Весенний город на конце зимы

В пути

Едешь вот так,

Веришь во что-то, друг.

А за окном проносится незнакомо

В белой муке, насколько хватает рук,

Хижины города вострякового.

Едешь ты быстро,

Или ползёшь поворот —

Это неважно — цель далеко наметил.

Ты далеко от первых своих ворот

И посреди пути ощущаешь ветер.

Едешь весомо,

Чтобы себя оправдать,

Вести плохие мимо ушей пропуская,

Если познал, что не может тебя предать

Только стена снежная, городская.

Голуби взволнованные

Как на высоте вдвоём воркуя, Замолчав на жёрдочке нежданно, Голуби взволнованные курят Выдыхая и вдыхая жадно.

Мирно подрались и не расстались, Иней вырастает на ресницах. Флюгеры на башенках качались — Световозвращатели на спицах.

Всё кругом поехало кургузо И сложилось складками в три слоя. Не было на них такого груза, Что не разрушал бы их устоя.

Но летали даже с якорями, Ветром окольцованы, больные. И в момент молчания совпали, Чтобы разбежаться в нулевые.

Весенний город на конце зимы

Весенний город на конце зимы,

Как хорошо: февраль — короткий месяц.

Всё изменилось. Голову промыв,

Опять живу, на счастье не надеясь.

Опять живу, не знаю даже как…

Смотрю на свет и думаю о свете.

Простые вещи, данные за так:

Весенний город, оттепель и ветер.

Первый Зачатьевский (Михаилу Иванову)

Комната, часть кухни, табурет

В коммунал-зачатьевской квартире,

И соседей суженный квартет

Расширялся в коридорном мире.

Сколько было запахов и чувств

Непоседливо кричащему ребёнку!

Во дворе стоял колючий куст,

За плитой использовали тёрку.

А в окне по вечеру огни…

Крымского моста заклёп из стали

Сосчитать никак мы не могли:

Где-то на двадцатой уставали.

Красный свет из самодельных ламп

Через год сменялся на зелёный,

И сосед, как на охоте вамп,

Выбегал свечою озарённый.

______________________________________

Где сейчас шлифованный гранит

Красит деловые закоулки,

Был ребёнком будущий пиит

В первом… — Бутиковском переулке.

Розе Солнцевой

Рыжая в белую проседь Женщина без каблука В самую позднюю осень Хилого прёт старика.

В серых щитах голубятни Птичий разносится гул. Сторожу было приятней, Что у больницы уснул.

И проходя сквозь ворота От Госпитального пять Верила ты, что работа Душу согреет опять.

«Мал золотник, да дорог!» — Ей поговорка шла.

Искренне твой потомок, Выросшая душа.

Всё, что сказать имею, С нужного дня пишу. Ты поняла затею, Или я просто шут?

Склонила голову ко мне

Склонила голову ко мне

И подошла помолодиться.

До боли женщина, но не… —

Пожалуй, птица.

Не «жар-…», конечно, и не зной —

В глазницах — холод.

«Ну что, приятель старый мой,

Опять немолод?

Опять грустишь (о чём, о ком?),

Не залит краской.

И бело-лунным колпаком

Черпаешь сказку.

Присяду близко и уйду,

Махнув руками» —

До боли женщина и дум

Лоскутных камень.

Глина

Всю разницу почувствовал в кармане, Закинув руку под чужой пиджак. В моей засевшей за подкорку ране Вопросы «где?», «зачем?» и «как?»

Не застоялись, но переродились, И каждой чёрточке уже потерян счёт. А чем они, они-то чем гордились? В кармане лишь бухгалтерский учёт.

В моём же — грязь — размокнувшая глина И что захочешь из неё лепи. И если смерть — лишь гул и треск камина, То жизнь — тончайшая моторика руки.

Окраины

Ты не знаешь, где ты потеряешь

И зачем негаданно найдёшь.

Левым ухом слышу — уезжаешь,

Правым мозгом думаю, что врёшь.

Левая рука стирает буквы,

Правая выводит скрип-слова:

Мир по Галилею (плоский, круглый?)

Движется окраинами зла.

Что мне человечья разделённость?

В сумме расходящихся лучей,

Как неотгоревшая влюблённость,

Я один, а стало быть, ничей.

Кузнецкий мост

Если хочешь избежать костра, Сигани с Кузнецкого моста, Чтобы и забористо, и мокро Ты плеснул чернеющей воды, И сигары, бьющие под дых Одобряя помигали охрой.

Если хочешь избежать красот, В мире из наклеек и пустот, Ярких магазиновых коробок, Будь не тоньше буковой коры И фейсбука проигнорь надрыв, Потому что занят или робок.

Если хочешь избежать судьбы, Просто суть немедленной ходьбы Замени на суть ходьбы неспешной. И уже не огненный болид Повезет где штырит и болит, А комфорт, что бизнесово-Ешный.

Это всё, инструкция проста: Не сигай с Кузнецкого моста, Классом Е не едь, Не притворяйся Ты сухою буковой корой И, сигар не трогая рукой... В общем, тяжело, Но постарайся.

Бра

Как твой беспутный фарисей,

Увидевши в ковиде кару всей,

Ты выносил вердиктами планете,

Что не крутиться шариком могла,

А стать как сумрак или же как мгла,

Задумавшись о солнышке и лете.

Но суммами всех центробежных сил

Меня ковид на волны выносил,

Давая шанс бессмысленной горячке.

И, отпуская люмены добра,

Заместо солнца засветило бра

И не жевались старые жвачки.

Парковочник

Парковочник, сними мою машину, Чтоб не уехал дальше Ленинграда. Пока я жил, как больно б ни душила Высокая московская ограда.

Крепил вино из виноградной кущи, И просадил последнее на ветер. Мне говорили: надо быть не лучше... Но я советов этих не заметил.

Теперь вопрос меня терзает тайный: Куда ушёл, казавшись исполином? О дар напрасный и вполне случайный Недостающего в любви нам!

Ты перемыла всю посуду

Ты перемыла всю посуду,

Ребёнка вывела гулять…

Любовь цепляя как простуду,

Болеть, лелеять и летать.

Иная сторона процесса

Меня тянула в короли,

А ты стояла как принцесса

У остывающей крови.

Зачем-то песни напевала,

И, не смотря моих газет,

Меня любила до повала,

До синих вёдер в лазарет.

Золотая рыбка

Ночь темна и холодна сырая,

Я в ночи мысли свои стираю.

Из окон я ничего не вижу,

И закон я на любовь нанижу.

Если я ловлю золотую рыбку,

Нужно взять особенную наживку.

Если я в жизни хоть что-то понял,

Я тебя нашёл, а не проворонил.

Еле дыша

Тише, тише времени ход,

Громче стуки в сердцах.

Каждый восход продолжается год,

Каждый закат — без конца.

Птицы поют, поминая весну,

Воздух какой-то другой.

Хочется мне без возврата уснуть —

Я не дружу с головой.

Чтоб разобраться совсем уж в себе,

Смелость, пожалуй, нужна.

Я не Есенин, и в старом селе

Требовать буду рожна,

Я не Маяк, и прекрасно светить —

Это неверная цель.

Буду лежать и тихонечко стыть

На вековой целине.

И никого на гектары вокруг,

Дух мой возьмет тишина.

Ну а пока, несговорчивый друг,

Живу, еле дыша.

Я учил тебя наизусть

Я почти уже дымлюсь —

Я почти прозрел.

Я учил тебя наизусть

И позабыть не смел.

Впрочем, прошлые времена

Не отличить от сих:

Наши близкие имена,

Несовместимость их.

Совесть больная, радость встреч,

Горечь в тени разлук.

Я оставляю речь

И превращаюсь в слух.

Мне бы услышать все твои

Стуки, но звон в ушах...

И сердце как мотор троит

Каждый нелепый шаг.

Но знаю я, что закон таков:

Сколь ни печалься, грусть

Сделаю крыльями из оков,

Выучив наизусть.

В утешение

Наполняются ямочки влагой, Под ногами моря и кисель. Можешь выключить эту ватагу? Можешь сделать её сильней?

Эта осень на нас прохудилась — Словно толпами капли идут. Ну а мы беззаветно трудились... Но напрасен отчаянный труд.

Да и всё под луною напрасно, Кроме запонок схожей любви. Разрисовывай серое красным. Я не понял тебя, ты — пойми

Меня...

Это только игра

Это только игра между костью и полем, Это только момент выпадения карт. Это тонкая грань между ветром и зноем, Это к жизни с тобой заплетаю последний канат.

Это красный рубин, преломляющий отзвуки солнца, Это синяя даль простирается за горизонт. А в груди у меня распадается стронций, А в руках у тебя перламутровый свадебный зонт.

Ты глядишь на меня в это утро как будто бы в сказке, Потому что прошло это время скорбей и разлук. Я достану тебе пейзажные нежные краски, И окутаю их теплотою натруженных рук.

Это только земля и вселенной расширенный образ, Это только вдвоем на высоком пределе стоять. Это меж сорняков как в замочную узкую прорезь Всю тебя как цветок обнаженной весны увидать.

Судьба преподносила мне сюрпризы

Судьба преподносила мне сюрпризы — Ты мне как будто просто показалась В широком коридоре МГУ.

Но тут Долгов — старинный мой приятель, Что вёл себя приличнее и старше, Сказал на ухо мне: «Какие ноги! Такие длинные иметь — большое дело…» И тут я понял, что пропал.

Сказал я, что «совсем же вы забыли О девушки большом таком таланте», Но тот Долгов увидел только ноги, И в чём-то был, конечно же, он прав.

И ты сидела дальше на скамейке, А я не чуял доски под собою. Скрипел паркет как будто бы певуче, И мы вошли с тобой на семинар.

Роднее осталась ранений

Роднее осталась ранений,

Усталость развеявши вон:

Лесные собратья-олени

Домчали тебя до окон.

И так невозможно ступая

Зелёной дорогой сюда,

Мехами царя-горностая

Мешала проходу суда.

И славные птицы лесные

Кружили как мимы окрест.

Упали черты наносные,

Открылся домашний арест.

И ты, выходящая в поле,

Предвидела луг кружевной.

Всегда оставаясь в покое,

Всегда оставаясь живой.

Иди, садись, дели на слоги (в соавторстве с А. Б.)

Иди, садись, дели на слоги И ударения ставь везде! Не ожидай моей подмоги, Ты, руки к небесам воздев.

И, сам себе немой целитель, Не притворяйся у ворот, Что я протягиваю нити, А их сторонний кто-то рвёт.

Ведь связаны их колебания Лишь с нестареющей душой. На небесах не шерсть баранья, А кто-то сильный и большой.

Оказанием солнца такую любовь...

Оказанием солнца такую любовь,

Что хазарам ни счесть, ни найти,

Проводили мы в месте похожем на кров,

Раздавая друг другу ID.

Параллельные песни сливали в одно.

И когда начинало темнеть,

Зажигали попутно большое окно,

Затуманенное на треть.

Проходили без цели не годы, а дни.

Поджидая зарю — не закат,

Оказались мы трое, и так не одни,

Будто кто-то из нас виноват.