Великой рок-группе Король и Шут, памяти Михаила Горшенёва посвящается.

Шут и принцесса

Вдоволь в тронной зале отобедав, Растерзав с охоты кабана, Приказал король: "Послать карету! Вызвать для потех моих шута!"

Пригорюнившись, лакей из залы вышел, Кликнув стражников с мечом наперевес: "Не хочу, чтобы король услышал.. Шут тот пьяница, повеса и балбес!

Мы давно уж с ним не в лучшем свете! Чувствую я злое колдовство В шутках глупых, стоит только встретить В коридорах замка мне его.

Заберите серебро и злато! Заплачу вам щедро, без вранья! Грудь его проткните вы булатом С точностью железного цивья!"

Стражники, недолго размышлявши, Взяли плату. Свистнули борзых. Лошадей седлали. И, помчавши, Ускакали в тучах грозовых.

Дом шута цветёт в полях нарциссов. Здесь и шутка и любовь живут. Не в домёк той страже, что принцессе Нет милей, чем тот весёлый шут.

Что она окольными путями, Чуть стемнеет солнце за окном, Ускользает, чтобы хоть ночами Поселиться в светлом доме том.

Ну а шут тот - простодушный парень. Прибаутки любит с малых лет. Музыку в чащобе сочиняет. Мудрость знает ото всех примет.

Некозистая по виду эта пара, Но друг друга любят, силы нет! Друг для дружки в шутках воплощают Ту любовь. И в этом их секрет!

И сейчас, без друга заскучавши, Приготовив к ужину еду, Думает принцесса: "Загулялся Мой любимый в шепчущем лесу.

Разыграю я его ко встрече Долгожданной. Поделом ему! Будет знать, как долог этот вечер! Как нелёгок сердцу моему!

Приберу в охапку все наряды Я его. Подолы подберя, Пусть поищет. Раскидаю в грядках! А один примерю на себя!"

Шут домой дорогой в этот вечер Не спешил. Не знает он того, Что любимая, просившая о встрече, В доме ждёт до одури его.

Он идёт в припляску по опушке, Привечая синеву небес. Скажут хором филин и сову́шка: "Никакой наш шут и не балбес!"

Тот лакей неправдою кривою Души стражей мздой заворожил. Он всю жизнь доволен был собою. Верно королю весь путь служил.

Выполнял приказы, порученья. Только тайну на сердце носил.. Слухом, обонянием и зреньем.. Всеми чувствами принцессу он любил.

Ну а стражники, стремглав, голопом мчались. Пыль столбом летит из под копыт! Позади далёкими остались Башни замка в заревах густых.

В лес идёт борзых собачья свора. Не обманешь их пыльцою древ. Между сосен, будто босано́ва, Месяц вышел, звёзды подперев.

В сени фиолетового стяга Виден вблизь знакомый силуэт. То мальчишка-шут босым бродягой Шлёпает, в крестьянина одет.

Окружён в момент собачьим лаем. Кони прискакали из кустов. Стражник старший, в баритон горланя, Меч из ножен вскинул наголо́.

"Отвечай, собака ярова́я! Кто таков, откуда и куда?! В сих местах ты, просекой гуляя, Не приметил где-нибудь шута?"

Парень не из робкого десятка, Да и в юморе собою он хорош. И подумал: "Не возьмёшь, ребятки! Не проступит на коленках дрожь!"

"Поезжайте в хижину у леса, Где нарцисс полями зацветал. В ней найдёте дурачка-повесу." Он с ухмылкой страже отвечал.

"Будь здоровым!" - отвечает стража. Пики в ножны, спрятавши булат, Поскакали напрямки, без лажи, К хижине нарциссов в аккурат.

Сладко спит принцесса на полатях, Видя в явь застенчивые сны. Пламя языком свежопова́тым Греет печь. От девичьей красы

Вся природа тишью благове́ет. Ветры шепчут в голос тут и там. И не видно в царствии Морфея, Смерть идёт к порогу по пятам.

С лаем борзой свирепе́лой стаи, Цокотом червонного коня, Грозным стражем, косу наклоняя, Смерти тень виднеется в сенях.

Не сообразит туманный разум, Что в шутовых шёлковых портках Спит краса. "Смотри! Лежит, зараза!" Молвит страж, увидевши "шута".

Хладом острым с ходу, без размаха, Будто мясо в кухне порубив, Кинул руку страж, одним ударом Сердце пикой девичье пронзив.

Хлынув, кровь на пол потоком алым Растеклась. И в синеве луны Стражей, пик и лезвия-булата След дорогой-скатертью простыл.

Нет и больше смерти на пороге. Нет борзых свирепствующих собак. От истомы и до острой боли Нет уже принцессы у шута.

Солнце вновь взойдёт над королевством, Шут-бродяга в хижину войдёт. На полатях труп его невесты Для объятий руки разведёт.

Будет волком выть наш шут-повеса День-другой. Затем верёвки стяг В узелок завяжет, да и взвесит Шею на нарциссовых полях.

В чём катарсис, дорогой читатель, Для хмельной истории моей? Да хотя бы, что любви цикады Не подвластны масти королей.

В жизни, как в стихе моём, о чести Мало объявлений, как не клей. Ведь живут на свете повсеместно Стражники-плебеи да лакей!