Вполголоса о главном

Князь

Задолго до того, как болото раскинулось бескрайней простыней.

Стоял тут лес дивный. Зверьём разным полный, грибами да ягодами в избытке усеянный.

Терем дубовый в лесу том стоял, высился на три поверха, вровень с соснами,

что моря бороздят парусами увитые. Жил в том тереме князь молодой.

На охоту хаживал с дружиной верною, лиходеев заблудших в земле сырой прятал.

Берёг люд свой, да богов древних славил.

И жить бы ему годы долгие, до старости править в краю лесном.

Как недруг явиться изволил в дом.

Пришёл одиночкой, в руках без оружия.

Улыбками едкими льстил князю истово.

Сказал, что ниспослан, степною красавицей.

Что жаждет она во княжение, дарить степь свою и наследника.

Собрал князь дружинников дюжину.

Проверенных в битвах и временем.

Да верного сокола быстрого, что часто бил дичь лучше всяких стрел.

В поход собираясь, за старшего, оставил десятника бравого.

Из леса ушли в след за недругом, поверивши хитрому умыслу.

А лес тот пожгли весь кочевники. Да так, что земля долго плакала, чернея уснувшими соснами.

Наш князь так и шел в степь широкую,

что даже не видел, как облако, багровое сзади вздымается.

Минула неделя. Шатер вдали, маячил, пестрея разводами.

Уставши с дороги, вошли они на стойбище вслед за посланником.

А там никакой нет красавицы, лишь воины наполнены злобою.

Там сеча случилась кровавая, стояли друзья до последнего.

С собой в путь последний попутчиков, набрали с десяток на каждого.

Князь не был убит, в том бою лихом, хотя посекли сильно стрелами.

На цепь посадили тогда его, клеймили железом расплавленным.

И тут бы прерваться истории, но князь же не зря был правителем.

Два года, как зверь в след за лагерем, всю степь исходил он бескрайнюю.

И сокол был рядом с хозяином, подкармливал всякою живностью.

Случилось, что стан свой поставили, в близи пепелища унылого.

Что давеча лесом диковинным и домом был князю плененному.

Печаль за судьбу и товарищей, обида за жертвы невинные,

тогда захлестнули правителя. И кликнул он верного сокола.

Шептал ему тайные знания, плёл княжие распоряжения.

На утро, уставший без роздыха, упал сокол в руки к хозяину,

да стебель травы с красной ягодой, из клюва могучего выронил.

Та ягода силы вернула в миг, да так, что порвал цепь стальную князь.

А стебель он стер в мелкий порошок, и в ткань с рукава завернул его.

На ту пору сокол уж в небо взмыл, да прямо в костер свёрток выкинул.

На стражей огонь тогда бросился, всех разом схватил в лапы красные.

А князь, ухватив по кривому клинку, рубить принялся сонных ворогов.

Ордой пропитал он сожжённый лес. От ран сам с усилием двигался.

Упал на колени, прощения прося, у всех для кого был опорою.

Да так и остался, застыв на века, храня на плече своем сокола.

Теперь не видать тех событий следа.

Болото укрыло всю боль прошлых битв.

А на берегах его разрыв-трава алеет

не веря, что князь позабыт.

Зверь

Я перепрыгивал с разбега,

Ограды брошенных садов.

Там был окутан негой снов

И обращался в человека.

Я на костре коптил сердца,

Когда утрачивал свой облик,

То словно чопорный садовник,

Пытался не терять лица.

Я выл чуть слышно, по привычке,

Глядя в ночи на белый шар.

Опомнившись, тушил пожар

Поглубже в душу спрятав спички.

Я смысл искал среди дорог,

Домов, людей, да всё без толку.

Накинув снова шкуру волка,

В леса умчался со всех ног.

Ветер

Усыпав листьями дорожки.

Укрыв туманом гладь реки.

Рисую в мыслях понемножку

Круги.

Здесь всё привычно и знакомо.

В глазах мерцает небом сталь.

И радужку колышет громом,

Печаль.

И циркулируя на месте,

Кружат несвязанные сны,

Беснуясь в призрачной фиесте,

Пресны.

Но стоит ритму спесь убавить,

Расправив плечи в небесах.

Я начинаю сосны гладить,

В лесах.

Блуждая в вальсе или танго.

Играя взвесями воды.

Я ветер, вечно наизнанку.

А ты?

Валет

В лесах далеких мраком полных,

С лихвою спрятан лунный свет.

Там в темноте, собой довольный,

Блуждает молодой валет.

В руках, сжимает по кинжалу,

Улыбкой перекошен рот.

Он ищет ту, что убежала,

От его сватовских щедрот.

Мрак уже гуще смол сосновых.

Не видно, юноше ни зги.

И даже чудится, что словно

Слышны в дали её шаги.

Он крикнул радостно, с надрывом

И бросился на этот звук.

А через миг упал с обрыва,

Пробив доспех об острый сук.

В лесах далеких, мраком полных,

С лихвою спрятан лунный свет.

Там среди сосен гладкоствольных

Уснул влюбившийся валет.

Воин

Я страшен. Пламенем коварным,

Бездумно жег, заблудших души!

Огнем, сплетенным в яркий кружев,

Их пепел нес в чужие страны.

Я был над ними. Выше, лучше

И отдавал войскам приказы,

Потом предательски был связан

И брошен гнить в помойной луже.

Я крыс душил. Питаясь плотью

Выискивая новый путь,

Чтоб грудью сызнова вдохнуть,

Вкус уготованный свободе.

Я лицезрел, деревни, веси

И мед пил на хмельных пирах,

С которых позже впопыхах,

Нес ноги, то угрюм, то весел.

Я важен стал. Одной из многих,

Открывшей настежь свои двери.

Которой сердце я доверил,

Прервав скитания в дороге.

Река

Среди усталых камней,

Под музыку глубины.

Забыв про солнечность дней,

Я помню лики весны.

Я слышу окрики птиц,

Сквозь толщу водных преград.

И очертания лиц,

Уже пишу наугад.

Который год я в плену?

Теперь и не сосчитать.

Я в своих мыслях тону,

Но двум смертям не бывать.

Пускай теперь одинок.

Забыв о прошлых мечтах.

Я скоротал этот срок,

Ведь ты всегда в моих снах.

Открой

Открой меня, сорви замки.

Позволь умчатся восвояси.

Прошу, меня не стереги.

Я не могу быть в твоей власти.

Мне суждено вздымая пыль,

Нестись сквозь плотное пространство.

Молю, мой замысел осиль.

Я не смогу с тобою драться.

Пойдем со мной, к чему нам тут

В холодных землях прозябать?

Давай же, не сочти за труд.

Эти задвижки открывать.

Но что же медлишь ты? Открой!

Пусти меня на волю ветра.

Прошу! Молю! Бежим со мной!

Ты снова не пойдешь на это?

Суккуб

Сквозь темноту уснувших комнат,

Чрез мрак осыпавшейся тьмы.

Ты стонешь откровенно томно,

Свалившись в сладостные сны.

Едва-едва, касаясь кожи

Упавшим локоном волос,

Она вдохнет тебя до дрожи,

И губы тронет не всерьез.

Парафин

Ты не ищешь меня среди многих.

Не кричишь моё имя в толпе.

Я ушёл, я потерян в дороге,

Точно так же забыв о тебе.

Нам не встретится в городском парке.

Не смеяться хватая закат.

И былых чувств немые огарки

Не растопят твой ледяной взгляд.

Всё забыто, оставлено, правильно.

Я утратил возможность любить.

Парафин уже дважды расплавленный,

Я в свечу не сумею слепить.

И не вижу тебя среди многих.

Не кричу твоё имя в толпе.

Ты осталась на прежней дороге,

А я разве забыл о тебе?

Рубаха

За твоим резным окошком,

В танце корчится лучина.

Разгораясь понемножку,

Прогоняя прочь кручину.

Ты сплетаешь в знаки нити

Шьёшь узоры на рубахе.

Но её мне не носить и

Не нужна она на плахе.

Ты и так всё это знаешь,

Но не медлишь, шьёшь исправно.

Шёпот в волчью шерсть вплетаешь

В рукавах скрывая тайны.

А я в погребе холодном,

До утра всего пол шага

Моим ворогам угодно

Череп мой наполнить брагой.

Вон и всполохи играют

Разрывая ночь на части.

На телегу бочку ставят

А топор сверкает властью.

Ты теснив зевак руками,

Бросила рубаху ловко.

Я поймал её зубами.

Обернувшись серым волком.

Вчера

Ты помнишь те горы, чьи пики вздымались

Над городом нашим пронзив облака?

Вчера я их видел! Вчера мы встречались,

Я им клокотал и крылом помахал!

Ты помнишь то море, что билось о камни,

И в гротах скрывалось от озорных глаз?

Я был в тех пещерах! Вчера утром ранним,

Я там проплывал окунем обратясь.

А помнишь наш домик, затерянный в чаще,

Увитый лозой виноградной до крыш?

Он стал ещё краше и лучше чем раньше,

Я был в нем вчера, точно серая мышь.

Уверен ты помнишь и звездное небо,

Что искрами острыми колет курган!

Но я звёзд не видел. Вообще я там не был.

Вчера вспоминал о тебе и был пьян...

Хлопья

Снег кружит в сердце хлопьями,

И тень моя дрожит.

Мороз пронзил душу копьями

Покрыл узором щит.

Но я бреду через облака,

Почившие на камнях.

И мне узнать бы наверняка.

Что видишь ты во снах.

Ночь плела веревки из времени,

Пролила луну возле стремени.

Конь устал нестись рухнул замертво,

Звёзды не зажглись, вот и правильно.

Ты прости что я, дом покинул твой.

Пил свои мечты, да ушёл в запой.

По чужим мирам, брёл тропой побед.

Всё искал свой храм, только его нет.

Ты меня ждала, слёзы прятала

А ночная мгла, ветры сватала.

Уводила в сон, хмельным мороком,

Руша небосклон частоколами.

Я уже в пути, всё изменится

У меня в груди, пламя теплится.

Только бы успеть, до начала дня.

Чтобы ты смогла полюбить меня.

Другими

Мы стали совсем другими,

Выросли может... Не знаю.

Может измазались в гриме

И чьи-то роли играем.

Стали другими, слышишь?

Почти мгновенно стали.

А ведь вчера на крыше,

Губы губами искали...

И ладно, мог бы быть повод,

Ладно была бы причина.

Но наш небосвод распорот,

Стекает огнём по спинам.

Мы вроде и близко. Но знаешь,

Стали совсем другими.

Ты когда роль доиграешь,

Мне помоги с моими...

Я

В моей руке хранится много

Того что было, есть и будет.

Я как и всё, хожу по кругу

Среди изгибов ваших судеб.

В моих глазах таится вечность,

Сияет искрами созвездий.

Но я все так же человечен,

Ступая по дороге чести.

В моей душе горит лучина,

Она ярка, она мой светоч!

Пылает ровно, благочинно,

Невзгоды обращая в мелочь!

А сам я, отличим едва ли,

От тех людей, что ходят рядом.

Мы все, ещё вчера не знали,

Как чуден мир, под новым взглядом.

Босиком

Я хожу босиком по снегу,

Оставляя дорожки следов.

Перепрыгиваю с разбега

Русла спящих покуда ручьёв.

Я дышу, не могу надышаться

Этим сизым туманом зимы.

Хлопья робко ложатся на пальцы,

Возражать не берутся - немы.

За холмами, алеет закатом

Засыпающий солнечный диск.

Я босой, но мне в след за ним надо,

По дороге сияющих искр...

Зимний вечер

А на наших заснеженных улицах,

Засыпал беспокойный город.

Под напором метели сутулился

Столб фонарный, задравший ворот.

В доме нашем так пахло уютом,

Смесью липы ромашки и мяты.

Что казалось, сама Весна будто

Здесь зимует десятки лет кряду.

Вьюга выла под окнами томно,

Стерегла то ли нас, то ли зиму.

Вечер прятал снежинки укромно,

Где-то в зарослях дикой малины.

Мы сидели вдвоём на террасе,

Плед для вида укутал колени.

Этот миг был беспечно прекрасен.

Главный миг, в нашей личной вселенной.

Игрушки

И когда утро проснётся томно.

Ты не думай остаться здесь.

Тебя держит не цепь, а скромность.

Заплетенная в давнюю спесь.

Всё что важно, под кожей пульсом.

Остальное, за гранью глаз.

Он остался безвольным трусом.

Выходя на татами в тот раз.

Это даже не битва - игрушки.

Поддавки или что-то ещё.

Ты останешься навсегда нужной.

Даже если другие не в счёт.

Лик твой

Лик твой светлый, несу в сердце.

Хвори всякие прочь спешат тот час.

Хмары сосны цепляют, зверствуют,

Но завидя свет твой - долой с глаз.

Ночь темна, мрак дворами стелется.

А во мне, словно светоч творит день.

Силы темные, как есть - бесятся!

На коленке, да спешно вьют плетень.

Только лик твой фотонами полнится

И для них нет преград и засовов нет.

Тем кто горем да злобой кормятся,

Костью в горле встанет, твой чистый свет.

Я храню тебя в сердце бережно,

Как и ты меня в лютый мороз согревал.

И с любовью твоей теперешней,

Голос мой во сто крат сильней зазвучал!

Дышу

Дышу не воздухом, а небом.

По венам, чистая вода.

А кудри пахнут чёрным хлебом,

Всегда.

В глазах луна укрыла солнце,

И руки пламенем горят.

Боль в сердце больше не вернётся

Назад.

Из стали жилы, цвета леса.

Не кожа, а кора дубов.

Со мною спорить бесполезно,

Без слов.

Внутри сияет перламутром,

Чистейший самый древний свет!

Подумаешь он только утром?

Ан нет...

Приснись

На ночь глядя, из-под век слипающихся,

Улыбался и пальцем водил по стеклу.

Силуэт твой мороза касающийся,

Оживал на глазах, доверяя теплу.

Не осталось иной возможности,

Прикоснутся к тебе, лобызать до утра.

Растеряв все предосторожности,

Позабыл, что уже растворяться пора.

Ты за многими-многими вёрстами,

И меж пальцев, слезами срываешься вниз.

Собираю любовь в сердце горстями.

Будь со мной, пусть не рядом, хотя бы приснись...

Весна

Город скомкан талым снегом,

По бортикам уличных линий.

Мчит куда-то трусцой ли бегом,

Молью грызенный пазик синий.

Всё уныло и серо - февраль,

Парки жадно насытил песком.

Адюльтер объявила печаль

Ноябрю, заглянув в каждый дом.

Ветер с дрожью буксует на юг,

Променад средь знакомых скамей.

Ты не веришь в весну мой друг,

С каждым днём одеваясь теплей.

А внутри расцветает любовь,

Компенсирует слякоть сполна.

Сок березовый мне заготовь,

Так хранимая сердцем весна!

Виссон

Город в глаза мои сонные смотрится,

Страстно причмокивает тротуарами.

В лазах под крышей целуются горлицы,

В скромных однушках живущие парами.

Ветер не злой, он растерянный просто.

Сам не поймёт, куда делись метели.

Ивам вплетая фонарики в косы,

Ловко играет на дивной свирели.

Мне не уснуть среди трепета улиц,

Хоть и настойчив колесных пар стук.

Мысли на талых мечтах поскользнулись

Бранью пугая прохожих вокруг.

Полон прорехами виссон небесный,

Вечер взаимность луны ищет снова.

В трещинах памяти прячется детство,

Город, в глазах моих, видит Иова.

Конь

Проходи мимо, взглядом не цепляй за околицу.

Мне совсем не хотелось преграды тебе чинить.

Не смывай грима, оставь, пусть душа молится.

Ей же так сладко пелось, сплетая небесную нить.

У коня в гриве косы, растряслись в беге радостном.

И иначе никак, вдоль полей, бродит кровь.

По утру эти росы, вкусом приторно-сладостным,

Наполняют черпак. Впрок себе заготовь.

Небосвод - диво-дивное разукрашенный горбится.

Мне бы пение птиц, да журчание рек.

Расчешу коню гриву, сердце светом наполнится.

Среди множества лиц, я опять человек.

Шахматы

И клетки считай смелее,

Смелее считай не мешкай.

Коня давно не жалеют,

Давно не жалеют пешки.

Врубайся с мечом в атаку,

В атаку с мечом и сердцем.

Туру сгубили отвагой.

Сгубили отвагой - зверством.

Ферзь верит в себя очень,

Очень в себя и в победу.

Пара ходов до ночи

Ходов до ночи по следу.

Укройся среди офицеров,

Среди офицеров надежно.

Измеришь их пыл силомером,

Их пыл силомером - тошно!

Сон королю не в руку,

Не в руку там шахи и маты.

А дальше все снова по кругу,

Снова по кругу ребята.

Ведьмак

Вечер близится к закату,

Закрывают в весях ставни.

Но мне прятаться не надо

Я жду тьму на поле брани.

Упыри и вурдалаки

Мирный люд изводят часто.

Прячутся в полночном мраке

Но я тоже враг опасный!

Я в руках мечи сжимаю,

Серебро в клинках сверкает.

Замечаю, как из гая

С рёвом тени выползают.

Приглашений мне не нужно

Я врубаюсь вепрем в нечисть.

Рву на части равнодушно.

Так давно ждал этой сечи!

Кровь черна покрыла руки

Я добрался до поляны.

Там огнём вихрятся в круге.

Души в колдовском аркане.

Чернокнижник улыбнулся,

А я бросил в пламя клевер

Круг с надрывом разомкнулся.

Пусть узнает меня в гневе!

Брошь

Пишу тебе, пока есть время.

Пока мы не ушли в поход.

Та наша встреча, я уверен

Из моих мыслей не уйдёт.

И брошь, что ты вручила робко

В подкладку спрятал я из хлопка,

Авось она не подведёт!

Я твои губы вспоминаю,

Когда под головой седло.

С твоей улыбкой засыпаю,

Встаю, как только рассвело.

Платок твой с вензелем фамильным

Укрыл я в коробе чернильном,

Дышу им если не легко.

Мой перстень пусть тебя согреет,

И памятью и силой чувств.

И если я паду, сумеет

Оставить привкус моих уст.

Но ты, люби и верь во встречу.

Союз наш бесконечно вечен,

И я к тебе ещё вернусь!

Ключи

Меня было не много не мало,

Я кричал словно чайка без сна:

«Ну ответь мне, когда ты узнала,

Что нам клетка так будет тесна?

Что те фразы остатки сарказма,

Остановка, на знаке - кирпич.

Я же всё изменить могу разом,

Ну и где твой язвительный клич?

Почему ты схватила колени,

Для чего ты так сверлишь окно?

Может ты не сказала от лени,

Хотя знала похоже давно?”

Я кричал, а тебе было мало,

Ключ на стол, мне задача ясна.

- Ухожу!

- Уходи!, - ты сказала

За окном просыпалась весна...

Просто

То ли капель триолями,

То ли синкопа дождя.

Сильными, слабыми долями,

Ритм разорвав загодя

Капли, как водится плавятся

Стуком тревожа карниз.

Вряд ли тебе понравится

Этот весенний каприз.

Сон твой тревожен, правда же?

Видишь усталый утёс.

Мир там совсем не радужен,

Сер и местами белёс.

Небу так хочется солнышка,

Можно хотя бы глоток.

Скромно коснуться горлышка,

Мёд запасая впрок.

Грустно, тоскливо, холодно.

Даже в обычном сне.

Реки местами распороты,

Духов моля о весне.

Ну же, любимая, вот он я

Пламя держу в руках,

Если испить моего огня,

Сразу исчезнет страх.

Сердце наполнится красками,

Птицы, свирели, свет!

Патока струями вязкими,

Следом заполнит рассвет.

Ну, улыбнись же мне, милая!

Утро и завтрак в постель.

Видишь, зима сизокрылая

С наших бежала земель.

Льда все оковы разрушены,

Ртуть не поверит нулю.

Шёпотом души разбужены:

«Я тебя просто люблю!»

Плетение

Мы завязаны разным плетением,

Так что сложно найти узелки.

Светом солнечным я чьи-то тени ем,

Ты же мрак из меня извлеки.

Ночь мою, отпусти за околицу,

Ей тоскливо мяучить опять.

Кот соседский, который день молится,

Лишь бы с кошкой моей погулять.

Нам лучины с тобой предостаточно.

Так ярка она, греет сердца.

Ты спустя сотни лет всё загадочней,

Не раскрыв мне овала лица.

Мы завязаны разным плетением,

Так что сложно найти узелки.

Будь со мной сквозь года и столетия,

Своим мужем в веках нареки.

Не хватает

Мне тебя всегда не хватает.

Даже если ты рядом со мной.

Мозг на пару секунд замирает,

А затем наступает покой.

Вот же ты, мир светлее и ярче!

И внутри запестрели цветы.

И дыхание сразу же жарче,

Когда просто со мной рядом ты...

Только вот, всё равно не хватает

Я же глупый боюсь потерять.

И тот миг, что глаза зажигает

Я могу упустить, не узнать.

Так боюсь не застать своё счастье,

Что когда оно здесь - я молчу,

Я суров, я гранит, я бесстрастен

Я тебя потерять не хочу.

Эх, дурак! Мне бы жить настоящим

И не думать о том, что потом.

Да в объятиях твоих пьянящих

Без раздумий забыться сном.

Мне тебя всё-таки не хватает.

Но я счастлив, что ты просто есть.

Эти мысли меня согревают.

А тебе их под силу прочесть.

Три

Соколом в небо ворвавшись,

Взором окинув просторы вокруг,

В крылья свободу впитавший,

Есть буду только из твоих рук.

Волком прыжками по роще,

Радостью вехи наполнив в груди,

Воля под кожей - до дрожи,

Дланью по шерсти моей проведи.

Битва на поле кровавом,

С Богом у сердца, устами - «аминь!»

Пусть не сыщу в бою славы,

Главное, после меня обними.

Светлячок

Город сгорбился да ощетинился,

И по рельсам всё дальше ведут следы.

Звёзды колются, пусто в гостиницах,

Наугад не пройти, даже с пол версты.

Тьмою залиты, площади сонные.

Морок улицы ловко плетёт в узлы.

Знал ли ты? Души те не спасённые,

Сотни лет ищут выход из вечной мглы.

Им маяк увидать бы, хоть искорку.

Да скорее на свет, словно та мошкара.

Только злоба по городу рыскает,

Дунет, плюнет, присвистнет, и нету костра.

Светлячок заплутал, да осклабился!

Мрак, гасить не учился таких как он.

Город долго спал, только оправился,

Скинул с плеч этот липкий кошмарный сон.

Морок сгорбился да ощетинился,

И по рельсам бежит от рассвета прочь.

Души светом никак не насытятся.

День зарей умывает сестрицу-ночь.

Буян

Когда-нибудь, где-нибудь, оземь

Ударится грудью сапсан.

Кого-нибудь, кто-нибудь, спросит:

«А где спрятан остров Буян?»

Расправив могучие плечи

Поднимется витязь с земли:

«Его искал я, да мой кречет,

Найти до сих пор не смогли.

Найти его очень непросто,

Таинственный остров Буян.

Пристанище для алконоста

Жар-птицы, сирин и руян.

Сокрыт за волшебным туманом,

Рассеять его не с руки.

Борей если только арканом,

Сумеет раздвинуть силки.

Мой сокол пробрался однажды,

Принёс веточку бузины.

Её я храню под рубашкой,

От сглаза, да мыслей дурных.

Но поиски мне не оставить.

Влечёт этот край райских птиц.

Добраться до таинства прави,

Да рухнуть пред господом ниц.»

Когда-нибудь, где-нибудь, оземь

Ударится грудью сапсан.

Кого-нибудь, кто-нибудь, спросит:

«Тот витязь, нашёл свой Буян?»

Звёзды

Те раны я сам залечить бы не смог.

Да в гае забылся уж сном беспробудным.

На благо моё, там ручья был исток.

Его навещала ты каждое утро.

Нашла меня бледным, в объятиях Дрёмы.

Она мне рубаху сменить не успела.

И ты оказалась с ней близко знакома,

В обмен отдала ей две ветки омелы.

По тропам звериным, царапая кожу,

Пудов пять обмякшего тела тащила.

Слезами я прятал стыд за эту ношу.

И выл не от боли совсем - от бессилья.

Минуло всё лето и осень царила.

Я крышу избушки твоей залатал.

Душистые травы вернули мне силы,

На землю всё тверже тогда я ступал.

Снега обнулили наш яркий пейзаж

Меня ты учила у тёплой печи,

Как серебра проводить аффинаж,

Да горьким отваром недуги лечить.

И позже, в свидетели пригласив осень,

Ты мне подарила прекрасную дочь.

С глазами светлее чем чистая просинь.

Под звёздами в самую тёмную ночь.

Я помню то время, веками затёртое.

И руки твои, дочки радостный смех.

Нас нет в этом мире, но мы не мёртвые.

Мы звёздами светим отныне для всех.

Кривда

Кривотолки с неправдою об руку,

Да интриги наполнены слухами.

Бродит злоба бессильная по кругу,

Донимая людей показухами.

Всё известно ей, даже чуть более,

Всё понятно, но это же шанс

Упрекая других в слабоволии,

Воссоздать в головах диссонанс.

Сердце каждого светом наполнено,

Пламя это не стоит тушить.

Кривда верит с улыбкой довольную,

Свет потухнет и будет там жить.

Приглядись, сети лживые ласковы.

Словно шёлк или нежный ажур.

Только насквозь пропитаны дрязгами

И сладки приторно, чересчур.

Своему доверяй только мнению.

На картину взирай с полнотой,

Чтоб в пылу, яростных утверждений

Не остаться в финале, не с той...

Немного

А мне нужно совсем немного.

Тёплый вечер и шум цикад.

Чтобы ветер стелил дорогу,

Через наш полный цвета сад.

Чтобы что-то шептали птицы,

Отражались в пруду небеса,

Хворост пламенем нежно искрился,

Да твои улыбались глаза.

Вот мне нужно совсем немного.

Меньше меньшего просто так.

Чтобы вместе мы были подолгу,

Наблюдая бордовый закат.

Плачь

То что раньше казалось важным,

Вдруг устало быть таковым.

И тревожнее стало даже,

Даже слишком и в легких дым.

И ты знаешь, всё как-то странно

Ну вот как это всё объяснить?

Если я просыпаясь рано,

Жажду прошлое в миг позабыть.

Да не просто какой-то случай,

А совсем, абсолютно всё.

Пусть в момент наступления ночи,

Кто-то виндовс во мне снесёт.

Сброс настроек к началу жизни

Чистый лист никаких задач.

Мозг едва ли тогда зависнет.

Плачь.

Влюбись

И даже если спать укрывшись пледом.

Дышать едва колыша бризом тюль.

Смахнуть с щеки упавший лучик света,

Пусть дальше наполняет вестибюль.

Ты будешь также выглядеть счастливой.

Сквозь дрёму недосмотренного сна.

Шептать о том, как ты слегка игриво,

Шла от бедра, любовью чуть пьяна.

И что все встречные мужчины улыбались,

А ты кокетливо смотрела мимо них.

По телу токами огня блуждала радость

Затмив вопросы о делах мирских.

Прикрой глаза, просмотр не окончен.

Давай, дыши пусть тюль колышет бриз.

Сон наяву, ты скажешь невозможен?

Влюбись...

Наоборот

Я помню небо в алых красках.

И это вовсе не заклон.

Там вместо солнца, две савраски,

А вместо месяца Харон.

И сутки там, часов по сорок.

На пиках горных синий снег.

Лес словно старый сизый морок,

Степь пересёк сорвясь на бег.

Да тихим шёпотом повсюду,

Гуляют ветер и шурга.

На хлябях источив запруду,

Дождь пляшет цвета молока.

А я стою, в глазах савраски.

Под сердцем засыпает кот,

И это небо в алых красках.

И этот мир... Наоборот...

Фортепиано

- Простите! Наверно я вовсе не во время.

Должно быть ошибся, позвольте пойду?

- Ах нет, оставайтесь, не будьте столь скромными,

Успеете позже уйти, поутру...

- Так может тогда вы сыграете что-нибудь?

Я страсть как люблю ласковый лейтмотив.

- Конечно, извольте! Надеюсь не дам уснуть..

- Ну что вы, я буду к вам очень учтив!

Какая изящная эта мелодия,

Как будто её написал соловей.

- Ох, сударь, прошу вас! Давайте не будем,

Об авторе я становлюсь всё красней...

- Румянец к лицу вам. Оставьте сомнения!

Я просто слежу за движением рук!

- Мне лестно, что я создала впечатление,

И ропот в груди обратить смогла в звук.

- И голос ваш, в музыке как дополнение!

Подобно солисту средь сказочных нот!

Сударыня, боже, это наваждение!

Немного ещё и падёт мой оплот!

- Садитесь поближе, играйте на чёрных!

Давайте же вместе закончим этюд!

- Мне жарко быть с вами на нотах минорных

И ваши глаза очень сильно влекут!

- Не спорьте с желанием, мы же всё ближе!

И я завершаю, последний аккорд.

- Сударыня, пусть это наше затишье!

Окажется бурей среди сонных вод!

- Вы правы, мой друг! Обнимите скорее!

Я долго ждала вас одна взаперти...

- Мне кажется сердце моё онемеет,

Когда докоснусь им до вашей груди.

- Прошу вас молчите! Ведь я уже тлею.

Так хочется вспыхнуть в огне ваших глаз!

Мой милый, не слова! И так я робею!

Пусть ночь все акценты расставит за нас...

Архив

Я писал сам стихи по ночам.

И считал то что ведаю суть.

Много плакал, порою кричал,

Умоляя прервать этот путь.

Было больно и пусто внутри.

Не хватало ни света ни сил.

Жизнь меняли календари,

Когда я их об этом просил.

Мне казалось, что «выхода нет».

Это пел мне в динамиках Сплин.

Я бы рад, усомниться в ответ.

Но «надежду» развеял Дельфин.

Я хрипел, разгребая снега.

И не верил, своим же глазам.

Ночь меня обнимала слегка,

А я в мыслях запутался сам.

Мне тринадцать. И всё впереди.

Это понял я годы спустя.

Когда вспыхнуло пламя в груди,

Закоулки собой осветя.

И листаю старинный архив.

Погружаясь в него с головой.

Никаких не внося корректив,

Я там был и остался собой.

Здесь

Мы же были когда-то здесь,

Растекались по сонным улицам.

Выдыхали тумана взвесь,

И не думали даже сутулиться.

Поднимали слова, как есть

В тучи кутая вольные бороды.

Лоскутом зашивали лесть,

Сберегая честь, пока молоды.

Мы же были когда-то здесь.

Я же помню тропинку каждую.

Помню ливня и ветра песнь,

Про ту сечу нашу отважную.

Засыпали в дали от весей,

Кто в полях, кто в лесах, кто в омуте.

Воротились обратно днесь и

Поселились в грозовом грохоте.

Мы же были когда-то здесь.

Пробежимся дождём по памяти.

Заплетая узоры, как есть

В обереги на древнем орнаменте.

И наполним любовью весь

До краёв, тот колодец высохший.

Наше право остаться здесь,

Даже если нас нет среди выживших.

Молитва

Огради меня от безысходности

Разрывать чьи-то души на тряпочки.

От безумной до смеха покорности,

Уповающей на крылья бабочки.

Огради меня саваном чичеры,

Чтобы хмары за своего приняли.

Чтобы я поверх пения птичьего,

Смог плести барабанные линии

Огради меня от непринятия.

От предательства, от кривобокости,

Чтобы я наконец стал внимателен,

К доброте людской, да жил по совести...

Ведмеди

Вечер, здравицы. Запах полыни.

Мёда реки. Задор голосов.

Ветер скалится, воет поныне.

Человеки - избу на засов.

Руки - лапы. Ведмеди. Пир пиром.

Гай дубов. Перебранки, разлад.

Крови капли на снеди. Менгиры

Средь холмов, наизнанку стоят.

Утро. Облик. Страда. Перерывы.

Кузня, молот. Амбары хлебов.

Частоколы. Бескрайние нивы,

Да остатки ведмежьих следов...

Вереск

Тебе кажется странным вереск,

Если он передумал цвести?

Да согласен, похоже на ересь,

Я мастак её часто нести.

Но сегодня, я крайне серьёзен.

Даже скулы острее клинков.

И мой хохот ударившись оземь,

Пискнул ржанкою и был таков.

Вот мне кажется вереск странным,

От чего передумал цвести?

Сном теперь не укрыты курганы,

Лада больше не ходит гостить.

Я к тебе обращаю вопросы,

Не надеясь услышать ответ.

Вечер спит на вершине утёса,

С головою нырнув под плед.

Вереск просто в разы умнее,

Миражами укрыт от глаз.

А пока в душах злоба тлеет.

Он цветёт... Только не для нас...

Болтун

Вот и всё, пора в отголосках струн,

Сочинять любовь не смотря назад.

Это тяжкий труд, если ты болтун,

Если не болтун, то смотреть в глаза.

Я же помню ночь - перебранку сов

И беззвучный смех, где-то у ручья.

Ты совсем не прочь обойтись без слов,

Я не прочь помочь скинуть ткань с плеча.

А потом заря, как донской скакун,

Налетит, сомнёт, правды не сказав.

Это тяжкий труд, если ты болтун,

Если не болтун, то смотреть назад...

Наверняка

Идём со мной, трава мягка.

Заря добротный стеклодув.

И мы почти наверняка

Проснёмся на неё взглянув.

Оставим на своих следах,

Осколки переспелых слов.

Они застынут в зеркалах

Напоминанием шагов.

Идём скорей, по облакам.

Ковры ветрами сплетены.

И мы почти наверняка

Не будем никому видны.

Украдкой перепрыгнем страх,

Обрушимся поверх голов.

Трава обнимет впопыхах,

Зари расхлябанных сынов.

Ты знаешь

Ты знаешь, ходи только тропами,

Что звери в чащобе оставили.

Не думай ступать на косматый мох,

Он жаждет пленить тебя ласкою.

Дремотой укутать диковинной,

Шептать речи полные сладости.

И после укрыть одеялами,

Да так что уже и не выбраться.

Не верь этим птицам загадочным,

Они своим сладостным пением,

Накликают беды несчётные,

Иному сирин не обучена.

Разнить с алконостом её поди,

Не каждый сумеет играючи,

Поэтому лучше не слушать всех

И двигать своею дорогою.

Ручьями все реки питаются,

А ты насыщайся из тех ключей,

Что бьют из под камня могучего

А в круг них цветы неба росписи.

Там воды окрашены памятью,

Полны исцеляющей свежести.

Живыми давным-давно признаны

И станут в дороге не лишними.

Ты знаешь, ходи только тропами,

Что люди ещё не освоили.

Учуешь вблизи человечество

Укройся в объятьях аспидия.

Когда разминёшься, несись стремглав

По мху, сквозь сирин, воды мертвые,

Да только бы глубже уйти от тех,

Что шкуры меняют на золото...

Щелковица

Ты не помнишь конечно, как пахнет шелковица.

И врывается в ноздри, лесной аромат.

Ежевика за ноги цепляя не колется,

А морошка с брусникой закатом горят.

Ты не помнишь конечно, и это как водится,

Знак дурной. Только знаешь не отводи взгляд.

Верь, они будут рады с тобой познакомиться,

И о том, что встречались уже умолчат!

И ты вспомнишь конечно, как радуга клонится.

Как сияет доспехами алый закат.

Как любовью насыщены соки шелковицы,

Как тебя обнимать, я бессовестно рад.

Камень

Вот держу на ладони камень.

Он невзрачный, самый обычный.

Но в себе заключает пламень.

И несчётные числа обличий.

Да умеет гораздо больше,

Чем любой кто живёт на сцене.

Покрываясь гранитной кожей,

Никогда себе не изменит.

Этот камень в моих ладонях.

Я могу его бросить в реку.

Он в кругах на воде утонет,

Не меняя своих молекул.

И в дупло его можно спрятать.

Старый дуб даже и не заметит.

Камень пламенем жизни объятый,

Знает много об этой планете.

И не только о нашей, о многих.

Пусть невзрачный и самый обычный

Просто камень, на пыльной дороге.

И несчётные числа обличий.