Вербализация

Путь длиною в никогда

Этот вечер шепнул: "мне жаль",

Ускользнув в желтизну фонарей.

Под ногами асфальта сталь,

Я иду в лабиринт аллей.

Серый город опять сожрал,

Не моргнув, всех живых людей,

Из витрин и пустых зеркал

Смотрят только глаза теней.

И за порогом превращения абсурда в непреложную основу бытия -

Я жду тебя.

Это время убить не жаль,

Дотянув до скончания дней,

Всë равно горизонт застрял

В свете жëлтых слепых огней.

Снова морок навëл туман,

Намекнул на предательский свет,

На янтарь, где залип обман -

Чëрной тенью твой силуэт.

И на пороге различения лишь шорох от тревожно-невесомого дождя -

Но нет тебя.

Одинокий седой вокзал,

Позабыв суету площадей,

От стучащих колëс устал

И забылся во сне скорей.

Билетëр не продаст билет,

И диспетчер не даст вагон

До перрона, которого нет,

И кондуктор выставит вон.

Мне светит только безнадёжный и безумный и напрасный столько лет -

Твой красный свет.

* * *

У еды – вкус остывшей бумаги,

Кофе цветом – густые чернила...

Осень листья рутинно убила,

Хляби вновь переполнились влагой.

Тени прячутся в жëлтые кроны,

Словно в листьях скрывая строки.

Ты читаешь... срываются сроки...

Я пишу – и за промахом промах.

Я сгущаю воздушные замки,

Разрушаю свой образ наглядно...

Деконструкция – даже приятна:

Я – лишь текст, не заметивший рамки.

Эти мысли – как странный аттрактор:

Мной написанный текст обезличен.

Не прочтëн? Удалëн? Безразличен?

Автор умер? Да здравствует автор!

Он придумает нити сюжета,

Впишет в образы тонкую драму,

Он распишет татушки и шрамы

И манеру курить сигареты...

Мы – герои придуманной саги.

Это знание всë прояснило:

Кофе – это густые чернила,

У еды – вкус отменной бумаги.

Безответственное

Ты останешься в памяти, спорим?

Не сумеешь пройти незаметно.

Даже след, что исчезнет вскоре,

Будет мне поворотом сюжетным.

Пронесись через жизнь мою – громом,

Одари только отзвуком эха.

Я останусь слепым биодроном:

Белый шум, темнота, помехи.

Стань бесстрастней холодного моря,

Недоступнее снов предрассветных,

И туманней небывших историй

В свете уличных ламп сложноцветных.

Не мешай мне любить тебя, ладно?

Будь видением странным и нежным,

Подставляй себя взглядам – жадным,

Потаённым, лукавым, грешным...

Но прошу – не заметь меня, что ли...

Не ответь мне взаимностью, взглядом,

Несогласием – даже невольным.

Просто будь отражением рядом.

Игнорируй попытки сближенья.

На свой счёт не прими ни слова.

Только я здесь [при_чём] к сожаленью.

Это глупо, увы – но не ново.

Адресат – должен быть недоступным,

Лишь молчать, не смотреть и не слушать.

Даже жест может стать преступным,

А ответ – волшебство разрушить.

Прогнозис

Сегодня мне обещали снег –

Что ветер бросит сырую манну,

А я – серой тенью в белëсом стану,

Как пред(!)последний живой человек,

Что солнце скроет свой яркий свет,

Уйдëт за ширму небесной хляби,

Весь мир оставит на волю ряби

И невмешательства даст обет.

Должны изгладиться все пути,

Включая шпалы, мосты, платформы,

Во мгле и снеге утратить формы,

И все границы стереть... почти...

И две надежды, как оберег –

На честный дальний чудесный разум...

И что метель всë проглотит разом...

Ведь, знаешь – мне обещали снег.

* * *

Эта осень – уже не шутка.

Даже пышные кроны сдулись.

Вот минули ещë одни сутки –

И, увы, мы опять разминулись.

Я составлю глагольные рифмы,

И, как только представится случай,

Я нарушу заявленный ритм

И уйду от приятных созвучий.

Здесь не важен посыл поступка:

Раны к ночи почти затянулись,

Манит сон, как на пилуме губка,

Шелест – гром: это в ночь упорхнул лист.

И, сместив смысловые акценты,

Вновь сломать пару стоп – не Поступок,

Это способ сказать, зачем ты.

Осень. Ночь. Без тебя не до шуток.

* * *

Взгляд вдоль улицы: свет фонарей,

Капли точат асфальт методично.

Осень снова стоит у дверей,

Обнажая деревья публично.

Каждый день – на минуту темней;

Каждый шорох – больней на полтона;

Небеса – холоднее камней

И немногим прозрачней бетона.

Дождь закутался в сети ветвей

И грунтует земную холстину,

Где приют перелëтных теней

И паук недоплëл паутину,

Где разбухший от листьев газон,

А дороги – уводят из Рима,

И незримый суровый закон

Обещает скорейшую зиму...

Но не холод пробрал до костей,

И молчит мне, увы – не ветер,

И зенит городских фонарей

Лишь сгущает дождливый вечер.

Внеурочное познание

Я помню только парты и паркет,

Стальные отзвуки звонка на перемену,

Расписанные маркерами стены,

Земного шара выцветший макет…

Тетрадей стопки тысячами строк

Исписаны от корки и до корки,

Но в них не вписан главный, самый горький

И самый важный жизненный урок:

Когда тебе не так уж много лет,

И ты готов любить и быть любимым,

Твоя любовь – будь даже чем-то мнимым –

Оставит на всю жизнь реальный след.

Витражи подземного храма

Рушит всё тектонический сдвиг, оставляя, увы лишь крохи:

Мрамор статуй, обломки квадриг и красавиц забытых заколки,

Витражей обесцвеченный блик и мозаик цветные осколки…

В лучшем случае – строки книг, но зато – бессмертные строки.

Есть один непреложный закон – что сменяют друг друга эпохи.

Так титанов сменил пантеон тех, кто был и хитёр, и успешен…

Но, кто Хроносом порождён, – тот уже и измерен, и взвешен,

Ловчей сетью судьбы пленён, но оставлен в миру до срока.

Призрак времени часто… всегда!.. – испускает последние вздохи,

Забирая с собой города, и людей, и ремёсла, и башни…

Атлантиду похитит вода, Карфагену – не стать и пашней…

Но сквозь время пройдёт красота в красных туфлях на босу ногу.

Лишь она – непреложный закон, антитеза угрюмого рока,

Рождена до начала времён и, поправ все иные законы,

Озаряет волшебным огнём – глубь подземную, высь небосклона…

Кто не слеп, тот писать рождён – для бессмертной – живые строки.

* * *

Мертвенный свет планет.

Через него – поток

Дней, и недель, и лет,

Где почти потерялся намёк,

Что я читаю твои посты,

Кружась по широкой орбите,

В центре которой – ты.

Метафоры – может, избиты,

Избыты, изжиты,

Белыми нитками шиты –

Не в этом суть.

Проще простого, много проще

Лежать без сна

Посреди бесконечной ночи,

Когда: весна

Нервы – словно струна,

Голова глупых слов полна,

Каждая мысль странна,

Но над этим – светит Луна...

И только одна,

Отражённая, преломлённая, измождённая, распылённая

Космической стылой пылью

И не менее стылой житейской былью –

В глаза, да самого дна –

От неё ниспослана,

Световая бьётся волна.