ВИЙ (война бесконечности).

Глава 1

Вий – Начало (Часть Первая).

Печальная повесть об отроке юном, Студенте, кутиле, философе умном. Учился прилежно, и в меру гулял.

Врагов не имел, радость в сердце вселял.

Настали каникулы в Киевском ВУЗе. Герой, где учился. С котомкой в картузе, Три друга студента, или бурсака,

Пустились в дорогу, набрав табака.

Шли дружной ватагой, держась близ дороги. До дома родимого их несли ноги. Тиберий, Халява, Хома - наш герой.

Шли ночью по полю, втроем, держа строй.

А ночью же страшно: темно, воют волки. И в голову лезут одни кривотолки. Но тут, на удачу, вдали огонек,

Мерцает на хуторе. Он недалек!

Друзья постучались в закрытые двери. «Пустите студентов! Замерзли, как звери!» Старуха костлявая дверь отворила.

Пошарив глазами, вздохнувши, впустила.

Ребята устали, им нужен лишь сон. Старуха толкает обычный прогон: Мол, спать, по отдельности будете в доме!

«Плевать! Мы устали. Стели хоть в соломе».

Хому, положила, в овечьем хлеву. Без сил он упал, приклонив голову. Но тут, скрип двери! Молча, входит старуха.

Улыбка мирская от уха до уха.

Ручонки расставив, идет на студента, Не мог ожидать он такого момента. «Бабуль! Что за пошлости, я не пойму?

Монах я однако! И это табу!»

«Тем более, в возрасте вашем, мамаша! Увольте, полна уж терпения чаша» Вдруг! Бабушка резво в хлеву заскакала,

И тут же Хому поверх плеч оседлала.

Хома много видел в веку старых дур, Но думать не мог, что такой есть паркур. А бабка философа веником хлещет,

И тот, как арабский скакун весь трепещет.

Понесся галопом, аллюром, скачками! Бездумно несется прудами, лугами. Полями, лесами, дорогой, оврагом!

Устал, но не может идти простым шагом.

Как будто в гипнозе, как будто бы пьян! Вот ведьма! Но в ведьмах есть тоже изъян. И в повести парень не зря был героем.

Хома весь собрался и с праведным воем,

Читать стал молитвы от аз и до язь. И бабка в пике, сразу грохнулась в грязь. Хома отряхнулся, окреп и восстал.

«Ах, сволочь ты старая!» - он закричал.

Вскочил ей на плечи, аля рокировка. Полено схватил и давай стукать ловко, По ребрам, по темени, даже по почкам.

И прочим энергетическим точкам.

Костлявая ойкнула, шлепнулась в травку. И в небо глядит, подала, мол в отставку. Вдруг чудо свершилось: то, бабка лежала,

И тут же прекраснейшей девушкой стала.

Хома за всю жизнь, красоты неземной, Такой и не видел. Накрыло волной. Фигурка точеная, грудь, средний рост.

Похожа в анфас, чем то на Меган Фокс.

Конечно, в крови, вся, в грязи, в синяках. Поленом стучал, как-никак наш монах. Хома руки в ноги бежать что есть сил.

Молился, бежал, иногда голосил.

Друзьям не сказал про свое афтапати. Зачем им такой негативчик? Не кстати! Вернулся студент наш в родные пенаты.

Ведь благо знал ВУЗа, он координаты.

По Киеву ходит немного на взводе, Денек отдохнул. Успокоился вроде. Но вдруг его ректор зовет в кабинет.

Парнишка схуднул весь, лица на нем нет.

В окошко глядит, а снаружи движуха: «За мной, что ли черти? Ну, что за непруха!» Кибитка на входе, и там шесть ребят.

Спортсмены, подкачены, дерзко глядят.

Задумчивый ректор, ни «как вы?», ни «здрассте». Суров, как охранник в районной санчасти. «Послушай Хома! Эти парни к тебе».

Весь сжался парнишка! Эх быть же беде!

«Езжай, мой голубчик, на хутор- ка дальний. Случился, дружище, там казус глобальный. У папы магната, дочурка родная.

Сбежала из дома, босая, нагая.

Под утро вернулась домой чуть живая. Избитая шла. Кровь свою проливая. Короче. Лежит вся в зеленке и бредит.

И ждет, что с тобою кибитка приедет.

Вы батенька, грит, не сочтите за труд. Хочу, чтоб отпел меня сам Хома Брут.» В повозку Хому запихнули и в путь. И глаз не спускают, как тут улизнуть!

Приехали ночью, пока заселились, На утро дела делать договорились. «Ну, что ж, познакомимся утром, не струшу!» Но утром отдала паночка душу.

Грустят все на хуторе. Батя в печали: «Хома! Вы, когда- нибудь труп отпевали? И, как моя дочка могла тебя знать?» Студент ошарашен! Как, что отвечать?

А батя, толкает Хоме приговор Простой и понятный его разговор: «Три ночи читаешь молитвы монах. Заснешь иль сбежишь и твое дело швах!»

«А если нормально все будет, пучком. Вернешься богатым в родимый свой дом.» Ведет его в церковь. Все плачут, рыдают. И панночку добрым словцом поминают.

Хома на покойницу не посмотрел, Толпа с ней прощалась, а он не у дел. Кругом осмотрелся и перекрестился, Тактично пождал, пока батя простился.

Ну, вот все ушли. В церкви гроб, труп, Хома. «Посмотрим на панночку что померла.» Гроб, дуба мореного, девушка в белом. Приятной наружности, нежная телом.

Фигурка точеная, грудь, средний рост. Похожа в анфас, чем-то на Меган Фокс…

Кровь в жилах застыла! Прервалось дыханье! Ударило громом, и с губ лепетанье! В груди порвалось все! В глазах помутнело! Колотит его! Онемело все тело! Пропал! По спине пробегает мороз! Не тот Дед Мороз, что подарки принес, А, холод и ужас! Испуг, страх, понос!

Узнал он в покойнице в панночке дочке, Ту ведьмы красотку, что бил он по почкам. Она! От полена, лицо все в занозах! Свежа еще память о метаморфозах!

Как быть?! Что же делать? Бежать! Но, куда? Пропал наш парнишка! Случилась беда! Спасенье в молитвах, пуста голова. Пришли за ним стражи, вставай брат пора…

На ватных ногах вышел с церкви студент, Бежать нужно в Киев, эх был бы момент! Следят за ним зорко казаки спортсмены, И бегают быстро сии джентльмены,

Держись православный с тобою наш чтец! Мы верим, что будет хороший конец.

Вий – Драма одного. (Часть Вторая).

Тем вечером в хуторе были поминки. Уселись теснее, напились горилки. Герой наш заводит такой разговор: «А, как, мол хозяйка жила до сих пор?»

И слушает страшные вещи философ. За панночкой числилось много эксцессов. То в дверь постучится, ползком заползет, Дитю кровь всю выпьет и мать загрызет.

На плечи запрыгнет, коль ты по ней сохнешь. И бегать заставит, пока не издохнешь. Поежился парень- ништяк дежа вю! Желаньем, дать дуба, пока не горю.

Другими словами конфликтная тетка! Вампирша, стервозная и проститутка. Понятно все с вами, подумал Хома. Молитва покрепче, сей, стерве нужна!

Хома инспектировал долго карманы: Рогатка, рогалик, и рог тульской ламы. Мелок, саморез, три иконки в карету, Свеча зажигания. Где взял все это?

Листал долго книжку, нашел заклинания: Про то: «как морально унизить создание», Заклятье: «как гоблину выжечь нарост». Заклятье: «как чистить русалочий хвост».

Не то все! Не то! Хоть и много советов, Но мало с собою взял ингредиентов. Вдруг! Эврика! «Мелом простым чертишь сферу», Опасно! Похоже тут все на аферу.

«В той сфере стоять и держать ее волей. Круг внутрь не пускает ни духов, ни троллей». Прочел и запомнил. В дверях ждет конвой, Вести его в церковь, Пришли за Хомой.

На ватных ногах вышел с церкви студент, Бежать нужно в Киев, эх был бы момент! Следят за ним зорко казаки спортсмены, И бегают быстро сии джентльмены,

Держись православный с тобою наш чтец! Мы верим, что будет хороший конец.

Вий - Ночь первая. (Часть Третья).

Старинная церковь стоит на холме. Зловеще скрипит, бьются ставни в окне. Внутри тишина. Сзади брякнул засов. Темно. Страшно. Душно. И слышен вой псов.

Свет тусклый лампадки. В углу сдохла мышь. И только стук сердца рвет мертвую тишь. «Зажгу здесь все свечи, как в шахте темно». И вздрогнул от голоса он своего.

И храм осветив, поклонившись иконам, Бурсак встал за клирос, по нужным законам. Спиною к колдунье. Зондирует ухом, Имеется ль в области гроба движуха.

Час мирно читает. Морить начал сон. С листами с ним, кто-то шуршит в унисон. Хома обернулся, притих и обмяк. Сидит с ровной спинкой прелестный ведьмак.

И ведьма тем временем смотрит вокруг. Студента увидела. Здравствуй мил друг! Ухмылкой кривою ощерила зубы. Движенья спросонья поломаны, грубы.

Вразвалочку двинулась зомби к Хоме. Чертила план пыток в своей голове. Дрожащей рукою достал парень мел. И мигом круг ровный сваял, как умел.

Прелестная фурия рядом уж, близко. Читает бурсак с выражением, дерзко! И вдруг налетает колдунья на стену. Прозрачную! Села она на измену.

Нежданчик однако! Никак не пройти. Вокруг обошла, нет к студенту пути. Стучала коленом, ногами, руками. Проклятья из уст полились, как цунами.

Вскочила в свой гроб, и визжит словно бес. Включила мощнейший свой телекинез! Взлетела на нем и идет на таран. Бьет в стену! Но тщетно все! No pasaran!!!

Тут утро пришло, и петух заорал. Расстроилась дама. Обидно. Провал. Пикирует вниз, громко хлопает крышка, Припал на колено, без сил наш мальчишка.

Пришел надзиратель, открыл ворота. «Эх! Доля, философ, твоя нелегка!» Поднял бедолагу, крестясь, вывел прочь. И рад бы казак, да не может помочь.

Студент отошел, выпил чарку и спать Два дня продержаться две ночи стоять! Проснулся, покушал, немного пошлялся. На нервах бедняга хихикал, смеялся.

Вий - Ночь вторая. (Часть Четвертая).

Смеркалось. К монаху пришла ночь вторая. В храм божий идет, ни на, что не взирая. Внутри все знакомо: круг, клирос и гроб. Но вера в нем крепнет: "Бурсак- не микроб!"

Я раз ее грохнул, убью и второй!» Читать громко начал, тряхнув головой. Читал полчаса. Чует, рядом злодейка! Назад бросил взгляд. В метре ждет чародейка.

На корточки села, царапает стену, И диву дается сему феномену. Задумалась крепко и чешет свой лик. Студент держит сферу- реальный мужик!

Колдунья подумала, не растерялась. И с милой улыбкою к Хоме постучалась: «Ну, что ты философ, прям, как не родной? Бывает. Повздорили, чуть, мы с тобой.

Забудем о прошлом, забудем о тленном. Забудь, что забил меня насмерть поленом. Я видишь, живая, в лице лишь занозы. Но в сердце нет злобы, и высохли слезы».

Хома не купился на сей уговор. Читает молитвы. А ведьму в игнор!!! Взбесилась мегера, орет и хохочет. Достать за живое студентика хочет.

Летает на гробе под куполом храма, Заклятья читает, коварная дама. И липким кошмаром жгут душу слова, Пульсирует болью его голова.

Могильною вонью наполнился храм. Взывала мегера к загробным мирам! Шум крыльев, шипенье, и прочая страсть, За клирос держался монах, чтоб не пасть.

Сию вакханалию прервал лишь петух Свалился под клирос Хома, взгляд потух. Живой! Без сознания, с носу кровь льется. И сердце в лихом бурсаке еле бьется.

Две ночи из трех отстоял наш герой И воля к победе горит в нем искрой! Про третью же ночь, полной дьявольской страсти, Читатель прочтет только в следующей части.

ВИЙ - Затишье перед бурей (Часть Пятая).

Очнулся Хома, а в душе пустота. И мысль лишь одна в голове бурсака. Бежать, нужно драпать, спасать свою шкуру! Но как провернуть эту всю процедуру?

Выходит на улицу, цербер на месте. Сидит на скамейке, как поц на насесте. Хома улыбнулся, рукой помахал И тихо обеда часок подождал.

Уже он заметил обычай охраны, Все спят после трапезы, как наркоманы Случилось все так, как Хома ожидал. Казак пообедав в момент задремал.

Спокойно дворами, прогулочным шагом. Бурсак шел к окраине, в лес за оврагом. Прошел до забора, вздохнул, оглянулся. Как спринтер на старте в душе подтянулся.

И мощным рывком, резко воздух вздохнув Рванул он со старта в лесок, что есть дух. Бежит, сердце рвется, в ушах ветер воет. И радость свободы вот-вот страхи смоет.

Устал! Сел на траву, село далеко. Не верит он счастью, на сердце легко. Вдруг голос спокойный окликнул студента «Хома, ждал от вас сего эксперимента,

Но зря вы бежали окольным путем, Крюк сделали сильный, ну ладно пойдем» Привел его страж сразу к пану на ставку «Вы пан без обид, подаю я в отставку,

Твоя дочка ведьма! Не спорю! Бывает. И ночью по церкви на гробе летает. Работать в условиях этих мне сложно. И дело боюсь тут совсем безнадежно».

Устало отец на него посмотрел «Да! Много за доченькой числилось дел». Хома на колени, молит и рыдает А пану плевать, дочь свою вспоминает.

«Убей меня пан! Не пойду я обратно

Ты думаешь, ночью с чертями приятно?!» «Тебя мы монах убивать то не будем Ведь мы, как-никак православные люди!

Сдерем с тебя шкуру. Кнутами, как с вора. Ты мне надоел. Все! Конец разговора!» Хома вышел прочь, выпил водки и в пляс На нервах решил показать высший класс

Прохожие смотрят, смеются и шутят. Все ждут, как горилка студента отпустит. Студент же танцует то танго, то вальс. Картуз бросил на земь, и кружится всласть.

Вдруг стихли смешки, бабы вдарились в крик. Мальчишка Хома был седым как старик. Бурсак посмотрел на свое отраженье, И прекратил сей момент представленье.

Пошел отсыпаться последняя ночь Что выкинет вновь эта мертвая дочь? Ну, что ж отделим мы волков от овец. Решающий батл тебя ждет наш чтец!

Вий – Третья Ночь (Часть Шестая и Заключительная).

Торс мощный он в рясу свою облачил, И горло горилкой свое промочил. -«Пошли братцы в церковь! Жечь еретиков. Я там отделю всех овец от волков».

Уверенным шагом идет он к церквушке, Влюблённо его провожают старушки. Пришел. Дверь захлопнул, и перекрестился. Размялся пред битвой, со всеми простился.

Внутри все знакомо: гроб, клирос и круг. Но чует бурсак уже нежить вокруг. Ну, что ж такова, уж видать сторона, И тут же пошла из нечистых волна.

Сначала полезли пехотные черти. Ну с ними все просто, уж вы мне поверьте! Рукою взмахнул, отче наш прочитал, И мигом черт в пепел, и тут же отстал!

Но фурия видно в Аиде сатрап! И тут же проделала всем «левел ап» Усилилось качество нежити лихо, И армия стала ее многолика.

Русалка по сфере хвостом бьет, хохочет, Кузьма - домовенок ее грудь щекочет. Подкоп учудил под него барабашка, Но с пендаля дурня разбила кондрашка.

Мелькают по церкви то руки то ноги, И духи кривляются, как бандерлоги. А глаз у студента огнем уж горит! И верит бурсак в то, что он победит.

Уж в кучу смешались и орки и троли, Но в круг все же лезут, хоть воют от боли. -«Атас!» - вдруг команду услышал Хома- «На битву зову я, во храм, колдуна!»

Колдун прибежал. Зайка! С виду добряк. Но это был маг - Акопян Амаяк!!! Любили его все в загробных мирах, Но здесь, на земле, он внушал людям страх!

-«Тох Тибидох, Ахалай Махалай! Сфера с противного мигом слетай!» Взвизгнули радостно злобные троли. Брешь прорубил Амаяк в биополе!

Студент на колено упал, но сдержался. Зажал крест в руке и вдруг светом взорвался. Волной, кинетической, сжег нежить всю. А сам Амаяк распылился в строю.

Хома же все время свое не теряет, Писанье он громче и громче читает! И вены, как сети пошли на висках, И понял бурсак, что прошел в сердце страх.

И зыбкой надеждой, уж брезжит спасенье, Но душу грызут между тем опасенья. По морде мегеры, что в гробе летала, Он понял, та козырь в кармане держала.

Спустилась на землю и паузу держит. С улыбочкой взглядом студента утюжит. -«Склоните ка нежить свою голову! Я Вия медийного в храм сей зову!»

Утихло веселье, напрягся весь люд. Прокаченных монстров «За так» не зовут. Но панночка с гробом и слушать не хочет. -«Ведите мне Вия»- орет и хохочет.

За Вием спустились в тартар две калеки Пришел.- «Что стоим?! Поднимите мне веки» Хоть старый и грузный но ужас внушает. Когтями, как саблями в храме сверкает.

Солидный. Начальник, с железной башкой. Кругом огляделся- весь важный такой. А черти по струнке стоят, уважают. Услугой порадовать шефа желают.

Студенту бы взгляд от него отвести, Псалтырь дочитать да домой побрести, Но очень устал наш Хома. Растерялся. И тут же ну мушку он Вию попался!!!

Перстом указал на него главный бес. И рухнул монашеский телекинез!!! Пробоину сделал в его биополе! И ринулись в сферу и гномы и троли.

Дошло тут конечно же до рукопашной, Маваши бьет в голову черни той страшной! Бросок, кувырок, блок, подсечка, подкат… Но слишком их много… И помер наш брат…

…Погиб, как мужчина, герой, богатырь! Атлетом запомнит его монастырь! Но смерть не была у монаха напрасной, Хоть с виду смотрелась вся нежить опасной,

Но света боялись, до смерти, дневного. И в драке, в запале, как после спиртного, Они прозевали момент отступленья. И померли разом, приняв все сожженье.

И пани колдунья, в слезах матерясь, В гроб рухнула, в бабку опять превратясь. Открылись ворота. Ввалился народ, И в шоке опух он, от адских щедрот.

Как в гипсе застыли погибшие черти, Старуха в гробу и кругом запах смерти! Парнишку забрали. Похоронили… А двери у церкви гвоздями забили,

И в церковь ту скоро тропа заросла. Но память о смелом монахе жива! Тиберий, Халява (камрады студента), Хому поминали за чаркой абсента.

«Хороший был парень» – Халява сказал- «Врагов не имел, радость в сердце вселял. Так выпьем же, брат, за героя атланта Красавчик! Пускай не осилил мутанта».

Тиберий же чарку махнул и всплакнул Подумал о вечном и грустно вздохнул. «Погиб наш Хома потому что не верил! И сам себе участь такую отмерил».

Оставим друзей, уважаемый чтец Закончилась повесть. Поэме конец. Боюсь Гоголь, бедный, вертелся в гробу. Оставлю его. Всем пока. Спать пойду.

The End.