Витражи

Витраж 1. Звери

Есть в снах моих полуденная зала,

Исполненная праздничного света.

В стенах витражным окнам нету счёта,

А с витражей глядят пытливо звери.

Судьба загадкой жизнь мою связала,

На нити этих взглядов нанизала,

Мои мгновенья сдав зверям в работу.

Они души падения и взлёты

Подсчитывают, составляют сметы,

В миры иные затворяют двери,

Чтоб на загадку не нашлось ответа.

К иным мирам распахивают двери,

Чтоб тайна мне была во сне напета.

Я странным снам и верю, и не верю,

Но взор звериный ощущаю кожей,

Вливаясь в вечер мира непогожий.

Витраж 2. Сонет кружения

Иду по кругу и опять по кругу

И лица дней не различаю слепо,

Из ночи в ночь и из грозы во вьюгу,

Хромая, путешествую нелепо.

На лопнувшую времени подпругу,

На ветер лжи, смеющийся свирепо,

На ржой источенные жизни скрепы

Я сетую придуманному другу,

Сбегая в непостроенную крепость.

В степи беззвездной холод одинокий

К костру во тьме, поскуливая, жмется.

Однажды сердце, споря с ним, уймется,

И встретит душу месяц воолокий

И уведет за окоема стены,

Где в море света души – клочья пены.

Витраж 3. Сонет пустынного безмолвия

Слова, что в горле запеклись до боли,

Сменяю на студёное молчанье,

На бледное пустынное безмолвье.

Экзамен в немоты жестокой школе –

Когда он будет близок к окончанью?

Шуршит песком пустынное безмолвье.

С закатами кровавое венчанье,

Далекое незнаемое поле

И бледное пустынное безмолвье…

Умерших слов не тронет измельчанье,

А мельницы судьбы уже смололи

В муку зерно пустынного безмолвья.

Приходит память – мастер дел заплечных

Или творец пейзажей романтичных,

Или адепт пустынного безмолвья,

Иль мать надежд – вчерашних и вторичных,

И боль наряд меняет подвенечный

На рубище пустынного безмолвья.

Витраж 4. Сонет чужого солнца

В сердце солнце чужое стынет.

Ветер мир методично рушит.

Мертвый дождь вымывает душу.

И ни зла нет, ни благостыни.

Я брожу в городской пустыне.

Мой светильник с утра притушен.

Отзвук слова в горле придушен.

Небо плотно заткнуло уши.

Все смешалось слепящей хлыни.

Ливень кончится, холод хлынет.

Стану звездным стрелкам мишенью,

Распахнусь ядовитым стрелам.

Растворясь в городской пустыне,

Растворясь в круженье, в крушенье

Никогда я не буду целым.

Витраж 5. Сонет исчезновения

Вокруг все исчезает понемногу

И пеплом опадает на могилу,

Что жмется у обочины убого,

С крылом отбитым каменную вилу

И чахлый кустик желтого жасмина.

Вокруг все исчезает понемногу…

Об именах здесь нету и помина.

Закопанного время не простило,

Но на прогулку все же отпустило,

Чтоб в пепле мира упокоить с миром.

Вокруг все исчезает понемногу…

Срок подошел. Склон времени полого

Ведет меня к могиле. Беспечально

Проводит ветер песней величальной,

И будет праздник с погребальным пиром.

Вокруг все исчезает понемногу…

Сложу во тьме последнюю эклогу,

И все вокруг исчезнет понемногу.

Витраж 6. Лик любви

Порой лицо всплывает из заката.

Закушены в звенящем спазме губы,

А вместо глаз пылающие раны,

И искры крови небо обжигают.

Лик плещет, хлещет яростью плаката.

В кровящих тактах катится токката

Вороньих криков, и в небес разрубы

Влагает жадно пальцы ветер грубый.

И милости в том лике нет ни грана.

Изгои, недоверчивы и странны,

Его в своих виденьях сберегают.

А звери снов в закат, как в смерть, шагают,

А в снах моих звериных пляшут дико

Менады, холодна и темнолика,

С Орфеем в ад уходит Эвридика.

Витраж 7. Романс апатрида

Иду. Замкнулось за спиной пространство

И стало гладкой ледяной стеною.

Утратил я вселенское гражданство

И связь живую с Солнцем и Луною.

Уж не молчит по-дружески со мною

Цветок, согласно венчиком кивая.

Листва, ладони небом прикрывая,

Замрет, мои касанья забывая.

А я смирюсь – с улыбкою больною.

Лишь город – суета, авто, трамваи –

Еще рискнет меня причислить к сонму.

Легко проглотят шум и рокот стон мой,

И пустота обнимет вековая,

А сплин, встречая, ухмыльнется криво.

Но может, иногда усталый кто-то

Вдруг позовет меня на кружку пива

В случайный паб за ближним поворотом.

Витраж 8. Пламенное

Пространство сковывает кандалами.

Душа молчит душе, а тело – телу,

Молчат сердца, заросшие бурьяном.

Словам ложится в строчки надоело,

Устали связывать изъян с изъяном.

Я – мусорщик у будней в сером хламе.

Я заперт сам собой в своем бедламе,

Но плачет обо мне шальное пламя,

Но тянется ко мне шальное пламя.

Я задыхаюсь в полдне, снами пьяном,

А чужаки клеймят меня смутьяном.

А звери Ночи нежно смотрят в пламя,

А звери Света строго смотрят пламя.

Свой мрак согреть горячими телами,

Ночь осветить горящими телами,

День освятить горящими телами,

Сжечь пустоту дотла, смыть пепел кровью…

И пламя зова ищет сердца пламя,

И пламя рук ласкает кожи пламя,

И птица-солнце прянет к изголовью

Двоих, всплеснувши тяжко пламь-крылами…

А звери Ночи нежно смотрят в пламя,

А звери Света строго смотрят в пламя.

Пусть похоронный звон в эпиталаме,

Огнь пылких стонов бьет колоколами,

И пламя пламенем питает пламя.

Замкнется Никогде в своем оплоте,

Но нет границ огню горящей плоти.

А звери Ночи нежно смотрят в пламя,

А звери Света строго смотрят в пламя.

Судьба всегда педантствует в работе.

А звери Ночи нежно смотрят в пламя,

А звери Света строго смотрят в пламя.

Витраж 9. Сонет листвы и сердца

В листве свое я сердце спрятал в детстве.

Там каждый год оно стучит все лето,

Живет с ветрами добрыми в соседстве.

Лишь только осень, маленькой кометой

Сквозь светень, паутинками согретый,

Сквозь терпкий запах тающего дыма

Летит к земле, что переждать в ней зиму,

На трепет жизни налагая вето.

И боль, и радость – мимо, мимо, мимо…

Весной же от корней плывет незримо

В протоках соков к пробужденной кроне.

Забыв о скованности и уроне,

Вновь листьям в такт стучит неутомимо

И ждет, что, избавляясь от разлуки,

Возьмет его небрежно кто-то в руки.

Витраж 10. Сонет распутья

Который раз распят на перекрестке.

Рассветной ранью и рассветной раной

Разорван – для бессмертья слишком рано,

А горло кровью строчек хлещет хлестко,

А голос мой и голод – словно плетка.

Раскол у камня утренней тревоги –

Разъят я, разделен на три дороги,

И каждая моею стала веной,

И пузырится даль багровой пеной.

Вновь керы вылетают на охоту.

Любовь и смерть со мною пляшут хоту.

Тот старый танец я зову изменой.

Плач палых листьев – злая кантилена.

Душа моя, спаси меня из плена!

Витраж 11. Каинова метка

Легла на щеку Каинова метка.

Вновь, как и прежде, нужен мне посредник

Для разговора с миром отчужденным,

И каждый ветер целит в сердце метко,

И каждый вечер просит стать последним.

А нежности отломленная ветка

Упала в пыль. Вновь словом нерожденным

Отравлен день, и в сердце, осужденном

На злую дрожь в преддверии молчанья,

Заката меркнет тусклая подсветка.

Вновь слезы слепоту смывают едко.

Взгляд просит цвета блеклого. Звучанье

Безумных нот свихнувшейся надежды

Чужую пустоту тревожит редко.

Лишь солнечные зайчики – невежды –

Танцуют, словно катятся монетки.

Витраж 12. Зажигающий звезды

Ведь, если звезды зажигают –

значит – это кому-нибудь нужно?

Владимир Маяковский

Чужая жизнь, прожитая напрасно,

Чужие губы и чужие руки,

Чужие встречи, проводы, разлуки,

Чужие дали, видимые ясно,

Чужой взгляд в спину, полный лютой скуки…

Собрат-паяц в безумца маске красной

Средь ночи зажигает звезды властно,

Чтоб освятить свои смешные трюки.

Топочут в облаках чужие берцы,

А он звезду мне прочит вместо сердца,

Но полночь затворяет грудь пустую.

Мне б в ней укрыть одну слезу, простую,

Как море. Ведь сквозь слезы звезд не видно,

И лгать себе уже не так постыдно.

Витраж 13. Сонет проклятых строчек

Умолкнуть, чтобы проклятые строчки

Застряли комом в глотке у пространства,

В забвении постигнуть постоянство,

И тонкие зеленые листочки

И нежные безмолвные побеги

Погладить, сожалея о побеге,

И, пальцы сжав, сломать без проволочки,

Бежать, пока поставит сердце точку

В последнем безнадежном отреченье,

Бояться снова получить отсрочку

И судороги ждать, как облегченья,

Все повторяя проклятые строчки…

Вот каплей жизни падает минута,

И вянет на восходе солнца рута…

Витраж 14. Сонет любви и ночи

Любовь моя – забытая калека…

Следят за нею отрешенно звери

И, верно, видят в ней свою добычу.

На душу давит мне бездушье взглядов.

Устал искать я в звере человека,

Гуманистично чтя чужой обычай.

Нельзя не распознать в мгновенье века,

Когда поднимет ночь стальное веко

И месяц в тучах рог покажет бычий.

Минут теченье – истеченье ядов.

И жизнь уходит тихо, без истерик.

Я в темных лабиринтах вертоградов

Ищу несуществующие двери.

Любовь и ночь – вот все, что строчкам надо

Для устроенья золотого лада.

Витраж 15. Сонет священной цапли

Хотя еще звучит победно лето,

В глаза мне беспокойно смотрит осень,

И ноет раной в черных тучах просинь.

Вьет увертюру волглого рассвета

Восточный ветер для ветвей балета.

Отмечена очередная дата,

И остается скучно ждать заката.

Кровь времени карминового цвета.

Она в ночи со звезд беззвучно каплет,

А в снах моих – лишь крылья белой цапли,

Перо ее, утерянное где-то

Средь поросли густого бересклета.

Легко дрожат закрытых глаз ресницы,

Трепещут тенью радостной ресницы,

Приветствуя пролет священной птицы.

Лучи луны коснулись трав вельвета,

А я опять гадаю на утрату,

Но от гаданья не хочу ответа.

Полет сквозь сны – неверная примета.

Витраж 16. Рассветный разговор (Самопародия)

Двойник ко мне явился на рассвете

С желаньем поделиться днем заемным

– Душа окаменела, – я ответил, –

Для тела стала грузом неподъемным.

Он зашептал, прикидываясь скромным:

– Тебе теперь, конечно, не до шуток,

Но все ж возьми хоть парочку минуток,

И пусть мой дар не кажется скоромным.

Ко мне он наклонился, тих и чуток,

Но вдруг сверкнул глазами ледяными:

– Как обратишься в камень, твой закуток

С кошмарами, виденьями больными

Я обращу в музей забавных страхов,

И будет много охов здесь и ахов.

Я плакал. Горизонт смывали слезы

И спрятанное солнце обнажали.

Двойник, кривясь, выкрикивал угрозы.

Я сожалел о ядовитом жале

Беспутных слов. Уже не обижали,

На болевые точки не нажали

Они и жалко в пустоте дрожали,

А я тихонько думал о кинжале.

Но мысли покружились и устали.

Ведь не было со мной надежной стали.

Беда. Где ж взять оружие такое?

Тут я на двойника махнул рукою

И взмахом, не впадая в паранойю,

Разбил его, как зеркало дурное.

Витраж 17. Сонет свободы

Все звезды, люди, звери и травинки

У неба на ладонях – линий сеткой.

Лишь я один – давнишняя новинка –

Никак не удостоен этой метки.

В зверинце тварь – хозяйка своей клетки,

Пожизненно людьми дано ей место,

А для меня – не благодать ареста,

Но вечное верчение рулетки.

Дыханья сбой, недоуменность жеста,

Потерянность под пыльным небосводом

И отзвук слова… Вроде бы… свобода…

Бездомности певучая фиеста…

Что ж, и у пустоты есть добровольцы.

Пути и годы замыкают кольца.

Витраж 18. Дорожное

Остановить теченье я не вправе

Дорог, вдали сбегающихся в точку.

Шероховатость зрелого листочка

И лик твой в звезд мерцающей оправе,

Зарницы золотую оторочку

Я где-то потерял за небокраем.

Вновь пыльный полдень пьян вороним граем.

Деревья придорожные мне в строчку

Вплетают ветви. Опустевшим раем

Спускаюсь в пламя. Вылюбив до донца

Разъятий боль, соломою сгораю.

Серебряные мрака волоконца

В моей душе запутались навеки,

Когда губами трогал твои веки,

А снов основу не размыли реки.

Витраж 19. Сонет цветка

Есть на свете цветок алый-алый, Яркий, пламенный, будто заря...

Песня

Под небом, запрокинутым нелепо,

Вцепившись в света тоненькие косы,

Уклон камней ощупывая слепо,

Ползу по бесконечному откосу.

На осыпи под шепот стоголосый

Всех камешков, катящихся в бездонье,

Ловлю упрямо пустоту ладонью,

А вслед смеется день рыжеволосый,

Вздымая руки в высоту воронью.

А где-то наверху, укрытый тучей

В беспечном бесконечном бессезонье,

Впламь венчиком пятнает просинь жгуче

Цветок, с моей душою говорящий

И, словно чудо-тигр, светло горящий.

Витраж 20. De profundis

Из самых дальних бездн и их преддверий

Еще встает любовь в последний раз,

Но ей уже отмерен срок и час,

А где-то молча торжествуют звери.

Из самых дальних бездн и их преддверий

Еще звучит молитва тех из нас,

Чей огонек средь пепла не погас,

А где-то молча торжествуют звери.

В мрак самых дальних бездн и их преддверий

Я вглядываюсь, не смыкая глаз,

И бездна мутный не отводит взгляд,

И боль ее сильней моей стократ,

А где-то молча торжествуют звери.

Я все раздал и никого не спас,

А где-то молча торжествуют звери.