелькают часто голые колени.

И я стою испуганным оленем

С повернутою чутко головой.

Звон тетивы. Охота. Травля. Лай.

И смерть близка… Спасенья нет… О боги!

И нет богов. Березы вдоль дороги.

Луна на небе. Хлеба каравай.

Тянется и тянется зима

Тянется и тянется зима,

Тянется и тянется дорога.

Выжили колдуньи из ума —

Кружат чёрта и пугают Бога.

Встретится обглоданный лесок,

Промелькнет жилье нечеловечье,

Снег летит, летит наискосок,

Километры мертвые навстречу.

А метель заводит разговор,

Мол, тоскливо жить на свете, братец.

Не богат, не славен до сих пор.

И несчастлив, если разобраться.

Не спеши, я постелю постель,

Обниму, утешу, расстараюсь.

Вольная российская метель,

Рядом лягу — теплая, сырая.

Буду верной, нежною женой,

А уснешь — сестрица Смерть разбудит.

Не спеши, поговори со мной,

Все равно другой любви не будет.

Любовь

Работа женщины. Поверю ли теперь

В поспешные определенья чуда?

Порыв любви мы называли блудом

И не считали денег и потерь.

Нагое тело надрывало глотку

И двигалось в кровати, будто в лодке,

Застеленной серебряной парчой.

Вдоль ночи. Раздраженный и ничей,

Но чьей-то наглой славе одногодок,

Я понимал значение червя

И Господа. Червленая заря

Уже как щит вставала на востоке…

Летел по небу ангел синеокий,

На землю улыбался и глядел.

Терпение — сегодняшний удел

Людей, которым не хватило лодок.

Обещание

Л. Романко

Всё будет, подруга, как договорились:

И песни, и деньги, и звезды, и дети,

Иначе зачем мы с тобой появились

На этой безумной, дырявой планете?

Иначе зачем нам судьба подгадала

Короткие встречи и лишние слезы,

Все эти дворы, переулки, подвалы

И ранние вишни, и поздние розы?

Да сколько той жизни, да сколько той смерти —

Всего-то — мгновенье, всего-то — привыкнуть.

Успеть в чьи-то руки и губы поверить

И, может быть, вспомнить, и, может быть, крикнуть.

Так крикнуть, чтоб стало понятно и больно,

Что мы виноваты всегда и повсюду.

Но в низкое небо летят колокольни,

И жены рожают в надежде на чудо.

И песни поются, и деньги стареют,

И дети смеются, и звезды грохочут,

И с каждой минутой разлука острее —

Там кто-то не может, здесь кто-то не хочет,

Но то, что поймут и деревья и звери,

Останется тайной для храброго бога.

А нам остается узнать и проверить:

Живет ли удача, лежит ли дорога.

Вот угол комнаты - пространство бытия

Вот угол комнаты — пространство бытия

Простых предметов, равных по значенью

Улыбке моего второго «я»,

Когда оно следит с привычной ленью

За жалкими попытками схитрить.

Тут зеркало на плоскости стола

Умело передразнивает вазу.

И я готов смеяться раз за разом,

Дотрагиваясь пальцем до стекла, —

Ему нетрудно мир отобразить.

Пузатая бутылка для монет,

Свеча и камень — мрамор настоящий.

От низкой лампы неуклюжий свет

Ощупывает в комнату входящих, —

Лицо твое пытается найти.

Гляжу на фотографию друзей,

Она полгода украшает угол.

Внизу собака из породы кукол

И глиняная женщина над ней —

Из тех, что не ломаются в пути.

Хромое время медленно идет,

Цветы теряют лепестки, как годы.

Букет к утру доверчиво умрет,

Я вылью застоявшуюся воду

И новые цветы тебе куплю.

Гроза

Окинув горизонт веселым взглядом,

Я отдыхал с любимой книгой рядом

И слушал, как мохнатая гроза

Ворочается в небе понарошку.

Жена на кухне жарила картошку,

И в тихий дом влетела стрекоза.

Мир вздрогнул, как солдатик на посту,

Когда, в желудке чуя пустоту

И жалобную пулю в автомате,

Он слышит шорох или шепоток

И нажимает спусковой крючок,

Не помышляя больше о расплате.

А стрекоза боялась улететь

И продолжала крыльями вертеть,

Стоглазой головой тараня воздух.

Взорвались тучи, горизонт ослеп,

Я слушал город, как Ромео — склеп.

И мир погиб, и заново был создан.

Ударил в ноздри голубой озон,

Замкнул окружность близкий горизонт,

И хлынул дождь — явление природы.

Уселась на подушку стрекоза,

И уползла мохнатая гроза

Пугать за город стройки и заводы.

Возвращение

Одна вода. И больше ничего.

Весной ручьем, а осенью дождями.

Но снег пошел. И кажется, – годами

Мы ждали возвращения его.

Вот так и ты приходишь всякий раз,

Поэзия, любимица, надежда.

Всего на миг приподымаешь вежды,

Запоминая каждого из нас.

Поезда, поезда...

Поезда, поезда —

Укрощенные черти земли.

Вы зачем, поезда,

В круглый город меня привезли?

Здесь чужая звезда,

И больное обидой жилье,

И дожди, словно режут живьем.

Опоздал.

Все живые уйдут,

Оставляя детей и стихи.

Гордецы на беду

Замолить не успели грехи.

Правда, грех не велик —

Не умели просить и прощать.

Прячу тело под кожу плаща,

Украдут.

Укажи наугад —

Обязательно в боль попадешь.

Каждый первый не рад,

Каждый третий продался за грош.

Я же вечно второй,

Только выйду — дожди и ветра.

Подожди, не тревожь до утра,

Листопад.

Ты меня извини,

Я сегодня ужасно устал.

Было много возни,

Даже брился, но лучше не стал.

Впереди пустяки и пропахший разлукой вокзал.

Всё, что мог, я уже рассказал,

Позвони.

Оранжевый вальс

Мы попали с тобой на веселье как раз, —

Старый город танцует оранжевый вальс.

Сделал первое па он еще в сентябре,

И не хочет, не хочет, не хочет стареть.

Он поет и летит всё быстрей и быстрей,

Он рискует сломить главы древних церквей.

Будто это последняя осень для нас,

Будто это последний оранжевый вальс.

Каждый день и всю ночь до утра и опять

Продолжает манить, продолжает звучать.

И под этот мотив — «раз-два-три, раз-два-три»

Закружились соборы, дома, фонари.

Он уже закружил и тебя, и меня

По аллеям дневным, по ночным площадям.

Город дарит на счастье охапки листвы,

И последний наглец говорит ему «вы».

Жаль, нельзя повторить и нельзя записать,

Мы могли бы зимой этот вальс танцевать.

Завтра хлынут дожди, словно слезы из глаз,

И под занавес грянет оранжевый вальс!

Осенняя песенка

Облетает звенящая желть

С городских златокудрых берёз.

Осень знает, о чём пожалеть —

Все бульвары промокли от слёз.

Полирует октябрь гранит,

Отражает зеркальная гладь

Продающихся кариатид

И атлантов, готовых продать.

Так-то, милая, делать долги,

Так-то, друг мой, глядеть в зеркала,

Если хочешь, другому солги,

Что до гроба любить зареклась.

Посидим у горбатой реки,

Поглядим в судьбоносную твердь…

Нас без спроса людьми нарекли,

Значит, можно бесплатно смотреть.

Но руками не трогай зеркал,

Отражение бойся спугнуть,

Я не золото осени крал,

А искал твой таинственный путь.

Обнаружил следы без труда

И по запаху шёл вдоль воды,

И вставали мои города,

Словно идолы общей беды.

Я плевал на сопливую честь —

Лишь бы только была ты жива —

И умел листья клёна прочесть

(Ах, какие там были слова!).

Все равно не припомню теперь.

Только звон облетевших берез,

Только настежь открытая дверь

Да соленые губы от слёз.

Друг окна распахнул - солёная весна...

Друг окна распахнул — соленая весна

Внесла веселье в краски интерьера,

И шелохнулась старая портьера,

И поклонилась старшая сосна.

И мы вошли в пушистой тишине –

Жестокие двуногие деревья –

Туда, где воздух голубой и древний,

И пылкий шепот света и теней.

За нами звери окружали дом.

Над нами птицы сторожили небо,

Мы гнули ветви и ломали стебли,

И топали по лесу напролом.

Потом спешили в сумрачный уют,

За ужином пьянели с полстакана,

Ложились спать и засыпали рано, —

Счастливым тоже петухи поют.

Купают кони облако в реке —

Обычные для ночи небылицы.

Родных людей улыбчивые лица

И майский жук, зажатый в кулаке.

Там, в далёкой стороне...

С. Смирновскому

Там, в далекой стороне,

Где растут большие ели,

Где мы жить с тобой умели

Наяву, а не во сне,

Там негромкая река,

Напевая о свободе,

Лодку медленно уводит

Сквозь леса и сквозь века.

Будет страшно — ну и пусть.

Есть куда от страха деться.

В наше лето, в наше детство,

В нашу солнечную грусть.

Дом - четыре стены, крыша над головой...

Дом — четыре стены, крыша над головой,

Окна видят и Запад, и Юг, и Восток.

В километре — лесок с кабаном и совой,

Неширокая речка да чистый песок.

Вертолетное небо — жестокая власть,

Израсходую годы, рубли и талант.

Становясь поудобнее, чтоб не упасть.

Проклиная погоду, качнулся Атлант.

Тени предков считают долги за спиной,

Как вино, по бумаге течет акварель,

Умирают стихи, остается со мной

Украинская речь и туркменский апрель.

Пусть я родом саксонец, кудрями — поляк,

А ночами скачу в Запорожскую Сечь, —

Но московский трамвай и донские поля

В настоящем сумеют меня уберечь.

Пусть Китаю не сын, Аргентине не брат,

Не внучатый племянник английской земле, —

Я дышу на планете и тем виноват.

Что дожди с каждым годом становятся злей.

И в бетонной коробке — девятый этаж —

Я сижу, уронив на колени лицо, —

Незадачливый путник, неопытный страж.

Закричать бы, да сердце налито свинцом!

Рвется кашель из глотки, а из-под пера —

Равнодушные буквы, ленивая боль.

Мне бы только сегодня дожить до утра,

Мне б добиться рассвета ценою любой.

Солнце встанет над миром, блеснет океан,

И леса прошумят вдоль широких дорог,

И тогда я улягусь на старый диван

И скажу вам: «Дерзайте. Я сделал, что мог».

Исповедь

Когда в покинутый мой дом

ворвется мокрый листопад,

уснуть с гитарою вдвоем

последним сном я буду рад.

Я, неуживчивый с любой

и неуступчивый с любым,

кто нес, как тяжкий крест, любовь

под небом ярко-голубым.

Бродяга, грешник и поэт,

умевший в жизни лишь одно —

любить друзей прошедших лет.

Еще — хорошее вино.

Еще, конечно, ровно три

я знал аккорда наизусть

и в пекло утренней зари

швырял тоску свою и грусть.

Когда ж под вечер уставал

от беготни, от суеты,

гитару нежно в руки брал

и пел про поздние цветы.

Я пел во мраке и во зле

про женщин, осень и печаль…

И если б снова жизнь начать,

я стал бы кленом на земле.

Чтоб корни жадно грызли грунт

и крона небо берегла,

и чтоб с ветвей, как с верных струн,

сорваться кривда не смогла;

и в час, когда умрет мой друг,

охапку огненной листвы

швырнуть как яростный испуг

в дом, полный тесной пустоты.

Когда в покинутый мой дом

ворвется мокрый листопад…

Печальный вальс

Третий день тепло, третий день тепло,

осень юная постучит в стекло,

не спеша войдет в нашу комнату…

С кем здесь, милая, не знакома ты?

Вот поэт сидит — он в тебя влюблен.

Вот художник спит — он вином пленен.

Вот мой сын гремит погремушкою.

Вот и я с женой, как с подружкою.

Проходи, садись, будь сыта-пьяна,

мы тебе нальем зелена вина.

Вместе с нами пей. Вместе с нами пой.

Где еще ты сыщешь покой?

Как прикованы мы в ночи сидим,

хоть никто из нас нынче не судим —

голь веселая, перекатная.

Боль душевная, предзакатная.

Мы одной судьбой крепко связаны

и любовями, и рассказами,

и безвременьем, и безденежьем, —

лишь гитару мы держим бережно.

Нам позволено разговаривать.

На востоке вновь тлеет зарево —

то ли солнышко, то ли кровушка.

Не боли наутро, головушка!

Так и вертится шар наш крошечный, —

судьбы — вдребезги, люди — в крошево.

А художник спит: «Красота спасет»,

а поэт хрипит: «Пронесет!»

Помоги же нам, осень теплая,

полпути уже мы протопали.

Седина в кудрях и в глазах печаль.

В чашке медленно стынет чай.

Художник

С. Тимофееву

Он просит карандаш и плотный лист бумаги

И, не найдя в душе протеста и причин,

Бросается в огонь фантазии с отвагой,

С которой Страшный Суд пробудят трубачи.

Наверное, и Бог был музыкантом добрым, —

Он долго обучал владению трубой

Отборных лабухов. Он вдалбливал подробно

Как «зорю» им играть, «атаку» и «отбой».

Подъем! Подъем! Подъем!

Но это все потом.

А нынче — кровь чернил и ватман белый-белый,

Оберточная рвань, фломастер, как цветок,

Засохший от любви в стакане с «Изабеллой»,

Нахальный нервный штрих и солнечный мазок.

И мы уже вошли в закрашенное место

На плоскости листа, на зеркале холста…

Как нам просторно тут! Как персонажам тесно,

Но выключен огонь. И комната пуста.

Ах, шестистопный ямб! Он мне еще позволит

И ближних возлюбить, и недругам воздать.

Восходит жуть в душе, — так в небо мезозоя

Вползает медленно сверхновая звезда.

Восторженная жуть. Природа созерцанья

Отныне такова, что трудно разобрать:

Где кружка на столе, где камень мирозданья,

Но он талантлив — мой коллега, друг, собрат.

Повесьте свой топор в прокуренном подвале, —

Там светится в углу оконченная явь.

Вы, жители вещей, когда-нибудь видали,

Как Лету в октябре одолевают вплавь?

Я преданно хожу на службу ежегодно —

Жену поцеловать и втиснуться в трамвай…

Стоит, как часовой, дождливая погода.

Покрикивает век: «Давай! Давай! Давай!»

Карусель

Девочка внизу бежала,

Крепко ниточку держала,

Я за ниточку привязан

Был, как шарик надувной.

И глядел веселым глазом

На припрыжки и проказы

И на дождик проливной.

Распирали смех и смелость.

Карусель внизу вертелась.

Я парил под облаками

И покрикивал на птиц.

И покачивал боками,

И размахивал руками

В свете молний и зарниц.

А луна вовсю светила,

Солнце жаркое всходило,

Падал снег на сосны-ели,

И раскрашен был шатер

Для забавы и веселья.

Мы успели еле-еле

В край лесов, степей и гор.

То-то дело было, братцы!

Разрешали нам смеяться,

Жечь костер, сушить ботинки,

Снегирей кормить из рук.

Принесли с едой корзинки,

И расселись мы в низинке —

Дружка с дружкой, с другом — друг.

Праздник с привкусом разлуки,

Издает оркестр звуки,

И «Прощание славянки»

Над поляною гремит.

И течет в стакан сливянка,

И пищит в ушах морзянка,

И окно в ночи горит.

Мастерская

В подвале, где ночью достаточно слов для работы,

А утром заботы дневные теряют значенье.

Где мягкие губы мне шепчут: «Ну что ты, ну что ты»,

А верные руки приносят мне чай и печенье.

Где вина не льются, а рвутся по сорванным нервам

Навстречу сигналам оттуда, из внешнего мира.

Где я потягаюсь в таланте и с юным, и с первым

Заставить рыдать под руками дырявую лиру.

Здесь пахнет проклятой, родимой сырою землею,

И черные тени ложатся на мятые лица.

И я здесь, конечно, постыдные строки не смою

Ни кровью, ни водкой. И жизнь бесконечно продлится.

Так тянется жизнь, что уже и начала не видно,

А все середина, все стены глухие подвала.

Скажи мне, дружище, тебе не бывает обидно

За то, что надежда на Господа Бога пропала?

Четыре ступени и дверь с поржавевшей пружиной, —

Рвани на себя и, наверное, выйдешь наружу

Мальчишкой, поэтом, а может быть просто мужчиной,

Которому нужно пройти эту смерть, эту стужу.

Которому нужно вернуться. Четыре ступени.

И дверь салютует, и руки, и губы навстречу.

И ночь начинается. Чайник осип от волненья.

Зачеркнуты строки. Но время и это залечит.

21 июня 1941 года

Что ты топчешься, беда, вокруг да около,

Как немытая старуха-скиталица.

В синем небе потихоньку тает облако,

День субботний нескончаемо тянется.

Тишина, покой, гостям угощение,

Нинка замуж собралась, Вовка — в летное.

Завтра будет у страны воскресение —

Закричит земля, как девка под плетками.

Восемнадцать лет исполнится заново,

Деньги, слава впереди — дело случая.

Разгорается на западе зарево,

Обрывается моя доля лучшая.

Смерть бойца страшит, как ложь во спасение,

А в живых остался — память не вынести.

Завтра будет у страны воскресение —

Час для веры, для надежды, для истины.

Кто народу враг, известно лишь Сталину.

Перед боем, перед смертью все равные.

Наплевать, что от Европы отстали мы, —

Закидаем гадов шапками рваными.

Пуля воздух рассекает рассеянно —

Все равно в кого попасть. Дура, знаемо.

Завтра будет у страны воскресение, —

Командиры впереди и под знаменем.

Сколько крови из артерий повытечет,

Сколько песен понапишется к праздникам!

Будто вытащили перья повытчики,

Злое дело сочинили и дразнятся.

Окружение, разлука осенняя,

А покуда — летний ужин по-скромному…

Завтра будет у страны воскресение, —

Рявкнет радио: «Вставай, страна огромная!»

Помнишь, девочка, закаты над речкою?

Помнишь, мальчик, «Рио-Риту» под липами?

Ох, отведает война человечинки, —

Много мы холмов могильных насыпали.

После гибели дождусь вознесения,

Прямо к Богу обращусь — дело личное.

Завтра будет у страны воскресение.

По приметам всем погода — отличная.

Зимняя песня

В неудобное для бреда

Время утренней печали,

В ночь с восьмого на седьмое

Непрерывно падал снег.

Я из города уеду —

Что-то мысли измельчали,

Что-то денег я не стою,

Что-то мне не верен век.

Сколько снега! Сколько снега!

В двух минутах от побега

Я подсчитываю звезды

И оглядываю даль.

До свиданья, до свиданья!

В двух минутах от прощанья.

Возвращаться слишком поздно,

Расставаться очень жаль.

В декабре унылый ветер обласкает мою душу,

В январе мороз коварный отберет мое тепло.

В феврале метель да вьюга на меня тоску обрушат.

Города, страницы, страны тусклым снегом замело.

Нет, не право на ошибку

И не время на раздумья —

Мне дана одна свобода

И дорога вдоль зимы.

Нагадай же мне удачу,

Белоликая колдунья,

Будет вера у народа —

Будет небо у земли.

Песня сыну

И для тебя найдутся дни

Без осторожных середин,

А лишь начало и конец

Отметят свой приход.

И утро ввалится в окно,

И вечер назовет вино…

– Привет, сынок.

– Привет, отец.

Или наоборот.

Ты будешь яростно взрослеть,

Я научу тебя свистеть,

Читать и драться, и стрелять,

И ненавидеть зло.

И будешь женщин ты любить

И верность Родине хранить,

И я скажу: «Вот видишь, мать,

Нам очень повезло».

Дорога в ночь, и далеко

Звезда святых и дураков.

Жизнь, будто затяжной прыжок —

Надежда на полет.

Успеть бы выдернуть кольцо

И страху заглянуть в лицо.

– Прощай, отец!

– Прощай, сынок!

Или наоборот.

Случится горе и беда,

И суета, и ерунда.

До пота — труд, до боли — стих,

И до победы — бой.

Дрожит внутри: «Держись, держись…»

И так всю смерть, и так всю жизнь.

Вперед, пока огонь утих —

Я следом за тобой.

Баллада о были

С. Смирновскому

Все законно, мой друг, мы и вправду с тобой постарели.

Нам ли копья ломать о судьбы пламенеющий щит?

Над заброшенным лесом чередой пролетают апрели, —

Вон кузнечик в траве, будто атомный счетчик трещит.

В этом черном раю нет ни ангелов, ни Господина —

Только души детей и деревьев садятся в кружок.

И глядят на огонь — прямо в сердце его, в середину.

Кто здесь был из живых, кто огонь на пригорке зажег?

Мы бросаем в костер деньги, письма, стихи, документы…

Эй, подвиньтесь, деревья, наше место среди детворы.

Млечный Путь протянулся над нами мерцающей лентой,

И пора уходить. И пора выходить из игры.

Все нормально, дружище, — документы и деньги в кармане,

Письма дома лежат, а стихи не горят все равно.

Мы еще поплутаем в предрассветном и вязком тумане,

Мы еще обернемся и допьем золотое вино.

Все окончено, друг. Скоро утро, и скоро автобус, —

Вдоль обочины ляжет отдающая стронцием пыль…

Кто удержит в руках этот мир, этот шар, этот глобус,

Кто опишет потомкам печальную черную быль?

Трех веков не пройдет — мы вернемся на эти поляны,

Соберем землянику, построим бревенчатый дом.

Были б дети здоровы, а любимые жены желанны,

Были б мысли чисты, ну а там — проживем, проживем.

Украина

Украина, Украина, ты печаль моя святая,

И твое больное сердце бьется в атомной грязи.

В славном городе Ростове я черновики листаю

И слежу, как мимо дома ночь разбойная скользит.

Я вошел бы, Украина, в тень лесов твоих бродяжьих.

Я испил бы, Украина, из озер твоих и рек.

Сохрани нас, Украина, осени крылом лебяжьим.

Схорони нас, Украина, если мы уснем навек.

Смерть похожа на причуду доброй бабушки-природы,

Смерть похожа на улыбку нестерпимой красоты.

Как жена дозиметриста, смерть в былинах черных бродит

И сажает вдоль дороги темно-красные цветы.

Белогривый конь хохочет над моим полночным страхом,

Хитрый черт упрямо щурит свои рыжие глаза.

И в конце пути земного пьедестал торчит, как плаха,

Словно Ленина автограф, в тучах — молнии зигзаг.

Повертайся, моя радiсть, ясним днем, чi темной нiччю,

Подивись на юну вроду мoix лагiдних дiвчат.

Журавель жовтневим ранком твое серце в небо кличе,

Та береза бiля церкви догорае, мов свiча.

Я б вернулся, Украина, да темны мои дороги.

Я б вернулся, Украина, да не помню ничего.

Стану я лицом к закату. Поклонюсь тебе я в ноги.

Помолись же, Украина, за поэта своего.

Как дни пролетают - всё мимо и мимо

Как дни пролетают — все мимо и мимо.

Почти невесомо, почти что незримо,

Затерянных душ не касаясь крылами,

А кроме любви — ничего между нами.

Нет, есть еще, правда, пространство и время,

Но это пустяк для привыкшего мерять

Пространство — годами, а время — шагами.

Заденьте нас, дни, золотыми крылами!

Мы снова заплачем над вымыслом Божьим,

Плохое забудем, стихи подытожим,

И сядем для долгой беседы на кухне…

Не бойся, любовь между нами не рухнет.

Не бойся — измерено время шагами,

Но долго пространство лежит между нами.

Давай, жена, с тобою посидим

Моей Людмиле

Давай, жена, с тобою посидим

На кухне нашей маленькой, уютной.

Давай, жена, с тобой поговорим

О вечном, а не о сиюминутном.

Весь мир в сиюминутной суете

Деньгами да долгами озабочен.

Но ты, я знаю, милая, из тех,

Кто грешных нас любить уполномочен.

Уполномочен Богом и судьбой…

Кто мир спасет? Конечно, наши дети.

Любимая, день светел лишь тобой.

А ночь нежна, поскольку день был светел.

Я вернусь, только ты не надейся, не жди

Людмиле

Я вернусь, только ты не надейся, не жди,

Вот закончатся тут проливные дожди.

По-над батюшкой Доном сверкнут купола,

Непутевую жизнь расколов пополам.

Во первой половине осталась любовь,

Много пива и водки, большие мечты…

Во второй половине – скандальный Ростов,

Да остатки стихов, да гитара, да ты.

Темно-красный закат уничтожит гроза,

Ярко-желтый рассвет раззадорят ветра.

Пожалеют, наверно, родные глаза

Затерявшийся след в дебрях ласковых трав.

Не жалей, я вернусь в эту тусклую даль,

В этот блеклый простор, в эту степь, в эту жуть.

Что давали, то ел, что имел — все отдал,

А с лица постарел… Разве только чуть-чуть.

И с желанием жить, и с надеждою ждать,

А с любовью и верой вернуться домой.

Разве мог бы я худшее время сыскать,

Где бы дал нам убежище шарик земной

От несносной жары, от нещадных дождей,

От бензиновой гари российских дорог,

От безудержной жадности наших вождей,

От всего, что играючи выдумал Бог?

Я вернусь. До холма пролегает мой путь

Сквозь огни переулков, базар да вокзал.

Я вернусь, но везения мне не вернуть.

– Кайся Господу, — ангел-хранитель сказал.

Что ж, покаюсь, раз было легко согрешить,

Раз ты ждешь меня целым, здоровым, живым…

Светлый ангел-хранитель по небу спешит,

Мне еще предстоит разговаривать с ним.

Земля перегорожена домами

Земля перегорожена домами,

Заборами, дорогами, дымами

От черных, чуть пригашенных костров.

Так возникает город вместе с Богом

И с облаком, и с чертом, и с порогом

(Я вдруг его переступить готов).

А за порогом сумрак остается,

И Бог любви не хочет, но смеется

Мне в спину, как охрипший домовой.

Он столько сил на выпивку истратил

И, кстати, страсти и сестерций, кстати,

Что я его не позову с собой.

Куда ж идти мне? Город под ногами,

Земля перегорожена дымами

От выстрелов и праздничных костров…

А дальше море медленно грохочет,

И торный путь все уже и короче,

И Бог любви в мой след бежать готов.

Весна

Город прочно окрашен в ребячьи цвета:

Темно-рыжий — кирпич, ярко-серый — цемент.

И владельцы углов занимают места

В самых целых рядах на текущий момент.

А жильцы с постояльцами стоя глядят

На причудливый рост обреченных стеблей,

И вечернее солнце в пятьсот киловатт

Освещает мансарды утробой своей.

Неужели и там — только пыльная жесть,

Прах земли незнакомой в цветочных горшках,

Ворох нот и рисунков, что надобно сжечь,

Да похмельный алкаш — за душой ни гроша?

Неужели и там, где кончается свет

Заходящего солнца на ломком стекле,

Не блеснет вполнакала лукавый ответ,

И надеждам случится в ночи околеть?

Из окрестных кварталов сбегается люд —

Поглядеть на пришельца в одежде чудной.

Бутерброды и водку ему подают

И за руку берут, и ведут за собой.

И сажают за стол, вспоминают язык,

Зажигают очаг, предлагают почет.

Звук далекой музыки над крышей возник

И в печальное сердце течет и течет.

Разговор с альтер-эго

Вот пройдут февральские

Холода,

Не уеду, фраер, я

Никуда,

Городской звереныш,

Калека, фат.

Не держи — уронишь,

Не сдюжишь, брат.

Сигаретку вынь-ка

Да угости,

А гитара тренькала

Глупости,

А ты верил ей,

Словно матери.

Бросил настежь дверь —

Все потратили.

Все потратили, где же

Слава нам?

Снег в степи лежит

Пухлым саваном.

Десять лет — потешки,

Да с хвостиком.

Не зайдешь ли, смертушка,

В гости к нам?

Замолчи-ка, рвань,

А то в ухо дам!

Баянист, сваргань

Нашу с выходом!

То, что сделано —

Не подсчитано.

Не печатано

И не читано.

Не обманут сводки

Погодные.

Слышь, сгоняй за водкою —

Холодно,

Слышь, купи колбаски

Да хлебушка.

Эх, гульнем по-царски

До небушка.

Как очнешься ночью —

Огонь в степи.

Нализался, сволочь,

Теперь терпи.

Возвращайся пехом

Теперь домой.

Нам не ехать, Леха,

В такси с тобой.

Прощальная

Заплатил за свет

и раздал долги.

А друзьям — привет,

А врагам не лги.

А родным скажи,

что я выдохся,

а чужим скажи,

что не выбрался

из болот-лесов,

да степных широт…

Так и сгинул, мол.

Кто его здесь ждет?

С кем он сытых бил,

те в тюрьме сидят.

С кем он водку пил,

во хмелю лежат.

С кем любил меня,

тот забыл давно.

Без кого ни дня,

тому все равно.

Вот такие вот

пироги-дела…

То-то жизнь была,

да вся выбыла!

А пройдет зима,

ты тогда тайком

подзайми ума,

обойди наш дом

и с собой возьми

черный хлеб и нож,

сына обними —

на меня похож!

Ты оставь ему

сколько есть рублей,

чтобы смог прожить

без родителей.

Где меня искать,

я не знаю сам.

Погляди-ка, мать,

по большим лесам.

Как заметишь дым

по-над речкою,

как пахнет родным,

человеческим,

потом-кровушкой —

там и я сижу.

Окунька варю.

На огонь гляжу.

Я такой красоты не встречал

И. Буренину

Я такой красоты не встречал

Ни в одном из своих октябрей —

Осень, словно надежный причал

Для уставших в пути кораблей.

Я и сам, как дырявый барк,

В эту осень приплыл едва…

«Фермопилы» и «Катти Сарк»

Расхватали мои ветра.

Кто-то хохот швырнул в лицо,

Обходя на крутом вираже…

Я не слыл никогда подлецом,

Не просил погадать ворожей,

А сейчас я молю, — Не бросай,

Не бросай своего колдовства!

Сделан шаг на сыпучий край —

Впереди облетает листва.

Впереди чернеет провал.

И паденье, и страх, и крик.

Осень, я еще не упал —

Жалким телом к тебе приник.

Я такой красоты не встречал

Ни в одном из своих октябрей.

Тонкий клен, словно в церкви свеча,

Во спасенье души моей.

Объяснение бытия

Кот Шрёдингера с Чеширским Котом

пьют валерьянку за пятым углом.

Кончится скоро их пузырёк.

Тут и наступит всем Рагнарёк.

2018 г.

Жанна, либретто. Действие первое

ЖАННА

рок-опера

либретто

Идея и структура: Алёна Ларионова

Стихи: Алексей Евтушенко

Действующие лица:

Жанна

Дофин Карл, король Карл

Ла Гир

Шут

Кошон, епископ

Ангел-хранитель

Св. отец

Подруга-1

Подруга-2

Подруга-3

Солдат-1

Солдат-2

Жанна, 7 лет

Палач

Крестьяне

Дети

Придворный-1

Придворный-2

Придворный-3

Придворные

Солдаты

Стражник

Горожане

Рабочие

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

СЦЕНА 1. Оформление сцены: Видео разорённой средневековой деревушки на занавесе.

Увертюра в стиле эпик метал (2 мин).

Переходит в рождественскую тему, а потом уходит в тему разоренной французской деревушки (1,5 мин.)

СЦЕНА 2. ШУТ, АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

Выходит ШУТ.

ШУТ

У нас сегодня каждый за себя

Спасается, как может и как знает.

Скажите мне, кто следует за нами,

Не веря, не надеясь, не любя?

Вот боль и смерть с отточенной косой.

Вот нищета, вот голод и разруха.

И предрекает нам судьба-старуха

Кровавый дождь – обильный и косой.

За ним исчезнет Франция, как сон,

Растает, растворится в одночасье,

Мы позабыли, что такое счастье –

Вдова с волчицей воют в унисон.

Уходит ополчение в закат.

В Париже правит герцог Жан Бесстрашный.

Дофин бежал. И страшен день вчерашний.

Но завтрашний страшнее во сто крат

Луч света на АНГЕЛА-ХРАНИТЕЛЯ на другом краю сцены.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Нет короля – и нет страны.

Поскольку власти нет.

Поступка нет – и нет вины.

Поступка нет – и нет вины.

Кому давать ответ?

Кто коронует короля,

Когда он не король?

Молчит анжуйская земля,

Молчит анжуйская земля –

Пропил трубу герольд.

ШУТ

Встречайте! Сегодня на этой сцене

Расскажем о том, что для нас бесценно.

О любви и отваге.

О вере и чуде.

И о том, что мы никогда не забудем.

О предательстве,

Лжи,

Чёрной зависти…

Хватит прелюдий,

Поднимайте занавес!

Занавес поднимается в темноте. Луч света на АНГЕЛА-ХРАНИТЕЛЯ.

СЦЕНА 3. Домреми. (АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, КРЕСТЬЯНЕ)

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Накануне Рождества в далеком 1412 году в маленькой французской деревеньке Домреми, посреди бесконечной войны, появилась на свет девочка.

На сцене загорается свет. Деревня Домреми.

Музыка веселая.

КРЕСТЬЯНЕ

Работай, виллан, работай.

От зари – до седьмого пота.

От седьмого пота – и до зари.

Гляди, дыру в ладонях не протри!

Хорошо, что мозоли – броня.

Спаси, Господи, семью и меня!

Спаси, Господи, нас по очереди.

Пусть сытыми растут сыновья и дочери!

Пусть достанется им хоть капелька радости!

Работай, виллан, до старости!

Работай, пока не умрёшь.

Что получил? Грош.

Кому его отдал? Барону.

Эй, кузнец, почини борону!

Совсем износилась, бедолага.

Работай, виллан, от зари до оврага.

Проси у Христа спасения.

Одна надежда – на воскресение.

Вот тогда и отдохнём.

В нём.

А пока – работай, виллан, работай.

От зари – до седьмого пота!

КРЕСТЬЯНЕ уходят.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Жанна хоть и родилась в крестьянской семье, но росла в достатке. Её отец был старостой и владел двадцатью гектарами земли! Семья жила в каменном доме, где были книги, и Жанна умела читать и писать. Она вообще много чего умела. Начиная от любой помощи матери по хозяйству и заканчивая фехтованием и верховой ездой. Откуда? В доме часто останавливались на постой солдаты, и они учили любознательную девочку тому, что умели сами. А основам военного дела, умению нападать и защищаться, тактике и стратегии она училась сама, слушая их рассказы и разговоры.

СЦЕНА 4. Домреми. (СВ. ОТЕЦ, ДЕТИ, ЖАННА (7 лет)). Вечер.

СВ. ОТЕЦ идет по улице. Его окружают крестьянские ДЕТИ. Среди них ЖАННА (7 лет)

ДЕТИ (хором)

Падре, падре, расскажи нам легенду!

Про мертвых солдат и девочку!

СВ. ОТЕЦ (останавливается)

А вам не пора по домам? Уже вечер.

ДЕТИ (хором)

Ещё нет! Пожалуйста, падре!

СВ. ОТЕЦ.

Ну, хорошо.

Это было давно, сотни лет назад,

Догорал за холмами огонь-закат.

И оттуда в деревню пришёл солдат

Он сказал, что убиты все.

В чистом поле лежат Отчизны сыны,

Побратимы смерти, женихи войны.

Им про девушек милых не снятся сны,

Их глаза не увидят рассвет.

Попросил солдат водицы испить,

Да пока несли – упал и спит.

Потрясли за плечо – не спит, убит.

На губах дыхания нет.

Больше некому взять обронённый меч,

Больше некому факел борьбы зажечь,

Знать, судьба пехотинца – мёртвому лечь

В придорожную серую пыль.

Но была в деревне девчушка одна,

Попросила у Бога воды она

Не простой, а живой. Зачерпнула со дна

Потайного лесного ручья.

Донесла до поля, где французы лежат

Намочила водой чистейший плат.

Приложила к ранам – вставай, солдат!

Будет снова кровь горяча!

И вставали они – один за другим,

Каждый девочки этой любовью храним,

Поднимали мечи, шли в огонь и дым

Не считая новых потерь.

А когда победили – возвращайся, герой!

Только девочка не вернулась домой.

Бог на небо её увёл за собой.

Там она и живёт теперь.

СВ. ОТЕЦ треплет детей по головам, уходит. ДЕТИ начинают играть в войну. Дерутся на мечах-палках, гоняются друг за другом. Слышны крики: «Умри, проклятый англичанин!», «Монжуа и Сен Дени!», «За мной!», «Я ранен!»

ЖАННА ловко дерется сразу с тремя мальчишками. Но видно, что ей трудно. Мальчишки наступают, ЖАННА обороняется.

МАЛЬЧИШКА (наносит удар)

Получи, французская лягушка!

ЖАННА (отбивает удар)

На помощь, Франция! Все, кто любит меня, за мной!

На помощь ЖАННЕ прибегает несколько детей. Вместе они обращают МАЛЬЧИШЕК в бегство.

ЖАННА и ДЕТИ

Монжуа и Сен Дени! Да здравствует Франция!

СЦЕНА 5. Домреми, окрестности. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, ЖАННА (взрослая). День.

ЖАННА (сидит, плетёт венок из полевых цветов, поёт)

Красивый венок,

полевые цветы.

Ах, если бы смог

Повстречаться мне ты –

Мой суженный, верный, любимый.

Высокий и Богом хранимый.

Тебя бы я сразу узнала, мой друг.

Ах, если бы ты повстречался мне вдруг!

ЖАННА надевает венок на голову, танцует под музыку.

Появляется АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

ЖАННА (испуганно)

Ах!

Привкус крови на губах.

Кто ты? Крылья за спиной…

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Тот, кто послан за тобой.

Силой высшей, неземной.

ЖАННА

Что мне делать, скажи?

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Меч за алтарем лежит.

В церкви Святой Екатерины

Им напишешь свои картины.

Пять крестов на нём – пять побед.

А шестого креста нет.

ЖАННА

Где же он, шестой этот крест?

Я ходила среди невест.

Не дождалась с войны жениха…

Криком галльского петуха

Был разбужен пожар окрест.

Я сама понесу этот крест.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Я с тобой, я с тобой, я с тобой.

Принимай за Францию бой.

И не бойся – поможет Бог.

Победить и шагнуть за порог.

Пусть текут, как река, века, –

Ясен ум и тверда рука!

Свет гаснет, молния и гром. Звук боевой трубы и конское ржание. Свет загорается. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ исчез. ЖАННА смотрит в небо.

СЦЕНА 6. ЖАННА, СВ. ОТЕЦ в церкви, в исповедальне.

СВ. ОТЕЦ

Расскажи мне, дочь моя, в чём твой грех?

ЖАННА

Я не знаю, грех ли это, святой отец.

СВ. ОТЕЦ

Ты опять хочешь быть одна за всех?

ЖАННА

Объясните, кто со мной говорит, наконец!

Слышу я голоса,

они часто приходят ко мне.

А потом, как роса,

исчезают в тумане, вовне.

Мне они говорят,

что спасу я родную страну.

Отыщу короля,

Он отправит меня на войну.

И в неравном бою

Разорвём мы кольцо англичан…

Вижу гибель свою.

Но любовь, как огонь, горяча.

И она победит

Сонмы бесов и злобу врагов.

Пусть костёр впереди.

Я готова. И Бог мой готов.

СВ. ОТЕЦ

Молился я и получил ответ, –

соблазнов дьявольских в твоих виденьях нет.

Когда труба архангела зовёт,

за ней любой христианин пойдёт.

Когда святая указует путь.

Нельзя её надежды обмануть.

Нет милости той больше и любви,

кто жизнь положит за друзей своих.

Тому в награду – Царствие Небес

Приди, Господь! Изыди, грязный бес!

Прими благословенье, дочь моя.

Вся за тобой французская земля!

Благословляет ЖАННУ. ЖАННА выходит из церкви.

СЦЕНА 7. Домреми. ЖАННА, ПОДРУГА-1, ПОДРУГА-2, ПОДРУГА-3.

ЖАННА с ПОДРУГАМИ водят хоровод вокруг дерева, вешают ленточки на счастье. Хоровод распадается, девушки садятся в траву.

ПОДРУГА-1

Что вы загадали, подружки?

ПОДРУГА-2 (смеется)

Счастья большую кружку!

Чтобы пить – не выпить до самой смерти.

Хотите – верьте, хотите не верьте.

ПОДРУГА-3

И я хочу себе счастья!

ПОДРУГА-1

А я – тем паче!

Все мы одинаковы, не иначе.

Жанна, а ты что загадала?

ЖАННА

Мне счастья для себя одной мало.

Выйти замуж за солдата,

нарожать детей.

Вот и всё, чем жизнь богата –

Просто, без затей.

Вот и всё, о чём мечтаем –

Дети, муж, семья.

А иного и не чаем.

Слышишь? Жаден и отчаян

Хохот воронья.

Вот и всё, о чём мечтаем,

Вырастем когда.

Слышишь? Входят англичане

В наши города.

Если Франция родная –

пыль под сапогом,

я другой судьбы не знаю –

в руки взять копьё и знамя

и оставить дом.

Не увижу вас, подруги,

Не вернусь назад.

Плащ и чёрная кольчуга –

Свадебный наряд.

А солдатская палатка –

Брачный мой чертог.

Откуют по мерке латы.

Жаль, доспехи не крылаты,

Но поможет Бог.

СЦЕНА 8. Домреми. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ. ДЕТИ, ЖАННА (7 лет), ЖАННА (взрослая).

Жанна в походной одежде с дорожной сумкой проходит через сцену – она покидает деревню. Оборачивается, смотрит. С ней выбегают попрощаться дети. Среди них – ЖАННА (7 лет). ЖАННА берёт за руку ЖАННУ (7 лет), они вместе идут к противоположному краю сцены. Там они прощаются. ЖАННА уходит. ЖАННА (7 лет) машет ей вслед. В течение всего этого времени на сцене АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Рождаются мальчики — будет война.

С похмелья, с плеча боевым арбалетом

В крестьянские двери зимою и летом

Стучаться и требовать баб и вина —

Три четверти века жиреет она.

А силы уходят, как дети из жизни,

Собаки дичают в сожженных полях,

Мужчины присягу дают второпях.

Плохая примета в любимой Отчизне:

Идешь по дороге — навстречу монах.

Припев:

Рождается девочка — маленький крик,

Большая забота, живое созданье.

Всё небо в приданое крохотной Жанне,

Дубрава, дорога и чистый родник.

Солдат на колени упал и приник.

В преданиях детства высокие травы,

Горячие сосны и лакомый мед.

От родины всякий на бедность берет,

И Франции нужен не подвиг кровавый –

Любовь этой девочки — брови вразлет.

Семнадцать исполнится — замуж пора.

Отряды наемников грабят деревни,

Висят женихи на столбах и деревьях.

Сегодня невеста, но завтра — сестра.

«Мужайся», — и замертво пали ветра.

Припев:

Рождается голос: «Иди и прими

Доспехи и меч, на копьё – орифламму.

Уже не вернуться домой в Домреми,

Кто любит тебя – все полягут костьми.

И больше не имут ни славы, ни сраму».

ЗАНАВЕС. КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ.

Жанна, либретто. Действие второе.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

СЦЕНА 9. Шинон. ЖАННА, ШУТ, СОЛДАТ-1, СОЛДАТ-2.

ЖАННА подходит к городским воротам. Они открыты. У ворот играют в кости и прикладываются к бутылке СОЛДАТ-1 и СОЛДАТ-2.

СОЛДАТ-1 (Пьёт, передаёт бутылку товарищу, бросает кости)

Семь!

СОЛДАТ-2 (Пьёт, передаёт бутылку, бросает кости)

Чёрт, пять!

СОЛДАТ-1 (хохочет, разминает пальцы)

Проиграл опять.

Подставляй лоб!

СОЛДАТ-2

Стоп.

(Показывает глазами на Жанну.)

Посмотри, какая девчонка.

(Подмигивает Жанне, смеётся.)

Эй, девчонка,

Не хочешь развлечься с мальчонкой?

СОЛДАТ-2

А лучше сразу с двумя!

Хоть лёжа, хоть стоймя.

СОЛДАТ-1

Мы умеем и так, и эдак.

Обласкаем и денег дадим напоследок.

СОЛДАТ-2

Целых два гроша.

Гуляй, душа!

СОЛДАТ-1

Соглашайся, не будь дурой,

Легко заработать с такой фигурой.

И тебе хорошо, и нам.

Хочешь, колечко дам?

Протягивает Жанне на ладони дешёвое колечко.

ЖАННА (берёт колечко, рассматривает)

Ох, забилось сердечко

От такого колечка.

Даже не знаю, как быть…

Вы правда будете меня любить?

СОЛДАТ-1

Всем сердцем и телом!

Лишь бы ты захотела.

(Протягивает ЖАННЕ бутылку.)

На, выпей вина.

СОЛДАТ-2

До дна!

ЖАННА берёт бутылку, смотрит на просвет – там осталось немного. Пьёт из горлышка, выливает последние капли на землю, бросает бутылку.

Спасибо. Когда войдём в Орлеан,

Такое пойло сгодится для ран.

А я угощу вас настоящим вином.

Теперь скажите, где Карла дом?

СОЛДАТ-1 (недоуменно)

Карла?

ЖАННА

Дофина, будущего короля.

Это же его земля?

СОЛДАТЫ переглядываются. СОЛДАТ-2 крутит пальцем у виска. Появляется ШУТ.

ШУТ

Кто здесь ищет дом Карла, дофина?

ЖАННА

Я, господин.

ШУТ

Ух ты! Не успел дожить до седин,

Как уже господином назвали.

Услышу ещё раз такое едва ли.

А зачем тебе дофин, красавица?

Сразу говорю – ему такие не нравятся!

ШУТ и СОЛДАТЫ смеются.

ЖАННА

Я не замуж за него собралась.

ШУТ

Надо же, какая досада!

Вытаскивает из-за пояса дудку, выдувает смешной громкий звук.

ЖАННА (громко)

Я сниму с Орлеана осаду!

(Смотрит на них, вздыхает.)

Ладно, пойду.

Дудите дальше в свою дуду.

Играйте, пейте, шутите.

Только в бой взять не просите.

С другими победу добуду.

Так будет!

Проходит в ворота, кидает СОЛДАТУ-1 колечко, тот машинально ловит. ЖАННА скрывается за кулисами.

ШУТ (чешет в затылке)

То ли я дурак, то ли она.

И на кону – страна.

(Кричит)

Эй, погоди, я провожу!

Убегает вслед за ЖАННОЙ. СОЛДАТЫ смотрят им вслед.

СОЛДАТ-1

Проиграл – плати!

Нам с ними не по пути.

СОЛДАТ-2 подставляет лоб. СОЛДАТ-1 даёт ему сильный щелбан.

СЦЕНА 10. Шинон. Покои дофина. Дофин КАРЛ, ШУТ.

Дофин Карл стоит у окна.

Дофин КАРЛ

Мне двадцать шесть, а жизнь проходит зря.

Надежды нет на волю и победу.

Незавидная участь короля –

Считать потери, неудачи, беды.

Да и короны нет – одна мечта.

Одна приманка, как ослу – морковка.

Издам указ – на площадях читать.

А подписаться – самому неловко.

Ни казны, ни страны, ни солдат.

Я опять без вины виноват.

Отступаю который год.

Только чудо меня спасёт.

Я один, я один, я один.

Сам себе плохой господин.

Дни текут, как сквозь пальцы песок.

Наступает последний срок.

Входит ШУТ

ШУТ

Господин, вы не поверите, но к вам сама судьба!

Дофин КАРЛ

Это ты, что ли?

Как же ты мне надоел.

ШУТ

Зато я смел.

И на шутках собаку съел.

К вам девушка, мой король.

Крестьянка. Зовут Жанна.

Не желанна и не жеманна.

Дофин КАРЛ

Тогда зачем она нужна?

ШУТ

Спросите ещё, какого рожна!

Говорит, что спасти вас может.

Не врёт, похоже.

Дофин КАРЛ

Спасти нас может только чудо.

ШУТ

Ха-ха! Надеемся покуда.

Мы ведь живы? Живы!

А мечты не бывают лживы.

Дофин КАРЛ

Ладно, все равно скучно.

Но – уговор. Ты не знаешь, кто я!

ШУТ

Откуда же мне знать, если вы и сами этого не знаете?

Ой, только голову не рубите, а то мне договариваться нечем будет, ага?

Дофин КАРЛ

Когда-нибудь ты точно договоришься до плахи.

Пошли.

Дофин КАРЛ и ШУТ уходят.

СЦЕНА 11. Шинон. Королевский зал. Дофин КАРЛ, ШУТ, ЖАННА, ПРИДВОРНЫЕ.

ПРИДВОРНЫЕ стоят группками, переговариваются, ходят от группы к группе. Среди них дофин КАРЛ. На троне вместо КАРЛА сидит ПРИДВОРНЫЙ, одетый в королевскую мантию, но без короны. Входят ШУТ и ЖАННА.

ШУТ

Вон дофин, сидит на троне.

Ничего, что не в короне?

ЖАННА (пристально всматривается)

Это не самая лучшая твоя шутка.

Но я прощаю. Погоди-ка…

Осматривается, видит дофина КАРЛА. Подходит к нему, кланяется низко.

ЖАННА

Прошу вашей милости, мой король.

Дофин КАРЛ

Я не король.

ЖАННА

Но скоро станете им. Я помогу.

Дофин КАРЛ

Смелое заявление. И как ты это сделаешь?

ЖАННА

Мне – полк солдат,

Я вам – корону.

Кто с нами в ряд,

Того не трону.

Всем остальным

Стоять-бояться.

Мечом стальным

Я буду клясться.

Стальное жало –

До вражьей смерти.

Себя не жалко.

А вы – поверьте.

ДОФИН КАРЛ

Как мне поверить

Простой крестьянке?

Что в Рая двери

Влезть по стремянке.

ЖАННА

Гораздо проще.

Узнать – не зная.

Пусть трусы ропщут.

Солдат и знамя!

ДОФИН КАРЛ

Безумству павших

Споём мы песню?

ЖАННА

Победу нашу

Добудем вместе!

Дофин КАРЛ

Слишком много стоит на кону.

Как доверить тебе страну?

ЖАННА

Страна остаётся у вас, мой король.

(Опускается на одно колено.)

Два слова наедине позволь.

Дофин КАРЛ (громко обращается ко всем)

Сейчас же все оставьте нас одних!

Делает повелительный жест рукой, ПРИДВОРНЫЕ и ШУТ выходят, оглядываясь на ЖАННУ и дофина и перешёптываясь.

СЦЕНА 12. Шинон. Королевский зал. ДОФИН КАРЛ, ЖАННА

ДОФИН КАРЛ

Все ушли, я слушаю тебя.

ЖАННА

Слушала я, Господа любя,

Глас Его – и ласков, и суров.

Он велел оставить отчий кров,

Выбрать меч и Францию спасти,

До могилы крест свой донести.

Если говорит Господь: «Иди!»,

То идёшь. Хоть сердце из груди.

Дофин КАРЛ

Ты девственница?

ЖАННА

Да.

Дофин КАРЛ

Готова это доказать?

ЖАННА

Если необходимо.

Дофин КАРЛ

И тебе приказал явиться ко мне сам Господь?

ЖАННА

Да.

Дофин КАРЛ

Тогда попроси его совершить чудо.

И я поверю.

ЖАННА

Сказано: «Не искушай Господа Бога твоего»

Дофин КАРЛ

Я рискну.

ЖАННА

Смотри. Это твой выбор.

ЖАННА закрывает глаза, складывает руки у груди, молится про себя, шевеля губами. Сначала ничего не происходит, дофин Карл скептически усмехается, качает головой. И тут с потолка начинают падать лепестки цветов. Густо, как снегопад. Жанна смеётся, поднимает к ним руки, ловит. Дофин КАРЛ поражён, смотрит вверх, крестится.

СЦЕНА 13. Шинон. Королевский зал. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, Дофин КАРЛ, ЖАННА.

Перед занавесом появляется АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Богословы в Пуатье дали ответ:

«Беса в Жанне нет».

Она не святая, но честная дева.

Девственница. Как до грехопадения – Ева.

Разрешено носить мужское платье, включая доспехи.

Всё готово для военной потехи!

Раны – не жемчуга.

Кровь – не водица.

Убей врага!

Вновь не поднимется!

Умри, Жанна, за Бога и Францию.

(Делает паузу.)

Что ж вы, короли, такие засранцы…

Занавес поднимается.

Дофин КАРЛ (торжественно)

Мы приняли решение дать тебе, девица Жанна Д’Арк, войска.

Действуй по своему усмотрению.

И да поможет нам всем Бог.

ЖАННА (падает на колени)

Слава ему, Он помог!

(Крестится, шепчет слова молитвы, поднимается.)

Мы начнём прямо завтра.

И знайте, что теперь вам недолго ждать добрых вестей.

ДОФИН КАРЛ

Да, хотелось бы поскорей.

(Протягивает ЖАННЕ свернутый пергамент с сургучной печатью.)

Возьми приказ, отдай Ла Гиру.

Теперь ты за командира.

ЖАННА берёт приказ, низко кланяется, уходит. Дофин КАРЛ смотрит ей вслед.

СЦЕНА 14. Шинон. Королевский зал. ШУТ, ПРИДВОРНЫЙ-1, ПРИДВОРНЫЙ-2, ПРИДВОРНЫЙ-3. ПРИДВОРНЫЕ.

ПРИДВОРНЫЕ ходят по залу, стоят группами, шушукаются. Между ними шныряет ШУТ.

ПРИДВОРНЫЙ-1

Слыхали? Наш дофин сошёлся с девой.

Ха-ха. Не королевой.

ПРИДВОРНЫЙ-2

Герцогиней?

ПРИДВОРНЫЙ-1

Не угадали.

ПРИДВОРНЫЙ-3.

Графиней?

ПРИДВОРНЫЙ-1

Мимо.

ПРИДВОРНЫЙ-2

Просто шлюхой?

ПРИДВОРНЫЙ-1

Крестьянкой, по слухам.

Но не для любовных утех.

Остальные ПРИДВОРНЫЕ подходят ближе, слушают.

ПРИДВОРНЫЙ-3

И смех, и грех.

А для чего же?

ПРИДВОРНЫЙ-1 (оглядывается, понижает голос)

На сумасшествие это похоже.

Её зовут Жанна.

Обещает снять осаду с Орлеана.

ПРИДВОРНЫЙ-3

Тут не обошлось без обмана.

Неужели Карла околдовали?

ПРИДВОРНЫЙ-2

Как?!

ШУТ

Я хоть и дурак,

Но скажу без обид.

Она не колдунья и победит.

И Францию спасёт.

А кто не верит – осёл!

Изображает осла, ревёт, бегает по залу, уворачиваясь от тумаков.

СЦЕНА 15. Военный лагерь. ЛА ГИР, ЖАННА, СОЛДАТЫ.

Солдаты тренируются с копьями, мечами и щитами нападать и защищаться. Входит Ла Гир, подбоченясь, наблюдает. Кому-то показывает, как надо. Кому-то, особо неумелому, даёт оплеуху.

ЛА ГИР

Хрипят ветра о горечи разлук

О смерти на полях сражений.

Оружье чести выпало из рук –

Неужто снова ждать нам поражений?

Как надоело, Боже, отступать.

Родную землю отдавать за пядью пядь.

(Припев)

Дай мне, Господь, хоть малую надежду.

Что всё не зря, что не напрасна кровь.

И я пойду на смертный бой, как прежде.

За Веру. За Отчизну. За Любовь.

Пропойте песню новую, ветра,

Пропойте, мы её заждались.

Азарт, вино и шлюхи до утра –

Всё, что живым осталось.

Но может быть, мы всё-таки споём,

О том, что победим или умрём?

(Припев)

Я верю в чудо острого меча

И кованой стальной кольчуги.

Коли и бей, руби врага с плеча!

Смелей, пьянчуги!

Сомкнём ряды, и Бог поможет нам.

Побольше сделать мёртвых англичан.

Подходит ЖАННА.

ЖАННА

Вы Ла Гир?

ЛА ГИР

Над пьяницами командир…

А ты кто, прелестное созданье?

ЖАННА (протягивает ему приказ)

Держите боевое задание.

ЛА ГИР (берёт приказ, читает)

Орлеан? Это невозможно.

ЖАННА

Возможно. Во славу Божью.

(Поворачивается к солдатам, которые стоят неподалёку и прислушиваются к разговору.)

Солдаты, мы спасём Францию!

Я, Жанна д’Арк из Домреми, приведу вас к победе!

Кто любит меня, за мной!

ЖАННА разворачивается и уходит. СОЛДАТЫ переглядываются, один за другим идут за ней.

ЛА ГИР

Жанна? Та самая, о которой говорят?

Ладно, чем чёрт не шутит…

(кричит вслед)

Погоди, я иду!

Быстрым шагом уходит вслед за всеми.

СЦЕНА 16. Под стенами бастиона Сен-Лу. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, ЛА ГИР, ЖАННА, СОЛДАТЫ.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

С одним небольшим отрядом Жанна проникла в Орлеан, взяла бастион Сен-Лу и сняла осаду с города. На это ей потребовалось всего четыре дня.

Под предводительством ЖАННЫ и ЛА ГИРА СОЛДАТЫ идут на штурм бастиона Сен-Лу.

ХОР

Шёлковое знамя, новенькие латы,

Впереди победы, за спиной войска.

На полях сражений мертвые солдаты,

Смелая улыбка, старая тоска.

И поныне длится бой под Орлеаном,

Стискивают пальцы рукоять меча.

С каждым новобранцем умирает Жанна,

С каждой новобрачной плачет по ночам.

Топает пехота копьями наружу.

Жмурится, потеет, кашляет, сопит.

Топает пехота в летний зной и стужу.

Намокает — сохнет, устает — не спит.

Но держать умеют головы герои,

На привалах уток убивают влёт…

Из десятка юных после драки — трое,

Из десятка старых — трех недостает.

Кто-то за деревню, кто-то за свободу —

Всех благословила девичья рука.

Что там косолапый парень из народа,

Сам Господь сражался во главе полка!

Тянется дорога, словно след кровавый,

На закате солнце, на исходе май.

Слева англичане и бургундцы справа,

Позади свобода, впереди — дубрава…

Связанные руки. Разоренный край.

ЖАННУ ранят стрелой в плечо, она падает на руки ЛА ГИРА и СОЛДАТ.

ЗАНАВЕС.

Конец ВТОРОГО ДЕЙСТВИЯ.

Жанна, либретто. Действие третье.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

СЦЕНА 17. Реймс. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, ЖАННА, КОРОЛЬ КАРЛ, ПРИДВОРНЫЕ, ГОРОЖАНЕ, СОЛДАТЫ.

Перед занавесом появляется АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Кто сказал, что чудес не бывает?

В небе черное облако тает,

Получает корону Карл.

Он её не отбил, не украл.

Его Жанна с Францией обвенчала.

Честно, как обещала.

Чем отплатит за это король?

Каждый здесь доиграет роль.

От начала и до конца.

И героя, и подлеца.

Уходит. Занавес поднимается. ЖАННА, КОРОЛЬ КАРЛ, ПРИДВОРНЫЕ выходят из собора. СОЛДАТЫ держат для них живой коридор. ГОРОЖАНЕ бросают цветы. Торжественная радостная музыка, крики: «Да здравствует король!», «Да здравствует Франция!» «Да здравствует Жанна!», «Слава Орлеанской Деве! Слава! Слава!!» КОРОЛЬ недовольно морщится.

СЦЕНА 18. Реймс. КОРОЛЬ КАРЛ.

КОРОЛЬ КАРЛ

Ох, тяжел на сердце камень,

Гибельна тоска.

Скажут – женскими руками

Славы он искал.

Скажут, наш король был венчан

Девою на трон.

Принял мантию на плечи

От крестьянки он.

Скажут – наш король не может

Побеждать мечом.

Слаб, труслив он и ничтожен.

В общем – ни о чём.

То ли дело, скажут, братцы,

Дева, Жанна д’Арк!

С ней нам чёрта не бояться

И жестоких драк!

С ней дойдём мы до Ла Манша –

Боже, обещай!

Жанна – королева наша.

Жанна – королева наша!

Карл Седьмой, прощай.

(Молчит, опустив голову. Поднимает голову, поёт.)

Власть даётся от Бога.

А берётся с умом.

Погоди, недотрога,

Погоди, недотрога,

И тебя мы убьём!

Резко разворачивается, уходит.

За окном слышны крики: «Да, здравствует король!», «Да здравствует король Карл Седьмой!», «Слава королю!»

СЦЕНА 19. Реймс. ЖАННА, ЛА ГИР, КОРОЛЬ КАРЛ.

Входит ЖАННА.

ЖАННА

Сняла осаду с Орлеана

Корона – Карлу.

Чего ещё, горланы, надо, –

Всю жизнь на карту?

Всю жизнь, короткую, как пламя

Зарницы летней

Отдать. И пусть герои с нами

Не канут в Лету?

(Припев)

В милом Домреми, за рекой

Мама ждёт меня. Ждёт живой.

Ждёт домой меня

На исходе дня.

Мама, я вернусь.

Я вернусь.

Входит ЛА ГИР

ЛА ГИР

С тобой горланы и герои

За кровь в ответе.

От вражьих стрел тебя укроют,

Спасут от смерти.

Без Жанны д’Арк бесцветно знамя

Победы нашей.

Пусть жизнь короткая, как пламя.

Но враг не страшен.

ЖАННА

В милом Домреми, за рекой

Мама ждёт меня. Ждёт живой.

Ждёт домой меня

На исходе дня.

Мама, я вернусь…

Не боюсь.

Входит КОРОЛЬ КАРЛ

КОРОЛЬ КАРЛ

Сняла осаду с Орлеана –

Я сам не верил.

Теперь Париж верни нам, Жанна –

Болит потеря!

Как нам, французам, без столицы,

Где государство?

Мне больше некому открыться

Вокруг – коварство.

ЖАННА

В милом Домреми, за рекой

Мама ждёт меня. Ждёт живой.

Ждёт домой меня

На исходе дня.

Мама, я вернусь…

Остаюсь.

ЛА ГИР вскидывает руку, сжатую в кулак, в победном жесте, КОРОЛЬ КАРЛ улыбается и аплодирует.

СЦЕНА 20. Воинский лагерь. ЖАННА, ЛА ГИР, СОЛДАТЫ.

В лагере суета. Солдаты экипируются, берут оружие, строятся.

ЖАННА

Ла Гир!

ЛА ГИР

Я здесь.

ЖАННА

Нас ждет трудный поход, Ла Гир.

ЛА ГИР

Видали и потруднее.

ЖАННА

У меня плохое предчувствие.

ЛА ГИР

Выразить тебе сочувствие?

Я не умею.

ЖАННА

А я и не прошу.

Только об одном.

ЛА ГИР

О чём?

ЖАННА

Не спасай меня, Ла Гир.

Живи.

ЛА ГИР

Эй, что за разговоры?

Мы победим.

ЖАННА

Да. Но я попаду в плен и умру.

ЛА ГИР

Этому не бывать!

ЖАННА

Во сне я видела мать.

ЛА ГИР

Ну и что?

Солдатам часто снятся матери…

ЖАННА

Это была Божья Матерь, Ла Гир.

Пресвятая Дева Мария.

ЛА ГИР (неумело крестится)

И… что Она тебе сказала?

ЖАННА

Жить мне осталось мало.

Но ты, повторю, не грусти.

И не пытайся меня спасти.

ЛА ГИР

Но я…

ЖАННА

Обещай.

ЛА ГИР (упрямо)

Обещаю сделать всё, что могу,

Но не оставить тебя врагу.

Солдаты построены в колонну.

ЛА ГИР

Труби, трубач!

ЖАННА (негромко)

Готовься, палач.

Трубит труба, взвиваются знамёна, все отправляются в поход.

Занавес.

СЦЕНА 21. Воинский лагерь. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, КОРОЛЬ КАРЛ, ЕПИСКОП КОШОН, ЛА ГИР, СОЛДАТЫ.

Перед занавесом выходит АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

При попытке взять Париж армия Жанны д’Арк потерпела первое крупное поражение. Не потому, что солдаты утратили веру в Орлеанскую Деву, а потому, что время для похода было упущено из-за нерешительности короля Карла Седьмого.

Поднимается занавес. На заднем плане через сцену бредут раненые, искалеченные солдаты, поддерживают друг друга, опираются на копья.

КОРОЛЬ КАРЛ

«Кто проиграл, тому доверья нет.

Кто проиграл, тот сразу виноват.

Былые обещания побед

Дешевле нынче стали во сто крат!»

Так я имею право ей сказать

И армию, и славу отобрать.

ЕПИСКОП КОШОН (яростно)

Она колдунья, адово отродье,

Посланница Денницы-Сатаны.

Лишился я и денег, и угодий.

Из-за неё. Поставить у стены

Позора. И швырять камнями. Шлюха!

Древко копья хочу ей сунуть…

(Озирается, мелко и быстро крестится)

В ухо!

ЛА ГИР

Я чую – близко враг.

Опасен и хитер.

Отчаянных рубак

Двуручный меч остёр.

Но им не разрубить

Предательство и смерть.

Прости, сестра, прости.

Как нам спастись теперь?

КОРОЛЬ КАРЛ

Ей не уйти из западни.

КОШОН

Поймай блудницу и распни!

ЛА ГИР

Быть может, вместе убежать?

КОРОЛЬ КАРЛ

Недолго ждать.

КОШОН

Виновна! Люцифера дочь!

ЛА ГИР

Как быстро наступила ночь…

Господь, ты можешь нам помочь?

Остались мы одни.

КОРОЛЬ КАРЛ и КЮШОН уходят.

ЛА ГИР

Господь, надежда на тебя,

Бессилен человек.

Спаси её, спаси, любя,

Я буду твой навек!

Оставлю женщин и вино,

Оставлю даже меч.

Останусь нищ, мне всё равно,

Лишь бы её сберечь.

Что дать тебе, Господь, в залог?

Возьми всего меня!

Всего – с макушки и до ног,

От правды до вранья,

От всех моих недобрых дел

До радости к одной, –

Кого коснуться не посмел

Ни взглядом, ни рукой.

Спаси её, Господь, прошу.

Избавь от смертных мук…

Не слышит Он. А я дышу.

И темнота вокруг.

Жанна, либретто. Действие четвёртое.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Перед занавесом появляется АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

В мае 1430 года Жанна д’Арк с небольшим отрядом пришла на помощь Компьеню, осаждённому бургундцами.

СЦЕНА 22. Под стенами Компьеня. ЖАННА, СОЛДАТ-1, СОЛДАТ-2, СОЛДАТЫ.

ЖАННА во главе отряда ведёт бой с бургундцами.

Бургундцы наступают, их всё больше.

ЖАННА

За стены, их слишком много!

СОЛДАТ-1 (оглядывается)

Мост поднят, нас предали!

СОЛДАТ-2

Защищай Орлеанскую Деву!

Монжуа и Сен Дени!

Солдаты бросаются на бургундцев. Кажется, что вот-вот враг побежит. Но набегают новые бургундцы.

СОЛДАТ-1

Прощай, Жанна! Не помогло колечко…

СОЛДАТ-1 падает под ударами мечей.

СОЛДАТ-2

Прощай и прости нас,

Мы не смогли…

СОЛДАТ-2 падает под ударами мечей. Бургундцы хватают ЖАННУ, тащат её.

ЖАННА

Прощайте, прощайте, друзья!

Я не забуду вас…

На сцене остаются только убитые.

СЦЕНА 23. Темница. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, ЖАННА, СТРАЖНИК.

Перед занавесом появляется АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Жанна попала в плен к бургундцам, и те продали ее англичанам за десять тысяч золотых ливров. Её перевезли в Руан. Сначала как гостью, потом заковали в кандалы, а после и вовсе посадили в железную клетку.

Занавес поднимается.

ЖАННА за решёткой, в цепях.

ЖАННА

Вчера я в бой вела солдат,

Победа или смерть!

И каждый был бы только рад

За правду умереть.

И каждый верил и мечтал,

Что Франция жива.

Любил, надеялся и ждал,

И меч из ножен доставал,

Мололи жернова.

Мололи жернова судьбы.

Чьи жизни в пыль и прах?

Кому домой придут гробы,

Чьё сердце гложет страх?

Не бойся смерти, мой народ,

Я Бога попрошу.

Никто из храбрых не умрёт,

В колонне по три в рай войдёт –

Солдат, поэт и шут.

Входит СТРАЖНИК, отпирает клетку.

СТРАЖНИК

Идём.

ЖАННА

Куда ты меня ведёшь?

СТРАЖНИК (оглядывается)

Мне не велено с тобой разговаривать,

но знай – не все желают твоей смерти.

ЖАННА

Так помоги мне её избежать.

СТРАЖНИК (опускает голову)

Не могу. Прости.

Уводит ЖАННУ.

СЦЕНА 24. Камера для допроса. ЖАННА, епископ КОШОН.

ЖАННА в мужской одежде сидит на полу, в углу, скованная цепями. Входит епископ КОШОН.

КОШОН

Встать, еретичка!

ЖАННА (встаёт)

Поймали птичку?

Мужчины, герои.

На одну девушку – трое.

Да что трое – тысяча.

Кого вы здесь ищете?

КОШОН (садится на табурет)

Уже нашли. Гадалку и ведьму. Вещунью,

Лжепророчицу и колдунью.

Заклинательницу духов, мятежницу.

Смутьянку и великую грешницу.

Преступница! От Бога отступница!

Подстрекательница к войне и крови!

Ненавистница Божьей любови!

ЖАННА

Не знаю, о ком вы говорите, святой отец.

Объясните, наконец.

КОШОН

О тебе. Я говорю о тебе!

Покайся и покорись, еретичка, судьбе.

ЖАННА

Исповедуйте меня, пожалуйста.

На судьбу я не жалуюсь.

Прочту «Отче наш» и «Богородицу»,

Сразу всё и устроится.

Меня казнят, вы получите своё золото.

И так вся душа исколота.

Предательством и презрением.

Господи, дай мне терпения.

КОШОН

Признаёшь себя виновной?

С демонами единокровной?

ЖАННА (устало)

Моя кровь – кровь человека.

Как жаль, что епископ – духовный калека.

С кем мне поговорить о Боге?

В темнице, полной тревоги,

Тоски и страха?

В грязной мужской рубахе…

Не вам меня, святой отец, судить.

А Франция всё равно победит.

Уходите.

И делайте, что хотите.

ЖАННА ложится на пол, поворачивается к КОШОНУ спиной.

КОШОН какое-то время смотрит на неё, встаёт, уходит.

СЦЕНА 25. Темница. ЖАННА.

ЖАННА

Я знаю, что мне суждено умереть,

Разложен костёр палачом.

В глаза мои судьи боятся смотреть.

И каждый из них – ни при чём.

Как страшно мне, Господи. Хочется выть,

Молить о пощаде врагов.

Что скажешь? До дна эту чашу испить?

Ты тоже к ней был не готов.

Ты тоже просил в Гефсиманском саду

Её унести от тебя.

Но тут же добавил – Отец, я взойду

На крест, всех людей возлюбя.

Так дай же мне сил, милосердный Господь,

Стерпеть эту боль, не дыша.

Покуда огонь будет есть мою плоть,

И рваться из тела душа.

Как хочется, Боже, вернуться домой.

Но знаю – не суждено.

Спасённый король не приходит за мной,

Ему всё равно, всё равно.

Но бьётся, как птица, сердце в груди,

И гонит горячую кровь.

Ах, Франция, Франция, жизнь впереди!

Победа, надежда, любовь.

СЦЕНА 26. Руан. КОШОН.

КОШОН

Клянусь спасением души,

Я выполню свой долг!

А там пускай Господь решит,

Кто лучше сделать мог.

Отправить ведьму к черту в ад –

Законная стезя.

А деньги… Кто ж деньгам не рад?

Без денег жить нельзя.

Безгрешен лишь один Иисус,

Мы – люди на земле.

Над всеми властвует искус,

И все живут во зле.

Когда явлюсь на Высший Суд,

Скажу: «Прости, Господь.

Перед Тобой греха сосуд,

Слабы душа и плоть.

Я еретичку осудил,

Как мне велел закон…»

А если Он её простил?

А если Он её простил?

Бессмертие – на кон?

Складывает ладони на груди, возносит глаза к небу, быстро крестится, уходит.

СЦЕНА 27. Руан. РАБОЧИЕ, ГОРОЖАНЕ, СОЛДАТЫ.

Рабочие под присмотром солдат сооружают помост для казни, устанавливают столб, несут вязанки хвороста. Горожане проходят мимо, крестясь.

ГОЛОС КОШОНА ЗА СЦЕНОЙ

Итак, следует теперь, чтобы вы, названные судьи, объявили и провозгласили её ведьмой или гадалкой, вещуньей, лжепророчицей, вызывательницей и заклинательницей злых духов, суеверной, приверженной и пристрастившейся к магическим искусствам, злоумышленницей. Она подозревается в идолопоклонстве, вероотступничестве, сквернословии и зловредном хулении Бога и его святых. Она является смутьянкой, мятежницей, возмущающей и нарушающей мир, подстрекательницей к войнам, злобно алчущей крови людской и понуждающей к её пролитию, полностью и бесстыдно отринувшей приличия и сдержанность своего пола, принявшей без стеснения позорное одеяние и обличье воинское. Посему, и по многим иным причинам, мерзким Богу и людям, она является нарушительницей божественных и естественных законов и церковного благочиния, искусительницей государей и простонародья; она позволяла и допускала, в оскорбление и отвержение Бога, чтобы её почитали и преклонялись ей, давая целовать свои руки и одежды, пользуясь чужой преданностью и людским благочестием; она является еретичкой!

СЦЕНА 28. Темница. ЖАННА, СТРАЖНИК.

ЖАННА лежит на охапке соломы. Появляется СТРАЖНИК.

СТРАЖНИК

Пора.

ЖАННА (садится)

Уже?

СТРАЖНИК

Да.

ЖАННА

Дай мне ещё минуту. Помолиться.

СТРАЖНИК

У меня её нет. А значит, нет и у тебя. Пошли.

Поднимает ЖАННУ, уводит.

СЦЕНА 29. РУАН. ЖАННА, КОШОН, ШУТ, ПАЛАЧ, СОЛДАТЫ, ГОРОЖАНЕ.

СОЛДАТЫ выводят ЖАННУ, привязывают ее к столбу. КОШОН подносит к губам ЖАННЫ распятие, ЖАННА целует крест. КОШОН шевелит губами, молится.

Появляется ШУТ.

ШУТ

Жанна д'Арк, выходить! — Эхо каркнуло вдоль коридора

И свалилось в углу на охапку гнилого тряпья.

Если дева Мария с Христом о спасении спорят,

Где Ла Гиру найти пару сотен опасных ребят?

Ах, какая весна! Под Руаном сады в нетерпенье,

В подземельях тюрьмы умирают больные враги…

Ангел долго летел и кружил между светом и тенью,

Тяжело отдыхал, пил взахлеб из холодной реки.

И в толпе городской, пряча крылья под грязной рубахой.

Все играл горбуна, все смеялся похабным словам.

Оловянное небо вознесения ждало со страхом,

И бродяга-монах помолился с грехом пополам.

Всё готово для казни. Трубач задержался на вдохе,

И наемный палач торопливо поджег тишину…

Здравствуй, Жанна. Живые погибнут, скончаются, сдохнут,

И упрямые души искупят чужую вину.

Здравствуй, Жанна. Не смог. Шесть веков пролетело за нами,

Потерпи пять минут — горожанам неловко смотреть.

Кто-то смелый в толпе попрощался одними губами;

Как сестра перед сном, подошла и утешила Смерть.

ПАЛАЧ подносит факел к вязанкам хвороста. Яркая вспышка света. Занавес.

Голос ШУТА.

Ночью пьяный патруль, выбирая потверже дорогу.

Помянул Богоматерь и нечистого крепким словцом, —

Детский голос на площади звонко Францию звал на подмогу,

А поймали зачем-то горбуна с полоумным лицом.

Выходит ШУТ в современной одежде.

ШУТ

А по левую руку – трубач,

А по правую руку – предатель,

И очнулся руанский палач,

И уснул утомленный создатель.

В знаменосца попала стрела,

И у лошади лопнули жилы,

Но победа – два вольных крыла —

Над французской короной кружила!

Что ж, придется взойти на огонь, —

Вопль вырвался к тверди небесной.

Я тяну через годы ладонь,

Глотку рву то стихами, то песней.

Но ничем не помочь, не спасти

И не сбить ненавистное пламя…

Ты прости меня, Жанна, прости —

Шесть веков пролегло между нами.

Шесть столетий война да война,

Шесть веков убивают и режут.

Пью вино – не хватает вина,

И любови все реже и реже.

Но встает на пути Орлеан,

И отточены чувства, как шпага,

Так горлань свою песню, горлань!

Смейся, шут, до последнего шага.

Март, на пашне черно от грачей,

Страх и боль потихоньку проходят.

И шагает с копьем на плече

Мой двойник в твоей храброй пехоте.

(Повтор)

И шагает с копьём на плече

Мой двойник в твоей храброй пехоте.

Свет гаснет. Занавес поднимается. Свет вспыхивает. На сцене – все действующие лица в современной одежде. Впереди ЖАННА – вся в белом. Звучит финальная песня, поют все.

Молитва

Дай нам времени, Господи,

На войну и любовь.

Вороньё кормит досыта

Невиновная кровь.

Ты прости нас, пожалуйста,

За упрямство и смерть.

Застилают пожарища

Неба синюю твердь.

Дай нам времени, Господи,

Мы заплатим сполна.

Звёзды яростной россыпью,

Светят в души до дна.

Сквозь грехи и сомнения

Пробивается свет.

Дай нам, Боже, терпения.

Дай нам, Боже, ответ.

Дай нам времени, Господи,

На прекрасную жизнь.

На работу без просыпа,

На «возьми» и «держись».

На прощение к старости,

На рожденье детей.

Дай нам, Господи, жалости.

Ну и нас пожалей.

Заключительные аккорды. Всё кланяются.