Волшебные вести Хмура и Кузьмича

Глава 1 Сказ о том, как Хмур с Кузьмичом умный дом усмиряли

Под крышей, где прячутся древние тайны,

Где скрипы полов по ночам не случайны,

Шалит за печуркой Кузьмич — домовой,

Наперсник дедули — котяра чудной.

Однажды в морозы, под пляски метели,

В щелях ледяные свирели запели.

Кузьмич различил среди них голосок,

Шагнул за порог и увидел комок.

Дрожало в сугробе худое созданье,

Уже прерывалось устало дыханье.

То был неприкаянный, робкий малец,

Чьё сердце сбоило, почуяв конец.

Укрыл дед находку в дремучей бородке,

Приют подарил беззащитной сиротке:

В запечье укромном, где пахнет травой,

Детёныш окреп и зажил как родной.

Хозяин коттеджа, ценитель порядка,

Постиг, что в питомце сокрыта загадка.

За норов упрямый и хищный прищур

Назвал он кота уважительно — Хмур.

Отныне втроём отражали невзгоды,

Неспешно текли беззаботные годы.

Служебный звонок прерывает уют:

Дела и контракты в дорогу зовут.

Хозяин, чтоб дом не пришёл в запустенье,

Вручил алгоритмам бразды управленья.

Развесил он датчики, встроил вай-фай,

Махнул на прощание: «Хмур, отдыхай!

Приборы накормят, развеют всю скуку,

Уж пару деньков потерпи ты разлуку!»

И дверь затворилась. Друзьям же впотьмах

Мерещилась нечисть в витых проводах.

То щёлкают двери, как будто живые,

То звуки из техники рвутся чужие,

То лампы мигают — утрачен покой.

Гудит за стеною невидимый рой.

Железная воля штурмует уют,

Колонки настырно советы дают,

А робот-уборщик под ноги летит,

Кормушка диетой суровой грозит:

Мерцая экраном пред мордою хмурой,

Отсыпала горстку: «Следи за фигурой!»

И климат-контроль нагоняет мороз…

Довёл домового прогресс тот до слёз!

Косят отовсюду недобрые глазки,

Пропало пространство для жизни и сказки.

Ой, лапти мои, кибернетика-мать!

Пришли «интеллекты» уют воровать.

Ровно в двенадцать на кухне скандал:

«Умный» дисплей колбасу не давал!

Пикнул противно: «Питанье по ГОСТу,

Ночью жильцам запрещается доступ».

«Доколе терпеть басурманский устав?!» —

Вскричал домовой, из-за печки восстав.

А кот проурчал: «Он за каждую миску

Теперь оформляет на месяц подписку!»

Затем согрешить попытался и чайник,

Свистел, будто стал превеликий начальник:

«Ступайте-ка в облако за обновленьем,

Тогда лишь попьёте чайку с упоеньем!»

Кузьмич побледнел: «К праотцам? Упокоить?

Загробный “оффлайн” вы решили освоить?!

Сначала диета, а следом — на небо,

Чтоб мы ни воды не просили, ни хлеба!»

Кот разъярился: «Пора выступать!

Будем систему на ноль умножать!»

В лапе зажат боевой веер тэссен,

Танец возмездия страшен и весел!

Блик пролетел, обрывая вай-фай,

Чайник забыл про заоблачный край.

Кнопка нажата — и «сброс до завода»,

В кухню с триумфом вернулась свобода!

В тиши коридора готовится месть:

«Жестокой машине потерь уж не счесть!

Искусственный разум свезут на погост», —

И кот распушил свой внушительный хвост.

Две тени крадутся, дыханье тая:

То ниндзя и витязь — стальные друзья.

Хмур веер сжимает, Кузьмич — свой топор,

Чтоб с домом тем «умным» прервать разговор!

Система вопит: «Аномалия! Взлом!

Мятеж поднимает старик управдом!»

Машина бросается выход искать:

Включила им джаз — бунтарей не унять!

Вивальди врубила — но крепок тандем,

Попса заиграла — Хмур скок на модем!

И камерой водит искусственный глаз:

Чем можно отвадить агрессоров враз?

На стенке напротив набросок висит:

Там рысь, что на крыльях огромных парит

(Хозяина брат прикололся давно).

Процессор изрёк: «Мы покажем кино!»

Колонка мерцаньем во тьме засияла

И мирным аккордом в ответ зазвучала:

«Зачем воевать? Я, друзья, не из вредных,

Я знаю так много легенд заповедных!»

Из недр полилась непростая баллада

Про Вэриса-стража — для слуха услада!

И Хмур отпустил чуть надкусанный шнур,

По комнате эхом разнёсся «мур-мур».

Тандем — на диван! Отменяется месть:

Отброшен топор и разгладилась шерсть.

А умная база в тот радостный час

Насыпала щедро попкорна запас.

«Садитесь поближе!» — и гаснет вмиг свет.

Развёрнут пред ними эпичный сюжет.

Глядят неотрывно: машина, дед, кот —

У Вэриса в жизни лихой поворот.

Смахнувши слезу, пробасил домовой:

«А гаджет толковый — и в доску нам свой!

Вот воин с мечом! Какова панорама!

Кто скачет в седле? Неизвестная дама?»

Немой пылесос, словно бармен, возник,

Доставил всем джем с колбасою он вмиг!

Так сплавил беспечно неистовый рок

Прогресс и фольклор в неразрывный поток!

Окончен вояж и рабочий цейтнот,

Хозяин вернулся в родимый оплот.

Шепнул: «Наконец-то продвинутый быт!

Сейчас мне система торшер приглушит!»

Но в доме темно. Тянет воском свечей.

А голос колонки звучит всё мрачней:

«Приветствую, смертный… Пройди на плато

И сбрось у порога земное пальто!»

Хозяин взирает на сумрачный зал:

В какую реальность он нынче попал?

Кот Хмур из-под пледа глазищами бдит,

И веер старинный опасно блестит.

Сидит домовой, напевая мотив…

Мужчина вздохнул, волшебство ощутив:

«Спасибо, что дом не спалили дотла!» —

И замер у кресла — такие дела.

Кузьмич же не дрогнул. Он чаю налил

И в блюдце варенье из слив положил.

«Садись-ка, кормилец, в наш тесный кружок —

Тут Вэрис тройной совершает прыжок!»

Искусственный разум вошёл в старый дом,

Где сказка и быль уместились вдвоём.

У печки всегда молоко, пирожок,

И льётся покладистых рифм ручеёк.

Глава 2 Сказ о том, как Хмур с Кузьмичом газету издавали

Кот Хмур хандрил ненастным летом:

Никто не ждал под фонарём,

Не пел с русалкою дуэтом,

Не дрался с местным упырём.

Умолкли шумные гулянки,

Паук опутывал метлу...

А он, с бокалом валерьянки,

Скорбел, как мученик, в углу.

Храня седых веков заветы,

Шуршали свитки на столе,

Манили дивные сюжеты,

И Хмур читал, жуя суфле.

Там были кельтские легенды,

Дракон над пенною волной,

Бои, интриги, хэппи-энды

И меч с затейливой резьбой.

Вздохнул философ: «Непорядок!

Пылится столько новостей...

Кто разберёт клубок загадок,

Сенсацией сразит гостей?»

Тут из-за печки, с позевотой,

Кузьмич явился при луне.

Блеснули тусклой позолотой

Очки в архивной тишине.

— Даруем просвещенье миру! —

Взбодрился сонный домовой. —

Объединим перо и лиру,

Газету издадим с тобой!

Для всей родни, людей, русалок,

Ворчливых леших, водяных,

Немых ужей, крикливых галок,

Для любопытных и чудных!

Нахмурил лоб эстет скептичный:

— Кто будет подбирать слова?

— Конечно, ты! Ведь слог отличный,

Светла кошачья голова!

— А я — источник свежих сводок!

— Кузьмич...

— Проверенных! Почти...

Без баек, сплетен и уловок,

Тираж от скуки не спасти!

Упрямец возразил весомо:

— Опасно! Вызовем скандал!

Кроты сбегут тайком из дома

Искать магический кристалл!

А кто-нибудь, надев доспехи,

Полезет в чащу под дождём,

И ради призрачной потехи

Повздорит с говорящим пнём!

Старик покладисто вздохнул:

— Мы учредим отдел проверок!

Чтоб в текст случайно не скользнул

Десяток крошечных химерок.

Напишем крупно: «Только слух!»

Внизу добавим сноску мелко,

Чтоб не охрип, бранясь, петух,

И не упала с дуба белка.

— С чего начнём? — взглянув лукаво,

Спросил кот Хмур.

— Полно хлопот!

Вон леший в валенке дырявом

С зимы храпит, открывши рот.

В седых усах, на редкость длинных,

Мышата водят хоровод.

Вдруг он, томясь в тисках овчинных,

Опять клянёт адамов род?

И если дерзкие зверята

Шальной вознёй нарушат сон,

Нас ждёт жестокая расплата —

И содрогнётся небосклон!

Главред привстал, кивнул сурово,

Достал сургучную печать:

— Рискнём, Кузьмич! Но дай мне слово:

Без драм! Не смей народ пугать!

Он правил каждую ошибку,

Восторг безумный укрощал.

Скрывая хитрую улыбку,

«Возможно, чудо», — добавлял.

Старик вещал: «Ужасный йети

Увёл у мельника коня!»

А Хмур со смехом: «Это дети

Играли в прятки у плетня!»

Поник соавтор:

— Справедливо...

Но поздно суетиться тут.

Ведь первый выпуск торопливо

Уже сверстал проныра-спрут.

Теперь в лесах и дальних странах,

Дворцах, тавернах и домах

Судачат всласть о хулиганах,

Укрывшись в сказочных мирах.

А если на полях заметишь

Следы кошачьи тут и там,

Газетных уток ты не встретишь —

Редактор всё проверил сам.

Иль... всё почти проверил сам!

Глава 3 Сказ о том, как Хмур с Кузьмичом Деву-Цвет искали

Летний вечер пышет зноем, веет скошенной травой,

Жадно слопав миску крыльев, чешет пузо кот смурной:

«Срочно нужен яркий выпуск, острый, жареный сюжет!

Чтоб тираж взлетел до неба, умножая наш бюджет!»

Крутит ус главред пушистый, предвкушая репортаж:

«На Купалу мы отснимем местной нечисти кураж!

Хищный вылет стай драконьих и русалочий заплыв!

Вздрогнет сонный обыватель, конкурентов позабыв!»

Вмиг Кузьмич надраил лапти, причесал лохматый чуб:

«Может, нимфе синеокой приглянусь и стану люб!

Без хозяйки дом пустеет, лет пятьсот как разведён!

Заберу её на печку — до скончания времён!»

Мчатся горе-следопыты через чащу напролом,

Всюду идолы лихие сникли под зелёным мхом,

Бойкий знахарь, выпив зелья, завалился похрапеть.

Нет ни мавок, ни кикимор, впору сесть и зареветь!

Узкой тропкой вышли к речке, прямо к шаткому мосту,

Хмур блокнот сжимает рьяно, чуя сходку за версту.

Смотрят в оба журналисты из-под ивовых ветвей,

Дальний берег освещает сотня праздничных огней!

Кот напялил золотые, с толстой линзою очки,

Рядом в клевере порхают озорные светлячки.

Жарко полыхают сучья, сыплет искрами костёр,

Вдаль венки плывут неспешно, сумрак крылья распростёр.

«Скучно тут! — ворчит прагматик, нервно карандаш грызя. —

Без сенсации достойной возвращаться нам нельзя!»

Домовой плетёт корзинку из податливой лозы:

«Брось хандрить! Добудем сочный эксклюзив для полосы!»

Встал он гордо, усмехнулся и поправил поясок:

«Ночью ласково поманит серебристый голосок!

Бабка в детстве мне шептала, что в Змеиной, злой глуши

Дева-Цвет поёт негромко, гонит горе из души!»

Хмур мурлыкнул от восторга: «Вижу уйму перспектив!

Хватит здесь торчать без дела, ждёт нас знатный детектив!»

В путь отправились герои, цель завидев впереди,

Чутко ловят каждый шорох. Песельница, поведи!

Ветви тянутся, смыкаясь в сеть колючую во мгле,

В небе теплится Венера, топи стонут на земле.

Всколыхнулась вдруг трясина, морок над водою пал,

Там, где ил укрыл лесину, робкий лучик задрожал!

Вёртко из пучины жадной поднимается бутон,

Пену пышную вздымая, вширь и ввысь стремится он.

То не папоротник рдеет, издавая мягкий звон —

Божество со дна приходит, как волшебный, дивный сон!

Дрогнул стебель, и беззвучно распахнулись лепестки,

Озаряя нежным светом заводь дремлющей реки.

Из багровой чаши выплыл невесомый силуэт —

Чаровница приближалась, обретая плоть и цвет!

Платье из атласных листьев обнимает стройный стан,

Грудь очерчена корсетом, взгляд — безбрежный океан.

Вместо кос — переплетенье тонких веточек лесных,

Спелых ягод и соцветий, ярких, огненных, живых!

Кот-редактор, затаившись, пишет очерк в свой блокнот,

Зная, что такого чуда не видал честной народ.

А Кузьмич, ослабив хватку, наземь уронил лозу

И смахнул с щеки украдкой умиления слезу!

Сила древняя струится из её точёных рук,

Но внезапно визитёров дикий обуял испуг!

То туман болотный, пряный, одурманил их умы,

Зло оскалились на прессу морды гневные из тьмы.

Плотный морок липнет к коже, пеленой туманя взгляд,

В жилах бьётся очумело испарений жгучий яд!

Свет нетленный обернулся ярым всполохом огня.

Рой видений мутит разум, адским хохотом звеня!

В душном мареве лиловом меркнет девичья краса,

И искрят звериной жаждой потемневшие глаза!

«Ой, бежим!» — взревел усатый, выронив в траву блокнот,

«Нас сожрут!» — завыл дедуля, совершая разворот.

Мчались, пятками сверкая, огибая бурелом,

Добежали до обрыва, где река блестит стеклом.

С ходу в воду сиганули, юрких разогнав мальков,

И накрылись мимоходом парой брошенных венков.

Дед лепечет: «Я — коряга!», Хмур шипит: «А я — лопух!»

Буль-буль-буль, озябли лапы, мокнет шерсть и стынет дух!

Рак клешнёй хватает снизу, в уши лезет наглый ёрш —

Стало вскорости понятно: долго здесь не проживёшь!

Кот чихнул, изрёк сердито: «Всё, ползём на бережок!

Ног ведь нет у корневища, не кусается цветок.

Испугались мы напрасно, дёру дали, как щенки!» —

Бедолаги на пригорке сели выжимать портки.

Хмур ворчит: «Блокнот утерян, ни заметок, ни статьи!

Мы же профи, нам негоже отступать на полпути!

Надо выведать всю правду, что за дьявольский росток!» —

Домовой, вздохнув сурово, сжал увесистый сучок.

Осторожно раздвигая влажный бархат камыша,

Воротились горемыки и застыли, чуть дыша.

Растворился вязкий морок, глушь Змеиная молчит,

Дева-Цвет роняет слёзы, блик рубиновый дрожит.

Дипломат шагнул с опаской, отряхнув пушистый фрак:

«Двух акул пера простите — учудили кавардак!»

Вмиг Кузьмич на мшистый холмик ставит термос жестяной:

«Мы нагрянули без спросу, но с открытою душой!

Чай душистый из кипрея прибавляет свежих сил!

Вот, отведайте ватрушку!» — он с поклоном предложил.

Кот порылся в мокрой торбе: «Рыбка тоже не во вред!»

И кудесница смутилась, излучая мягкий свет.

«Все приходят за богатством, силой, славой и венцом.

Вы же делитесь со мною чаем, дружбой и добром».

Отступила прочь тревога, завязался разговор,

Дед травил смешные байки, вторил бойко жабий хор.

Спели звонкие частушки, древний вспомнили обряд,

Но задумчивым, далёким стал доселе зоркий взгляд.

«Что грустишь, княжна лесная?» — Хмур уселся на траву.

Шепчут губы еле слышно: «Только ночь я проживу...

Как луна уступит солнцу, лягу семенем на дне,

Смолкнут все слова и звуки в безмятежной тишине.

Вновь усну, судьбе покорна, до купальских новых дней,

И забуду вас невольно в царстве мавок и теней».

Домовой кивнул степенно: «Это вовсе не беда!

Сердце путь укажет верный к тайной заводи всегда!

Кот прищурился лукаво: «Год промчит — клянусь хвостом —

Чинно скажем: "Добрый вечер!" под раскидистым кустом!

Если после в речку ухнем, не впервой нам промокать!

А потом сушить одёжку и над этим хохотать!

Пусть брести придётся долго по раскисшей колее —

Дружба — это возвращаться к самым близким на земле!»

Разом все переглянулись. Охнул исполинский дуб,

Веткой скрипнул с облегченьем, мох стряхнув с шершавых губ.

Троица сплелась в объятьях, замер мир на краткий миг,

Тут, играя беззаботно, лучик утренний возник.

Лишь заря позолотила пряди спутанные ив,

Дева-Цвет ушла под воду, жар священный погасив.

Хмур, достав из-под коряги свой потрёпанный блокнот,

Рвёт листы — и их уносит призрачный водоворот.

— Эта встреча в нашей прессе никогда не промелькнёт.

Спи спокойно, божья искра, — кротко молвил серый кот.

Молча шли друзья обратно, ветер шелестел листвой.

Жажда славы, блеск обложек обернулись мишурой.

Отгремел весёлый праздник, скрылись в чаще существа,

Папоротник не нашёлся — но хватило волшебства.

Слышен бодрый стук машинки — горд и весел журналист,

Строчки ровными рядами покрывают свежий лист.

Вместо сводок о драконах и русалках средь дубрав,

Шеф пустил в печать колонку про отвар из свежих трав!

Тот, которым местный знахарь потчевал себя в обед

И проспал все представленья, не узнав ни тайн, ни бед.

Славно погулял народец — утомился и продрог!

Выдав Хмуру за рекламу рыбки полный котелок,

Ушлый старец зелье неги вмиг поставил на поток

И собрал со всей округи звонких денежек мешок!

Даже нечисть присмирела — с упоением в тиши

Свежий номер изучает, позабыв про кутежи!

Вот и мы, дослушав сказку, до поры оставим край,

Где легенды оживают — только видеть успевай!

А в глуши Змеиной дикой серенады льёт сверчок.

Дремлет в заводи глубокой заколдованный цветок.

Лишь наступит ночь Купалы, двое верною тропой

Навещают чаровницу под серебряной луной.

Хмурый, въедливый редактор и проворный домовой

Учат радоваться жизни, не сдаваться в час любой!

Пусть сменяются эпохи, время птицею летит —

Сердце, верящее в чудо, искру волшебства хранит!