Воробьи улетели на юг
ВОРОБЬИ УЛЕТЕЛИ НА ЮГ
Эта осень пришла холодней
И сырей, чем обычно бывало.
Нынче не было солнечных дней,
Но подчас ветром крыши срывало.
От дождя всё промокло вокруг.
Недалёко уж были метели.
И однажды случилось, что вдруг
Воробьи все на юг улетели.
Брезжил серый холодный рассвет.
Небо зданьям давило на плечи.
Мы проснулись, а их уже нет.
И никто под окном не щебечет.
Нам тревогою душу свело:
Это что ж должно было случиться,
Чтоб, как грач, поднялась на крыло
Эта вечно оседлая птица!
Не к лицу воробьям улетать.
Никогда не бывало такого.
Перемен, видно, следует ждать,
И не к лучшему, честно слово.
Всё должно в свой вершиться черед.
Где же вы, воробьиные стаи?
Видно, страшное что-то грядет,
Если даже они улетают.
ОФЕЛИЯ
Офелия, как лилия, плывет…
(А.Рембо)
Любовь и смерть всегда обручены
Колечком медным сумрачной печали.
Венцом терновым юность обвенчали
И окунули в омут тишины.
В том омуте мы были крещены.
Каким богам тогда нас посвящали?
И вот плывет одна из жертв богов.
Как тину, ее волосы колышет
Волна, речных касаясь берегов.
К чему рыдать? Она уж не услышит.
Ее казнили вы без приговора!
Плывет вдоль стен седого Эльсинора,
Как лилия, бела и холодна.
Пришла одна и умерла одна.
Как встретят ее там, у двери рая?
Иль убиенной всё ж ее сочтут?
Не ангелы, а волны отпоют
Самоубийцу, небо проклиная.
Кого звала, дитя, ты, умирая?
Да, был неравен твой последний бой.
Пусть погребут тебя на косогоре.
Тебя там встретит Йорик, бедный Йорик,
И датский принц склонится над тобой.
А смерть – не горе. Смерть уносит горе.
ПРОТЕЗ
Не узнаю себя и даже трушу:
Да что ж могло случиться с человеком?!
Мне кто-то заменил протезом душу,
И я теперь бездушная калека.
Как будто те же дни и те же ночи,
И я ничуть не изменилась внешне,
Но никого протез любить не хочет –
Он неживой: ни праведник, ни грешник.
Я мимо бед чужих иду спокойно
И радости меня не задевают.
Но почему же мне бывает больно –
Вот этого никак не понимаю.
Внутри болит, как будто от пореза.
Стоит тоска во мне на пьедестале.
Мне душу кто-то заменил протезом,
Но боли-то фантомные остались!
ОСЕНЬ – ЭТО Я
Иду я не спеша
по сумрачной аллее.
Хрустальна тишина,
и гаснет свет дневной.
Да, осень – это я.
Мой кардиган алеет
И дочь моя, Зима,
шагает вслед за мной.
Я знаю, красота
моя ярка и лжива.
За ней не жизнь, а смерть,
тоска, а не любовь.
Все в золоте сады,
но золото фальшиво,
И лишь рябины гроздь
напоминает кровь.
Забудьте обо всем,
что думали вначале!
Преобразится все,
что трону я рукой.
Да, осень – это я.
Несу я вам печали,
А дочь моя, Зима,
вам принесет покой.
Застынут до весны
Во льду ручьи и реки,
И затрещит мороз
в звенящей тишине.
Зима пошлет вам сон,
И он вам смежит веки,
И вьюга будет петь
Вам песни обо мне.
Я не оставлю вам
Следы моих деяний –
Грядущая зима
их снегом заметет.
Да, осень – это я.
Мертвит мое дыханье.
Кого задену им –
пожухнет и умрет.
ГЛАЗА
Нет давно уже света в моих глазах,
Плакать больше они не в силах.
Бог – последний, кто видел меня в слезах,
Но ему безразлично было.
Да, когда-то все было не так совсем:
Мне казалось, есть справедливость.
Излучали глаза мои яркий свет,
В них душа чистотой светилась.
Но других этот свет раздражал всерьез,
На него мошкара летела
И кусала меня до кровавых слёз,
И душа от тех слёз чернела.
Долго плакали кровью мои глаза,
За зимой наступало лето.
Свет из них уходил за слезой слеза,
И темнели глаза без света.
И моей никакой нет теперь вины,
В том, что стали глаза сухие,
Что они, как душа, у меня черны
И что плачут теперь другие.
Да, порою страшна моя злость и месть,
Мошкара мне за всё ответит,
Зато знаю я точно теперь, что есть
Справедливость на этом свете.
НЕСПЯЩИЕ ДЕТИ
Всё давно началось, и кто знал, тот молчал,
Ведь известно: молчанье – воистину злато.
Нынче многие дети не спят по ночам,
Потому что живут, начиная с заката.
Одиноки они, ведь никто им не друг,
Их проклятье – луна, серебрящая крыши,
И бывает, что крылья у них вместо рук,
Потому что родня им летучие мыши.
Фонари на бульварах, скамейки в садах,
Тишина во дворах, шелестящих листвою, –
Так неспящие дети живут в городах,
И созвездья пылают над их головою.
Но как только светать начинает кругом,
Эти дети от солнца стремятся укрыться,
И тогда интернет им единственный дом,
И луна им за темными шторами снится.
Они грезят, в экран устремляя глаза,
Из Ютуба в Фейсбук и обратно блуждая,
И стекает порой по щеке их слеза,
Настоящая детская слёзка живая…
НЕ ВЕРЮ
Нашептывал мне в ушко ветер:
«Ты всех прекраснее на свете!»,
Но я не верила в слова.
Бродяга, странствуя по свету,
Ласкает ту, ласкает эту,
И дешева его хвала.
Касаясь ног моих, трава
Шептала тихо: «Ты прекрасна!»,
Но я не верила в слова,
Ведь ежедневно, ежечасно
Трава корове и коню
Ту шепчет песенку свою,
И похвала ее напрасна.
Однажды ты сказал мне: «Дин,
Ты всех прекраснее богинь!».
Нет-нет, меня ты не обидел,
Но я опять была права,
Что не поверила в слова:
А многих ли богинь ты видел?
ЛЕДИ БАТОРИ
В душном мраке полуподвала,
Замурованная живьем,
Леди Батори умирала
На убогом одре своем.
Корчи тело ее сводили
И туманился болью взгляд.
Понимала, что отравили,
Что в похлебке был нынче яд.
Она знала: ещё немного,
И всё в вечную канет тьму.
Нет, она не боялась бога
И нашла б, что сказать ему.
Нет, ничуть она не жалела,
Тех, кого на угольях жгла,
В чьих слезах омывала тело
И чью кровь по утрам пила.
Знала точно, расплата близко:
Даже если господь простит,
То сбежавшая камеристка
Непременно ей отомстит.
Как судьбою злой рок играет!
От возмездья спасенья нет!
И свершилось. И умирает
Леди Батори-людоед.
Но девчонка – уж так случилось –
Знать не знала, что нынче, здесь,
Оказала графине милость,
Совершая святую месть.
Разве ей объяснишь словами,
Что принес облегченье яд!
Ведь чем жить в этой смрадной яме,
Лучше смерть и желанней ад.
СТАРОСТЬ
Слышу птиц голоса…
Как состарилась наша планета!
Непонятного серого цвета
Надо мной небеса.
Улетают грачи.
Чернокрылые стаи печали
Нам о близкой зиме прокричали
И пропали в ночи.
Я по парку иду.
Одурманена ночью осенней,
Опускаюсь в листву на колени,
Словно в тяжком бреду.
Ах, как пахнет листвой!
Почему запах смерти приятен?
Оглянусь… На душе столько пятен
У девчонки простой…
Листопад, не шурши!
Я осенний покой не нарушу.
Говорят, можно вылечить душу
Только в полной тиши…
Отряхнула рукой
Я с подола плаща краски лета.
Как состарилась наша планета!
Ей пора на покой…
Я ОПЯТЬ УХОЖУ
Я опять ухожу в дальний край на закате.
За спиной – вещмешок, длинный посох – в руках.
Чтоб проститься со всеми, мне жизни не хватит,
И прочерчен мой путь высоко в облаках.
Всё стихает вокруг, понемногу темнеет.
Никому моих чувств не прожить, не понять.
Я уйду на года по небесной аллее,
Но вернусь в этот край непременно опять.
Для прощания время мы выбрали сами,
Но не жду я рыданий в горючих слезах.
Смотрят дети мне вслед голубыми глазами,
Но печали нет в этих небесных глазах.
Предо мною опять облака распахнулись,
Звездный трап для меня на сегодня готов.
Я уйду в край гремящих кварталов и улиц
От зелёных лугов и душистых цветов.
Там пройдет только ночь. Я вернусь на рассвете,
Лишь забрезжит рождение нового дня,
Только встретят меня постаревшие дети,
А родители их не дождутся меня…
ИХ БЫЛО СЕМЬ
Их было семь, и шли они за мной
По узким тропам вражеской страны.
Я поклялась их вывести домой
И тем спасти от ужасов войны.
Была я самой старшей среди них –
Мне минуло пятнадцать лет вчера.
Остался дома у меня жених,
Больная мать и младшая сестра.
Но я была на той войне солдат,
Последняя из роты егерей.
Со мною был мой верный автомат,
И я спасала вражеских детей.
Наверное, узнай о том свои,
Они б меня поставили к стене,
Но мне плевать: для взрослых лишь бои,
А маленьким не место на войне.
Все вместе мы взошли на косогор,
А там, внизу, – деревня, двадцать хат.
Ну что ж, друзья, вот ваши дом и двор
И клятву свою выполнил солдат.
Мне, чтоб дойти, едва хватило сил,
Но я горжусь: вы спасены теперь!..
И тут мне мальчик в спину нож вонзил
И прошипел: «Врагу – собачья смерть!»
РАССТРЕЛ
Снова вижу я сон и живу в этом сне.
Он реальней, чем жизнь, и мучительно долог.
Каждый раз меня ставят к облезлой стене
И берут на прицел из армейских винтовок.
В повторении этих кошмарных ночей
Я сжимаюсь, очерчена замкнутым кругом,
Вижу плоские лица своих палачей
И читаю на них равнодушие кукол.
Я уже привыкаю у стенки стоять,
Перед каждым расстрелом устала молиться.
Иногда разрешают глаза завязать,
Иногда заставляют смотреть в эти лица.
И смотрю, и дышу, надышаться хочу
И от пуль уклониться уже не пытаюсь.
Грянет залп, я почувствую боль, закричу
И опять, вся в холодном поту, просыпаюсь.
СОЧИНЕНИЕ
Мне кажется, кто-то меня сочинил.
На белой бумаге, в обычной тетрадке,
Меня он писал, не жалея чернил,
И между страницами делал закладки.
Судьбу мою создал он, словно роман,
И именем Дина его озаглавил,
А что там взаправду и что там обман –
Читателям он разбирать предоставил.
Наверное, очень он был одинок –
Не дал ему Бог в этой жизни отсрочку.
Реальных детей заиметь он не мог
И, словно Снегурку, слепил себе дочку.
И я получилась, как он захотел, –
Совсем не такая, как прочие дети.
Ах, как он любил меня, но не сумел
Понять: трудно жить за кого-то на свете.
Да, я за другую на свете живу –
За дочку его, о которой мечтал он,
Которой пожить не пришлось наяву,
Которой намного реальней я стала.
С надеждой и грустью писал он меня,
Желаньям и грезам своим потакая.
Но, Господи, это она, а не я.
А где же здесь я? Кто же я-то такая?
КУКЛОВОДЫ
На жизненном пути
Себе мы ищем веры,
Мы просим у богов
Защиты в трудный час,
Но добрых нет богов,
Все боги – лицемеры,
Влюбленные в себя,
Играющие в нас.
Мы, куклы в их руках,
На ниточках повисли.
Нас мучают и бьют,
За нити теребят.
Нет, добрых нет богов,
Ведь боги все – садисты,
И наши слезы их
Лишь только веселят.
Не буду слезы лить
Маньякам на потеху
И аллилуйю петь,
Молитвой их смеша.
Я буду хохотать.
Они боятся смеха!
Есть даже у раба
Под ребрами душа.
Я выйду, чтоб кусать
Ханжей и фарисеев,
Я маленький вампир,
Я по ночам живу.
Никто остановить
Вампира не посмеет,
А допекут – сама
Я нити оборву!
ТОТ МИР
В том мире ночь приходит на полгода,
И цепенеет океан во льду.
Там много звёзд на ткани небосвода,
Но среди них своей я не найду.
Там гордые рогатые олени
Вдруг вспоминают: существует Бог –
Он заставляет их сгибать колени,
Чтобы добыть колючий мерзлый мох.
Там стужа убивает всё живое.
Там небо спит, и лишь порою в нем
Вдруг возникает что-то неземное
И полыхает призрачным огнем.
В том страшном мире хо́лода и злобы
Законы мироздания не те.
Как снежные ожившие сугробы,
Медведи там скитаются во тьме.
Колючий снег в торосах вьюга сеет,
Протяжно воя, будто бы зверьё…
Нет, это всё совсем не Крайний Север.
Так выглядит отчаянье моё.
ВОЛКИ
Когда мы были ещё людьми,
Мы изменить этот мир пытались,
Мы воевали и не сдавались
Перед лицом беспросветной лжи,
Но как ни бейся, как ни кружи,
Вас было больше. Мы оставались
Опять без права, опять одни.
Когда мы были ещё людьми,
Мы жили верой в добро и разум,
Но победить не могли ни разу,
Вы отовсюду нас гнали вон,
Другие нравы, другой закон
Внушая нам, как святую фразу,
И гасли в сумраке наши дни.
Когда мы были ещё людьми,
Мы осознали: не по дороге
Нам и всем этим слепым, убогим.
Чужая стая в чужом краю.
И стаю создали мы свою.
Да, помогли нам, наверно, боги,
Ведь только так выжить мы смогли.
Когда мы были ещё людьми,
Мы пресекли навсегда все толки.
Теперь не люди, теперь мы волки!
В леса и степи ушедший клан
Вам не простит своих язв и ран,
А ярость наша – любви осколки.
Любили вас только мы одни,
Когда вы были ещё людьми!..
СЛУЧИЛОСЬ
Ну вот, случилось это и со мной…
Да, я ждала, нисколько не скрываю.
Отныне крылья за моей спиной,
Они меня несут сегодня к раю.
Вот как бывает, если все всерьез.
Сбылось желанье как-то в одночасье.
Да, мне хотелось этого до слез,
И я опять в слезах – уже от счастья.
Бывает все впервые, и всегда
Робеешь: не пройти ли лучше мимо?
Меня пугали болью. Ерунда!
Не больно, если любишь и любима!
А я люблю. Я дождалась тебя.
Разлуку нашу пережить сумела.
Ах, боже мой, я больше не дитя,
Хотя всё та же и душой, и телом.
Как странно это все осознавать!
А мне ведь только в феврале пятнадцать…
Досадно, что приходится вставать
И снова в повседневность окунаться.
ЧУЖАЯ
Я вам не сестра. И хотя я живу среди вас,
Одною из вас я не стала, как вы ни старались.
Верните мне крылья! Кто ввысь поднимался хоть раз,
Об этом забыть и смириться сумеет едва ли.
Теперь мне известно: вы лгали и будете лгать.
Я вспомнила все, хоть всю жизнь прожила в заблужденье.
Была я последней из тех, кто умели летать.
Вы крылья мои обкорнали еще при рожденье.
Вы мне говорили: «Крылатые – выдумка, бред.
Никто над землёй не способен поднять свое тело…»
Но помню я точно: летали отец мой и дед,
И мама моя тоже белые крылья имела.
Вы мне говорили: «Смирись! Мы же братья твои!»
Но я поняла: у нас разные матери с вами.
Вам ползать всегда по поганому лону земли,
А мне – в синем небе парить и играть с облаками.
Себя я нашла на границе вчерашнего дня,
И больше меня не заставите жить вы во мраке.
Нет, черви слепые, отныне вы мне не родня!
Подите же прочь! Оставайтесь в вонючей клоаке!
СПИМ
Мы словно спим. Мы все как будто в коме
Под этими пустыми небесами.
Нам кто-то говорит: «Нет бога, кроме…»,
А имя мы дописываем сами.
Мы оставляем здравый смысл в передней,
И вопием, и ослепленно верим,
Что идол наш сильней богов соседних
И что он в рай нам открывает двери.
Мы видим мир как будто через марлю.
Чудовищ порождает спящий разум,
И невдомёк нам, что наш вождь – лишь карлик
И сам страдает мозговой проказой.
Торим мы путь сквозь топи и ухабы
В наивной вере, что мы всех правее,
А жертв не жаль, ведь есть на свете бабы –
Они ещё нас нарожать сумеют.
У нас нет сил, чтоб избежать заразы,
Чтоб вдруг остановиться у порога
И слово «кроме» удалить из фразы,
Чтоб завершить речение: «Нет бога!»
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Лежала я на цинковом столе,
И резали мне голову пилою.
Сгустилась кровь, подобная смоле,
Но только я была еще живою.
Сказали: всё, девчонка умерла
И сердце у нее остановилось.
И сняли со стола, а я спала
И знала: правда то, что мне приснилось.
Теперь я понимаю, для чего
Меня призвали вновь на край гробницы.
Я, лежа в коме, видела Его,
И Он прекрасен был, как свет денницы.
Он говорил со мною, как отец,
А я ему внимала и молчала.
Он рек: «Не бойся, это не конец.
Наоборот, всё это лишь начало.
Да, жизнь твоя теперь лишь началась,
Ты будешь жить и в жизни всё сумеешь.
Я дам тебе богатство, силу, власть,
Ну, а таланты ты и так имеешь».
Потом стояли долго мы в тиши.
Меня коснувшись крыльями своими,
Он улыбнулся и сказал: «Пиши
Людей во имя и Меня во имя.
Будь всех добрей, умнее и мудрей
И знай: я твой отныне покровитель.
Люби людей, как Я люблю людей,
И ненавидь того, кто их мучитель».
Он поднял руку и сказал: «Очнись!
Тебе пора!» И тут я встрепенулась.
Он подарил мне жизнь. Другую жизнь.
И чтоб прожить ее, я к вам вернулась.
Я внучка ведьмы и еврейки дочь,
Пришла сюда, чтоб всё сказать словами.
Вернулась я в Вальпургиеву ночь,
Чтоб жить средь вас и все же жить не с вами.
Теперь мне ясно, для чего я здесь.
Я не боюсь, не мыслю о побеге.
А ада нет. Но даже если есть,
То создан он не Им, а тем, на небе.
Я СТАНУ ТРАВОЙ
А потом я стану травой…
Тот закон придуман не нами.
Дни – земля у нас под ногами,
Время – небо над головой.
В небе времени мы плывем –
Кто как облако, кто как птица.
Как умеем, так и живем,
Но на землю, увы, спуститься
Нам придется с тобой вдвоем…
А потом мы станем травой…
Это с каждым из нас случится.
Что известно нам наперед?
Завтра нет, есть вчера и ныне.
Жизнь течет, как песок в пустыне,
И не знаем мы, что нас ждет.
Но мы знаем, что всё пройдет.
А потом мы станем травой…
Плачет мать об ушедшем сыне,
А по матери плачет дочь…
Вечно плакать – судьба людская.
Обещали нам ключ от рая,
Но вокруг только злая ночь…
Ждет Ассоль, ищет Герда Кая,
Но уйдут все надежды прочь.
А потом мы станем травой.
Так устроен наш мир. И что же?
Слишком короток путь земной,
И с опущенной головой
Нам идти по нему негоже.
Я когда-нибудь век свой тоже
Доживу и усну на ложе.
Не жалею и не грущу.
Да, простит меня Бог, быть может,
Только я Его не прощу.
А потом я стану травой…
Вспоминайте меня живой!
ВРЕМЯ ДЕТЕЙ
Мы пришли сюда, чтоб побеждать
Вашу косность, леность и бессилье.
Что вы ждете? Мы устали ждать,
Ведь у нас есть воля, ум и крылья!
Это вам, бескрылым, жить во мгле,
Ни о чем другом и не мечтая.
Это вам век ползать по земле,
Нам, крылатым, крылья подрезая.
Но не сдержишь реку в берегах,
Если наступило половодье.
Прочь! Не смейте виснуть на ногах
В миг, когда взлетаем мы к свободе!
Прочь! Откуда только вы взялись!
Что о нас вам, глупые, известно?!
Вас мы за собою тянем ввысь,
Но бескрылым в небесах не место!
На ногах у нас вы, как балласт,
Ваши пальцы цепки, руки длинны,
Только знайте, что настанет час,
Вас мы с ног стряхнем, как комья глины.
Мы пришли сюда, чтоб побеждать,
И понять давно уже вам надо:
Чем вы крепче будете держать,
Тем больней и выше будет падать.
ИНДИГО
– Что вы забыли на нашей несчастной планете?
Как нам понять вашу длинную грустную повесть?
Кто вы такие, прекрасные, странные дети?
– Как? Вы не знаете?! Мы – ваша спящая совесть!
– Вы опоздали. Действительность бренна и тленна.
Где же так долго вы раньше по свету бродили?
Кто ваши матери, странные гости Вселенной?
– Как? Вы не знаете?! Сами вы нас породили!
– Нет! Невозможно! От нас не родится такое!
Водка по праздникам, булочка с кремом на завтрак –
Вот что нам нужно. Но кто вы? Вам нужно другое…
– Как? Вы не знаете?! Мы – ваше светлое завтра!
– Мир так жесток! В нем от случая много зависит.
Вы так чисты. Трудно тем, в ком живет человечность.
Что же вас ждет? Вы умны, но не видели жизни.
– Как? Вы не знаете?! Мы унаследуем вечность!
МОЙ КЛАН
Мой клан – древнейший на земле.
Мы были, есть и будем вечно.
Мы те, кто к вам придет во мгле,
Когда вы дремлете беспечно.
Мы те, кому дано вершить
Над вами суд. Мы – гнев и милость.
Мой клан решает, как вам жить,
И насаждает справедливость.
Вы в силу верите молитв,
Для вас весь мир – лишь рая паперть,
Но оскорбленная Лилит
Нам первородная праматерь,
Адаму равная во всем
И днесь, и присно, и вовеки,
А те, кто Евою рожден,
Те на ребро лишь человеки.
И голос крови в нас звучит,
И вопиет, и ждет ответа.
Мой клан – идущие в ночи
И не приемлющие света.
Вам хочется лишь одного:
Обратно в рай найти дорогу.
Но ведь святого ничего
Не создано руками Бога.
Вот перед вами я стою
Босая, в одеянье грубом.
Хоть Каин был зачат в раю,
Но оказался душегубом.
Нам не сказали: «Выбирай!».
Не дали даже попрощаться.
Мой клан когда-то проклял рай
И не желает возвращаться.
ВРЕМЯ ВСЕМУ
Время жить и время умирать.
Из эпох мы знаем это давних.
Просто так не собирают камни –
Только чтоб в кого-нибудь бросать.
Помню из библейского стиха,
Где с печалью голос Бога смешан:
Их всегда бросает тот, кто грешен,
Но себя считает без греха.
Во грехе не знающий стыда,
Камень он найдет потяжелее,
Бросит с маху, силы не жалея,
И, конечно, попадет всегда.
Он судил и вынес приговор,
Кто достоин жить, кто не достоин.
Для него что женщина, что воин,
Что распятый праведник, что вор.
Но того, в кого летел снаряд,
Кто-то смело заслонит собою
И падет с разбитой головою.
Время жить и время умирать.
БРЕЖУ
Как холодно, мама, как холодно!..
Нет, мама, не надо укол!
Я знаю, где спрятано золото.
Идет туда мой ледокол.
В сияющих далях мифических
Полярная светит звезда.
Есть остров в широтах арктических
Из скал и прозрачного льда.
Там высится золото грудами
В глубоких пещерах земли…
Ах, мама, как дышится трудно мне!..
Да, кашель, и спинка болит…
Здесь солнце – как тусклая лампочка.
Тепла не приносят лучи…
Мне холодно, холодно, мамочка!
Нет, нет, пусть уходят врачи!
К сокровищам, в дали далекие
Мне путь указала звезда,
Но слишком пещеры глубокие –
Так страшно спускаться туда!
Во тьму полетишь, как на саночках…
Никто там не будет искать…
Держи, не пускай меня, мамочка!
Я так не хочу умирать!..
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
