Времена года-2
Мой город
Это мой город,
Одетый в железные трубы,
Я вижу
Его из окна.
Небо над его головой,
Кашляющее на рассвете
Розовато-облачной пеной,
Красным –
Сплевывающее облака на закате.
Земля под ногами его,
Которая
Колется мусором.
Корчатся
Корни деревьев,
Ломая асфальт.
Пыльно-серая корка
На древесных стволах.
Разжимая собой Проржавелые почки, Тянут листья Испачканные черным ладони В узловато-зеленых прожилках, Сдаивая по капле Кислород В волосинки его Ноздрей.
Это мой город.
Я смотрюсь
В мутноглазые лужи его,
С бензиново-разноцветною радужкой.
Город смотрит в меня,
Выдыхая
Машинною гарью,
Остающейся
В моих волосах.
Море
Над морем –
Соленые белые звезды.
Разлита
Молочной дорожкой луна
В черном бархатном небе.
Волна – точно птичье перо.
Ветер горек и остр.
Уходящее время – песок
Перламутровых раковин,
Вечность,
Прилипшая к крабьей клешне.
Небесная стирка
Грязно-серое небо
Выжимает
Белье облаков.
Растянув
На веревочно-тонкую молнию,
Бьет
Раскатами грома.
Повесив
Под искрящую
Лампочку солнца,
Досушит
До крахмального,
Белого блеска,
До ветром
Приглаженных кружев
В поднебесной
Корзине
Белья.
Новогоднее
Под окнами елка.
Стучит
Мохнатой
Зеленой рукою в стекло.
Будто просит
Снять аккуратно ее
С постамента корней,
И,
Усыпав цветными игрушками,
И,
Обвязав мишурою –
Внести
Под желтую лампочку солнца,
На клумбу ковра.
И чтобы
Снежинками –
Падало с потолка конфетти,
Собираясь в сугробы,
И кот,
Притворившийся рысью,
Прищурясь
Коварным янтарным прищуром,
Следил
За гирляндой
Огней.
Одуванчики
Желтизна одуванчика – солнце,
Выжигает
Пыльцу на руках,
Золотые лучи.
Солнце – желтая пыль.
Белизна раскаленного неба.
Сухая трава.
Одуванчиков пепел
Поднимется к солнцу.
Струящийся дым.
…Золотая пыльца на руках.
Питер
Улицы
Прорезаны бритвами
Между стен.
Осколками
Стекол –
Холод за воротниками.
Каменно-серый
Питер.
Реками вен,
Кожей
Брусчатки
Расплескиваешься под ногами.
Ветер блуждает
В серебряной паутине
Твоих оград.
Пойман
Гулкими переходами
Гостиного двора,
Облака
Выжмет платок –
Застучат
Капли
В зонтик Исаакиевского собора.
Псков Петровский
Плеск.
Рыбная река.
Смолистая вода,
Скользнувшая в песок,
Повдоль дощатого борта
Дубовой лодки.
Скобы-скобарь.
Псковской
Кузнечной выковки
Подкова – у Петра,
Зажатая
В вспотевшем кулаке.
Плес,
Ощетинившийся камышом.
Упряма
Железнорогая подкова,
Не выгнется
В деснице царской.
Псков Петровский
Пусть будет так же крепок,
Супостату
Бронею пушек противостоя,
И громкими викториями
Славен.
Плеск. Скрип уключин.
Камни. Камыши.
Железная подкова –
Наудачу
Псков-крепости,
Сокровища Петрова.
Пока
Еще лежит в болотах
Петро-град,
Соперник
Белокаменного Крома,
Петровская фортеция Невы.
_________________________________________________________
Название города Пскова происходит от эстонского слова piskva, означающего «смолистая вода». Другие толкования – «плеск», «блеск», «рыбная река», «песок».
Псков издревле славился своим кузнечным промыслом, и, по легенде, царь Пётр I назвал псковичей «скобарями» после того, как не смог разогнуть скобу, выкованную местными кузнецами (а он легко разгибал обычные подковы).
Псковский Кром – Кремль города Пскова, ядро его крепости.
По приказу Петра I в Пскове во время Северной войны были построены оборонительные сооружения по последнему слову военного искусства того времени. Снабженный новейшей для тех лет артиллерией, Псков стал грозной крепостью, способной отразить врага. Но после Северной войны Псков перестал быть важным крупным торговым и оборонительным центром страны. Границы России отошли далеко на запад, и, получив выход к Балтийскому морю, Пётр I заложил Санкт-Петербург в дельте Невы. А Псков сделался провинциальным городом.
Рыбалка
Солнцерыба угодила в сети.
Билась, облетая чешуею,
Золотыми искрами на дно.
Невод – провод, током раскаленный,
Белыми, солеными зубами
Раскусило море.
Солнцерыба,
Плавниками обжигая волны,
Спряталась за облако коряги,
И на море наступила ночь.
Сказка о лотосе и муравье
Расскажу тебе сказку, послушай…
Монах-муравей
Заблудился в бамбуковой роще травинок,
Высоких, как небо.
Ночь кралась бесшумно.
Серебряным пела луна.
Белый лотос зацвел
На глазах изумленных лягушек.
Монах-муравей
Умудренно качал головою.
Он сам предсказал
Час и дату цветенья
Беспечным стрекозам в пруду.
Они ждали его.
Их крылатые тени неслись над водою.
Монах-муравей
Поднялся на травинку,
Едва не задев облака.
Тихий лотос сиял,
Как построенный заново храм.
Рыбы пали на дно.
Восхищенно молчали цикады.
Монах-муравей
Попросил
Милосердного ветра.
Ветер взял его на руки,
Точно былинку.
И развеял над лотосом-храмом.
…присмотрись.
Там, в зеленой воде отраженье
Хрустального света…
Что, хорошая сказка?
Послушай –
Хочешь тоже попасть в этот храм?..
Старый замок
Замок – ветер,
Железо и камень,
Серым мхом проржавелые
Стены,
В облаках
Утонувшие
Башни,
Солнце –
Знаменем на флагштоке,
Огнерыжее пламя заката
Через щели бойниц.
Я – растерянный рыцарь,
Лунным светом,
Втекающим сквозь забрало,
Пробудившийся
Восемь столетий спустя,
В паутиной расчерченном
Дальнем
Музейном углу.
Замок – изморозь и паутина,
Бледно-дымкие крылья тумана
По-над площадью,
Эхо
Птичьих криков и мышиных шагов.
Замок – гнильная плесень
Забвения
Между каменных
Плит…
«Помещенье
Закрыто
На реставрацию».
Чернокнижное заклинание
В пыльной табличке,
Горечь медного кубка
Под языком.
«Руками не трогать!»
За стеклянной витриной,
В бархатных корешках
Фолиантов,
Замок –
Выцветшие чернильные раны
Белой кожи страниц,
Кровь, огонь и железо.
…На проваленный остов
Лица
Опустив жестяное забрало,
Засыпаю в музейном углу,
Сжав скрипучую алебарду,
Чтоб проснуться
Спустя
Еще восемь
Веков.
Туман
Город
Канул в туман,
Город вязнет
В туманозаносах.
SOS – на улицах туманометель,
Беловьюга
По самые крыши.
Закройте окно,
Пусть туманоснежинки
Стекают по стеклам,
Пусть бушует
За окнами
Туманопурга.
…Восходящее солнце,
В оранжевой робе
Туманоуборщик,
До асфальта
Расчистит сугробы,
Метлой
Разметает туманопоземку
Под колеса
Въезжающих
В утро
Машин.
Ульи
Медовые соты домов
Истекают огнями,
Тягучими каплями света
Сочатся в вечернюю мглу.
Небо дышит пыльцой
В восковые ячейки подъездов.
Шуршат лепестки
Проезжающих шин
По извивистым стеблям дорог…
Городского асфальта
Белесые, древние корни
Питают фундамент
Домов твоих,
Ульи многоэтажек,
С медовыми,
Желтыми сотами окон,
Под звездной,
Холодной пыльцой.
***
Я – разбитая скрипка, Скрипка, брошенная об асфальт, В разноцветно-бензиновой луже Струны – удаленные наживо нервы, Колкой проволокою комок, Я свое отыграла.
Отрыдала, отжаловалась – В мутном, грязном, сентябрьском небе Птицы-звуки слетаются в стаи, Черным грифелем крыл разрезать облака – Горько-влажную вату В красно-желтых прожилках Закатных, багровых лучей.
Испытанье на прочность – Позвоночно хрустящему грифу, Ломкой кисти смычка, Заключительная партитура Под слезящимся серым дождем, Сквозь расколотый лодкою корпус – Боль уходит, скрывается Беспокойно шуршащею мышью В мусорной куче.
На свалку – В сгнившей яблочной кожуре и ошметках картофеля, В остро сбитые горла бутылок Я шепчу – крысам, паукам, тараканам – Всем, кто не брезгует слушать Треск расшедшихся ранами досок, Дождями размокшее «соль» Изувеченной скрипки.
Я смотрел, как отходят драккары
Я смотрел,
Как отходят драккары,
Как скалят
На носу их
Зубами драконы,
Щурят огненный глаз
Сквозь холщовые
Паруса.
Как косматыми
Белыми лапами волны
Скребутся о весла,
Как
Ловят солнце
Залитые красным щиты.
Как, пропитанный солью,
Ветер бьется о мачты,
Задувает
В смоляные борта,
Как приносит
На палубу чаек,
И глаза их –
Подобны
Тусклым отблескам злата
Из драконьих пещер,
И отчаянно-жалобны
Крики.
…Я смотрел,
Как отходят драккары.
***
Яд розы –
Красное волненье
Шуршащих лепестков.
Кинжалами
Щетинятся шипы.
Ее надменность
Отталкивает и манит.
Ты – шмель,
Лишившийся рассудка
У ног ее.
Ее пыльца –
Твое безумье.
Качание стеблей
Рождает бурю
В твоей душе.
Часы не ждут.
Спеши
Вобрать в себя
Смертельное дыханье
Ее багровых губ,
Что жадно поглотят
Ничтожнейшую душу насекомью,
Под песни
Ослепительной
Росы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге