Волшебные часы

Глава 1 ТИМОН И ВОЛШЕБНЫЕ ЧАСЫ

Для любителей русских народных сказок и поттерианы

Что видит внизу поднебесная птица?

Пытайтесь представить, когда вам не спится:

Озёра, равнины, излучины рек,

На горных вершинах белеющий снег,

Лиловые в цвете багульника горы,

А в центре — большой многотысячный город.

Там мерно гудит человеческий рой

И там проживает наш славный герой:

Весёлый, забавный, бесхитростно добрый,

Не слишком худой и в учёбе не собран.

Но что нужно парню в одиннадцать лет?

Друзья, да компьютер, да велосипед.

Знакомьтесь, парнишку зовут Тимофеем.

И был Тимофей кое в чём «корифеем».

Умел он, на редкость настойчив и скор,

Дырявить любые штаны об забор.

Была и ещё у родителей «драма»:

Что сын не читает, печалилась мама.

Но парень однажды её удивил,

Он поттериану* — почти проглотил!

И так впечатлился магическим миром,

Что стал Гарри Поттер у Тимы кумиром.

История эта о том, как порой

Способен помочь даже книжный герой.

Однажды отправили Тиму на лето

К бабуле и деду. Он думал про это:

«Один, без друзей и родителей — мрак!»

Но всё оказалось немного не так.

Тимон не сидел и в квартире без дела,

А жизнь деревенская вовсе кипела!

Нашлись и друзья, и заботы с утра:

Рыбалка, футбол, и, конечно, игра.

Но речь не о том. Как-то в день непогожий

Остался он с бабушкой в доме, и тоже

Увлёкся делами. А в ходе тех дел

Чуть-чуть телевизор с катушек слетел,

И малость разбился. От гнева бабули

Парнишка на улицу выскочил пулей.

И пулей, завидев дедулю, чудак

По шаткой стремянке залез на чердак.

За дверью чердачной довольно зловеще

На гостя смотрели обычные вещи:

Сундук, абажур, стол, обшарпанный шкаф,

И даже игра, старый добрый «Пиф-паф».

Предметы, что некогда нужными были,

Сегодня лежали под пологом пыли,

И встрече такой Тимофей был не рад.

Он даже подумал вернуться назад...

Но тут в колдовской тишине полумрака

Послышался звук, что-то вроде тик-така.

А после негромкий призывный «бим-бом».

Прислушавшись, он обернулся кругом,

И понял, что звуки в углу раздаются.

И верно, в шкафу между вазой и блюдцем

Стояли старинного вида часы,

И... тикали, двигая стрелки-усы!

Тимон удивился. Ведь ясно, на крыше

Часы заводить могут разве что мыши.

Но даже от мышки останется след,

А тут паутине не меньше ста лет!

И он потянулся к часам. Слишком смело...

Как только рука медный корпус задела,

Погасло, сверкнуло, послышался звон!

Зажмурился и растерялся Тимон.

*Поттериана - серия романов Дж. К. Роулинг о волшебнике Гарри Поттере.

ТИМОН И БАБА ЯГА

Как это с героем случилось — неясно.

Другая реальность, темна и опасна,

Пришла, неизвестно в котором часу,

К нему в непролазном дремучем лесу.

Там кроны дубов нависали, как тучи,

Валежник щетинил коряги колюче,

А в центре — изба без дверей и окна

Стояла на курьих ножищах одна.

Припомнив пароль: повернись к лесу задом,

Парнишка подумал: «А мне это надо?»

Но сразу за тем содрогнулась «корма».

Избушка к нему повернулась сама,

Качая боками со скрипом и стоном.

И стало совсем жутковато Тимону.

В дверях появилась старуха Яга,

И, хитро прищурясь, сказала: «Ага...»

Хромая, она подошла к Тимофею,

И в дом потянула за руку: «Живее...

Не стой истуканом... вот это улов...»

Парнишка шагал за старухой без слов,

Смущён и растерян. «По людям скучаю, —

Призналась карга. — Уж и встретить не чаю,

Давно не едала... одна да одна...»

И гостя ко входу толкнула она.

В избе, где порядок вещей — беспорядок,

Яга приступила к делам без оглядок.

Парнишка со страхом смотрел из угла,

Как бабка огонь в очаге разожгла;

Потом, не на шутку азартом объята,

Она притащила большую лопату,

И волоком к печке придвинула чан.

Тут Тима подумал: «Дурацкий твой план».

В тот миг в голове у него, как шпаргалка,

Мелькнуло: злодейка ценила смекалку!*

И мальчик с лихвой озадачил Ягу:

«Зачем есть гостей? Лучше я помогу.

Без гостя не будет ни сказки, ни шутки.

А я знаю много весёлых и жутких

Историй про демонов и колдунов.

И вам, хоть сейчас, рассказать их готов».

Хозяйка в ответ улыбнулась беззубо.

«Да ладно, — подумала, — это мне любо.

Пущай подрастает». И молвила вслух:

«Следи, чтобы пламень в печи не потух.

А хочешь трудиться, начни хоть с посуды, —

Яга хохотнула. — А бабка покуда

С травой поколдует, заварит чаёк.

Чтоб гость от бескормицы не занемог».

И Тима трудился. Не то, чтобы «в поте»,

Он, мягко сказать, не стремился к работе.

А может, сюда потому и попал?

Трудился бы больше, попал бы на бал.

Но, так или нет, было сделано дело.

Когда смолкли звуки, в оконце стемнело,

А в комнате свечи развеяли мрак,

Доволен и сыт, Тимофей начал так...

«Герой — Гарри Поттер в сказании этом...»

Яга перебила: «Летала я светом,

В каком богатырь проживает краю?

Я знаю Алёшу, Добрыню, Илью...»

«Прошу не мешать», — гость ответил ей кратко.

Яга посопела чуток для порядка,

Но, слушая дальше про Гарри рассказ,

Она не спускала с рассказчика глаз.

Как дружба и знания Гарри и Рона

От горного тролля спасли Гермиону,

Как вместе творили они чудеса,

Про плащ-невидимку, трёхглавого пса

И суть Философского камня. Злодейка

В безмолвии ночь провела на скамейке,

И было заметно, что по́ сердцу ей

И Гарри, и сказка, и сам Тимофей.

Дослушав, она сразу молвила слово:

«Так-так... отродясь не слыхала такого...

Я в толк не возьму, в школе столько ребят

Без отчего глаза, а их не едят...

Учительша в шляпе — толковая дюже.

Но я, вот увидишь, была бы не хуже,

Тако-о-ому мальцов научить бы могла!»

Злодейка хромала к углу из угла.

А после бодрей зашагала по кругу:

«Хочу расплатиться с тобой за услугу.

Чего там, что нужно тебе от меня?»

Тимон рассказал, как средь белого дня

Часы колдовские нашёл и потрогал.

Яга отвечала, подумав немного:

«Нет, я про часы не слыхала молвы.

Лети-ка ты к Змею, там три головы».

Тут старица щёлкнула пальцами ловко,

Открылась в стене потайная кладовка,

И древняя ступа увидела свет.

«Я знаю Горыныча старый секрет, —

Продолжила злыдня. — Пожарополяна.

На ней он как раз появляется рано.

Когда долетишь, молви ступе: «вернись»,

А сам под берёзами там схоронись».

Бабуся вздохнула и мовила строже:

«Расскажешь про Гарри, и будь осторожен.

Надеюсь, обжоре полюбится сказ,

Иначе тебя он проглотит зараз.

Ну что, Тимофей, улетай по прохладе.

Привет трёхголовому, будь он неладен.

Эх, бабке опять оставаться одной...»

И ступу она подтолкнула ногой.

* Баба Яга с удовольствием съест непрошеного гостя, если тот не проявит храбрость и смекалку. Любит слушать сказки.

ТИМОН И ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ

Да, страхов Тимон натерпелся в полёте,

Его б и друзья не признали в пилоте.

Он в ступу вцепился, да так, что потом,

Уже на земле, отцепился с трудом.

Но он разглядел изумрудное море

Полей и дремучего леса, где вскоре

Нашлась и большая поляна. Она

Была, как прогалина, в чаще видна.

Но сел наш герой в пепелище. Лишь с края

Одна и виднелась берёза живая.

Забравшись на дерево, понял Тимон,

Что эту прогалину выжег дракон.

А всё потому, что драконы — не кони,

И значит, гарцуют они по-драконьи.

Так Змей рано утром, а часто и днём,

Сжигал не берёзы, а страсти огнём.

Но вдруг под порывами ветра со стоном

Пригнулись к земле опалённые кроны,

Послышались грохот и треск. В свой удел

Герой детских сказок, Горыныч, летел.

Но как хорошо, что невинные дети

Вживую таких персонажей не встретят.

Настолько велик и могуч был дракон,

Что Тима услышал свой собственный стон.

А Змей между тем, шумно сев на поляну,

Принюхался по ветру, в стороны глянул,

И с жаром из пастей тройной грянул гром:

«Кто прячется здесь, ну-ка выйди добром!»

У Тимы в тот миг что-то ухнулось в пятки.

Но он и не думал устраивать прятки.

Ему так хотелось вернуться домой,

Что к Змею он вышел, как витязь на бой.

«Привет, Змей Горыныч! Я к вам за советом», —

Сказал Тимофей, и услышал на это:

«Я что-то не вижу в руках булавы...

Ему без коня не срубить головы».

«Да дело моё, — крикнул мальчик, — не злое!»

Но Змей разговаривал между собою:

«А чем он рубиться-то будет, где сталь?

Совсем измельчали герои... а жаль».

Потом Змей уже обратился к Тимону:

«Какое там дело? Не бойся, не трону».

И гость всё сказал, как велела Яга.

Горыныч ответил: «Карга не нуга,

Но в баснях толк знает, и тешит соседа.

Садись мне на спину, пора отобедать».

И тихо добавил, взглянув свысока:

«И ловко же я заманил простака».

***

Во чреве огромной драконьей пещеры

Царил кавардак, несмотря на размеры.

Тимон осмотрелся, и так же, как мог,

Подмёл, вынес мусор и свечи зажёг.

И Змей в это время трудился без лени.

Сперва он извергнул огонь на поленья

И печь растопилась, а после принёс

Нечищенной рыбы гигантский поднос.

И снова исторгнул огонь — на добычу.

И вот, как советует добрый обычай,

Он гостя позвал угоститься за стол.

Вот только когда Тимофей подошёл,

Горыныч, как опытный фокусник, — опа!

Всю рыбу в три пасти закинул и слопал,

Смакуя и чавкая, как порося.

Гость чудом успел ухватить карася.

«О чём ты хотел рассказать? Только кратко.

Учти, я в часах не имею достатка», —

Сказал, троекратно зевая, проглот,

И лапой погладил разбухший живот.

А Тима продолжил историю Гарри.

И он в этот вечер был явно в ударе:

«Летал» на метле, прыгал, падал, вставал,

Смеялся, грустил и прутом «колдовал».

Когда Гарри Поттер с немыслимым риском

Мечом Гриффиндора сразил Василиска,

И был Тома Реддла разрушен дневник,

Рассказчику Змей заявил напрямик:

«Давай-ка ещё, это мне маловато!

Ведь две головы у меня глуховаты.

В неравных боях их срубали не раз».

И снова в ночи зазвучал пересказ.

Про бывшего узника из Азкабана

И Кубок Огня. А потом стало рано.

Но только луч света в пещеру проник,

Хозяин её головами поник.

По виду совсем не шутя озабочен,

Он с грустью сказал: «Э-хе-хе... между прочим,

Мне очень бывает обидно порой.

Пришёл богатырь, снёс башку, и герой!

Никто ведь не знает, как худо бывает,

Когда у тебя голова отрастает...

Я ж чувствовал, где-то драконихи есть!

В Румынии, значит... А я, значит, здесь

Живу, как отшельник, и, чтобы не сгинуть,

Сам сети плету, как паук паутину.

Жрать рыбу, да жечь дерева — мой удел.

А я бы дракошу понянчить хотел...»

Он горько вздохнул, и спросил у Тимона:

«А ты здесь зачем, что тебе до дракона?»

И тот рассказал про часы и портал,

Посредством которого в сказку попал.

Тут Змей призадумался. «Если порталом...» —

Сначала под морды себе прошептал он,

А после победно воскликнул: «Кащей!

Но лучше сожрать воз костлявых лещей...»

«А как я к нему попаду?» — вздрогнул Тима.

«Как, как, — был ответ, — на драконе, вестимо.

Жилище Бессмертного — лёд и гранит,

Он зорко богатства и тайны хранит.

Хоть я и от мысли о нём холодею,

Тебя, так и быть, отвезу к лиходею.

Но помни, что в замок попасть — не напасть,

Ты лучше подумай, как там не пропасть».

***

В тот день наш герой окончательно понял,

Что это не шутка — полёт на драконе.

Тимон раза два самолётом летал,

И спал всю дорогу до места, был мал.

Но что самолёт, даже ступа — машина.

А здесь воспаряет живая махина,

Да так, что восторгом заходится дух,

И страх изнутри вырывается вслух!

Но Тимин восторг поумерился скоро.

Вдали показались скалистые горы

И замок Кащея. Стоящий во льдах,

Он словно транслировал холод и страх,

Лишая тепла, отнимая надежду.

И Тима продрог в лёгкой летней одежде,

Но страх он не слишком тогда осознал.

Он был весел, добр, и по-прежнему мал.

Увидеть легко и не бдительным оком,

Что в замке Кащея нет двери и окон.

Но Змей пролетал здесь, ещё в старину,

И видел на башне бойницу — одну.

Вот к ней он и сел, громыхая, на крыше.

Драконы не мыши, не могут потише.

Поняв, что преградой не станет стекло,

Парнишка простился со Змеем тепло.

«Прощай, Змей Горыныч!» — «Пока, человече!

Меня тут на мысль навела наша встреча.

Хочу свой на время покинуть предел».

Горыныч замялся и вдруг покраснел.

«Ты только... Кащею про сети — ни слова,

А то он поднимет на смех рыболова».

У каждого есть свой душевный тайник.

Парнишка кивнул, и в бойницу проник.

ТИМОН И КАЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ

Тимону была не по сердцу прогулка.

В кащеевом замке тревожно и гулко

От стен отражались и шорох, и шаг.

И даже часов многозвучный «тик-так»

Казался зловещим, питая тревогу.

Часов было здесь даже больше, чем много.

Они повсеместно, вблизи и вдали,

Висели по стенам, стояли... и шли.

К тому же на гостя смотрели с угрозой

Скульптуры, стоящие в вычурных позах.

От каменных лиц Тимофей прятал взгляд.

Да, шёл он не зная куда, наугад,

Но створы дверей (как и стены — с часами),

Пред ним открывались бесшумно и сами.

Как будто вели: коридор, поворот,

Ступени, последние двери... И вот...

Послышались фуги органные звуки,

Сверкнули перстнями холёные руки.

Бессмертный Кащей, воплощение зла,

Вальяжно на троне сидел у стола.

По виду он был представителем знати.

В роскошном, хотя и домашнем, халате,

Злодей был красив, только бледен, как мел,

И вид неприступно-холодный имел.

Не глядя на гостя, и будто скучая,

Кащей выпил чарку, наверное, чая,

А после направил на мальчика взгляд.

«И кто ты такой? Не скажу, что я рад».

В ответ: «Я Тимон», — было сказано тихо.

«Тебя принесло трёхголовое лихо?»

«Мне... — Тима поёжился, — Змей мне помог».

Он понял внезапно, как сильно продрог.

Кащей поднял брови. «Помог? И не скушал...

И что же сподвигло крылатую хрюшу?»

«Я Змею рассказывал сказки всю ночь,

А утром он сам захотел мне помочь».

«Хитрец от еды отказался — за сказку? —

Кащей усмехнулся. — А впрочем, будь ласков.

Изволь, расскажи. Здесь одно вороньё,

А времени много. Всё время — моё».

Не знают эмпатии чёрные души.

Но этот злодей дал парнишке покушать,

На блюде возник с пыла — мамин пирог!

Конечно, Тимон удержаться не мог.

Но стало ему и снаружи теплее,

Камин разгорелся по жесту Кащея.

И было не так уж и трудно в тот раз

Продолжить о подвигах Гарри рассказ.

Как Поттеру снилась в кошмарах Нагайна,

Как он обучал заклинаниям тайно,

Как был совершён на фестралах побег,

И в Арке пропал крёстный, Сириус Блэк.

Про зелье удачи, конец Дамблдора,

Про поиск крестражей, войну с чёрной сворой,

Про то, как погиб, в злодеяниях твёрд,

В решающей схватке сам Волан-де-Морт.

По мере того, как рассказывал Тима,

Кащей слушал молча и невозмутимо.

А после сказал, но совсем не о том:

«Ты, сказочник, вторгся в мой мир и в мой дом.

Не первый, и думаю, что не последний».

Тимон помрачнел. «Эти — были намедни, —

Продолжил злодей. — Обернись-ка назад».

И парень послушно назад бросил взгляд.

Там статуи, верные стражи камина,

С улыбкой сгибали гранитные спины.

И, глядя на них, понимал Тимофей,

Что впредь не увидит улыбок страшней.

«А ты думал: что происходит с гостями?

Съедаю живьём, или мучаю в яме?

Никто не вернётся в реальность, все тут, —

Бессмертный вздохнул, — соплеменников ждут».

Тимон вновь озяб, все старания — мимо.

«Судьба перебежчиков неотвратима, —

Продолжил Кащей. — И тебя мне не жаль.

Но раз уж явился, поведай печаль».

Тимон про чердак и часы вспомнил снова,

И снова злодей не о том молвил слово:

«А всё-таки был любопытным рассказ...

Я дам тебе шанс... невеликий. Сейчас.

Найди те часы и коснись их, всё просто.

Хватило бы только фортуны, да роста, —

Кащей подмигнул. — Но в двенадцать ноль-ноль

Смириться с судьбою, любезный, изволь.

Навеки оставь о спасении бредни,

Ты каменным станешь с ударом последним.

Дерзай же, иного не будет пути,

Как в скопище сена иголку найти».

Да, было и страшно и очень обидно.

Повсюду часы! И конца им не видно.

За залами холлы, за холлами зал,

Тимон, чтобы видеть, глаза утирал.

Но так уж случилось, что в эту минуту

Бессмертный почувствовал странную смуту.

Не сразу поняв — отчего это вдруг,

Он молча за кругом проделывал круг.

А после, отведав с фисташкой лукума,

Кащей стал словами озвучивать думу:

«Меня сохраняет одна лишь игла.

Одна! Ведь она надломиться могла.

А Волан-де-Морт, как там слово... крестражей

Имел целых семь, самых разных, на страже.

Теперь мне понятно, сундук — не забор.

А заяц, и утка, и дуб — просто вздор!»

Бессмертный опять угостился рахатом.

«Да, было б спокойнее чахнуть над златом...

Но если и вправду погибнет злодей,

Хоть тысячу этих крестражей имей?

Мальчишка... забавный, наивный, но смелый.

Признаться, меня это дело задело,

Я в лорде, как в зеркале, видел себя.

Я тоже один, и живу — не любя».

Услышав от гостя дошедшее эхо,

Кащей прошептал: «Скоро будет потеха,

До полночи ровно пятнадцать минут»,

И снова уселся на троне. Но тут...

Он щёлкнул перстами, и сделалось чудо:

Пурпурная птичка взялась ниоткуда.

«Ты знаешь, что делать», — сказал он ей вслед,

И птичка чирикнула что-то в ответ.

Тимон не прошёл и десятой маршрута,

Когда до «потехи» осталась минута.

Казалось бы, время смириться с судьбой,

Но мальчик услышал «чирик» над собой.

Пурпурная птичка, совсем небольшая,

Порхала, его за собой приглашая.

И он побежал — всё быстрей и быстрей,

И было непросто угнаться за ней.

Но в самом разгаре погони за птахой,

Весь замок наполнился звоном и страхом.

Полночный, торжественный, наперебой,

Раздался часов многотысячный бой.

На пятом ударе пернатая взмыла,

Схватила часы со стены — не по силам,

И сразу, под сводом почти не видна,

Добычу из лап уронила она...

И вот, на десятом ударе разбиться

Часы полетели быстрее, чем птица.

В надежде поймать их — так точно, как мог,

Мальчишка отчаянный сделал рывок.

И звон — роковой, с предпоследним ударом,

Последовал сразу за этим недаром.

Припомнив, что так же разбилось окно,

Тимон рухнул на пол, и стало темно.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

И снова чердак, только снизу и боком.

Похоже, парнишка упал ненароком.

Чудно́... в голове — утомительный звон,

И кто-то чирикал ему в унисон.

Макушка саднит, рядом ваза — осколки.

Неясно, как долго лежал он без толка,

Но ясно другое, у Тимы в руке

Часы, — значит, вышло словить их в рывке!

Вот только не тикают, встали в двенадцать.

Тимон удивился: откуда мог взяться

В закрытом пространстве смешной воробей?

Пернатый метался, и мальчик скорей

Чердачную дверь отворив нараспашку,

Впустил свежий воздух и выпустил пташку.

А вслед прокричал: «Ты свободен, лети!

Спасибо тебе и удачи в пути!»

Затем, глядя сверху на мир из проёма,

Добавил: «Как хочется кушать! Я дома!»

И тотчас услышал ответ со двора:

«Да где ты, негодник, обедать пора!

Спускайся живей... я ругаться не буду,

Мы ж с дедом тебя обыскались повсюду!

Вот что ты затеял опять на беду?»

И внук крикнул громче: «Бабуля, иду-у!»

***

В истории этой останется тайна.

Возможно, что Тима в то утро случайно

Нашёл меж мирами ворота (портал),

И так в измерение сказки попал.

А может, причиной события стала

Стеклянная ваза, что с полки упала.

И так может быть... но тогда почему

Чудесные сны стали сниться ему?

Сначала он видел во сне, будто к Ёжке

Лесные жильцы протоптали дорожку.

Хотя поначалу она волшебству

Всего-то одну обучала сову.

Но после, от скуки, на пару уроков

К карге напросилась болтушка сорока,

О школе по лесу молва разнеслась,

И новая жизнь у Яги началась.

Потом Змей Горыныч явился Тимону.

Как будто во времени скором дракону

Вступить, наконец, посчастливилось в брак.

На свадьбу жених нарядился во фрак,

Напялил штаны, а на головы шляпы.

Он, видимо, стиснул драконихе лапы,

А может быть, слишком горячим был чай,

Но дама извергла огонь невзначай.

И шляпы на Змее сгорели до праха,

А сам Тимофей пробудился от страха.

А после Бессмертный поведал ему,

Что стало немило ему одному.

Кащей представлялся теперь нумизматом,

Поскольку по-прежнему чахнул над златом.

Зато, поощряя научный прогресс,

Он к делу Яги проявил интерес.

Злодей подарил ей бобровую шубу,

И выстроил новую школу из дуба.

А Змею на свадьбу Кащей преподнёс

Большую корзину гранатовых роз,

И даже подарок — волшебные сети,

Управиться с коими могут и дети.

Забрось в водоём, загадай про улов,

И сети поймают улов с этих слов.

А сам Тимофей изменился не слишком.

В делах и забавах в шкодливом мальчишке,

Как прежде, искрит оптимизма заряд.

Но он стал читать, и почти всё подряд!

Зачем, почему? Объясняем в чём дело.

Нехитрый вопрос завладел им всецело:

Каким бы, пусть даже у сна, был финал,

Когда б он до этого книг не читал?

Глава 2 ГАРОЛЬД И ПОУЛ

По мотивам шотландских народных сказок и преданий

Проехав Шотландию с юга на север,

Увидев цветущие вереск и клевер,

Величие гор и озёрную гладь,

Просторы долин и лесов благодать,

Уже не забыть те картины живые...

Но там есть места совершенно иные,

Прибежища скал и холодных ветров.

Рассказ об одном из таких островов

(Что был расположен от берега в миле)

Положит начало таинственной были.

Среди каменистых откосов и дюн

На острове Хой возвышался валун.

И был этот камень такого размера,

Что в нём помещалась большая пещера,

А вход был почти незаметен для глаз.

В далёкие годы, о коих наш сказ,

Там жил старый карлик по имени Снорро,

И верный прислужник его, чёрный ворон.

Бывали и гости на острове Хой,

Но тайно, обычно порою ночной.

Горбун совершал колдовские обряды,

Творил приворотные зелья и яды,

А все, кто нуждались в услугах таких,

Скрывали сей факт от друзей и родных.

К тому же, дурная молва шла по свету,

Что Снорро способен на всё за монету.

Тогда в тех краях проживала Графиня.

Её навсегда в Лету кануло имя,

Зато на слуху имена сыновей.

Сын Гарольд, родной, прозван был «Соловей»

За бархатный голос и ловкие речи.

В словесных дуэлях он был безупречен.

А Поул был старше и скуп на слова,

Но в графстве его прославляла молва.

Он был первым сыном покойного мужа,

И старой Графине не очень-то нужен.

Но ради приличий старалась она,

Чтоб внешне была неприязнь не видна.

Однажды на празднество в замок миледи

Приехали гости, друзья и соседи.

И юная Морна, нежна и мила,

В числе приглашённых на бал прибыла.

Когда танцевала красавица эта,

Казалось, что зал озаряется светом...

И Гарольд влюбился… Он был донжуан,

И знал, что такое любовный дурман.

Но чувство доселе неведомым было,

Уж слишком, как мороком, душу пьянило.

И граф стал искать благосклонности Морны.

Красиво, легко, но довольно упорно.

Цветы, комплименты, стихи... А она...

Не так, чтобы очень была холодна,

Но твёрдых надежд на себя не давала.

Хотя и осталась гостить после бала.

Подчас коротающий ночи без сна,

Он думал: «Зачем бы осталась она?

О да, предложения ждёт, не иначе!

Я думаю, время помолвку назначить,

И вместе счастливой отдаться судьбе».

Красавец-блондин был уверен в себе.

Графиня была ликованьем объята,

Ведь Морна умна, хороша и богата!

О браке таком можно только мечтать.

Во времени скором счастливая мать

Гуляла (с мигренью) по графскому саду,

Увы, как всегда ощущая досаду, —

Здесь словно витал после жизни супруг.

Но лекарь велел прогуляться. И вдруг

Послышались леди неясные звуки...

Гортензию сами раздвинули руки.

У старого тёрна, в глубокой тени,

Стояли граф Поул и Морна. Одни.

Миледи привычно решала проблемы

Весьма кардинально, без слов и дилеммы.

Страшась темноты и погоды плохой,

Мамаша отправилась к острову Хой.

Оставив слугу ожидать у причала,

Она с нетерпением в дверь постучала,

Пещера открылась, и карлик седой

Приветствовал гостью. «Я нынче с бедой, —

Сказала она. — Потолкуем о деле.

Ведь нервы совсем у меня на пределе.

Ты должен опять, старый друг, мне помочь».

В ответ прозвучало: «Я, леди, не прочь».

«Мой пасынок, Поул, причина печали».

Хозяин пещеры подумал вначале,

А после ответил: «О, нет, госпожа...

Я многое делал, вам верно служа,

Но Поул... он граф, а не просто придворный».

Полночная гостья сказала притворно:

«И что, если граф?! Я не верю ушам!

С тобой говорить буду я по душам.

С каких это пор ты боишься фиаско?»

Лицо колдуна почерствело, как маска,

А леди, достав горсть чеканных монет:

«Решай, — тихо молвила, — да или нет?

Ты знаешь, что будет достойной оплата».

И звякнув, по блюду рассыпалось злато.

Граф Поул влюбился не меньше, чем брат,

Но этому был совершенно не рад...

Пока леди Морна жила у Графини,

Он чувства скрывал по понятной причине:

Ведь Гарольд о них говорил не таясь.

Казалось, была очевидной их связь.

И эта влюблённость и помыслы брата,

Конечно же, были для Поула святы.

И он, опасаясь накликать беду,

Стал часто бывать в старом графском саду —

Часами работал, сливаясь с природой.

Отец, продолжатель великого рода,

Взрастил этот сад, как родное дитя.

Однажды, какое-то время спустя,

Герой подрезал ветви старого тёрна,

И вдруг обернулся... прекрасная Морна,

Свежа, словно роза, что рядом цвела,

Неслышно ступая, к нему подошла,

И молвила: «Граф... я хочу объясниться...» —

Но, вниз опустив смоляные ресницы,

Она замолчала. Да, прежде одни

Ещё никогда не бывали они.

И Поул всё понял... Охваченный смутой,

Что мог он сказать ей в такую минуту?

Ни пяльцы поставить, ни кушать, ни спать,

Жила день и ночь в ожидании мать.

И было оно не напрасное — скоро

Посланник с туманного острова, ворон,

Средь ночи бесшумно влетел к ней в окно

И, каркнув, на стол уронил полотно

(Он в клюве принёс вожделенную ношу).

Парчовый отрез был волшебно роскошен,

Узоры мерцали огранкой камней.

«Уж лучше б тряпица была поскромней, —

Шепнула Графиня. — Ну что же, за дело».

А после зачем-то перчатки надела,

И, вставив в иглу подходящую нить,

В глубокой ночи́ принялась что-то шить.

Влюблённое сердце не знает покоя.

Графиня два дня запиралась в покоях,

А брат был в саду, как обычно с утра.

И Гарольд решил, что настала пора

Ему изменить положение в корне

И сделать открыто признание Морне.

В гостиной, где предки смотрели с холстов,

Склонившись в поклоне, он начал со слов:

«О, леди! Я ваш зачарованный пленник... —

А дальше продолжил, упав на колени: —

Заложник надежды и раб навсегда.

И только одно сокровенное «да»

Растопит, как лёд, ожидания муку.

Моё сердце — ваше, примите и руку».

И он попытался надеть ей кольцо.

Но гостьи слегка побледнело лицо,

Она отступила назад на полшага:

«О, граф... я безмерно желаю вам блага,

Но в сердце моём обитает другой».

«Так... сжальтесь над вашим покорным слугой... —

Поднявшись, вельможа ответил не сразу,

Он долго подыскивал нужную фразу. —

Чей образ хранит ваше сердце?.. О, нет...»

В тот миг из-за шторы проник яркий свет,

И в мыслях у графа вдруг сделалось ясно,

А губы шепнули: «Я понял... прекрасно...»

А после, добавив: «Я был ослёплён...»,

Поспешно покинул гостиную он.

Да, юная Морна, дочь знатного лорда,

Была своенравной, красивой и гордой.

Но если б не живость ума и задор,

Ей дался бы трудно такой разговор,

Ведь Морна его много дней избегала.

Уже после первого вечера бала

Она поняла, что граф Гарольд влюблён.

Ну, или таким представляется он.

Её утомляли прогулки, беседы,

Намёки, пространные речи, обеды...

Пожалуй, она бы сюда ни ногой,

Когда бы не тот, черноокий, другой.

А Гарольд, исполнен тоски и досады,

Покинув гостиную, бросился к саду.

Под нос бормоча и сжимая кинжал,

Он мимо шпалер и рабаток бежал,

Но брата завидев, пошёл осторожно.

Ту схватку дуэлью назвать невозможно.

Граф Гарольд напал со спины и без звука.

А Поул, поймав занесённую руку,

Сумел оттолкнуть нападавшего вспять.

Граф Гарольд упал, а поднявшись, опять

На Поула бросился с криком: «Умри же!»

Но лишь подбежал он к противнику ближе,

Тот ложным движением брата отвлёк

И выбил из рук злополучный клинок.

...Стряхнув с рукавов и штанины травинки,

Граф Гарольд, шатаясь, побрёл по тропинке,

Сказав перед этим: «Нам вместе не жить».

Легко ль благородными пальцами шить?

Графиня трудилась — два дня и две ночи

На сон не смыкались уставшие очи.

«Увы, всё приходится делать самой...» —

Вздохнула портниха. Закончив с каймой,

Она посмотрела весьма горделиво

На качество шва и цветов переливы,

А после, с улыбкой: «Уж скоро, дружок...» —

Как штрих, положила последний стежок.

В душе, что мучительно требует мести,

Нет места возвышенным чувствам и чести.

Ведь разума в ней затмевается свет.

Граф Гарольд бы собран, и знал, что совет

Лишь матушка даст. И поймёт, и поможет.

В покоях миледи, в шкафу, рядом с ложем,

Играли каменьями солнца лучи —

Висел превосходный жилет из парчи.

Да, модником знатным был юный повеса,

Но нынче явился с другим интересом,

Поэтому, взглядом скользнув по нему,

Графине сказал: «Дай тебя обниму, —

Он обнял её. — Знай, что Поул и Морна...»

«Я эти два дня провела плодотворно, —

Она перебила его, а в ответ

Кивком указала на чудо-жилет. —

И сшила братишке на свадьбу подарок.

Что скажешь, мой мальчик, не слишком ли ярок?»

«Ты знала про них? И подарок — ему? —

Спросил он с угрозой. — Но как? Почему?!

Ты любишь его больше сына?!! Проклятье!

Ещё для неё сшей венчальное платье!

Ну нет, дорогая, тому не бывать!!!»

И сын, оттолкнув нерадивую мать,

(Она повалилась к стене с образами),

Невнятно бранясь и сверкая глазами,

Надел в исступлённом порыве жилет.

Графиня в слезах умоляла: «О, нет!!!

Пропитаны нити подарка отравой!!!»

Но в Гарольда словно вселился лукавый.

Он стал громко топать, кричать, хохотать,

И выбежал, так и не выслушав мать.

Граф Поул, из сада вернувшись в покои,

Не чувствовал в мыслях и сердце покоя.

Работать не мог, всё валилось из рук.

Его тяготил этот замкнутый круг...

А впрочем, фигура была, как ни больно,

На виду и сути своей треугольной.

А фатум подобной фигуры суров,

Она пропадает с одним из углов.

Впервые он Морну увидел средь бала,

И всё, что её силуэт окружало,

Вдруг странно поплыло, как зыбкий туман...

О, как беспощаден любовный дурман!

Поэтому граф не сердился на брата,

Считал, что не Гарольд, — любовь виновата.

Кинжал — это тоже её арсенал.

Но что делать дальше, он просто не знал...

И тут отголоски то криков, то смеха

Ему донесло вездесущее эхо.

И Поула сердце зашлось в этот миг...

Он бросился вдоль галереи на крик,

И брата увидел на лестнице снизу,

Тот странно качнулся, к падению близок.

А Поул бежал и кричал на бегу:

«Постой, не спеши, я тебе помогу!»

Но брат оттолкнул его вместо ответа,

Истратив последние силы на это.

А рухнув, сказал: «Отойди от меня...»

В полуденном свете погожего дня,

Тотчас замелькали проворные слуги,

Они все куда-то бежали в испуге,

И кто-то кричал, что Графиня больна,

В горячке лежит чуть живая она.

А Гарольд шепнул, показав на обнову:

«Жилет…» Это было последнее слово.

В народе, узнав о деяниях Снорро

(А это случилось, конечно же, скоро),

Решили — ему не сносить головы.

Когда же добрались до места, увы,

Был остров покинут — недавно и в спешке.

Ещё дотлевали костра головешки.

Как видно, колдун на своём челноке,

Убрался оттуда совсем налегке.

Поскольку в одной из расщелин пещеры

Нашёлся сундук небольшого размера,

Но звонкой монеты не счесть было в нём.

Хозяин добыл их преступным путём,

Разжился на горе и нуждах порока.

Поэтому и потерял всё без прока.

С тех пор, как его опустело «шато»,

О карлике Снорро не слышал никто.

А старая леди не встала с постели.

Последнее время, чуть больше недели,

Она провела, как в кромешном аду,

«Проклятый колдун», — повторяя в бреду.

А Поул и Морна весной обвенчались,

И прожили долго без слёз и печали.

И были меж ними любовь да совет.

Так сильного чувства немеркнущий свет

Помог им забыть про сердечные шрамы.

Их первенец — Гарольд — был копией мамы,

А девочка Хельга, нежна и мила,

Но больше на папу похожа была.

Глава 3 ПРО ИВАНА И СТЕПАНА

ПОДАРОК

Жили на селе два брата.

Оба при домах, женаты,

Старший брат — Большой Степан,

Младший — просто так, Иван.

Брат Степан — мужик богатый.

Дом из камня, в нём палаты,

Не чета соседям кров.

Словом, жил он будь здоров.

И супруга Зинаида

Хороша собою с вида.

Из народа, между прочим,

Но воспитанная очень.

День вела по распорядку:

Утром нежилась в кроватке,

Убирала сонный след,

А потом за стол — обед.

Поправляя медальон,

Вопрошала: «Где бульон?»

Пирогов она не ела,

За фигурою глядела.

Брат Иван в душе простак,

День работал за пятак.

Этот сват, а этот зять,

Больше неудобно взять.

Хатка небольшая с края

И жена простушка Рая.

Жили, не считая дни,

Дружно меж собой они.

Никогда не унывали,

Хлеб насущный добывали.

И растили ребятишек —

Двух девчонок, двух мальчишек.

Стёпа беспорядку враг,

Он хозяин, всё в кулак.

Снега попроси зимой,

Сразу даст ответ прямой,

Скажет: «Лишнего нема,

Малоснежная зима».

Раз, не выдержав пробега,

Рухнула его телега.

Знал Степан не первый год,

Что развалится вот-вот.

Спереди сломалась ось,

Все колёса вкривь и вкось

И оглобли пополам.

Не телега, просто хлам,

Можно выбросить на свалку.

Но хозяину-то жалко.

Он решил (ума палата)

Подарить телегу брату.

И на именины брат

Был подарку брата рад.

«Починить её не сложно,

А потом кататься можно!

Ну, не мне тебя учить,

Твой подарок, получи!» —

И подумал: «Недотёпа».

А Иван: «Спасибо, Стёпа!»

ВОЛШЕБНАЯ ОСЬ

Ну, конечно, не с разбегу,

Починил Иван телегу.

Нелегко ему пришлось,

Но одна проблема — ось.

У кого Иван не спросит,

Нет в деревне лишней оси.

А быть может людям жалко,

Это же не просто палка.

Как-то поутру в тумане

Видит старушонку Ваня.

Опершись на посошок,

Тащит волоком мешок.

Удивляясь, сколько веса,

Он донёс мешок до леса,

Как хозяйка указала.

А потом она сказала:

«На лице твоём кручина,

Расскажи мне, в чём причина,

Я тебе помочь хочу».

«Это вам не по плечу,

Справлюсь как-нибудь, авось.

Не могу найти я ось!»

А в ответ: «А это что же?»

Под ногами... ось, похоже.

Будто бы с небес упала!

Глядь, а бабушка пропала.

Да, телега хороша,

Ванина поёт душа.

Одного лишь жалко было,

Нету у него кобылы.

Ребятня телеге рада,

Никакого с ними слада.

А Иван, шутя: «Вперёд!»

Или глаз у Вани врёт,

Или мозг от счастья бредит,

Ведь телега вправду едет!

Детям весело, потеха,

А папаше не до смеха.

«Стой, — кричит, — стоять на месте!»

И телега, честь по чести,

Убавляя ход помалу,

Словно вкопанная встала.

Вот находка так находка,

Ведь телега — самоходка!

Жизнь пошла совсем другая.

Ваня людям помогает.

Заготовил много дров,

Шишек, ягоды, грибов.

Так и ездит по делам

Целый день — то здесь, то там.

Вот однажды Зинаида

Мужу говорит с обидой:

«Разузнала я, Степаша,

Будто бы телеге нашей

Лошадь вовсе не нужна.

И Раиса, как княжна

(Прямо в сердце мне игла),

С Ванькой ездит вдоль села.

Совести совсем нема,

Набивают закрома.

Ведь за наш с тобою счёт!

Стёпа, здесь простой расчёт.

Правду-матку говорю я,

Не нужны ни конь, ни сбруя,

И кормёжка ни к чему!

Ты сейчас иди к нему

И скажи, пускай воротит!»

«Легче ты на повороте,

Ведь подарок всё ж таки,

Забирать-то не с руки...»

Ну а в сердце-то заноза.

Ходит, будто под гипнозом,

Думу думает Степан:

«Ну какой же я болван!

Роскошь брату подарил,

Как лешак подговорил.

Да и в доме нету лада.

Отозвать подарок надо».

ОПАСНАЯ ПРОГУЛКА

И назавтра утром рано

Стёпа в дом пошёл к Ивану.

Ожидает у крыльца,

Вытирает пот с лица:

«Будет день сегодня жарок...

Так и так, верни подарок».

Отвечает Ваня брату:

«Ведь подарок — это свято!»

«Сюси-пуси, трали-вали,

Это всё, Ванёк, детали.

Расскажи ещё про ось.

Ты мне, братец, это брось!

Целиком, как есть, отдай».

Ване грустно, хоть рыдай.

А Степан уже кричит:

«Эй, давай-ка, к дому мчи!»

Но телега — мимо дома,

Словно лешаком ведома.

Он уже совсем не рад,

Крепко прилепился зад.

Он ни встать, ни слезть не может.

И никто ведь не поможет.

Вот закончилось село,

Стёпу ужасом свело.

Он же эту местность знал,

Там, за горкою, провал!

Едет к пропасти телега,

Вдруг она сейчас с разбега...

А телега подкатилась,

И над бездною склонилась...

Он сидит ни мёртв, ни жив,

Даже подбородок крив.

Повисела приговором

Над пугающим простором...

И поехала назад.

Стёпа шепчет: «Свят, свят, свят!»

Вот телега со Степаном

Снова у двора Ивана.

Вид у Стёпы чумовой:

Глаз сверкает, рот кривой.

«Ты того... когда что надо...

Зинаида будет рада...

Может что-то ребятишкам...

Словом, извиняй, братишка!»

И пустился наутёк.

«Ну, сегодня и денёк!» —

Думал Ваня. Он не понял,

Кто так брата Стёпу пронял?

А Степан домой, молчок,

И закрылся на крючок.

Зинаида в ожиданьи,

Видно на лице страданье.

«Что ж ты, Стёпа, без телеги?

Ванька так и будет в неге?

О тебе моя забота».

«А иди-ка ты... работать!» —

Рявкнул Стёпа из-за двери.

Женщина ушам не верит!

На воспитанную даму!

Боже, как не стыдно хаму.

После жизнь пошла стабильно.

Стёпа изменился сильно.

Стал спокойным и смиренным.

А причину перемены

Никому он не поведал.

На чужие горе, беды,

Не кривил, как прежде, рот

И поддерживал народ.

Всё как надо, по уму.

Но телегу, как чуму,

Обходил за три версты

И страшился высоты.

Зинаида хорошеет,

Новый медальон на шее.

Есть заделье по душе,

Шьёт подушечки-саше.

Только с некоторых пор,

Лишь Степан поднимет взор,

Зинаида замолкает.

Только медальон сверкает.

У Ивана всё ладом,

Он поставил новый дом.

Праздновали новоселье,

Было то ещё веселье!

Братья меж собою дружат,

Помощь — и в жару, и в стужу.

Хоть крои, хоть не крои,

Ведь родные же, свои.

Глава 4 МЕДВЕЖЬИ УШИ

Однажды днём погожим

Шёл юноша пригожий.

В долину через луг

Он нёс колчан и лук.

Гурманом, скажем прямо,

Он был на радость мамы.

И, сообразно дню,

Придумывал меню.

Итак, он думал: «Завтра

Из куропатки — завтрак.

Со сливами в обед

Из кабана рулет.

А вечером на суши

Пойдут медвежьи уши.

И будет впредь у нас

Окороков запас».

А звался он Макаром,

И думал так недаром.

Без промаха в мишень

Стрелял он каждый день.

И потому с охотой

В долину на охоту,

Хотя и в первый раз,

Явился в этот час.

А вот и куропатка.

Лук — это не рогатка,

Сейчас найдёт её

Меж веток остриё...

Но, отклонившись влево,

Не тронув птицы чрево,

Стрела ушла в овраг.

А «завтрак» — как же так?..

Вдруг подмигнул герою,

И скрылся за горою!

Что ж, промах — не покос,

Не повод вешать нос.

Идёт он дальше чащей,

И слышит звук журчащий.

Глядь — пятаком в ручей

Стоит кабан ничей.

Пока он пьёт водицу,

Макар, шепнув: «Годится»,

Берёт стрелу в натяг...

Но, совершив зигзаг,

Стрела метнулась вправо

И унеслась в дубраву.

А вепрь за нею вслед.

Теперь сбежал «обед»!

Зато вдали долина

Красным-красна. Малина!

А прямо посередь

Стоит большой медведь

И лакомится ею,

В густых ветвях бурея.

Макар навёл прицел,

Стрельнул, но миша цел!

И тотчас буреломом

Умчался напролом он.

И тут наискосок

Послышался хлопок...

Так из сосновой бреши

На свет явился леший,

Навыворот доха

И борода из мха.

«Ты, — говорит, — детина,

Почём стрелял в дичину?

Теперь плати оброк.

А не заплатишь в срок,

Сам станешь ты добычей.

Таков в лесу обычай».

И, сделав к гостю шаг,

Достал стрелу лешак.

Точней, Макара стрелы:

«Твои? Тогда за дело.

Гони-ка горсть монет!»

«Так у меня же нет...»

«Ну что ж, тогда покеда!»

И — хлоп — не стало деда.

А вместе с тем беда

Произошла тогда...

Как и гласит обычай,

Охотник стал добычей.

Но без толку реветь

Не стал Макар-медведь.

Решил на косогоре

Полакомиться с горя.

И стал малину есть.

«Да это ж... я и есть...»

Он сам себя увидел

В своём обычном виде!

И — ужас — в этот миг

Стрела шепнула «вжик»

Над самым ухом зверя!

Медведь, глазам не веря,

Рванулся в бурелом

Всем телом напролом.

А в буреломе скоро,

Уже сбавляя скорость,

Наткнулся на ручей.

Казалось, — вволю пей.

Но из воды недаром

Глядели на Макара

Глаза, клыки, пятак.

А за спиной... как так?!

Опять стрелок за луком

Оттягивает руку.

Всё этот же Макар.

Ну, то есть он. Кошмар!

Вновь тетива запела,

Но, не затронув тела,

Стрела вонзилась в клён.

Герой опять спасён.

Но тут случилась драма.

Кабан чирикнул: «Мама!»

И воспарил на ель.

А куропатка — цель!

По счастью, этот выстрел

Был сделан слишком быстро.

Охотнику не впрок,

Стрела вильнула вбок.

А птица, рухнув с ветки,

Тотчас попала метко

Стрелку с негромким «хлоп»

Прямой наводкой в лоб.

И стал таким макаром

Макар опять Макаром.

А через миг — щелчок,

Пришёл лесовичок.

«Ну, — молвит, — как делишки?

Что увидал из мишки?

Как шкура кабана,

Не слишком ли тесна?

Пойми, стрелять в живое,

То дело не благое...

Вобче-то я не злой,

Шуткую раз иной».

И он добавил звучно:

«Зело бывает скучно!

Ну что же, прощевай,

Других увещевай,

И не держи обиду».

С тем и пропал из виду.

Остался под кустом

Лишь гость с открытым ртом.

***

Макара, скажем прямо,

Переменила драма.

На пару дней немой

Вернулся он домой.

И после не поведал

Что испытал у деда.

А как-то раз один

Он растопил камин.

Да и отправил смело

В него свой лук и стрелы.

И стала навсегда

Другой его еда.

Овсянка для здоровья,

Да молоко коровье,

Брусника, да грибы

Ему с тех пор любы.

Глава 5 ЛЕГЕНДА О МАГИЧЕСКОМ КУБКЕ

Немного от автора. Сказка написана по мотивам шотландских народных сказок и преданий. Книга этих сказок попала мне в руки в третьем классе, и навсегда осталась в моём сердце. А из всех-всех шотландских сказок, про фей и эльфов — мои любимые. Они являют потрясающий, таинственный, волшебный мир со своими законами и правилами. Вот некоторые из этих законов:

Феи бессмертны и не любят людей (смертных). Точнее, даже презирают. Они считают людей глупыми, порочными и бездарными. Человек, который встретился с феей и случайно обидел её, горько пожалеет. Хотя иногда в сказках бывают примеры позитивного общения феи со смертным, но, как правило, это общение не слишком хорошо заканчивается для человека, феи очень обидчивы.

Феи и эльфы владеют магией и могут летать. Будучи невидимыми, они могут явиться человеку по желанию или необходимости.

За невысокий рост (ребенка 7-8 лет, если не ошибаюсь) в Шотландии их называют "маленький народец", а ещё — "добрые соседи" (очевидно, с долей сарказма).

Феи живут под землёй, чаще в небольших зелёных холмах. Подземные ходы от их жилищ ведут к главной большой пещере, где под покровительством прекрасной и грозной Королевы Фей, обитатели волшебной страны любят устраивать праздники. В шотландских сказках они описаны как весёлые гульбища с шальными танцами под неземные звуки волынки, и льющимся рекой элем. Человек, попавший на такой праздник, или просто в общество фей, испытывает состояние эйфории, абсолютного счастья.

Обычно места своего обитания феи защищают чарами, которые не позволяют приближаться смертным. Люди боятся могущества фей, и сами обходят их урочища стороной, так как попавшие туда назад не возвращаются. Большинство сказок про фей повествуют о случайном проникновении человека в их мир.

Время у фей идёт иначе, чем на земле. Как — можно узнать из этой сказки.

Любимый цвет фей — зелёный. Их одежда, как правило, этого цвета.

Для человека защитой от чар эльфов и фей в шотландском фольклёре считается трилистник, лист клевера.

ДОБРЫЕ СОСЕДИ

В зелёной Шотландии в давние годы

Бок о бок различные жили народы:

Там гордые феи имели приют

И люди, как те, что и ныне живут.

Но жили они в отчуждении прочном,

Ведь феи считали, что люди порочны,

И нет на планете созданий глупей.

А люди боялись могущества фей

И мести — ведь те не прощали случайных

Попыток проникнуть в их древние тайны.

А жили они под покровом земли

И чарами это жильё берегли.

Но есть исключения даже из правил.

Ведь случай нередко историю правил,

На свете бывают чудные дела.

Однажды к ним гостя судьба завела…

Легендой о Кубке немало столетий

В том крае зовутся события эти.

ТАИНСТВЕННЫЙ СВЕТ

Однажды МакГрегор, хороший рыбак,

Простак, семьянин и немного чудак

С весьма романтическим именем Алан

(А в местности той было Аланов мало),

В гостях засиделся в соседнем селе.

Премного довольный и навеселе

Домой возвращался по ночи. Дорога

Лежала в обход небольшого отрога,

Народ опасался прямого пути.

«Уж лучше такие места обойти,

Оттуда никто не вернулся!» — судачил.

Но Алан был весел и верил в удачу.

Подумав, что кругом идти не с руки,

Мужчина направил свой шаг напрямки.

Он шёл, напевая бесхитростно, в гору

И думал о тёплой кровати, но скоро

Увидел вдали чуть маячивший свет.

Костёр? Ведь жилья на урочище* нет…

Приблизившись, Алан, дивясь, обнаружил,

Что свет из земли источался наружу!

И он, этот свет, колыхаясь слегка,

Беднягу манил, как огонь мотылька.

ПЛОХОЕ РЕШЕНИЕ АЛАНА

Да, Алану было непросто решиться

В манящее таинством нечто спуститься.

Фортуны ли это жестокий каприз,

Но путник, подумав, направился вниз.

Он видел из камня кривые ступени,

От факелов всполохи света и тени

И слышал напева мотив неземной.

А сердце героя, утратив покой,

Стучало тревожно: «Вернёшься ль обратно?»

И странное чувство, пускай и невнятно

(Как будто внутри растекалось тепло),

Дразнило его и всё дальше влекло.

Итак, любопытства великая сила

Всё глубже под землю его уводила.

Проход извивался, петлял между скал,

Но миг откровения вскоре настал.

Пред взором героя открылась пещера.

Она поражала не только размером, —

Всё было немыслимо, сказочно в ней:

И свет, что струился от сотен свечей,

И звуки волынок, слагающих песню,

И море цветов… Но всего интересней

Был маленький ростом, но ладный народ,

Водивший кругами шальной хоровод —

Как крылья, порхали зелёные платья.

От взгляда на них неземной благодатью

Невольно прониклась душа чужака.

А после того... даже издалека

Понять очевидное было нетрудно.

Сама Королева в венце изумрудном

Сидела всех выше. Стройна и бледна,

Своей красотой восхищала она.

Признав в веселящихся добрых соседей*,

И Алан стал обликом более бледен.

Ведь встреча такая для смертных — беда.

О, боги, зачем же забрёл он сюда?

В свой мир не прощают вторжения феи!

Ему бы бежать, и как можно скорее,

Но Алан с трудом через трепет и дрожь

Нащупал в кармане припрятанный нож.

Да, сердце его трепетало, как птаха.

Два истовых чувства — восторга и страха —

В тот миг (или час?) завладели душой.

Клинок, хоть и был он совсем небольшой,

Казалось, давал на спасенье надежду.

Казалось… но как ошибался невежда…

ЯВЛЕНИЕ КУБКА

Тем временем в зале послышался крик:

«Магический Кубок!» Почтенный старик

Занёс удивительный Кубок на блюде.

Каменья сияли на дивном сосуде,

Загадочный свет источая вовне.

Всё сущее смолкло, а в той тишине

Сосуд подняла луноликая дева

И молвила громко: «Моя Королева!»

«Моя Королева!» — почтенный сказал,

«Моя Королева!!!» — взорвался весь зал.

Вполне одобрительный жест был ответом

Владычицы на ликование это,

Она к продолжению сделала знак.

Вернулись веселье и шум, а чужак

Увидел, что Кубок пустили по кругу —

Его, пригубив, отдавали друг другу,

А взяв, говорили, к примеру: «Вина!»

И Кубок вином наполнялся сполна.

Хотя бы уже после этого сразу

Шепнул: «Убегай!» — обывателю разум,

И если бы знать, что случится затем...

Но Алан стоял, заворожен и нем,

Любуясь картинами жизни нетленной.

И понял не сразу, ЧТО старец почтенный

Поведал, подняв указующе трость:

«Моя Королева, у нас нынче гость!»

Направив на Алана гневные взоры,

Все замерли, даже лихие танцоры.

И шёпота: «Смертный...» — по залу волна

Тотчас прокатилась, досады полна.

Да мыслимо ль это?! Как было возможно

Покинуть укрытие неосторожно?

И сам ли он сделал нечаянный шаг?!

Но как бы то ни было, ныне простак

Стоял совершенно открыто пред залом.

Что чувствовал в эти мгновения Алан?

Растерянно глядя на сказочных див,

Он чувства утратил, ни мёртв и ни жив.

СЛОВО КОРОЛЕВЕ

«Ну что ж... подойди, незнакомец, поближе, —

Ему Королева сказала. — Я вижу,

Ты, смертный, весьма безрассуден и смел,

Коль без приглашенья явиться посмел.

К тому же, не скрою, мы очень не любим,

Когда нас тревожат визитами люди.

Так кто же ты? Вор или просто чудак?»

«Я Алан, — в ответ прозвучало. — Рыбак».

«Ты был рыбаком в прошлой жизни... как мило, —

Ирония в голосе феи сквозила. —

Отныне, на многие годы, ты — паж,

Мой раб, мой прислужник и преданный страж.

Надеюсь, мы сможем с тобой подружиться.

Но прежде ответь, что в кармане томится?»

Тут гость из кармана поспешно достал

Ножа докрасна раскалённый металл,

С широкого лезвия падали искры.

Не думая долго, движением быстрым

Он в сторону бросил горящий клинок.

По залу опять пробежал шепоток,

А нож полыхнул напоследок и канул.

«Тебя упрекать я за это не стану.

Для смертных защита — клинок и кулак, —

С улыбкой заметила фея. — Итак,

Подайте-ка гостю Магический Кубок!» —

Шурша белоснежными складками юбок,

С высокого трона спустилась она

И молвила далее: «Эля, вина?..

Отведай напиток и сгинет кручина».

«Спасибо», — ответил, взяв Кубок, мужчина,

Но пить не спешил — он припомнил тотчас

Про Кубок из детства далёкого сказ.

Как будто бы стоит отпить из сосуда...

«Наступит забвение, я всё забуду, —

Подумал МакГрегор. — При том навсегда! —

И молвил: — Пусть явится в Кубке вода».

НЕОЖИДАННАЯ ВЫХОДКА АЛАНА

Но гость не отведал живительной влаги.

Собрав воедино остатки отваги,

Он выплеснул воду на свечи скорей.

Нет, в зале не стало намного темней,

Вокруг оставалось достаточно света.

Но стала решающей выходка эта.

Один только миг, так ничтожен и мал,

Дал фору МакГрегору — он побежал

Наверх, не касаясь земли, что есть силы.

А всё, что он видел, мелькало и плыло,

Сливаясь в один бесконечный поток:

Ступени, занявшийся светом восток,

Над спящей деревней туманная дымка,

Калитка, у входа молочная крынка…

Лишь здесь, у порога смог выдохнуть он

Единственно важное слово: «Спасён!»

И внутренне вздрогнул — в руке жизнелюба

Светился во мраке Магический Кубок.

Признаюсь, хотелось бы прямо сейчас,

На радостной ноте закончить рассказ

О встрече ночной и спасении ловком.

Была б справедливой такая концовка.

Да, Алан, бесспорно, нарушил запрет,

Но разве такому прощения нет?

А Кубок… так он был случайно украден,

Без умысла злого… Но истины ради

Конечно же, стоит поведать о том,

Что стало с героем, что было потом.

СТРАШНОЕ ОТКРЫТИЕ АЛАНА

Итак, убежав из пещеры на волю,

Исполнен надежд и премного доволен,

«Эй, сони, подъём! — постучался герой. —

Откройте, хозяин вернулся домой!»

И дверь отворилась. Но только за нею…

В халате и тапках, совсем не робея,

Стоял здоровенный детина. «Ты кто? —

Спросил он, зевая. — Ступай-ка, а то

Чуток на орехи получишь, бродяга».

Назад ошарашенно сделав полшага:

«А ты кто такой?! Где мой сын? Где жена?!» —

Воскликнул хозяин. «Уймись, старина, —

Спокойно ответил детина. — И точка.

Я тут проживаю уж двадцать годочков.

Ступай-ка по доброму, я не шучу.

А будешь упорствовать, поколочу», —

И, скрывшись за дверью, он щёлкнул засовом.

МакГрегор не ждал поворота такого,

Но он был не трус, и совсем не тюфяк.

Промолвив с угрозой: «Ах, значит вот так»,

Он думал решительно взяться за вилы,

Но что-то его… словно остановило…

Какая-то странность… Великий подвох

Застал бедолагу нежданно, врасплох.

Тогда осмотревшись вокруг, он увидел

Чудное в привычном, казалось бы, виде:

У нового дома вдруг выцвел фасад;

Зарос повиликой ухоженный сад,

И стала другой черепица на крыше!

Лишь солнечный диск, поднимаясь всё выше,

Рассеял последний предутренний мрак,

Он с ужасом понял — ВСЁ было не так.

О, что стало с Аланом в эти минуты…

Он словно лишился земного приюта,

В мгновение ока лишился всего!

Печали и страхи терзали его.

Он шёл по деревне всё дальше от дома.

Все жители были ему незнакомы,

Деревья, и те подросли до небес…

«А может, я умер и снова воскрес? —

Пытался найти объяснение Алан. —

И что же с родными и близкими стало?!»

Бедняга настойчиво в двери стучал,

И просто к селянам, которых встречал:

«Ты помнишь меня?» — обращался с вопросом.

Хоть люди смотрели на Алана косо,

Но дали, казалось бы, дельный совет:

«В соседней деревне живёт древний дед.

Он временем скрючен и сильно недужит.

Возможно, он вспомнит искомого мужа».

ОТКРОВЕНИЕ МАЛЕНЬКОГО СТАРЦА

И Алан пошёл повидать старика.

Дорога была, впрочем, недалека,

И скоро он стал ветхой хижины гостем.

Хозяин был стар, видом — кожа да кости,

И тихо, как мышка, сидел в полутьме.

Но светлые проблески были в уме.

Насупив седые косматые брови,

Сначала убогий невнятно буровил,

Но после, как будто бы вняв чужаку,

Беззубо прошамкал: «Я так изреку…

Не помню такого… вот разве родитель…»

МакГрегор воскликнул: «Отец? Погодите,

Он разве не умер?!» — «Вчерась был живой, —

Тут старец за печь указал головой. —

Вон там погляди, на лежанке под шкурой».

На ложе едва возвышалась фигура,

Под шкурой лежал без движения дед.

Размером с ребёнка, но сморщен и сед.

Пришелец, склонившись, прислушался — дышит.

Сначала подумав: «Он разве услышит?» —

«Вы помните Алана?!» — громко сказал.

И — чудо! — слегка приоткрылись глаза,

Старик шевельнулся. «Давно это… вышло…

Я маленький был… — прошептал он чуть слышно,

Направив на гостя невидящий взгляд. —

Был знатный рыбак… не вернулся назад… —

А после продолжил чуть более ясно,

Но только два слова: — Искали… напрасно…»

«Да что же такое старик говорит?!» —

Подумал МакГрегор, и, собран на вид,

(Ему только стало как будто бы жарче),

У сына спросил: «А скажи-ка мне, старче,

И сколько же нынче родителю лет?»

«Сто тридцать годков, почитай…» — был ответ.

РАЗВЯЗКА

Во времени скором оставив убогих,

Герой одиноко шагал по дороге.

«Единая ночь… и сто лет утекло… —

Он думал. — Как это случиться могло?!»

Но было не менее странное дело —

Всё тело несчастного словно горело.

«Так мне, получается, сто пятьдесят?! —

Пронзила мужчину догадка. — Свят, свят…»

Как дико, немыслимо цифра звучала!

Не в силах унять возбуждения, Алан,

Споткнувшись, упал в придорожную пыль.

Да, это не слишком похоже на быль,

Но видела в небе летящая птаха,

Что наземь

упала лишь толика праха,

Да Кубок скакнул, словно делая шаг,

А после бесшумно скатился в овраг.

___________

* Урочище — народное название любого географического объекта,

о котором договорились люди. Здесь: запретная территория.

* «Добрые соседи», «маленький народец» — так называют фей

в шотландском фольклоре.

Глава 6 БЕЛЫЙ КРЕЧЕТ

БЕЛЫЙ КРЕЧЕТ, или

как царевич Иван героем стал

Во далёком во краю,

На земле, но как в раю,

Жил когда-то статный, видный,

Возрастом жених завидный,

Не тюфяк, не хулиган,

Государев сын Иван.

Царь-отец и мать царица

Им вполне могли гордиться,

Да и парень сам — собой.

Только он своей судьбой

Был не очень-то доволен.

Ваня думал так: «Доколе?

Ведь в свои семнадцать лет

Прадед мой, отец и дед

По деяниям, по праву

Добрую имели славу.

Я один в семье простак.

Жизнь проходит... просто так».

ЛЕГЕНДА О БЕЛОМ КРЕЧЕТЕ

В детстве Ваня каждый вечер

Слушал сказ про птицу Кречет.

Мамки-няньки этот сказ

Повторяли много раз.

А ему — ни спать, ни кушать,

Только бы про птицу слушать.

Будто бы когда-то встарь

В тех краях явилась тварь.

Пряталась она в предгорье

И несла по свету горе.

То сойдёт лавина с гор,

То неурожай, то мор.

Говорили: Белый Кречет

Монстра этого при встрече

Взглядом в камень превратил!

Сильно он рассержен был.

Ныне небо облаками

Покрывает этот камень

И на нём пернатый род

Без опаски гнёзда вьёт.

«Глупости народ слагает,

Так по правде не бывает, —

Он решил, когда подрос. —

Но какой с маманек спрос?»

И подумалось Ивану:

Если Кречета обманом

Или правдой изловить,

Можно храбрецом прослыть,

Как и предки, стать героем.

Дело-то вполне благое.

Рассудив примерно так,

Он к горам направил шаг.

Правда, скажем по секрету,

Было, ох, непросто это.

Юношу отец и мать

Не хотели отпускать.

Только он: «Пойду и точка!»

И родители сыночка,

Изнывая от тоски,

Отпустили всё ж таки,

Проводили в путь-дорогу.

СЕРДИТЫЙ МОСТ

Так от отчего порога

Шёл царевич день, другой,

И увидел — мост дугой,

Сикось-накось перекошен,

Через реку переброшен.

И реки ужасен вид,

Пар валит, вода кипит!

Да и мост на ладан дышит.

Призывая помощь свыше

(Будь что будет, не впервой),

На него ступил герой.

Лишь взошёл на середину,

Мост, как кошка, выгнул спину,

И раздался бас густой:

«Кто идёт? А ну постой!»

Чудом устояв на кромке,

Царский сын воскликнул громко:

«Что же ты творишь-то, мост?!

Ты же мост, а не прохвост!

Я Иван, иду по делу!»

Но моста дрожало тело:

«Как вас мама родила,

Так у вас у всех дела!

Много я видал вандалов,

Хо́дите, и всё вам мало! —

Говорит. — Во мне теперь

Лютый пробудился зверь!

Я от злости перекошен,

Вот возьму тебя и сброшу!»

«Погоди, уж будь так добр!

Я не лиходей, не бобр, —

Говорит ему Ванюша. —

Не трясись, меня послушай!

Я тебе совсем не прочь,

Чем смогу, в беде помочь!»

Сразу замер деревянный,

Да и молвит: «Гость незваный,

Коль не шутишь, так давай,

Мне прорехи залатай!»

И тотчас случилось чудо.

Появился ниоткуда

С инструментами лоток!

Взял царевич молоток,

Да и залатал просветы.

После дела, до рассвета

Он решил передохнуть,

А с утра продолжил путь.

ВСТРЕЧА В ДРЕМУЧЕМ ЛЕСУ

В скором времени дорога,

Мимо горного отрога,

Привела героя в лес,

Высотою до небес.

До чего ж зарос дремучий,

Поднялся стеной колючей,

Не разнять и не рассечь,

В дебрях застревает меч!

Да и ветки, что лианы,

Ноги путают Ивана.

Перевёл царевич дух,

Навострил по ветру слух,

Тут и слышит — рядом, в яме,

Под валежника ветвями,

Чертыхается Медведь:

«Нету больше сил реветь,

Выпусти меня отсюда!

Я тебе подмогой буду!»

Царский отпрыск не простак,

Он, решив: «Ну, коли так»,

Наклонил вершину ели,

Косолапый — еле-еле —

Ухватился за макушку,

Да и вылез из ловушки.

А потом на кочку сел

И горбушку хлеба съел,

Ваня угостил беднягу.

«Невозможно сделать шагу, —

Говорит. — Попался я.

Всё колдунья Бестия.

Ям наделала злодейка.

А теперь ищи лазейку...

Не было такого встарь!

Бурелом, болота, марь,

Развела ползучих гадов.

С ними никакого слада,

Промышляют там и тут,

Всё карге передают!

Только ей подвластны твари.

А ещё колдунья варит

Зелье из дурных грибов.

Тут и вовсе нету слов,

Стоит пригубить отраву,

Перестанешь мыслить здраво!

Ох, беда, беда, беда...

Ну, а ты зачем сюда?

Лучше б ты, залётный сокол,

Прямиком до дома топал».

«Вот про сокола и речь! —

Руку положив на меч,

Молвил Ваня. — Все считают,

Здесь, мол, Кречет обитает.

Я хочу его поймать,

Чтобы и отец, и мать

Мной потом могли гордиться.

Ты пойми, без этой птицы

Мне назад дороги нет».

А Медведь бурчит в ответ:

«Белый Кречет мудрый сокол,

На горе живёт высокой.

Это лесом напрямки.

Но идти-то не с руки,

Там же ямища на яме,

Дерева сплелись ветвями

Так, что не пролезть клопу.

Знаю я туда тропу,

Только б нам на ней не сгинуть.

Залезай ко мне на спину».

Всё бы ладно, но они

Были в чаще не одни.

Чёрная змея, гадюка,

Без движения и звука,

Слушала из-за ствола.

Ну а после уползла.

ТАИНСТВЕННАЯ ДЕВА

Да, идти пришлось с трудом.

Где ползком, а где тишком,

Где в обход, а где-то прямо,

Перепрыгнув через яму.

А примерно через час

Свет дневной почти угас,

Хоть ещё и было рано.

Да при том густой и рваный

По низинам лёг туман.

Тут и говорит Иван:

«Лес как будто осветился...

Стоп!» Медведь остановился.

Парень слез и встал столбом.

В ореоле голубом

Перед ним стояла дева.

Нет, скорее королева,

Что должна взойти на трон.

Золотой кокошник, в тон

Платье из воздушной ткани,

Тихий голос: «Здравствуй, Ваня, —

Лунолика и юна,

Протянула ковш она. —

Нужно отдохнуть герою,

На, попей, побудь со мною».

Говорит Ивану зверь:

«Это морок, ты не верь!

Да постой же!» Но, куда там...

Улыбаясь глуповато

И шатаясь, словно пьян,

К девице пошёл Иван.

Косолапый паникует:

«Это ж Бестия лютует!

Ты не вздумай зелье пить!»

Бесполезно говорить.

Юноше из рук девицы

Страсть, как вздумалось напиться,

Вся огнём горит душа!

Вот уже и дно ковша...

БЕСТИЯ

Ване снился дивный сон.

Ах, зачем проснулся он,

Возлежащий одиноко

В тесной кладовой без окон...

Тошно, голова гудит,

Что-то ухает в груди,

Нет меча, пусты карманы.

Всё отняли у Ивана.

Приподнявшись кое-как,

Пленник сделал к двери шаг.

«Эй, хозяин, пить охота!» —

Крикнул он, и тут же кто-то,

Словно ждал, открыл засов.

Описать не хватит слов,

Ту, что вышла из-за двери.

Ваня был не суеверен,

Но подумал: «Свят, свят, свят!»,

Глядя на её наряд,

Космы, сгорбленную спину

И зловещую личину.

«Здравствуй, здравствуй, мил дружок...» —

Ведьма сделала шажок,

А царевич в стену вжался,

Бел как мел. «Ну что, попался? —

Снова молвила карга. —

Мне как раз нужон слуга.

Хочешь пить? Держи напиток».

Ухмыльнувшись ядовито,

Ковш, наполненный сполна,

Ване сунула она.

Только не с водой, с отравой,

Что мешает мыслить здраво.

И ушла, закрыв замок.

Он же двинуться не смог,

Слова молвить, а от страха

Взмокла на спине рубаха.

Осмотрел герой острог,

Но, увы, найти не смог

Ни в одной стене прореху.

Стало Ване не до смеха.

Притулившись в уголок,

Думал задремать — не смог,

Так как из-за двери снова

Лязг послышался засова,

И вошла девица... та!

Но на этот раз проста,

В деревенском сарафане.

«Ну и кто ты? — молвил Ваня. —

Верно, ведьмина родня.

Что ты хочешь?» — «Внучка я, —

Говорит она. — Мариша.

Только говори потише, —

И добавив: — От беды», —

Протянула ковш воды.

А тем временем Медведь

Думал так: «Хорош реветь,

Будто я змеёй укушен,

Надо выручать Ванюшу.

Я б ему помочь сумел,

Если б был, как Кречет, смел,

Да его же ум имея.

Стоп! Хорошая идея...

Я в горах его найду,

Обскажу свою нужду,

Всё, как было, и быть может,

Он царевичу поможет?»

И Медведь, задумке рад,

Обратил на горы взгляд.

В ТЕМНИЦЕ

А Иван сидел в темнице.

Думал он, когда не спится,

Про отца, царицу-мать,

И конечно, как сбежать.

Правда, только поначалу.

Бестия не докучала,

Всё ждала, когда же он

Станет разумом дурён.

Зелье, что она варила,

Сильно голову дурило.

Но его не пил Иван,

Притворялся, будто пьян.

Внучка ведьмина Ванюше

Приносила и покушать,

И воды ночной порой.

И поэтому герой

Убегать не торопился.

«Может я, того... влюбился?

Вздор, конечно», — думал он,

Плавно погружаясь в сон.

Как-то раз воды девица

Принесла ему в темницу.

А Иван, обычно нем,

Ей и говорит: «Зачем,

Дева, ты со мной хлопочешь?»

«Ты понравился мне... очень, —

Молвила она в ответ. —

Бестия меня в пять лет

В лес обманом заманила,

Да дурманом опоила,

Добиваясь забытья.

Так что ей не внучка я».

«Вот уже прошла неделя,

А Иван всё не при деле.

Непонятно, отчего

Не берёт дурман его? —

Ведьма думала-гадала. —

Сколь ни сыпь, ему всё мало!

Чую, это не к добру».

Но однажды поутру

Говорит ей он: «Бабу-у-ся!

Твой напиток о-очень вкусен! —

И добавив: — Лучше щей!» —

Улыбнулся до ушей.

«Вот и славная картина!

Вижу, ты готов, детина, —

Говорит карга в ответ. —

Завтра, чуть займётся свет,

Заведу людей в болото,

А потом твоя забота

Обобрать их дочиста,

От монеты до креста.

Мой сундук забит металлом,

Только этого мне мало!

Так что завтра будь готов

Новый принести улов.

А пятак возьмёшь на сдачу».

БЕГСТВО

Только вышло всё иначе.

Утром, так же на восходе,

Ведьма к пленнику заходит,

А его в помине нет,

Испарился Вани след!

«Подь сюда!» — колдунья в гневе

Тут же прокричала деве.

Но в ответ лишь тишина,

Ведьма в хижине одна.

Впрочем, не совсем. гадюка

Заползла в окно без стука.

Да, Мариша и Ванюша,

Тайно, выбрав час поглуше,

Из лесной избушки прочь

Убежали в ту же ночь.

Только слишком торопились,

По темну с тропинки сбились.

Вкруг бесовские* огни

Стали наблюдать они.

А чуть позже, на рассвете,

Стал пейзаж вполне приметен.

Завела тропинка та

В топи, гиблые места,

Где, куда ни глянь, трясина,

Да погибшие осины.

*Блуждающие (болотные, бесовские) огни — редкие природные явления, наблюдаемые по ночам на болотах.

А Медведь с пути не сбился,

Хоть и сильно торопился.

Шёл всем весом напролом

Через мрак и бурелом.

Это мысль спасти Ванюшу

Помогала, грела душу.

И, в конце концов, герой

Оказался под горой.

Только, что теперь? Неясно.

Впереди подъём опасный,

А Медведь не скалолаз.

Свалится, не ровен час.

Осмотрелся косолапый,

Почесал макушку лапой,

Глядь — бежит по склону Мышь.

Говорит он: «Мыша, слышь!

Разыщи мне Кречет-птицу,

Ту, что наверху гнездится.

Мне на гору не взойти.

Друга я хочу спасти».

Мышь в ответ: «В тревоге я,

Норку стережёт змея!

Всех мышат пожрёт гадюка!»

Говорит Медведь: «А ну-ка,

Проводи меня к норе».

И бедняжка-мать скорей

Отвела Медведя к дому.

Не болтая по-пустому,

Взял за хвост гадюку он,

Раскрутил и бросил вон.

После подвига такого,

Мышь одно сказала слово:

«Жди!» — и скрылась до поры

На вершине царь-горы.

ОПАСНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Ох, как на болоте жутко!

Перейти его — не шутка,

Не прогулка по песку.

Ваня чувствовал тоску.

Под ногами топко, зыбко,

Станет роковой ошибка,

Если ступишь не туда.

Но Мариша: «Не беда, —

Молвила. — Оставь тревогу,

И иди по следу строго,

Я найду в трясине брод».

И она пошла вперёд.

А Иван, без проволочки,

Вслед за ней — на кочку с кочки.

Так они и шли, пока

Дерева издалека

Не увидели на суше.

Радость озарила души,

Ведь пройти осталось чуть.

Но закончился их путь

Нет, не радостью от встречи...

Сгорбив старческие плечи,

Из-за пышного куста,

Ухмыляясь, вышла та,

От кого они бежали.

Да и говорит: «Не ждали?

Сговорились, голубки.

Чую, было бы с руки

С вами мне покончить разом! —

Бестия сверкнула глазом. —

Но, по доброте души,

Я решила не спешить.

Ну-ка, подь сюда, деваха!» —

Рявкнула она. От страха

Тут Мариша замерла,

Стала обликом бела.

А Иван, собравшись духом,

Говорит: «Пусти, старуха!

Деву обижать не смей!»

Он хотел податься к ней,

Но колдунья зашептала,

А под Ваней кочка стала

Утопать, и Ваня вслед!

Выбраться надежды нет,

Крепко тянет вниз болото!

Он схватить пытался что-то,

Удержаться как-нибудь,

Но при том утоп по грудь.

И Мариша не поможет —

Двинуться она не может!

Но на счастье в этот миг

Огласил болото рык,

И Медведь бесстрашно-рьяно

Вывалился из бурьяна!

Он, не прекращая рёв,

Весь всклокочен и суров,

Возвратил сторицей другу

Не медвежью, но услугу:

Притянул сосну в наклон

И царевич вышел вон,

Ухватившись за макушку,

Из погибельной ловушки.

Был тогда царёв сынок

Чёрен с головы до ног,

Но при этом бодр и собран.

На каргу взглянув недобро,

Ваня, сдерживая пыл,

Девицу собой закрыл.

Ведьму затрясло от злобы.

«Вы сейчас умрёте оба! —

Рявкнула она. — Я вас...»

Только осеклась, тотчас

Шум раздался мощных крыльев.

ЖИВАЯ ЛЕГЕНДА

Сказка оказалась былью,

Это сокол прилетел!

Как и до́лжно — снежно-бел,

Величаво-грациозен,

Он уселся на берёзе,

Осмотрелся и сказал:

«Я давно момента ждал

Побеседовать по чести.

Только чести нет у бестий».

Сотрясая кулаком,

Ведьма к дереву бочком

Тотчас подскочила ближе:

«Что за курицу я вижу? —

Прошипела, как змея. —

Здесь, в лесу, хозяйка — я!»

«Да, была. Не зная долга,

Ты хозяйничала долго, —

Отвечала птица ей. —

Расплодила много змей,

Много на дорогах торных

Развела бурьянов сорных.

Много люда и зверья

Ввергла в омут забытья,

Заморочила дурманом.

Все, кто жив — слепы и пьяны!

Год из года, в день любой,

У обманутых тобой

Ты бесстыдно злато крала,

И тебе всё было мало.

Но пришёл расплаты час!

У болота в самый раз

Стой, пока не станешь пылью!»

Сокол, вмиг раскинув крылья,

Глянул на каргу в упор

(Ярким светом вспыхнул взор),

И она, качнувшись косо,

Стала каменным утёсом.

Тут герои без забот

Дружно встали в хоровод.

Веселился даже миша

Вместе с Ваней и Маришей,

Хоть велик и неуклюж.

Словно этот камень — с душ!

Перед тем, как обратиться,

Ваня поклонился птице:

«Мой тебе земной поклон, —

Тут слегка замялся он,

На щеках зардели краски. —

Думал я, что это сказки...

Думал няньки наплели».

И Мариша до земли

Птице поклонилась тоже:

«Ты не ведьму уничтожил,

Ты от всех отвёл беду».

«Думал я, что пропаду! —

Улыбаясь, косолапый

Тоже приложился лапой. —

Не забудем мы добра».

Ну а Кречет: «Мне пора! —

Молвил. — А кому-то надо

Навести в лесу порядок».

Сокол мише подмигнул,

А потом легко вспорхнул,

Да и воспарил над миром.

Снизу глядя на кумира,

Все герои наблюдали,

Как он растворялся в да́ли.

ПОГОНЯ

Но спустя минуту вдруг

Их привлёк шипящий звук.

И налево, и направо,

Словно шевелились травы,

Из болота и земли

Змеи чёрные позли!

Тут опять: «Садитесь, живо,

Если быть хотите живы!» —

Прозвучал могучий рык.

Пара на Медведя вмиг

Забралась, со страхом глядя

На ползущих всюду гадин.

А Медведь на бурелом

Ломанулся напролом.

Думал, как и прошлой ночью,

Разорвать преграды в клочья.

Только лес путём прямым

Расступался перед ним!

И смыкался вновь дремуче

Перед носом у гремучих.

Пусть сейчас и не весна,

Лес очнулся ото сна!

Он, постылый сбросив морок,

Сразу дал Медведю фору,

Беглецы ушли вперёд.

Но змея везде пройдёт,

Змеи находили щели

И опять стремились к цели.

Было б дело не беда,

Но настал момент, когда

Лес закончился, дорога

Запетляла вдоль отрога.

Там гадюк лихая рать

Стала зверя нагонять.

И настигла бы, без спора,

Но герои очень скоро

Разглядели вдалеке

Мост дугою на реке,

Где нигде не сыщешь брода.

Тут Медведь прибавил хода,

Думал оторваться. Нет.

Он на мост, и змеи вслед!

Но лишь зверь ступил на землю,

Мост (а он, казалось, дремлет),

Вздыбился и змей поток

Ловко сбросил в кипяток!

ПРОЩАНИЕ С ДРУЗЬЯМИ

Встав на место, он просветом

Улыбнулся: «Я об этом, —

Говорит, — мечтал давно.

Вот и сладилось оно!

Фух... на старости награда,

В одночасье сбросить гадов!

Вы ж, мечту исполнив ту,

Душу отвели мосту!»

Тут Иван сказал со смехом:

«Вижу я, тебе потеха.

Но, заметь, при этом нас

Ты от лютой смерти спас!»

И спасённые, все трое,

Поклонились в пол герою.

Мост ответил на поклон,

Скрипу в такт качнулся он.

Тут Медведь — с ноги на ногу:

«Ну а мне пора в берлогу, —

Говорит. — Но должен я...

Чтобы честно, без вранья.

Словом, ты меня послушай.

Ты с души моей, Ванюша,

Снял, того... великий груз.

Я ж, сказать по-правде, трус.

Был, пока тебя не встретил.

Трудно мне жилось на свете,

Чуть опасность, я в кусты.

А когда явился ты,

Спас меня, мне стало стыдно,

За медвежий род обидно.

Жизнь в кустах не просидеть,

Я же как-никак медведь».

«Есть и мне чего стыдиться,

Я же шёл неволить птицу!

До чего же глуп я был,

На пустое тратил пыл, —

Отвечал царевич зверю. —

Ну а ты в себя поверил,

Сам натуру превозмог.

Думаю, пришёл твой срок,

От серёдки до окраин

Ты теперь в лесу хозяин.

Нам с Маришей, ох, любы

Травы-ягоды-грибы.

Так что, не прощай, до встречи!»

Деву приобняв за плечи,

Ваня долго наблюдал,

Как Медведь домой шагал.

И Мариша наблюдала,

Да ладошкой вслед махала.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

А закончился наш сказ

Просто счастьем, без прикрас.

Пышной свадьбой. А вначале

Бурной радостью встречали

Удалого молодца

В стенах царского дворца.

Царь-отец и мать-царица

Приняли, как дочь, девицу.

Мы откроем вам секрет.

Государи много лет

На судьбу-то не роптали,

Но о дочери — мечтали.

Вот и вышло время им

Счастьем полниться двойным.

На вопрос: «А где же Кречет?»

Ваня отвечал при встрече:

«Может я и не орёл,

Но зато любовь обрёл!»

И действительно, без боя

Можно ль стать орлом, героем?

Пусть читатель сам решит,

Да с решеньем не спешит:

Стал ли наш герой — героем,

Дело сделал ли благое?

Глава 7 ТАЙНА ГОРНОГО ОЗЕРА

ЛЕГЕНДА

По мотивам шотландских народных сказок и преданий

БЛАГОДАТНЫЙ КРАЙ

В былые дни, в долине горной,

Стояло крепкое село.

Трудолюбивый и задорный

Там жил народ. Уют, тепло,

Природы чистоту ценил он

Превыше злата-серебра;

Довольствовался тем, что было,

Не наживая впрок добра.

Там, уважая чести слово,

Все жили ладно, по уму,

И каждый знал в лицо любого,

А труд был головой всему.

На заливных лугах привольно

Паслись несметные стада,

Тучнели нивы. Хлебосольно,

В неспешном беге, шли года.

Но вышло время — в дивном крае

Вдруг стали люди пропадать!

Сначала дева молодая.

Несчастные отец мать...

Её искали, но напрасно.

Затем исчез старик-пастух,

Потом малец. И стало ясно,

О том заговорили вслух,

Что все пропавшие ходили

К большому озеру в горах.

Пути к нему чуть меньше мили.

В долине поселился страх.

Селяне поняли, что ужас

Нашёл пристанище в воде.

Он, превращаясь в зверя, мужа,

Девицу, рыскает везде.

И будто даже кто-то слышал

Чудовища ужасный вой,

И видел отсвет ярких вспышек

Над озером порой ночной.

Кто посмелей, неоднократно

Осматривали берега,

Но всё впустую. Вероятно,

Скрывался в глу́би тьмы слуга.

В долине той бежал со склона

(До озера на полпути),

Ручей, кристально чист и звонок,

Он был у путников в чести́.

И вскоре был секрет разгадан:

Хоть зверь опасен и лукав,

Нашлась и для него преграда,

Вода, бегущая стремглав!

Ведь многоликий страх ни разу

Не смог доселе перейти

Ручей, который был указан,

Тот, что у путников в чести́.

А коли так, забыли люди

До озера опасный путь.

В неспешности забот и буден,

Лишь в памяти осталась жуть.

Шло время. К озеру с годами

Тропинки потерялся след.

Народ, как прежде, жил трудами,

Казалось, всё прошло. Но нет...

На берег озера пологий

Однажды вышел человек,

Мак Грегор. Сбившийся с дороги,

Он там остался на ночлег,

А утром разглядел, как ладен,

Куда не повернёшься, вид!

По берегам озёрной глади

Следов не видно от копыт,

Рыбёшкой плещет мелководье

И дышит благостью земля.

«Какие дивные угодья,

Какие тучные поля! —

Подумал он. — Такого места

Не доводилось видеть мне.

Оно невинно как невеста!

Для жизни подойдёт вполне».

И скоро, твёрд и непреклонен,

Мак Грегор собственным трудом

У озера на горном склоне

Поставил летник — летний дом.

И поселился в нём с любимой

Айли́н, так звали горца дочь.

Он посчитал опасность мнимой

И посмеяться был не прочь

Над страхами юнцов безусых:

«Легенда — глупости и вздор!

Здесь, — говорил он, — много плюсов,

Какие пастбища у гор!

Народ напрасно точит лясы».

Его рука была тверда,

И с каждым днём, и даже часом,

Тучнели фермера стада.

ДОЧЬ ГОРЦА

Айлин вела хозяйство в доме.

Хотя он был довольно мал,

И быт по-деревенски скромен,

Весь день заботой занимал.

Почистить рыбу для похлёбки

(Отца не пустовала сеть),

Уборка, рукоделье, штопка,

Без дела некогда сидеть.

Она вставала до рассвета

И, босонога и стройна,

В просторный сарафан одета,

Спускалась к озеру одна.

Над ним лежал, текуч и зыбок,

Клубами голубой туман,

В воде резвились стайки рыбок,

И солнце — огненный титан —

Вставало, землю освещая,

Даруя сущему тепло.

Прекрасней не бывает края,

Но... сердце девушку влекло

Туда, где солнце ночевало.

Ведь, может быть, найдётся там...

Но дева воли не давала

Невинным девичьим мечтам.

И в этот раз она: «Довольно, —

Себе сказала, — ждут дела»,

И тут же вздрогнула невольно...

Нет-нет, Айлин была смела,

Но как не вздрогнуть... звук... негромкий,

Но очевидный, чей-то шаг.

К ней шёл по самой водной кромке

Мужчина. Может быть рыбак?

Но эта местность под запретом,

С тех пор как здесь они живут,

И речи не было об этом,

Никто не появлялся тут!

СТРАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

Айлин, едва дыша, смотрела,

Как приближался странный гость.

А он шагал легко и смело,

И поклонившись, как велось,

С улыбкой молвил беззаботно:

«Какое утро! Красота!

Я тут впервые, но охотно

Воспел бы здешние места,

Природы дивное творенье! —

Заметив девушки испуг,

Добавил: — О, прошу прощенья,

Я появился слишком вдруг...

Меня зовут Там Лин, я странник,

Чуть-чуть поэт, чуть-чуть певец.

Фортуны ветреный избранник».

Айлин, очнувшись наконец,

Представилась ему с поклоном

И отвела в сторонку взгляд.

Всё было странно в госте оном —

Манеры, говор и наряд...

Но как же хорошо без цели,

Вдыхая ароматы гор,

Брести вдвоём по мху, меж елей,

Вести неспешный разговор,

Забыв о том, что составляло

Привычной жизни смысл и суть.

А вскоре — солнце припекало —

Айлин решила отдохнуть,

Сев под кустом, в прохладу тени.

Там Лин расслабленно прилёг

К ней головою на колени,

И в это время диалог

Прервался. В тишине звучала

Лишь птичья трель: «Фью-вить, фью-вить».

А девушка тихонько стала

Пришельца кудри шевелить.

Как волос юноши пригляден,

Какой глубокий чёрный цвет...

А что там спряталось меж прядей?

Да здесь запутался... о, нет...

Она застыла на мгновенье.

Спина... холодной змейкой ток.

В руке — какое наважденье! —

Айлин держала лепесток.

ПОГОНЯ

Под солнцем, а оно в зените,

Всё ясно представлялось ей:

Такие водоросли в нити

Отцовских путались сетей!

Айлин смотрела на Там Лина,

Теперь она была в огне.

Ведь за соседней прядью тина

Виднелась явственно вполне.

Растительность озёрной глуби!

Ей показалось в этот миг,

Что мир вокруг недружелюбен

И был готов сорваться крик,

Но в горле пересохло, ужас

В её пульсировал висках.

Бежать, спасаться! Ну же, ну же!

Скорее, победить свой страх!

Айлин, стремительным движеньем

Отбросив голову с колен,

Искала помощь и спасенье

Не в доме, не у летних стен.

Отец на выпасах, он будет

Лишь поздно вечером, и ей

Помочь смогли бы только люди

И тот спасительный ручей!

«Текучая вода», — надежды

Слова стучали в голове.

Струилась по ветру одежда,

Мелькали ноги по траве,

По коже били ветки хлёстко.

Она — подвижная мишень.

За ней, рогата и громоздка,

Неслась чудовищная тень!

СПАСИТЕЛЬНЫЙ РУЧЕЙ

Айлин бежала что есть силы,

Дыханье обжигало грудь,

Забыв про всё, что раньше было,

Почти не разбирая путь.

Но деву накрывало тенью,

Стал даже воздух горячей.

В кустах мелькнуло — меж каменьев

Играет брызгами ручей!

Быстрее, до него осталось

Совсем чуть-чуть... секунда... миг...

Прыжок... удар... Айлин упала.

Неистовый утробный рык

Разрезал тишину предгорий,

Как камнепад, обвал в горах!

А эхо, продолжая вторить,

Терялось где-то в облаках.

Как можно разумом постигнуть,

Понять, что с ней произошло?

Айлин успела перепрыгнуть,

Вода остановила зло.

Она спаслась и был конечен

Бездонный плен небытия.

Её, без чувств, нашёл под вечер

Седой охотник у ручья.

Мак Грегор осознал весь ужас

Того, что дочь пережила.

Он был подавлен и сконфужен,

Но счастлив — девушка жива!

И понял, как же безрассуден,

Самонадеян был и горд.

Ведь верно говорили люди,

Что в водах обитает чёрт...

Да, гордый нрав дурной советник.

В те дни Мак Грегор навсегда,

Оставив беспокойный летник,

В долину свёл свои стада.

Сейчас уже никто не скажет

Легенда это или быль,

Ведь время превращает даже

Гранитные утёсы в пыль.

Но верю — в царстве полудрёмы,

У озера на склоне гор

Замшелые останки дома

С ветрами продолжают спор.

Глава 8 СКАЗ ПРО ЦАРЯ МАТВЕЯ

Жил когда-то царь Матвей.

Не найти царя правей.

Царского величия

Пруд пруди в наличии

Было в оном от речей:

«Царь великий, свет очей!»

И любил Матвей турниры,

Пикники под звуки лиры,

Фейерверки под луной,

И балы — любой ценой.

Всякий раз кутёж и праздник

Сотворял ему проказник,

Острослов и баламут,

Молодой, но ушлый шут.

Так беспечно и безбедно,

Лишь с утра бывая бледным,

Царь прожил лет сорок пять.

А потом решил опять

Вспомнить молодость, жениться

На молоденькой девице.

Это был отважный ход,

Ведь пора продолжить род.

Тут же весть благую эту

Понесли гонцы по свету.

На смотрины в тронный зал,

Разодеты, как на бал,

Приходили баронессы,

Сеньориты и принцессы.

Но Матвею всё не так,

Все они ценой пятак!

То бледна, то угловата,

То улыбка глуповата,

То одета не с плеча.

Царь серчает сгоряча:

«Мне нужна такая дева,

Чтобы с виду королева,

Чтобы все сказали — ах!»

В это время в тех краях

Проживала старица

Вовсе не красавица,

Кособока и страшна.

Но зато могла она

Без труда оборотиться

Кем угодно, даже птицей.

И подумала карга:

«Мы с царём — два сапога,

Лучше он не сыщет пары.

Глянем, как пируют бары,

И проверим заодно

Есть ли у богатства дно».

И она: «Уйди былое,

Дай мне тело молодое, —

Прошептала на свечу. —

Я царицей стать хочу!»

И наутро на смотрины

Входит дева, как картина,

Величава и стройна.

Вот из-за такой война

Приключилась в древней Трое.

Краше королевы втрое

Гордый профиль, томный взгляд,

Шитый золотом наряд,

Декольте и самоцветы.

Лишь, волнуясь, по паркету

Зашуршал заморский шёлк,

Зал остолбенел и смолк.

Все невесты и вельможи

Стали обликом похожи,

Дружно выдыхая: «Ах...»

Да и есть ли прок в словах?

Ведь жених и так всё понял,

И уже привстал на троне…

Но совсем некстати тут

Из-за трона вылез шут,

Словно чёрт из табакерки.

«Ты бы, Мотя, для проверки, —

Прошептал царю дурак. —

Разузнал бы что да как.

Расспросил бы это чудо,

Кто такая и откуда?»

Царь махнул в ответ ему,

И — неясно почему,

Но вопросы прохиндея

Вдруг слетели с уст Матвея.

«Кто ж такая, вы, пардон?

И откуда?» — ляпнул он.

Гостья, бровь приподнимая,

Удивилась: «Кто такая?

Разве не видать по мне?»

Царь расшаркался вдвойне:

«Я спросил на всякий случай...»

И подумал: «Гад ползучий,

Подучил чинить расспрос.

Ну бездельник, жди разнос!»

Впрочем, «гад» царю был другом,

Не в пример придворным слугам.

При дворе считались с ним.

Правда, балагур и мим

Нос совал куда не надо,

Даже в спальни без доклада.

И приспешнику проказ

Всё прощалось. Но сейчас

Был Матвей взбешён от гнева.

Вдруг бы отказала дева?

Выходило, что дурак

Чудом не расстроил брак!

Но прекрасная девица

И не думала сердиться.

Ей хотелось до венца

Приукрасить вид дворца.

А жених, к блаженству близок,

Исполнял её капризы.

А капризам нет числа.

Все убрали зеркала:

«Дверь в потусторонний мир,

Искажается эфир»;

Заменили люстры в залах:

«Велики́, а света мало»,

И персидские ковры:

«Маловаты и стары...»

И царю не до тревоги,

Что в стране растут налоги;

Что дворцовая казна

Оказалась не без дна;

Что досадуют бояре:

«Отче, быть кровавой сваре!»

Зачарован, ослеплён,

Ничего не видел он.

А невеста, дни листая,

Одевалась в горностаи,

Веселилась от души

И купалась в роскоши.

Всё у ведьмы было ладно,

Сыто-пряно-шоколадно,

Только вот жених постыл,

Хоть чуть-чуть бы поостыл!

Потому в часы покоя

Мыслила она такое:

«Надо подыграть царю,

После свадьбы — уморю!»

А над всеми ними, в мрачном

Окружении чердачном

Горевал в соломе шут.

Он не зря томился тут,

И недаром был всклокочен.

Видеть царь его не хочет.

Из-за гостьи — в первый раз! —

Он прогнал болвана с глаз.

Думал шут уже дней десять,

Как его девица бесит:

«Гнёздышко себе свила,

Убирает зеркала,

И ковры... и люстры даже!

Ей бы шлейф измазать в саже».

Всем известно, в изразцах

Уши есть у стен дворца,

И глаза — на всякий случай.

И придумал гад ползучий,

Обормот и баламут,

Проследить за девой шут.

И увидел он такое:

Как легла в своих покоях,

Сняв парчу и жемчуга,

На перину спать — карга!

Долго за полночь угрюмо

Думал шут такую думу:

«Царь влюблён, и, слово дам,

Не поверит про мадам.

А верней, за слово это

Он сживёт меня со света.

Но и медлить тут нельзя!

Ведьма выбьется в ферзя,

Если царь ей станет мужем.

И тогда случится хуже...»

А к утру след молодца

Испарился из дворца.

Вот однажды в день воскресный

В настроении чудесном

Лишь проснулся царь Матвей,

На доклад спешит лакей:

«Ваша светлость, там хлопочет...

Не пойму, чего он хочет,

Всё талдычит басурман:

Мой иметь надъёжный плян!

Ясно только — иноземец,

Итальянец или немец.

Что же с иноверца взять».

Государь велит: «Принять!»

И невеста встала рядом,

Чужака окинув взглядом.

В необъятный плащ одет,

Набок чёлка и берет,

За спиной походный ранец.

Сразу видно — иностранец.

Значит, не из озорства

Гость коверкает слова.

Но понять, чего он хочет,

Было им не трудно, впрочем.

«Про невеста короля

Много говорить земля.

Мой художник. Вас на пару

Я изобразить недаром».

Сотворив чудной поклон,

Дальше речь продолжил он:

«Мой позировать не надо,

Мой один хватило взгляда.

Я напишет лица вас

Как живые, без прикрас».

Царь целует деве руку:

«И минутную разлуку

Я не в силах превозмочь.

Буду я и день, и ночь,

В счастье, радости и горе,

В добром здравии и хвори

Любоваться на портрет.

Ты согласна... или нет?»

А в ответ: «Ну что же, Мотя,

Пусть рисует, я не против».

День проходит, два и три,

А художник: «Нет смотри!

Мой работать, цвет не ярок,

Это к свадьба вас подарок».

И малюет день деньской,

Заперевшись в мастерской.

Вот и свадьбы день отрадный,

Царь надел костюм парадный.

«Ждёт большое счастье нас», —

Думал он в заветный час.

А невеста, выйдя в залу

В белом платье с розой алой,

Под руку взяла царя:

«Как всё мило...» — говоря.

Вдруг художник, как своим,

Без акцента молвил им:

«Молодые, встаньте ближе,

Вы готовы, как я вижу.

Полюбуйтесь на портрет.

Ну-ка слуги, дайте свет!»

И срывает покрывало,

Что картину укрывало.

Только вышло, что прохвост

Молодым подсунул в рост

Зеркало взамен портрета!

Там невеста... как же это?

В отражении она

Кособока и страшна!

Царь кричит: «Да что такое,

Это зеркало кривое!»

И такой поднялся крик,

Что колдунья в тот же миг,

Наскоро шепнув заклятье,

Испарилась вон из платья.

И вороной из окна

Улетела прочь она.

Но, на грех, дурная птица,

Перед тем как удалиться,

Громко прокричала: «Кар-р-р!»

Тут царя хватил удар...

А художник крикнул свите:

«Срочно лекаря зовите»,

Да и снял наряды плут.

Оказалось — это шут!

***

Нет, коварная старушка

Не вернулась жить в избушку.

Как надеть худой халат,

После царских-то палат...

Утешаясь, что ворона

С головы царя корону

Взмахом чёрного крыла

На пол уронить смогла,

Ведьма после свадьбы птицей

Покружила над столицей,

Да и скрылась без следа.

В никуда и навсегда.

Сетуя на злую долю,

Царь Матвей был долго болен.

Но со временем окреп,

Полюбил горячий хлеб,

Ароматный чай с душицей,

И не думает жениться.

Но когда гулял в саду,

Вспоминал он череду

Пикников под звуки лиры,

Танцы, рауты, турниры

И купанье неглиже.

«Нет, не те... не те уже

Нынче балы маскарады... —

Он вздыхал под звон цикады. —

В наше время жгли цари

Фейерверки — до зари».

Кстати, и от дел вельможа

Отошёл однажды тоже.

Царством заправляет шут.

Он, как прежде, баламут,

Но справляется на славу!

И сумел спасти державу

Так, что царская казна

Ныне доверху полна.

Правда, этому не рады

Шаркуны и казнокрады.

Но они напрасно ждут,

Что им станет другом шут.

Глава 9 В ПЛЕНУ У ФЕЙ

Есть много загадок и таинств на свете.

А если в Шотландию странствия ветер

Вас вдруг занесёт, проведите досуг

В походе от графских развалин на юг,

Найдёте поросшую вереском пустошь.

Пусть в ней бесконечно уныло и пусто,

Но издалека виден там до сих пор

Единственный холм, он же — Ведьмин Бугор.

Тот холм невысок, но весьма легендарен.

В далёкие годы в том месте жил парень

По имени Том — бравый молодожён.

И был своевольным, с характером он,

Пошёл в свете ночи на пустошь однажды.

В той местности знал, без сомнения, каждый,

Что это опасно. Но Томас был смел

И слухи о феях развеять хотел.

Он думал: «Ну как можно россказням верить?!

Проверим. Довольно с меня суеверий».

На пустоши Том обнаружил бугор

И свет на вершине! Забравшись, как вор,

В открытый проём, он увидел такое...

В пещере царило веселье шальное,

Немыслимый праздник безумных потех!

Под звуки волынок и радостный смех

Они танцевали, чарующе пели,

А в кубки лились реки пенного эля.

Том знал кто «они» — под покровом земли

На пустоши жить только феи могли.

Росточком как дети, но ла́дны при этом,

В порхающих платьях зелёного цвета,

И парень подумал, лицом просветлев,

Что нет в целом мире прекраснее дев.

И так баловство продолжалось в пещере,

А он, не мигая, смотрел из-за двери

С открытым, навстречу грядущему, ртом.

Хотя, это было недолго — потом

Незваного гостя увидели феи

И хором воскликнули: «Томас, смелее,

Идём танцевать! С нами весело будет!

Забудь о заботах и тяготах буден!»

И Том показал молодецкую стать.

Он вышел на круг да и начал плясать,

Чудить и смеяться. А всё потому,

Что стало легко и приятно ему,

Как не было раньше, ну разве что в детстве.

Забыв обо всём, стал герой жить без бедствий,

Остался у фей. И казалось, что он

Поистине эльфом на свет урождён.

Ему был приятен таинственный морок,

Ведь он научился летать очень скоро,

Питаться цветочной пыльцой, пить росу.

А выглядел так бесконечный досуг:

Как правило, днями прелестницы спали,

А ночью (и Том вместе с ними) летали,

Резвясь и дурашливо падая вниз.

В ту ночь, пролетая селом, он завис

В саду у окна, что распахнуто было.

И что-то внутри у него защемило —

Там двое, обнявшись и руки сплетя,

В берёзовой люльке качали дитя.

Том ахнул: «Какая красивая пара!»

И в ту же секунду развеялись чары,

С мелькнувшим в сознании: «Не потерять»,

Он грохнулся вниз — разучился летать.

Закончился странный, немыслимый сон.

Да... долго сидел ошарашенно он,

Пытаясь вернуться в действительность. «Нате!» —

Том понял, что на пол свалился с кровати.

И тут же припомнил о том, как вчера

С любимой поспорили из-за Бугра.

Как можно в нелепые россказни верить?

Он думал по ночи сходить да проверить,

Она не пускала... Том вспомнил о сне.

Так это ж они были парой в окне!

Он обнял супругу, забравшись на ложе,

Подумав при этом: «Спасибо те, Боже».

А вслух прошептал, просветляясь лицом:

«А может быть я скоро стану отцом?»

Глава 10 ПРЕДСКАЗАНИЕ СТАРОГО ЗВЕЗДОЧЁТА

ПРЕДСКАЗАНИЕ СТАРОГО ЗВЕЗДОЧЁТА

Жил некогда в стране великой

Не менее великий царь.

Превыше прочего владыка

Порядок почитал, как встарь.

Была и слабость у героя,

Любимица Мария, дочь.

Её каприз любого кроя

Обычно исполнялся вточь.

Царевна, на беду, имела

Характер очень непростой,

И с детства нарушала смело

Любой порядок и устой.

Шли годы, девица взрослела,

Пора бы выбрать жениха.

Но Маша замуж не хотела.

Красавица была глуха

И к песне юного баяна,

И к воздыханиям князей.

Отец напрасно строил планы

И становился всё мрачней.

Увы и ах, «разбойник в юбке»,

Лишь что-то было не по ней,

Ему показывала зубки,

И с каждым разом всё вольней.

СТРАННОЕ ПРЕДСКАЗАНИЕ

В разгаре солнечного лета,

Когда особенно печёт,

Пришёл с востока в царство это

С визитом старый Звездочёт.

Мудрец снискал с избытком славы

Провидца воли высших сил.

И чудака глава державы

Из любопытства пригласил.

Гостей встречают по одежде,

А провожают — по уму.

И государь увидел прежде

Халат до пола и чалму.

Склонившись пред царём в поклоне,

Пришелец молвил нараспев:

«Хвала сиятельной короне!

Ты средь шакалов гордый лев!»

И дифирамбов ох немало

Пропел бы гость в царёву честь,

Но царь поморщился устало:

«Восточная известна лесть...

Ты лучше расскажи — на небе

Что звёзды шепчут обо мне.

Тужить ли о насущном хлебе,

А может ждать беду извне?»

Мудрец ответил: «Звёзды меркнут

В мирском величии твоём.

Но я могу в их тайны дверку

Открыть и заглянуть в проём.

Враги извне не строят планы.

С тобой боятся воевать

И кардиналы, и султаны.

Ты можешь мирно почивать,

Ничем души не беспокоя.

Но если будешь ты не прочь,

Поведать можно и другое,

Немаловажное... про дочь».

Родитель сдвинул брови гневно.

«Ну так живее отвечай,

Какие тайны, что царевна?»

«Я вызвал гнев твой невзначай.

Ведь речь, мой светоч, не о горе, —

Заверил гость. — Наоборот!

Ей суждено влюбиться вскоре

И царственный продолжить род».

Царь выдохнул: «Я думал хочешь

Ты на меня навлечь беду.

Но ты напрасно озабочен,

Я только этого и жду!»

«Когда судьбу находят двое,

Хвала Всевышнему и честь!

Известие весьма благое,

Однако, следует учесть... —

Мудрец опять перед вельможей

Угодливо склонил чалму. —

Прости, владыка, я ничтожен,

И сам не знаю почему

В улыбку, полную задора,

Царевна влюбится вполне».

«Что-о-о? — царь привстал. — Такого вздора

Не приходилось слышать мне!»

В родителе заклокотала

Души великая гроза.

Но гость, не приуныв нимало,

На небо обратил глаза,

И прошептал: «В том нет ошибки...

Вселенная всегда права...

Не сомневайся, что с улыбки

Начнётся чувство...» — «Чёрта с два!

Как только выдержали уши,

А ну, поди-ка, шельма, вон!» —

Воскликнул царь. Такое слушать

Не собирался дальше он.

ЦАРСКИЙ УКАЗ

В ту ночь отец лежал в постели

Ни туфли, ни кафтан не сняв.

Дурные мысли одолели.

А если чужеземец прав?

А если мезальянс? Однако...

Зачем царю безродный зять?

Хотелось выгоды от брака,

Что б с зятя можно было взять.

Как отделить от плевел зёрна?

И вдруг, прищурившись хитро́,

Царь подскочил весьма проворно,

И взял пергамент и перо.

И написал: «Под смертным страхом

Всем надлежит серьёзно жить.

Велю примеры брать с монахов,

Улыбки — строго запретить!

Кто выше саном, дозволяю

Шутить и улыбаться впредь.

А кто в лаптях и малахае,

Тому особенно не сметь!»

Царя не мучила дилемма,

Кто улыбнулся — под арест.

Но время шло, и вновь проблема,

В темнице не хватало мест.

Тогда уже недолго думал:

Что делать? — любящий отец.

И снова поднял много шума

В окрестностях дворца гонец:

«Всем прятать под платками лица,

Чтоб видно лишь глаза да нос!

А не поймёт какой тупица,

Несите на того донос!

Царь-батюшка шутить не будет

И на расправу станет скор!»

Вздохнув, закрыли лица люди,

Оставив лишь печальный взор.

ВРЕДНАЯ ЦАРЕВНА

Ну как тут не понять папашу,

Ведь дочка у него одна.

И вот к нему царевна Маша

Пришла на зов — свежа, юна,

В шелках и кружеве по моде.

И, чмокнув батюшку («Будь здрав!»),

Спросила, отчего все ходят

Платками лица повязав,

И разразилась звонким смехом.

Но царь сказал серьёзно ей:

«Э-э-э... детка... нынче к нам приехал

Заморский герцог Амадей...»

Тут детка взор скосила к носу,

И молвит: «Вот его портрет.

Худой, рябой, и очи косы.

Ему ж, наверно, тридцать лет!

Найди кого-нибудь покраше,

Да помоложе, без седин!»

Царь, начиная тихо: «Маша,

Он очень знатный господин!» —

Невольно снизошёл до крика.

А Маша батюшке в ответ

Сложила фигу подле лика.

В глазах царя померкнул свет.

«Ах, так?! Ну всё... я знаю способ! —

Он волновался всё сильней. —

Где розги? Я сейчас... за косы!»

Она — бегом, отец за ней.

А в холле паренёк рабочий

Полировал паркетный пол.

Бежала Маша что есть мочи,

Руками подхватив подол,

Да и столкнулась с полотёром.

А тот как будто бы и рад.

Внезапно потеряв опору,

Он опрокинулся назад.

И нет, чтоб сделать рожу строже,

Разулыбался в пол-лица.

А вместе с тем платок — о боже! —

Свалился на пол с наглеца.

К тому же и сама девица

Упала подле чудака.

И взглядом встретились их лица,

И шлёпнулась к руке рука.

Она шепнула: «Я невольно

Тебя ударила... Привет...

Ты кто?» — «Иван... и мне не больно.

А вам не больно?» — был ответ.

К развязке этой страшной сцены

Как раз и подоспел отец.

В его очах поплыли стены

И опрокинулся дворец.

При торможении вельможа

Был от беды на волоске,

И «главное» увидел лёжа

В большой досаде и тоске.

Но как бы не обескуражен

Был царь падением тогда,

Он молвил громогласно: «Стража!

Схватить злодея! Все сюда!»

КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ

Итак, любовному недугу

Подверглась Маша неспроста.

Лишь звёзды знали — не прислугу

Любить царевне лет до ста.

Простого парня отличали

Смекалка, доброта и стать.

Дела он делал без печали,

Любые, стоило начать.

Ну а пока зимой и летом

Работал у царя простак.

Служил и натирал паркеты

Весьма усердно за пятак.

Теперь Иван лежал в темнице,

Смотрел на уходящий луч.

Ему не первый час не спится,

Настил соломенный колюч.

Герой не находил ответа,

За что попасть в немилость мог.

Так очернён и оклеветан,

Что сразу опустел острог.

Всех отпустили на свободу!

Неужто он — первейшей враг?

Поставив стражников ко входу,

Сказали так: «Сиди, дурак!»

Ивану вспомнился царевны

Лучистый взгляд раскосых глаз.

Не негодующий, не гневный,

Совсем наоборот как раз.

И пробегающий по телу

От взгляда этого озноб...

«Да ладно, мне какое дело

До их сиятельных особ.

Я что-то размечтался слишком, —

Подумал он, закрыв глаза. —

Хоть и темница, а домишко,

За окнами-то вон, гроза...»

***

На стороне царя нет шума,

А сам он тучей грозовой

Ходил туда-сюда и думал:

«Он мне ответит головой!

Ну ничего, пока затеет

Заморский герцог сватовство,

Мальчишку под шумок... идея!

Казню его за воровство.

Итак, пусть думают болваны,

Что негодяй украл кинжал.

Скажу, мол, не было охраны,

А оный на виду лежал».

И дочь без дела не сидела

В тот день, вернувшись от отца.

Она легла в кровать, умело

Румянец удалив с лица.

Притворщице пришла идея

Во благо обратить скандал.

О добром здравии радея,

Ей лекарь сонных капель дал.

Пузатый бутылёк — немало,

А как иначе? Ведь она

Была печальна, и стенала,

Что начисто лишилась сна.

Но после Маша встала с ложа,

И, сняв ажурный пеньюар,

Надела платье из рогожи —

Доверенной служанки дар.

Затем она покрыла кудри

И пол-лица простым платком.

А в полночь, сажей нос припудря,

Сбежала в образе таком,

С собою прихватив котомку

Со штофом сонного вина.

Куда — неясно, «незнакомка»

По тайным ходам шла одна.

ПОБЕГ ИЗ ТЕМНИЦЫ

Ни отсвета луны, ни звука

Во мраке полночи густом.

Бессонница в остроге — мука.

Иван раздумывал о том,

Как можно выбраться отсюда,

Когда за дверью грянул смех.

«Служивые живут не худо, —

Вздохнув, подумал пленник. — Эх...

Кому кутёж, кому фунт лиха,

И отчего я невезуч...»

Но тут за дверью стало тихо,

В замке негромко звякнул ключ.

В темницу, видом из народа,

Вошла девица, в саже нос.

И говорит: «Идём, свобода».

Иван хотел задать вопрос,

Но гостья подавала знаки

Молчать и следовать за ней.

При этом царские служаки

Вразброс лежали вдоль скамей.

Снотворных капель — сколько нужно

Дал хулиганке эскулап.

Поскольку беззаботно дружный

Охрана издавала храп.

***

В то утро царь, исполнен долга,

Настроился на трудный день.

Но он не ведал, как надолго

Тот день несёт ему мигрень...

Сначала было всё как надо:

Секира, эшафот, палач.

Всё хорошо, во всём порядок.

А дальше всё пошло, хоть плачь.

Пошли в темницу за Иваном,

Но хитреца простыл и след!

Неистово храпит охрана,

А арестанта нет как нет.

Потом смекнули, что и Машин

Давно пустует будуар.

Гнев вседержителя был страшен,

Как гром и молнии удар.

Дворец гудел, жужжал как улей!

Как от пожара наутёк

Охрана, няньки, слуги — пулей

Носились вдоль и поперёк.

Дворец, сторожки и деревни,

Подвалы, лазы и сады,

Всё обыскали, но царевны

Не обнаружились следы.

***

О, как рассветный час прекрасен...

Он, ночи подводя итог,

Брусничным заревом окрасил

Листву деревьев, сена стог,

Реки извилистую ленту,

Тумана нежные клубы.

В такие дивные моменты

И сень заброшенной избы,

Хотя её и жалок остов,

Похожа на планету грёз,

Таинственный волшебный остров,

Парящий средь стволов берёз.

Но в тишине вдруг раздаётся

Невнятный шёпот... плеск воды...

Купальщики! Она смеётся.

Они красивы, мо́лоды.

Да, да... Узнайте их скорее,

Иван и Маша, дочь царя.

Купаться в этот час... идея

Шальная, честно говоря.

И отчего же им не спится?

Они, похоже, влюблены.

В рассветном зареве клубится

Парное молоко волны.

Считает чей-то век кукушка.

Их осуждать — напрасный труд.

Под сенью призрачной избушки

Они не первый день живут.

Но вот что странно — Ваня Машу

Зовёт Дуняшей. Почему?

Про венценосного папашу

И сан — неведомо ему.

Хотя порой его тревожит

Лучистый взгляд раскосых глаз.

«Но на кого она похожа?» —

Он спрашивал себя не раз.

ЦАРСКАЯ ОХОТА

Как быстро и неумолимо

Бежала вереница дней.

Отец искал неутомимо,

Но становился всё грустней.

Царевна канула... Гадали —

Куда она могла сбежать?

Искали и вблизи, и в да́ли

На поиск посылали рать.

Судьба к отцу была жестока,

И времени потерян счёт.

А через год опять с востока

Явился старый Звездочёт.

Конечно, повелитель сразу

Велел бродягу привести.

Мудрец, склонившись, начал фразой:

«Да будет вечно сад цвести...»

Но царь его прервал: «Жива ли,

Найдётся ль Маша, и когда?!»

«Да сгинут все твои печали

Вперёд на многие года! —

Старик опять затеял песню. —

Всех исцелит, кто хочет сам,

Волшебных снадобий чудесней,

Лесного воздуха бальзам.

Я знаю, что тебе не спится.

Так отчего же, светоч мой,

Хоть завтра не загнать лисицу

И не устроить пир хмельной?»

«Какая, к лешему, охота, —

Воскликнул царь, — пирушка, лес?!

Мне дочь свою найти охота,

Мой только в этом интерес!

Ох, уходи-ка ты, покуда

Тебя я не послал в острог!»

Казалось, не случилось чуда,

Ничем мудрейший не помог.

Однако утром близ столицы

Был дан большой охоте старт,

И государя за лисицей

Всё глубже в лес повёл азарт.

Но лишь пропали за оврагом

Рожков и гончих голоса,

Скакун пошёл неспешным шагом,

Из вида сгинула лиса.

Но царь был отчего-то даже

Рад, что остался поутру

Один, без егерей и стражи,

В чистейшем девственном бору.

И час рассвета был прекрасен.

Пусть ненадолго и слегка,

Он нежно розовым окрасил

Изгиб реки и облака.

Вдыхая запах мха и хвои,

Владыки усмирился нрав.

Он передумывал былое,

И понял, что мудрец был прав,

И что велением короны

Не упредить зигзаг судьбы...

А скоро царь в просвете кроны

Увидел сень жилой избы.

ВСТРЕЧА В ЛЕСУ

Царь спешился. Не знаешь брода,

Вернее, бора — не спеши.

Немало беглого народа

Скрывается в лесной глуши.

Но в сказочной избе, без спора,

Была видна издалека

Во всём, на что хватало взора,

Хозяев верная рука.

И вышли из жилища — мама,

Смеясь: «Степашка, не беги»,

И мальчик, делавший упрямо,

Как видно, первые шаги.

А государь ни сделать шага,

Ни просто двинуться не мог.

Скрываясь за листвой, бедняга

Не чувствовал ни рук, ни ног,

А от избытка чувств уж слишком

Стучало у него в груди...

И тут: «Дуняша, как сынишка? —

Раздался голос впереди. —

Смотри-ка, сам идёт! Не рано?»

Мужчина вышел из кустов.

Великий царь узнал Ивана,

Он нёс в садке речной улов.

«Смотри, Степан, что есть у папы, —

Иван раскрыл садок пред ним. —

К таким усищам — трость и шляпу,

И будет — господин Налим».

Но рыба, словно понимая,

Забилась у него в руке,

Упала оземь, и, шальная,

Под смех упрыгала к реке.

Но дружный смех был дружно прерван

Спустя минуту, и не зря.

Иван тогда увидел первым

К ним подошедшего царя.

«Я сам сбежал! Я сам... поверьте!» —

Иван закрыл жену собой.

«Я думал, не найду до смерти... —

Царь пошатнулся. — День любой

Казался мне чернее ночи...

Я так томился без тебя! —

(Тут Ваня поднял брови), — Доча,

Ведь я бы всё простил, любя...»

«Меня простил бы, а Ивана? —

Из-за супруга вышла дочь. —

Повсюду стражники, охрана...

Была и в нашей жизни ночь».

Теперь, не в шутку ошарашен,

Спросил Иван: «Вы что — родня?

Моя жена — царевна Маша?

Зачем ты скрыла от меня?!»

И был ответ: «Ты Дуню, милый,

Повёл бы в стужу января,

Ты повторил бы всё, что было,

Узнав, что Дуня — дочь царя?»

«Пожалуй, ни за что на свете, —

Заверил милый, — я б не смог...»

«Ты сам на свой вопрос ответил.

Я верила — всему свой срок».

Царевна прислонилась к мужу.

«Отец! От света в стороне,

Без горничных, балов и кружев,

Поверь, я счастлива вполне.

Мы обвенчались в церкви с Ваней,

И наш союз — законный брак.

А тот, кто на дороге встанет...»

«Нет-нет, я вам теперь не враг, —

Вздохнул отец. — О как на свете

Мне было худо одному...

А тут внучок... Дозвольте дети,

Я вас покрепче обниму!»

***

И вот пришла пора развязки.

Своих детей, как было встарь,

И даже сказочней, чем в сказке,

Приветил дома государь.

И зажили они все вместе

Без нарекания и ссор.

Никто ни дочери, ни тестю

Не ставил прошлое в укор.

И скоро трон сменил персону.

Немного дрогнувшей рукой

На зятя царь надел корону,

И удалился на покой.

А молодые царь с царицей

Создали свой законов свод,

И за страдания сторицей

Вознаградили свой народ.

Забыли люди про невзгоды.

С тех пор прошло немало зим,

Но верно то, что год от года

Никто не запрещает им

Любить, возделывать угодья,

Растить счастливых малышей,

Ловить ершей на мелководье

И улыбаться до ушей.

Глава 11 СТАРЫЙ ЗАМОК

ЗАМОК И ЕГО ОТАТЕЛИ

Он видел много бурь и штилей,

Дождей и гроз, а звездопад

Почти касался стройных шпилей,

Ведь он — великий замок-град!

Построен крепко и умело,

В нём времени не виден тлен,

Оно лишь патиной осело

На камни этих древних стен.

Храня величие короны,

Здесь жили короли — века

Рождались люди и законы,

Бежала дней и лет река...

Заката призрачные блики

Играют с тенью на холстах.

Величественны, многолики,

С улыбкой тайны на устах,

Портреты предков безразлично

Глядят на жизни суету.

Вот принц, движением привычным

Открыл окно... Его мечту

Зовут Адель, и очень скоро

Приедет юная княжна,

И станет любящей, без спора,

Ему супругою она.

Давидом назван он в честь деда,

Красив, умён, душой широк.

Всегда был шустрый непоседа,

Но схватывал любой урок.

Его отец, король, был тоже

Хорош собой и полон сил,

А титул важного вельможи

По праву мудрости носил.

Он, сидя за столом, читает,

История — его конёк.

Давид же, глядя вдаль, мечтает...

Прошёл ещё один денёк,

Что разделял его... всё просто,

Давид впервые был влюблён.

В саду порывами зюйд-оста

Шумит и гнётся старый клён.

Запел рояль, и вправо-влево

По клавишам, нежны, легки,

Невозмутимой королевы

Порхают руки-мотыльки.

Её осанка, профиль гордый,

Волшебной музыки волна...

Как ей даются все аккорды,

Как в музыке живёт она!

Горят, потрескивая, свечи.

Ах, воск накапал... не беда.

Обычный королевский вечер,

Казалось, будет так всегда.

***

Напрасно люди столь беспечны!

В подвалах замка пустота,

Но в лабиринтах бесконечных

Жила старуха Темнота.

За сотни лет она сгустилась,

Огонь свечи в ней сразу гас.

Она ждала, не суетилась,

Наступит долгожданный час!

Да, ночью Темнота хозяйка.

По замку, навевая страх,

Она бродила без утайки,

Но днём лишь пряталась в углах.

Без счёта дни, зимой и летом,

Жила, как одиночка-волк.

А ведь она была эстетом,

В искусстве понимала толк!

Все тайны подземелий знала

И сотни лет хранила их.

Сокрыто там добра немало,

Монет и слитков золотых.

Молчать и прятаться... доколе?!

Душа у Темноты темна,

Но и она стремится к воле

И к власти! А мечта скромна...

Сесть вместо короля на троне

И жить, не замечая дни!

Она должна ходить в короне,

А вынуждена быть в тени.

Всю мудрость, опыт поколений,

В себя вбирала день за днём,

Она — предмет для поклонений,

Умна, хитра, и лишь с огнём

Её могла сравниться сила.

Да, он силён... но, право, глуп.

Его легко вода гасила,

Лишь дыма оставляя клуб.

Но он не главная помеха,

Есть затруднение важней.

Нужна душа ей для успеха,

Душа, чтоб стать хозяйкой в ней.

А значит, воплотиться в тело,

Ей так необходима плоть...

И вот тогда она б сумела

Династий древо расколоть.

И вот тогда она покажет!

Всех этих принцев, королев,

Монархов и придворных даже

Постигнет справедливый гнев.

ДОЛГОЖДАННАЯ ГОСТЬЯ

О да! Была в тот день туманный

Давно готова цитадель

К приезду гостьи долгожданной.

Встречайте юную Адель!

Вот открывается карета,

Вот появляется княжна.

Она в дорожный плащ одета,

Стройна, улыбчива, нежна

И хороша... С такого лика,

Умельцы пишут образа.

Как преступления улика

Их первый взгляд глаза в глаза.

Адели розовеют щёки...

Как смотрит на неё Давид!

Она устала... путь далёкий...

Ей надо... в надлежащий вид...

Да-да, конечно, вот покои...

О небо, это просто сон...

Здесь вас не будут беспокоить...

О небо, как прекрасен он...

Настала ночь и полнолунье,

В покоях сонных тишина.

Недолгим было Тьмы раздумье,

Судьба Адели решена.

Отныне Темноты частица

В душе девицы будет жить.

Княжна... ей суждено томиться

И тёмной госпоже служить.

Теперь у Темноты есть руки,

В них можно взять кинжал и яд,

Ей голоса подвластны звуки,

На белый свет подвластен взгляд.

И в скором времени темницей

Весь замок станет, дайте срок!

Здесь тьма навечно воцарится,

Уже взведён судьбы курок.

***

В камине весело горело,

Огня плясали языки.

Давид задумчив, вечерело...

Его душа взята в тиски,

Все чувства в ней перемешались.

Прошла неделя, с ним любовь...

Но странности не прекращались,

О них он думал вновь и вновь:

«Какая, право, перемена

В любимой девушке видна! —

Он подложил в камин полено. —

То весела, то холодна...

Король-отец лежит в постели

(Ещё вчера он был здоров),

Рукою движет еле-еле

И вереница докторов.

Украдкой матушка вздыхает

И не садится за рояль, —

Огонь всё ярче полыхает. —

Откуда к нам пришла печаль?»

И вдруг в камине будто вспышка,

Слепит, как тысячи свечей!

С чем связана огня подвижка,

Стал даже воздух горячей!

Давид отпрянул. Из камина

Раздался голос неземной:

«Когда тебе не всё едино,

Не бойся и не спорь со мной.

Вас ожидает испытанье...

А избежать большого зла

В огне горящим на закланье

Поможет от меня зола...»

Как полыхало и искрилось!

Но был недолог тот пожар.

Всё стихло, пламя усмирилось,

Лишь на углях играет жар.

СОВЕТ ВЕДУНЬИ

Наутро новости плохие,

Слегла и королева-мать!

Лишь стоны слышатся глухие,

Какая тяжесть им внимать.

Была приглашена ведунья,

Бессильны все, последний шанс.

Её глубокие раздумья

Скорей напоминали транс:

Она молилась, бормотала,

Шаталась, будто бы пьяна,

Кружилась, на колени встала,

Шло время. Наконец, она,

Открыв глаза, сказала тихо:

«Страшна и очевидна цель.

Огню предать, один есть выход!»

И показала на Адель.

Княжна не шелохнулась даже,

Глаза открыты широко.

Казалось, ей совет не важен,

Слова попали в молоко.

Давид воскликнул: «Как возможно,

В костёр любимую?! О нет!

Моё желанье непреложно!

Ума лишился белый свет!»

И вспомнил голос, что намедни

Улышал ночью из огня...

Так может это шанс последний?

Надеждой душу опьяня

Несчастный принц бежал по залам

Туда, где бушевал очаг,

Лишь эхо часто повторяло

От сводов отражённый шаг.

«Ведь надо что-то делать срочно, —

Мелькали мысли на бегу. —

Слова... зола... припомнить точно...

Я не позволю, я смогу!»

Парадный зал, камин не чищен,

Взметнула пепел кочерга...

Но только что же, что он ищет,

Монеты или жемчуга?

И вот в руках немного блеска

И серебра, продет шнурок.

На нём-то и висит подвеска.

Какой с неё Давиду прок?

Никчемность, треугольник малый. *

«На что надеяться я мог?!» —

Давид закрыл глаза устало

И к горлу подступил комок.

ИСПЫТАНИЕ

А что же юная княжна,

Как ей жилось всё это время?

Она, людьми окружена,

Одна несла судьбины бремя.

Сопротивленье бесполезно,

Ведь хватка Темноты крепка

И волею её железной

Адели двигалась рука:

Она в непроизвольном жесте

В напитки подсыпала яд...

Теперь не суждено невесте

Примерить свадебный наряд.

Но горче этого — Давида

Настала очередь. Любовь,

Любимого убить планида,

От этой мысли стыла кровь.

Но здесь старуха просчиталась,

Любовь княжны была чиста.

За этот срок её ни малость

Не запятнала Темнота.

В тот день понять слова ведуньи

Была задача не трудна.

Адель решила без раздумий:

«Пускай погибну я одна.

О небеса, мне дайте силы

Войти в огонь, я всё смогу!

Я стану жертвой, сгину, милый,

Но жизнь твою уберегу».

Она прошла по галерее

(Безгласен каменный чертог)

И с мыслью: «Только бы скорее!» —

Шагнула за его порог.

В лицо дохнул прохладный ветер,

Глаза смутил внезапный свет.

Она одна за всё в ответе,

В её душе сомнений нет.

Готовят хворост для сожженья.

Неуправляема, глупа,

Полна слепого вожделенья

У замка собралась толпа.

В руках людей мотыги, палки,

«В огонь её!» — повсюду крик.

Им деву юную не жалко.

Давид с трудом в толпу проник,

Адель молчит и смотрит мимо.

«Идём со мной!» — взмолился он.

Но в тот момент, когда любимой

На грудь, сверкая, лёг кулон,

Она освободила руку,

И тут же скрылась за толпой!

Как вынести такую муку?

Давид кричал: «Адель, постой!

Я умоляю!» Всё напрасно,

Страшна людской стихии власть.

Княжна, бледна и безучастна,

На костровище поднялась,

А юношу толпа держала.

«Да как вы смеете! — ладонь

Искала рукоять кинжала. —

Пустите!!!» — запылал огонь.

О боги, тайны мирозданья!

Кому же вы тогда друзья?

В огне прекрасное созданье,

И сделать ничего нельзя!

Всё кончено, огнём объята,

Она не проронила звук,

И всё, во что он верил свято,

Всё стало пеплом. Только вдруг

Повсюду заметались тени,

Раздался леденящий глас,

А через несколько мгновений

Всё стихло и огонь погас!

Адель упала... невредима!

Давид шепнул: «О, как бледна...»

При том цела, неопалима,

Скорее даже холодна!

Он крикнул, взяв её на руки:

«Пустите, расступись!» Тропа.

Мир замер, все исчезли звуки,

В молчании стоит толпа.

ВИВАТ СТАРОМУ ЗАМКУ

Как быстро пролетели годы.

Но даже царственный гранит

Про те далёкие невзгоды

Воспоминания хранит.

В Адели не живёт обида

За то, что ей пришлось гореть.

Да, время и любовь Давида

Смогли из памяти стереть

Печали дней, ушедших в Лету.

И воздалось. Судьба не раз

Дарила благодать за это,

Об этом наш недлинный сказ.

Княжна, очнувшись, рассказала,

Что испытала, не таясь.

В глубокой темноте подвала

Плелась того злодейства вязь.

Жила там некой тёмной силы

Немая сущность. А мотив...

Ей были короли не милы.

Но путь Адель стал справедлив,

Она счастливая супруга!

Давид как в первый день влюблён,

Хотя — то времени заслуга —

Уж сединою обелён.

Отец и мать Давида стары,

Но жизни их не замкнут круг.

Счастливый возраста подарок,

Их радует красавец внук!

Опять цветёт династий древо!

Вот только поменялась роль.

Адель сегодня королева,

А сын Давид теперь король.

В народе эта пара чтима,

Престол же королевский свят.

Адель зовут Неопалимой,

Встречают искренним: «Виват!»

Как и всегда, великий замок —

Оплот и кров для королей.

С тех пор в нём не случались драмы,

Злодейства не плелось сетей.

Уже почти как четверть века

Его подвалы не пусты.

Хранятся в них библиотека

И рукописные листы,

Пергамента тугие свитки.

Когда в подвал вернулся свет,

Нашлись там золотые слитки,

А также множество монет!

По вечерам, во время штилей,

Бросает тени небосклон

От благородных замка шпилей.

И чудится тогда, что он

Парит над миром грациозно,

Напыщен и витиеват.

И думает, вполне серьёзно,

Что в честь него кричат: «Виват!»

* Треугольник, обращённый вершиной вверх — древний символ огня.