Вернем былое, вспомним нас

Посвящение

Пусть за слова, что вырвались на волю,

Мне в будущем грозит острог иль срок,

Я не могу молчать, приняв ту долю,

Что мне доверил этот грозный рок.

Я с вами рядом в час полночный, хмурый,

Затем, что званье у меня — поэт.

Сквозь вихрь судьбы и пушечные дуры

Я в долгу перед вами столько лет.

И если вы не верите ни разу

В ту искренность, чем дышит каждый слог,

Коль горькая предерзость ищет глазу

Лишь оправданий, брошенных в порог —

То лучше в пламя бросьте эти строки,

Сожгите их и не берите впредь.

Пусть лучше дым развеет те пороки,

Чем мне, молча, от лжи своей гореть.

I. План по растерзанию

Когда в сорок пятом затихли раскаты,

И прахом рассыпался вражеский стан,

Задумались лорды, дельцы и стратеги

За морем, в тени европейских стран.

Смотрели на карту, на шрамы столетий,

На русскую сталь, что не знает преград,

И поняли: в битве прямой и открытой

Их ждёт лишь позор и бесславный закат.

«Нет, силой их взять не получится боле, —

Сказал англичанин, по столу стуча, —

Они в чистом поле не гнутся от боли,

Не купят их страхом, не снимут с плеча.

Тут схема иная нужна, похитрее,

Чтоб разум их сдался, а не города.

Победим их не пулей, а мыслью острее,

Чтоб сами ушли под ярмо навсегда».

Он палец возвёл, прищурив глаз хищный:

«Вся сила их в том, что едины они!

Как веник — попробуй сломать его, лишний

Твой труд пропадет в эти долгие дни.

Но если из веника вытащить прутик —

Он хрустнет легко под нажимом руки.

Нам нужно единство их в бездну обрушить,

Чтоб стали врагами родные ростки!

Там русские с ними — украинцы братья,

У них на двоих и судьба, и родство.

Мы пустим меж ними раздор и проклятья,

Разрушим истории их торжество.

Мы их натравим друг на друга свирепо,

Заставим забыть про общую кровь,

Чтоб в памяти выросла черная склепа,

Где раньше жила вековая любовь.

А после — ударим в сердца интернетом,

Пропагандой выжжем святые места.

Лишим их героев, что были им светом,

Чтоб души их стали — одна пустота.

Мировоззрение сменим на рынке,

Где гордость за предков за грош продают.

И вот — без единой на теле соринки,

Они под наш флаг покорно придут!

Не надо снарядов, не надо пехоты,

Зачем нам гробы и потери считать?

Мы просто разрушим их духа оплоты,

Заставим их в собственных братьев стрелять.

Когда они сами былое порушат,

И станут в раздоре друг друга казнить —

Мы сможем спокойно и земли, и души

В свои закрома навсегда прихватить».

Так план рисовался в тиши кабинетов,

Где холод расчёта и логика тьмы.

Но знает история много ответов —

Как прутья сплетались под гнётом зимы.

И сможет ли выстоять это единство,

Зависит от тех, кто сегодня живет.

II. Очнитесь!

Заморские тени склонились над картой,

Не пули пустили — а яд в письменах.

Сменили учебники, лозунги, парты,

И страх поселили в младенческих снах.

Тихонько, по капле, вливали сомненье:

«Твой дом — это пепел, твой предок — палач».

И выросло новое, злое племя,

Для коего Родина — стон лишь да плач.

Им миром казались огни за границей,

А здесь — только холод и вечный застой.

Спешат поскорее за вольной жар-птицей,

Родной покидая порог под пятой.

Смеются над прошлым, над верой, над стягом,

Считают за доблесть — плевать в алтари.

И кажется им, что за каждым оврагом

Их ждут золотые, чужие зари.

Стоит на ветру она, древняя сила,

Россия-старуха, Россия-мать.

«За что же таких я детей вспоила?

За что мне пришлось их такими узнать?

Я грудью кормила, я в поле пахала,

Я жизни давала, не зная наград.

А ныне — в лицо мне летят лишь оскалы,

И каждый ребенок мне — словно Пилат.

За что мне досталось такое правленье,

Что корни мои подрезает тайком?

Где правды крупицы, где духа горенье?

Всё куплено лестью и горьким грехом.

Я сколько героев в боях выносила!

Я сколько приняла смертей и сирот!

Всю горечь веков я в себе загасила,

Чтоб жил и дышал мой великий народ.

Принимала я слезы, молитвы и стоны,

В суровых шинелях спасала весь свет.

Но ныне попраны чести каноны,

И в собственных детях любви моей нет.

Клянут меня первым же делом повсюду,

Забыв, кто их вывел из тьмы и огня.

И предали память, как предал Иуда,

На призрачный блеск променяли меня».

Но самая страшная рана на сердце —

Там, где Украина стояла стеной.

Мы вместе открыли победную дверцу,

Мы вместе когда-то вернулись домой.

Бок о бок в окопах, под Курском и Брестом,

Делили один на двоих табачок.

Мы были одним, неразрывным замесом,

А нынче — застрял в горле острый крючок.

Мы падали в грязь, заслоняя друг друга,

Одна была вера и слезы одни.

Зачем же теперь эта смертная вьюга?

Зачем вы сожгли поминальни огни?

В одних же могилах — Иван да Мыкола,

В одних же бинтах — их пролитая кровь.

Какая ж чужая, проклятая школа

Смогла так легко отравить их любовь?

Где память, что камнем должна быть в фундамент?

Где совесть, что в жилах текла как река?

Разрушен веков героический регламент,

И тянется к горлу чужая рука.

Россия стоит, озираясь устало,

За что ей такие грехи и кресты?

Она бы за детей своих снова восстала,

Да только они — за собой жгут мосты...

III. Что творится, посмотрите!

За морем ликуют — их план заработал,

В умах поселился коварный туман.

Вчерашние дети в погоне за льготой

Забыли про доблесть, попавшись в обман.

Героев не видно — лишь тени былого,

Но в пекло войны, где свирепствует сталь,

Бросаются те, в ком горит еще слово,

Чье сердце, как Данко, пронзает печаль.

Они неизменно идут на закланье,

С душой опаленной, с молитвой немой.

А матери в вечном и горьком рыданье

Сынов единственных ждут не домой.

Разрушены семьи, и дети-сироты

Не знают отцов, что лежат в ковыле.

Забыты родства вековые оплоты,

И стон раздается по русской земле.

Россия, очнись! Украина, проснись же!

Вы братья по крови, вы ветви одни!

Неужто не видите — бездна всё ближе,

Зачем вы гасите родные огни?

Как можно забыть про единого предка,

Про корни, что вглубь уходили веков?

Судьба расставляла капканы нередко,

Но вы не боялись железных оков.

Как может рука подняться на брата?

Ведь деды в окопах делили табак!

В одной гимнастерке под пули когда-то

Шли вместе, почуяв, где истинный враг.

У вас же в соседях — родные по плоти,

У вас же в крови — нераздельный исток.

В какой же безумной и злой несвободе

Вы жмете сегодня на старый курок?

Неужто улыбка и милость заката,

Признанье Америки — выше родства?

Зачем вам Европа и денежный статус,

Коль в сердце завяла живая трава?

Там добра не желают — им нужно лишь сломить,

Разрушить величье и память стереть,

Чтоб вы продолжали друг друга лишь громить,

И в лестном эфире заживо тлеть.

Очнитесь! Глаза распахните пошире!

Не пейте тот яд, что струится в умах.

Зачем вам почет в оцифрованном мире,

Коль судьбы детей рассыпаются в прах?

Что значат их гранты и хвалебный говор,

Когда мать хоронит того, кто был светом?

Когда в каждом доме — лишь траурный ворот,

И некому впредь заниматься рассветом?

Стоит ли западный лоск этой крови?

Разрушенных гнезд и застывших очей?

Лишаете женщин вы счастья и доли,

Бросая мужей в черноту рубежей.

Остановитесь! Услышьте друг друга!

За фальшью признанья — лишь холод и тьма.

Пусть кончится эта кровавая вьюга,

Пока не сошли мы от боли с ума.

IV. Вспомните!

Остановитесь! Слышите сквозь время

Глухой раскат былых, совместных гроз?

Мы волокли одно и то же бремя,

И не делили общих горьких слез.

Зачем вы память выжгли, как солому?

Зачем вы заперли души своей чердак?

Ведь мы всегда к единому и родному

Сквозь тьму веков несли один маяк.

Вспомните Первую Мировую, те траншеи,

Где в мерзлой глине, стиснув автомат,

Под свист свинца, с крестами на шее,

Лежал вповалку брат, и друг, и супостат.

Там не делили: «кто ты — тот иль этот?»,

Там смерть была одна на всех, как хлеб.

И в серых лицах предрассветный свет

Сиял для тех, кто духом не ослеп.

А Революции безумные пожары?

А той Гражданской страшная страда?

Мы вместе принимали те удары,

И вместе возводили города.

Один завод, один станок, одна плотина,

Один на всех ДнепроГЭС и Магнитстрой.

Мы были — монолит, одна картина,

Скрепленная трудом и чистотой.

Вспомните Великую Отечественную... Боже!

Неужто эта память не жжет грудь?

Как под Москвой, на ледяном рогоже,

Вы не давали Господу заснуть.

Брестская крепость, Сталинград, высоты,

Где украинец, русский и казах

Шли в бой за небо, за поля, за соты,

С единым криком «Мама!» на устах.

Один на всех прокуренный котелок,

Одна щепоть махорки на двоих,

Один на всех надежды огонек,

Что в письмах грел далеких и родных.

Неужто вы забыли тот Салют?

Тот сорок пятый, майский, золотой?

Когда за верность, за святой уют

Мы обнялись единою семьей!

У нас одни герои — те, из стали,

Один Гагарин в звездной вышине.

Мы вместе те же книги открывали

И те же песни пели при луне.

Наш Пушкин, Гоголь, Булгаков и Шевченко —

Одна река, один бескрайний сад.

Зачем же вы сломали то коленце,

Что нас вело сквозь горести и ад?

А вы, подростки? Вы, листва младая,

Что так спешит в далекие края?

Куда вы мчитесь, корни обрубая,

Зачем вам эта чуждая земля?

Вы думаете — там живут безгрешно?

Там молоко и мед текут рекой?

Там ваше имя канет безутешно

В холодный, равнодушный их покой.

Там тоже грех, но в глянцевой обертке,

Там тоже боль, но скрыта под фасад.

Вы там — лишь пыль на старой книжной полке,

Для них вы — тень, идущая назад.

Зачем вы так легко сдаете души?

Зачем вам проще руки опустить?

Чем здесь, у очага, который рушим,

Свою судьбу и правду защитить?

Не верьте блеску призрачной свободы,

Что куплена ценой родной земли.

Вас ждут чужие, пасмурные воды,

Чтоб вы в них след свой смыть навек могли.

Остановитесь! Память — это сила,

В ней голос предков, в ней надежды свет.

Она нас вечно к берегам манила,

Где между братьями раздоров нет.

V. Матерям

Я встану рядом — тише самой тени,

Коснусь плеча невидимой рукой.

Я разделю тяжелый груз колений,

И ваш в ночи нарушенный покой.

Молитва ваша, горькая, как пепел,

Летит туда, где звезд застыл узор.

Мир стал жесток, бездушен и нелетел,

И вынес свой неправедный приговор.

Я чувствую, как рвется ваша вера,

Как каждый вздох — как лезвие в груди.

У горя нет ни времени, ни меры,

И лишь туман глухой там, впереди.

Вы под сердцем его столько дней согревали,

Каждый стук, каждый трепет ловили душой.

Вы косички плели или мяч покупали,

Обещали, что мир будет добрый и большой.

А теперь — лишь стена, лишь гранитное слово,

Лишь портрет, где глаза смотрят вечно в рассвет.

Это бремя потерь — и страшно, и ново,

И на главный вопрос не находится ответ.

Я сжимаю ладонь вашу — в ней только холод,

В ней застыла тоска неземной глубины.

Этот мир на куски безответно расколот

Этим страшным и черным дыханьем войны.

Я верю: одумается скоро Украина,

Я верю: одумается враз и Россия.

Поймут, что амбиции — просто руина,

Что нет в этих войнах ни правды, ни силы.

Поймут, что земля, за которую бьются,

Не стоит одной материнской слезы.

Что павшие в вечность уже не вернутся

Из этой кровавой и злой полосы.

Пусть рухнут штандарты,

пусть смолкнут орудия,

Пусть совесть проснется в остывших сердцах.

Ведь это не подвиг — а просто безлюдье,

И вечный, застывший в глазах ваших страх.

Вы так побледнели, вы стали прозрачны,

И шаг ваш неверный — качаетесь вы.

Дни стали пусты, одиноки и мрачны,

Ниже поникшей в полях муравы.

Мир опостылел, он давит на плечи,

Жизнь превратилась в «каторжную нору».

Где гаснут огни, где не светятся свечи,

Где трудно дышать и идти под гору.

Вы ищете в лицах прохожих — приметы,

Вы ждете звонка в тишине роковой.

Но только в ответ — лишь пустые ответы,

И шелест листвы над чужой головой.

Что чудится ночью, когда город замер?

Чей шепот зовет вас по имени вновь?

Сердце стучит, как в заброшенном храме,

Где вместо вина — лишь пролитая кровь.

Вам кажется — скрипнула дверь в коридоре,

Вам кажется — тень промелькнула в окне.

О, как бесконечно великое горе,

Что топит надежду в ночной глубине!

Я чувствую пульс ваш — прерывистый, тонкий,

Я слышу ваш крик, что застыл на губах.

Тот голос мальчишки — веселый и звонкий —

Теперь лишь эхо в холодных степях.

Я шлю вам привет свой — немой, сокровенный,

Зажгу за сынов ваших тихий огонь.

Пусть этот огарок, почти сожженный,

Согреет хотя бы на миг вам ладонь.

Я буду стоять за спиной вашей верным,

Пока не утихнет безумная боль.

В этом пространстве, больном и неверном,

Я разделю вашу горькую роль.

Пусть Бог вам пошлет хоть немного покоя,

Пусть жизнь сбережет вас для новых надежд.

Я с вами — сквозь тучи и небо стальное,

Сквозь золото павших и траур одежд.

Пусть горе отступит, пусть станет полегче,

Пусть время затянет глубокий рубец.

Я обниму вас как можно покрепче,

Под звон затихающих в небе сердец.

За каждого сына, за каждую рану,

За слезы, что вылили вы в тишине —

Я повторять никогда не устану:

Пусть мир воцарится в вашей стране.

Аминь — матерям.

И аминь — их коленям.

Светлая память ушедшим сынам.

Пусть их именам и грядущим весенним

Больше не будет нужды по смертям.

VI. Молитва

Господи Боже, Великий и Вечный в веках,

Прими в Свои руки, в Свой светлый и дивный покой

Тех, кто остался лежать в опаленных полях,

Кто жизнь завершил за чертой, за кровавой межой.

В Царство Твое, где не слышно разрывов и гроз,

Где не терзает сердца ледяная броня,

Где Ты отираешь следы человеческих слез,

Прими их, Господь, в лучезарности вечного дня.

Помяни их, в степях и в лесах полегших бойцов,

Юных ребят, не успевших познать седину,

И убеленных годами седых мудрецов,

Что за собой унесла эта бездна в войну.

Тех, кто под небом открытым прощался с землей,

Тех, кто в огне и в дыму свой окончил поход,

Даруй им, Боже, немеркнущий мир и покой,

Пусть их молитва к Престолу Твоему дойдет.

Ты их помилуй, чья совесть была тяжела,

Кто в ослеплении шел сквозь кромешный оскал.

Пусть их очистит Твоя бесконечная мгла,

Чтобы их дух пред Тобою сияющим встал.

Смой с них грехи, что война наложила печать,

Раны души исцели Своей нежной рукой.

Дай им в садах Твоих райских весну начинать,

Обретши блаженство и долгожданный покой.

Вспомни о тех, кто за близких стоял до конца,

Кто заслонил собой слабых от лютой беды.

Пусть золотые сияют над ними венца,

И не коснутся их тени забвенья следы.

В Книге Своей Жизни вечной им имя впиши,

Там, где нет боли, ни страха, ни горьких обид,

Где в чистоте и покое бессмертной души

Свет Твой небесный над каждым пришедшим горит.

Утеши, Боже, и тех, кто остался страдать —

Мать, что не встретит сынка у родного крыльца,

Тех, кому вечно придется любимых искать,

И тех, кто лишился защиты и ласки отца.

Сердце разбитое миром Своим напои,

Дай им надежду, что встреча еще впереди,

В тихой обители, в море Господней любви,

Где Ты прижмешь их, как деток, к Своей лишь груди.

Пусть канонады замолкнут в небесной дали,

Пусть только ангелы песни над ними поют.

Всем, кто ушел из израненной нашей земли,

Даруй в Небесном Своем Граде вечный приют.

Светлая память — живым, упокоенье — ушедшим,

Веру в спасенье Ты в наших сердцах обнови.

Слава Тебе, в Своем милосердье нашедшем

Каждую душу в лучах бесконечной любви.

Аминь.

VII. Страшно смотреть

Страшно смотреть на пустые равнины,

Ветер доносит лишь стоны и дым.

Пали в сраженьях за правду мужчины,

Мир стал холодным, чужим и седым.

Льется слеза по морщинистой коже,

Старость не знает, где внуков искать.

Смилуйся, милостивый наш Боже,

Как нам из бездны позорной восстать?

Брат против брата — греховная сила,

Кто же вложил этот меч им в ладонь?

Общая нас колыбелька растила,

Общий в печах согревал нас огонь.

Мы из одних родников умывались,

Слушали сказки одних матерей.

Что ж мы сегодня так страшно расстались

В грохоте пушек и стуке дверей?

Там, за морями, ведут протоколы,

Считают патроны, считают гробы.

Им безразличны и церкви, и школы,

Им мы — лишь пешки в руках у судьбы.

Рады они, что славяне дерутся,

План их коварен, расчетлив и сух.

Ждут, когда реки из крови прольются,

Чтоб окончательно вытравить дух.

Сотрут Украину, Россию погубят,

Выжгут леса и распашут поля.

Те, кто сегодня так яростно рубят,

Скоро поймут — под ногами зола.

Не будет имен, ни былин, ни преданий,

Только пустырь, где гуляет метель.

В море бессмысленных, злых состязаний

Мы потеряли свою колыбель.

Бизнес на смерти — доходная жила,

Сытые лица глядят в монитор.

Тьма над домами крыла разложила,

Дьявол ведет свой ночной разговор.

Им не жалко детей под обстрелом,

Им не важна чистота родника.

Всё, что казалось великим и целым,

Рушит чужая, стальная рука.

Вспомните Лавру и древние стены,

Вспомните Волгу и вольный наш Днепр.

Как допустили мы эти измены?

Как нас завел в этот мрак лютый вепрь?

Память дедов, что в окопах лежали,

Вместе деля и махорку, и хлеб,

Мы на посулы врагов променяли,

Мир стал бездушен, и тесен, и слеп.

Я на коленях, пред ликом нетленным,

Снова и снова мольбу возношу.

В этом пространстве, порой сокровенном,

Только о мире у Бога прошу.

Пусть онемеют приклады и пули,

Пусть захлебнется во лжи клевета.

Чтобы мы в бездну совсем не шагнули,

Пусть воцарится в сердцах доброта.

Опомнитесь, люди! Очнитесь от бреда!

Яд пропаганды из вен убери.

Нам не нужна над собою победа,

Нам бы дожить до прекрасной зари.

Чтобы обняться, отбросив обиды,

Чтобы закончить кровавый дозор.

Вместо надгробной, унылой панихиды —

Петь о любви, отводя наш позор.

Ведь если не встанем, не скажем: «Довольно!»,

Завтра не будет уже никого.

Больно душе моей, Господи, больно!

Света прошу для конца самого.

Пусть же опомнится разум славянский,

Вырвется прочь из капкана в ночи.

Чтобы закончился пир этот адский,

Чтобы от дома нашлись вновь ключи.

VIII. До сих пор в вас ничего не проснулось? Тогда еще вспомните

Одна купель, одна седая колыбель,

Нас Русь взрастила под напевы вьюги.

Мы вместе шли сквозь грозы и метель,

Деля на всех и радость, и испуги.

Героев столько Родина дала!

Творцов, чьё слово в вечности сияет.

Нас вера общая к свершениям вела,

Где дух один границы размывает.

Вы вспомните, как в пламени войны,

В окопах тесных, залитых водою,

Мы были в верности своей равны,

Сроднившись в битве общею судьбою.

Несли на спинах раненых друзей,

Последний пили из одной фляжки...

Средь бесконечных, яростных полей

Дышали вместе в копоти и тяжко.

Разве смотрели мы тогда в глаза,

Чтоб выведать: ты русский? украинец?

Когда гремела над страной гроза,

Был каждый брат — не гость и не чужинец.

Никто не мерил капли в жилах крови,

Не разделял наречья и чины.

В едином стоне, в ярости и боли

Мы были дети истинной страны.

А помните, как бегали в полях?

Трава по пояс, солнце в полнебосвода...

И не было в помине слова «страх»,

Была одна — на всех — душа народа.

Мы вместе пели, строили, мечтали,

Одной судьбой завязаны узлом.

Мы из одной земли произрастали,

Согреты общим кровом и теплом.

Нас Русь вскормила — матерь и оплот,

Мы — ветви древа с корнем вековым.

Пусть память в каждом сердце оживёт,

Напомнив нам, как были мы единым.

Зачем теперь делить на «тех» и «этих»,

Забыв про светлых, благостных времен?

Мы все пред Богом — маленькие дети,

И наш исток велик и освящен.

От Днепра синего до волжских берегов

Тянулись руки в братском рукопожатье.

Не знали мы искусственных оков,

Не ведали взаимного проклятья.

В одном цеху, в одной большой семье

Ковали мощь, науку и искусство.

И на любой извилистой тропе

Жило в нас это родственное чувство.

Как можно вырвать Гоголя из нас?

Или Шевченко разделить на части?

В один и тот же предвечерний час

Мы все искали истинного счастья.

Королёв, Гагарин — общий наш триумф,

Вершины гор и недра океана...

Единый ритм, единый мощный ум,

И общая на сердце нынче рана.

Вспомните дедов — тех, что под Москвой

Стояли насмерть, Киев защищая.

Они не знали доли «чужака»,

Друг друга от беды собой спасая.

Давали воду, корку на двоих,

Последний бинт, последнюю надежду...

И голос их сегодня не затих,

Хоть мир надел терновые одежды.

Мы — плоть от плоти, общая судьба,

Одна история, написанная кровью.

К чему теперь жестокая борьба,

Когда Господь венчал нас всех любовью?

Вернитесь в те благие времена,

Где не было раздора и сомненья,

Где колосились наши семена

В одном саду, в прекрасном единенье.

Пусть разум победит холодный мрак,

Пусть вспомнят люди поле, дом и детство.

Ведь мы не враг — и нам не нужен враг,

Нам мир оставлен предками в наследство.

Мы выросли из Киевской Руси,

Мы — кровные, мы — целое, мы — сила.

О, Господи, помилуй и спаси

Всё то, что наша Родина взрастила!

IX. Притча о подстреленном голубе

Над миром, что некогда клялся хранить тишину и заветный покой,

Летел белоснежный посол, разрезая крылом ледяную небес синеву.

Он помнил героев, что мир заслонили когда-то могучей своей рукой,

Оставив завет чистоты всем потомкам, живущим в мечтах наяву.

Но воздух взорвался внезапно от воя и скрежета новых ракетных атак,

Свинец беспощадный пробил его грудь, осквернив чистоту высоты.

Не старая доблесть вела этот рой, а безумный и мстительный мрак,

И в небе сгорели мгновенно надежды, святые порывы и чьи-то мечты.

Он падал сквозь копоть и дым, угасая в предсмертном и горьком бреду,

Теряя в тяжелом паденье своем белоснежный и нежный наряд.

И рок предвещал ему только одну лишь большую и злую беду,

Пока под крылом разверзался технический, кровью напитанный ад.

Не в клевер пахучий упал он, не в бархат бескрайних зеленых полей,

Где пчелы поют над цветами свой вечный и мирный, простой мотив.

Его приняла колея от тяжелых и ржавых стальных кораблей,

В канаву сточную бросив и в вязкий мазут его путь превратив.

Там, где гниет и чернеет годами отравленный, мертвый и липкий ил,

Впитало перо ядовитую копоть, бензин и густую, зловонную слизь.

Там символ свободы в грязи свои гордые, светлые крылья сложил,

Забыв навсегда про свою недоступную прежде, кристальную высь.

«О, где же вы, деды, что жизнь отдавали в великом и честном бою? —

Сквозь муку спросил он, взирая на этот помойный и мутный поток. —

Зачем вы за мир умирали, храня человечью большую семью,

Коль внуки забыли ваш страшный, тяжелый и кровный урок?

Зачем под огнем вы стояли, чтоб небо для нас оставалось чистым,

Чтоб мы наслаждались покоем в лучах золотого и доброго дня?

Смотрите: ваш подвиг сегодня накрыт этим пеплом седым и пятнистым,

И вера в любовь захлебнулась в грязи, никого за собой не маня».

Он смолк под раскаты орудий, в отходах и стоках навеки тоня,

А в небе по-прежнему плыли свинцовые, злые созвездья войны.

И не было больше надежды, и не было в сердце былого огня,

Лишь привкус мазута на скорбных губах оскверненной страны.

Окончание

Я верю: звук речей моих прольется

Над миром, замирая на лету.

Пусть эхо в каждом сердце отзовется,

Заполнив светом мысли пустоту.

Они сквозь тучи стрелами промчатся,

Чтоб веки сонным людям приподнять.

Глаза от долгой спячки пробудятся,

И мир предстанет истинным опять.

Слова мои не будут в тьме зарыты,

В сырой земле им места не найти.

Для всех умов дороги им открыты,

И нет преград на избранном пути.

Пусть злоба дышит ядом ядовитым

И целится в священную строку —

Дух истины пребудет не убитым,

Давая отпор хитрому врагу.

Язык лукавый, полный скверной мути,

Не сможет чистоты их запятнать.

Они достигнут самой тайной сути,

Способные из пепла вновь восстать.

Не похоронит их молчанья бездна,

Не исказит завистливая лесть.

Все то, что ложно — вмиг оно исчезнет,

Оставив только подлинную весть.

Пускай они в века летят стрелою,

Даруя зренье тем, кто был незряч,

Вставая над холодною скалою,

Снимая с судеб горести и плач.

Я искру эту в вечность отпускаю,

Молясь, чтоб пламя истина зажгла.

Я верю, верю — точно это знаю:

Слова не канут в омуте из зла.