Великие Битвы России - А.В. Суворов

Битвы Суворова. ​

Ну вот, мой искренний читатель,

мы снова встретились с тобой,

И я, как всякий рус-мечтатель,

делюсь историей одной.

Не всякий путь проторен раньше,

иной и нам с тобой торить,

Про Русь святую, и сраженья,

хочу с тобой поговорить.

Прошу, суди не очень строго,

я расскажу, что слышал сам,

А как там было, в самом деле,

не очень ясно видно нам.

Прошу поверь, не сразу ясно,

мне стало всё, про те года,

Да и сейчас, не всё прекрасно,

но так в истории, всегда».

«Сражение при Козлуджи»

Часть 1 «Взятие крепости Туруткай»

Минуя польские сраженья,

начну я скромный мой рассказ,

Как били турок, наши предки,

за славу родины, за нас.

Вернувшись с польского театра,

где свой талант он показал,

Суворов без сомнений знал,

его талант - России мантра.

Но был направлен на границу,

с надеждой видимо одной,

С его талантливой главой,

там вряд ли что-нибудь случится.

Пока Россия и Османы,

делили лазурный Дунай,

Да так, что только собирай,

бежали турки - Оттоманы.

Уже и Крым стал разом наш,

вестей полно везли в столицу,

Есть, чем Румянцеву гордится,

на что он выложил палаш.

И все казалось шло на лад,

Мехмед-паша решил иначе:

«Верните Крым сюда, тем паче,

Мы можем всё забрать назад!

То, что до этого не бой,

мы кости лишь себе размяли,

Жаль на штыки вас не подняли,

глядишь, услышали б мы вой».

Он зря бахвалился, не след,

на Русских возводить каверну,

Зри, пустота несёт лишь скверну,

напоминая дикий бред.

И вот в апрельский теплый день,

Суворов мчит в войска скорее,

Его дела летят быстрее,

чем за спиною мчится тень.

Румянцев был сему не рад,

ему войска нужны поболе,

Чтоб вывести колонны в поле,

и радовать сраженьем взгляд.

Суворов же считал не так,

«бить не числом, уменьем надо»,

Как сам Олег у Цареграда,

и это верный, Божий знак.

Его послали в Бухарест,

взять полк от штаба Салтыкова,

И, проявив геройство снова,

нести вперёд славянский крест.

Всего две тысячи бойцов,

вот всё, что получил Суворов,

Но, проявив геройский норов,

на штурм осман идти готов.

Вон, за Дунаем Туртукай,

там гарнизон в два раза больше,

Но было так уже и в Польше,

где он идёт - там враг тикай.

Бросай пожитки и беги,

скорей, как только можно дальше,

Не терпит наш Суворов фальши,

трепещут все его враги.

Взяв Астраханский полк себе,

Суворов их учил сраженьям,

Молниеносным нападеньям,

сражаться, не горя в огне.

Удар в штыки, сквозной атакой,

не отступать на шаг назад,

Кто дрогнет, будет виноват,

такое, не освоит всякой.

Тем временем Суворов сам

отдал приказ готовить лодки,

«Бьют турок пушки без наводки,

с разведкой сходим по тылам».

Набрав в разведку сотен пять,

он попросил ещё подмоги,

А Салтыков прислал немногих,

да больше и не мог прислать.

Три эскадрона к ним пришли,

и все они карабинеры,

Не победить врага без веры,

хоть в лоб картечью ему пли.

Но что поделаешь теперь,

задал им Салтыков работу,

Суворов ведь просил пехоту,

здесь конница чужда поверь.

Что-ж, весь отряд семьсот штыков,

как разгромить четыре тыщи?

Об этом ветер в поле свищет,

да я, вам рассказать готов.

В то время турок сам пошёл,

провесть у нас разведку боем,

Быть может стать хотел героем,

средь бурных рек и мирных сёл.

Не знал Осман, не спят казаки,

из Астраханской стороны,

Великой родины сыны,

они всегда готовы к драке.

И турок - ждал во фланг удар,

карабинеры мчат по полю,

Врагу не пожелаешь долю,

казачьей лавою угар.

Разведку турок посекли,

рассеяв по полям округи,

Они схватили ноги в руки,

и на тот берег утекли.

Суворов же решил не ждать,

когда опомнятся османы,

Они подмоги ждут как манны,

за то, не будем им пенять.

У мая шёл десятый день,

как в ночь Суворов вместе с войском,

через Дунай поплыл геройски,

их закрывала брега тень.

Вот турки увидав десант,

пальбу начали из пистолей,

Из ружей, пушек, что поболе,

но русский не какой-то франт.

Да и османы то мазилы,

об этом каждый русский знал,

Позор осман в сраженьях ждал,

предвестник битвы с Измаилом.

Уже стоят у вражьих стен,

каре солдат святой России,

А турок ведь давно просили,

уйдите или сдайтесь в плен.

Одно каре ведёт Батурин,

на лево, к лагерю Паши,

Ох дали наши от души,

удар штыков, страшнее пули.

Вторым каре шёл Мауринов,

с ним сам Суворов, вдоль реки,

Сверкнули русские штыки,

как будто в эпосе былинном.

Османы встретили удар,

огнём из пушек и мушкетов,

Но русских не пугает это,

они прошли сквозь битвы жар.

Подняв османов на штыки,

ворвались в раз на батарею,

«Коли штыком и бей сильнее!!!»

и стены крепости близки.

Османы побежали в драп,

бросая сабли, ножны, ружья,

Остановить им русских нужно,

да только страх прогонишь как?

Так, три часа богатыри,

которых в бой повел Суворов,

Сказав османам русский норов,

гоняли турок по пыли.

У турок тысяча пятьсот,

нашли у крепости могилу,

Они узнали русских силу,

потери наши, до двухсот.

Мы захватили шесть знамён,

шестнадцать пушек, сотни ружей,

Османам флот речной был нужен,

да был он нами уведён.

Разрушен Турукай до тла,

всех христиан спася от плена,

Среди убитых тел и тлена,

осталась на земле зола.

Суворов шлёт скорей отчёт*(1),

о славе русской и победе,

Румянцев злится на обеде,

и зависть зло его печёт.

* (1) - «Слава Богу, слава Вам - Турукай взят, и я там!» (дословное письмо Суворова Румянцеву).

И вот решенье каково:

«Объявим выговор герою!

Я в землю в раз его зарою!

Сошлю на север самого!»

Конец Суворова был скор,

и всё бы так могло случится,

Но не дала императрица,

вмешавшись, рассудила спор.

Остановив репрессий пыл,

сказала, чтобы знали люди,

Что: «Победителей не судят!»

такой короткий разговор.

Пока суть дело, Турукай,

был турком заново построен,

И вновь он был сметён героем,

не спорь с Суворовым и знай!

Знай, что от русского удара,

вас не спасёт и крепость стен,

Врагов ждёт смерть и русский плен,

такая всем от русских кара.

А наш герой за те бои,

был награждён императрицей,

Вон орден на груди светится,

в почёте он и в наши дни!*(2)

*(2) За эти успехи, Суворов был награждён орденом святого Георгия 2-й степени.

«Сражение при Козлуджи» Часть 2 «Оборона Гирсово»

Румянцев раздосадован был очень,

Суворов не послушался его,

Другой бы, побранился, только и всего,

но этот злился так, не поминают к ночи.

И вот Суворова отправили в резерв,

а после комендантом в Гирсово-Дуная,

Его хотели там забыть, тогда не зная,

что здесь войска османов держит нерв.

Да, вот сентябрь только наступил,

подходят к крепости турецкие знамёна,

Огромным корпусом идут на нас колонны,

и кто остудит у османов пыл?

Шесть тысяч конницы, а к ним ещё пехота,

всего в тот корпус десять тысяч собралось,

Сверканье их штыков, огнём вперёд рвалось,

да, видно ждёт суворовцев тяжёлая работа.

А в крепости у генерала тыщи три,

и неоткуда больше ждать подмоги,

Другой рванул бы, унося скорее ноги,

другой, но не Суворов, даже не смотри.

Он приготовил сокрушительный удар,

все знают штыковые славные атаки,

Коль доходило дело до реальной драки,

вас ждал суворовский пылающий угар!

Когда удушия тяжёлого клубы,

вас крутят в рог, валя снопом на землю,

Штыки сверкают, барабаны внемлют,

и русских силу узнаете вы.

В три линии турецкие войска,

вон конница на флангах бьёт копытом,

Всё как учили европейцы в времени забытом,

глядишь на них и на душе тоска.

Но только не Суворову бояться,

решил он турок выманить вперёд,

И вот казачья лава по полю течёт,

чтоб с первым выстрелом назад убраться.

«Боятся русские, бегут скорей назад!»,

- вскричали окрылённые османы,

«Их напугали наши ветераны,

так пусть же пушки наши поспешат!»

Огонь открыли турок батареи,

по полевому укреплению солдат,

в ответ орудия у нас молчат,

османы ещё больше осмелели.

Сломали строй и бросились в атаку,

«ещё чуть - чуть и крепость мы возьмём!

Да по телам урусов конницей пройдём,

пусть это будет всей России знаком!»

А тут из укрепления картечь,

да русские колонны в штыковую,

Забыли турки истину простую,

«Хвастливую главу, отрубит меч».

На правом фланге Милорадович с бригадой,

по центру конница в пехотные ряды,

Не ждали турки этакой беды,

что русские порадуют засадой.

Суворов разом вывел все войска,

и вот османы драпом побежали,

Казаки их по полю долго гнали,

В глазах у турок дикая тоска.

Две тысячи легло турецких войск,

а наши потеряли только двести,

Сидели бы османы вы на месте,

глядишь всё миром может улеглось.

Тем временем все пушки захватив,

обоз забрав, пригнав его за стены,

Суворов был наш гений самый верный,

Румянцев сам забыл свой негатив.

Так незаметно за делами на войне,

Зима, отправила на зимние квартиры,

И генералы, сняв свои военные мундиры,

отъехали по отпускам к семье.

Суворов в январе успел жениться,

что бы весной опять вернуться на войну,

Забыв про дом и юную жену,

он в Гирсово с оказией стремится.

Румянцев к наступлению готов,

дивизию Каменского отправил,

К ней с корпусом Суворова добавил,

добраться до Балкан, вот план каков.

Приказ был к наступленью на Шумлу,

а турки ждали Русских у Козлуджи,

Не зная, что на них послали лучших,

и Бог определил уже судьбу.

«Сражение при Козлуджи» Часть 3 «Козлуджи»

Девятого июня по утру,

Каменский и Суворов с конным строем,

Вперёд погнали казаков героем,

разведать чтоб дорогу на Шумлу.

Дорога через лес Делиорманский,

лежала узкой лентой средь холмов,

Наш генерал к сраженью был готов,

а турок ждал удар штыков славянских.

На выезде из рощи казаки,

увидели разъезд турецкой силы,

Я нынче расскажу, как это было,

как бились насмерть наши смельчаки.

Разъезд турецкий бросился назад,

казаки вслед ему помчали разом,

Суворов не успел сдержать их пыл приказом,

а впрочем, разве был он в этом виноват?

Из леса выезжает наш отряд,

но там османов армия их ждала,

Шипящая змея готовит к бою жало,

турецкий строй начать атаку рад.

Турецкие войска собрали сорок тысяч,

у наших сил чуть больше двадцати,

К тому же, им сюда ещё идти,

а нынче помощь сразу же не сыщешь.

Казаки развернулись и в галоп,

за ними турки поскакали неуёмно,

И давят в спину армией огромной,

казаки мчат, ища до леса троп.

И вот уже опушка, лес дугой,

и наших войск лихие авангарды,

И разом все смешались карты,

и нынче может победить уже другой.

Каменский не промедлив ни чуть - чуть,

три эскадрона шлёт помочь казакам,

Там ветераны, что привычны к дракам,

их жизнь сраженье, на войну их путь.

Тем временем Суворов дал приказ,

пехота: гренадёры с егерями,

Будь шанс, и мы бы встали там же с Вами,

сражаться за Россию без прикрас.

Дорога узкая, закрыты фланги в лес,

а значит, нет угрозы - окруженье,

Суворовцы здесь начали сраженье,

зря турок здесь на русского полез.

Гонец уже летит в наш лагерь звать резервы,

пехота русская стоит стеной,

Там где уже давно бы отступил иной,

а у других давно бы сдали нервы.

Но нет, здесь всё не так, и всё не то,

не могут турки развернуть отряды:

«Смотрите батальоны русских рядом!

Да только подойти рискнёт к ним, кто?»

Неспешно и без лишней суеты,

Суворов оттеснил от леса турок,

Шаг подкрепленья раздаётся гулок,

и вот уже стоим к атаке мы.

Кипящею волной идут с высот османы,

на русские блестящие штыки,

Ещё победы трубы далеки,

кричать что мы сильней, пока что рано.

Но как не бьются волны в наши стены,

не дрогнут русские такой у нас удел,

Нас много кто на свете победить хотел,

они давно добычей стали для гиены.

Отбили все атаки наши войны,

и приготовились к свирепой штыковой,

В ней главное чтоб не теряли строй,

и коли станется, смерть приняли достойно.

А за спиной из леса бомбардиры,

выводят батареи на простор:

«Осман, готов послушать разговор?

Как наши ядра, будут рвать мундиры».

И вот под гром Суворовских орудий,

пехота в штыковую на Осман,

Как будто в шторме бьётся океан,

И в скалы разбивается он грудью.

Глянь, турок драпом в лагерь отступает,

и занимает оборону там,

Суворов среди воинов сам,

и вновь на помощь пушки призывает.

Под гром орудий, и свистящий вой картечи,

колонны наши к лагерю бегут,

Казалось турки наших встретить ждут,

да в панике держаться, нету речи.

Сто семь знамён захвачено на поле,

орудий три десятка почитай,

Османов павших лучше не считай,

три тысячи, а может даже боле.

Мы потеряли двести человек,

нам каждый русский, несомненно дорог,

Но пусть не думает, иной наш ворог,

что мы обиды позабудем вдруг, на век.

Той битвой, мы закончили войну,

в июле мир с османом подписали,

Но им не верили и снова наши ждали,

когда же турки вновь полезут к нам в страну.

С тех давних пор воды не мало утекло,

но если ты в Болгарию приедешь,

Суворово ты городок там встретишь,

там где Козлуджи было, да в века ушло.

«Битва на Кинбурнской косе»

Россия битвой при Козлуджи,

заставив Порту мир желать,

Конечно не могла ни знать,

что турок, будет злиться туже.

Но в те века как и сейчас,

нас турки мало волновали,

Всегда в России точно знали,

придёт триумфа русских час.

Навечно Крым своим наречь,

в чём больше может крыться сила?

Весь русский мир, чужим могила,

а нашим войнам, счастье сечь.

И вот как только хан Гирей,

решил отречься от престола,

Чтоб Крым не стал турецким снова,

его забрали поскорей.

Издав Российский манифест,

Екатерина так решила,

Что будет здесь России сила,

на вечно, знать для этих мест.

Гляди султан Абдул Хамид,

со всех сторон он подстрекаем,

Сейчас мы точно с вами знаем,

кто турок раны бередит.

Им помощь шлют свою французы,

направив к ним своих вояк,

И англосаксы им маяк,

забыв про дружбы с русским узы.

Императрица же, давно,

слала Потемкину приказы,

Коль иноземец, будь наказан,

в Сибирь руби себе окно.

Готовят турки свой реванш,

вернуть и Крым и Приднестровье,

Пройти полями ровным строем,

нам предъявив на всё карт-бланш.

Суворов едет на Херсон,

ему здесь власть на оборону,

Он должен защитить корону,

развеяв Порты сладкий сон.

В Херсон приехав молодой,

Суворов осмотрел строенья,

Был в невесёлом настроенье,

Но не с поникшей головой.

Он в Кинбурн едет, это дело,

чтоб навести порядок там,

Все осмотрел Суворов сам,

и план защиты строит смело.

С его явленьем жизнь вокруг,

как будто разом закипела,

Вся крепость стройкою запела,

поднялись бастионы вдруг.

Ров земляной расчищен в раз,

на дне его терновник сложен,

Путь будет туркам не возможен,

и здесь их встретят сей же час.

Суворов в крепость разместил,

пехотных три полка из лучших,

И два полка казак летучих,

Осман и меньшей силой бил.

Почти полсотни пушек было,

да бомбардиры острый глаз,

Не раз они спасали нас,

и в ожиданье всё застыло.

Природа к осени дышала,

как турки начали войну,

Мечту лелеяли одну,

вернуть, как было всё с начала.

Турецкий флот, в те времена,

на чёрном море был могучим,

Как будто бы Кавказа кручи,

над Русским берегом стена.

Мы тем и вызвали удар,

что стали строить флот России,

Османы это не сносили,

от гнева их бросало в жар.

Но мы и раньше и сейчас,

должны блюсти судьбу отчизны,

И от рождения до тризны (1*),

народ России свет для нас.

1* Тризна — это часть славянских погребальных ритуалов,

Уже сентябрь наступил,

османы флот к косе пригнали,

По нашей крепости стреляли,

чтоб притупить у русских пыл.

А в тоже время часть осман,

с французом во главе отряда,

Разведку вёл от русских рядом,

замыслив совершить обман.

Всё дело близилось к сраженью,

и каждый день мы ждали бой,

А время шло само собой,

Осман готовя к нападенью.

И вот октябрь, первый день,

пошли турецкие отряды,

Деревня там Биенки рядом,

лишь только солнце тянет тень.

Сией атаке дав отпор,

фон Рек с пехотным батальоном,

Доволен был премного в оном,

не разглядев обман в упор.

Пока российские войска,

за тем десантом гнали силы,

Пока сраженье с ними было,

османы шли наверняка.

Пробравшись к Кинбурнской косе,

Гасан-Паша десант отправил,

Француз опять там балом правил,

«Но, как он неприятен мне!»(2*)

2* - личное мнение автора.

Пять тысяч кованых штыков,

на берег вышли ровным строем,

А каждый русский, был героем,

за Русь был умереть готов.

Глядишь, суть дело, на косе,

Османы вырыли траншеи,

Их укрепили поскорее,

пока не высадились все.

В тот час наш славный генерал,

был в церкви на богослужении,

И о турецком нападении,

от адъютантов он узнал.

Суворов бровью не ведя,

сказал: «Пусть все повылезают»,

- ответ Руси они узнают,

и пухом будет пусть земля.

Таким спокойствием бойцам,

он подарил в победу веру,

Они спокойны стали в меру,

как будто-бы Суворов сам.

Гасан - Паша отдал приказ:

«Всем кораблям уйти, где глубже,

Десант сражаться будет лучше,

коль нет отхода им сейчас».

Пятнадцать боевых траншей,

прорыли на косе Османы,

Как будто ведомы дурманом,

готовы к смерти поскорей.

Осталось дело не большим,

как только совершат молитву,

Полки тот час пойдут на битву,

кто победит в ней, поглядим.

В двенадцать совершив намаз,

Османы собрались к атаке,

И в три полудни (3*), дело к драке,

они пошли стеной на нас.

Числом, Суворова бойцы,

в три раза туркам уступали,

Тогда ещё у них не знали,

как бьются наши молодцы.

И вот когда двухсот шагов,

врагам до наших не хватало,

Картечи залп и их не мало,

попадало убитых в ров.

Вот Иловайский в левый край,

нанёс удар своим отрядом,

Суворов в центре (4*), значит рядом,

и всюду, турок удирай.

4* батальон Козловского полка во главе с Суворовым ударил во фронт

На правом крае вёл фон Рек (5*),

Орловский полк, герои, чудо,

Нам ныне взять таких откуда,

стал видно мельче человек.

5* Орловский пехотный полк под началом генерал-майора фон Река

Но слишком силы не равны,

вернулись русские за стены,

А на брегу, средь белой пены,

лежат османские сыны.

Суворов сам был ранен в бок,

чуть не достался янычарам,

Но был спасён солдатом старым,

там кровью был залит песок.

Пехотный, Новиков стрелок,

штыком прибил к земле османа,

Второму выстрел в грудь и рана,

в контрудар поднять всех смог.

И под прикрытием своих,

унёс Суворова подальше,

Вот если б турки знали раньше,

кого спасает он от них.

Пока мы в крепость отошли,

и провели перестроенье,

Пришло на помощь подкрепленье,

и вновь приказ: «По турку, пли!»

Уже смеркалось над косой,

когда второй волной атаки,

Звенят штыки от русской драки,

и снова наши дали бой.

Пошла пехот в лоб штыком,

давя турецкие отряды,

Казаки в тыл прорвались рядом,

мча мелководным бережком.

Артиллеристы бьют в упор,

войска осман секут картечью,

И воздух полон русской речью,

осман с косы метут как сор.

Но турки вам не слабаки,

чтоб просто так без боя сдаться,

Смогли в конце косы собраться,

и вновь атакою пошли.

Последний бой всегда суров,

в нём нет пощады и сомненья,

Нет и остатка самомненья,

и места нет для лишних слов.

Восьмой час вышел в вечеру,

разбили турок, сбросив воду,

Погибло множество народу,

всех посчитали по утру.

Из пяти тысяч шедших к нам,

назад всего шестьсот вернулись,

Им видно боги улыбнулись,

что не в песке, остались там.

У нас сто сорок человек,

легли костьми за Русь святую,

Не захотев судьбу иную,

мы вспомним их, и через век.

За сим закончим наш рассказ,

про то великое сраженье,

Где для Османов пораженье,

Суворов там стоял за нас.

Былина: «Битва при Фокшанах» 21 июля (1 августа) 1789 года.

Сегодня вспомним день великий,

бой под Фокшанами, с врагом,

Сверкали пушки, раздавался гром,

а в небе диск светился луноликий.

Но как всё началось, скажу не медля,

в июне, под деревнею Бырлад,

К Суворову примчался австрияк наряд,

и генералу порученец внемлет.

Век восемнадцатый клонился к окончанью,

июль шестнадцатое памятный тот день,

Когда над нашим лагерем склонилась тень,

величие тех дней сейчас приходит к пониманью.

Письмо от принца Кобурга – австрийца,

в нём сообщает про турецкие полки,

Их в корпуса собрали у реки,

ещё отряд приличный к ним стремится.

Не смогут выстоять австрийские войска,

нужна им помощь русского героя,

Чтоб наши вышли, встали ровным строем,

накроет турок разом грусть-тоска.

Принц пишет: «Одному не устоять,

нужна мне помощь срочно, тысяч сорок,

Силён без меры встретившийся ворог,

я не смогу подмоги, долго ждать».

А у Суворова из войска под рукой,

как не крути, но только тысяч восемь,

При нынешних вояках тоже помощь просим,

но генерал был точно не такой.

Подняв войска немедля по тревоге,

Суворов выдвигается вперёд,

Его отряд за двадцать шесть часов пройдёт,

вёрст сорок по просёлочной дороге.

Принц Кобург ждал, что через трое суток,

придут войска российские к нему:

- «И сутки лишь прошли, чего я не пойму,

Они что, мчались над полями клином уток?»

И вот, с докладом принцу сообщили,

что сам Суворов русским лагерем стоит,

Принц трижды приглашал, но генерал наш спит,

велел, чтоб понапрасну не будили.

- «Как он так быстро шёл? Скажите адъютанты?

Быть может, знает он, какой ни будь секрет?»

- «Ну что Вы сударь, у него секретов нет,

в науке побеждать его таланты!

Коль отстаёт солдат, он ждать не разрешает:

«Поспеет к бою!» - так гласит о нём молва, -

- «Не ждёт хвоста отставшего, в дороге голова!»-

- И так всегда, он скоростью и силой поражает».

Вот сутки как прошли с Суворова прихода,

и Кобургу депешу принесли:

«Солдаты наши отдохнули, как смогли,

в ноль три часа утра началу быть похода!

Я центром поведу свою пехоту,

для вас оставлю фланги так и быть,

И кавалерию нам надо не забыть,

в тылу у нас пойдёт за турком на охоту.

Следите, чтобы Ваши не виляли,

шли ровным строем за каре, каре,

Как будто не война на тамошнем дворе,

артиллеристы, чтобы зря по турку не стреляли.

Их говорят пред нами тысяч пятьдесят,

а остальные пятьдесят подальше,

Ах, жаль, что я не знал об этом раньше,

их в кучу, попросил бы я согнать, своих ребят.

Войскам подъём, построим на заре,

вперёд, я не люблю напрасных споров,

Союзник Ваш, и русский генерал Суворов»,

- кто смог бы лучше подчинить его себе?

Принц Кобургский, хотя и королевской крови,

Суворову во всём, без меры доверял,

Он сделал, так как генерал сказал,

войска к Суворову исполнятся любови.

Наш генерал, он не хотел напрасных споров,

и бесконечных планов наступления штабных,

Не раз он видел это действо от иных,

но не таков был по своей душе Суворов.

О нём, по всей Европе слава мчится,

он славен среди воинов - выше всех,

Везде где он, войскам сопутствует успех,

а всем врагам, его пехота мнится.

Не ведал турок, русские полки,

уже стоят плечом к плечу на поле,

Австрийцы не одни, и им не страшно боле,

идут они все вместе до реки.

Османский генерал Юсуф – Паша,

в Фокшанах разместился, он спокоен,

Армейский корпус, словно на парад построен,

поет в предвестье наступления душа.

А наши, скрытно лесом, по лощинам,

разъезды кавалерии вперёд,

Пехота вслед и день и ночь идёт,

их лес скрывает тёмным балдахином.

Река Путна, двадцатое июля,

напал на турок русский авангард,

Не выдержав удар, Осман бежит назад,

штык молодец и просто дура пуля.

Пехота с ходу рвётся через воду,

на лодках, на плотах, а кто-то вплавь,

Хватай весло и через реку правь,

не сетуй на дождливую погоду.

Преодолевши водную преграду,

войска Суворов выстроил в каре,

Шесть линий он построил на заре,

в поддержку шала пехота, авангарду.

На первой линии в атаке Дерфельден,

за ним пехотные полки, что вёл Шаховский,

Его род старым был и при дворе петровском,

да не боялся крепостных высоких стен.

На третьей линии кавалеристов строй,

меж ними в упряжи качает пушки,

Смотри Юсуф – Паша, закончились игрушки,

Российские войска идут к вам, в штыковой.

Османы конным строем мчатся на каре,

но кто рискнёт с Суворовцами биться?

Лишь Марс на поле боя с ними мог сравнится,

а больше, равных не найдёшь нигде.

Трещат мушкеты, ухают фузеи,

стон раненых и ржание коней,

А битва всё суровей и смелей,

об этом нынче помнят лишь музеи.

Вот на пути лесок, каре расходятся крылами,

чтоб обхватить его как милого дружка,

Со свистом мчится кавалерия легка,

Османы прячут пятки за холмами.

За лесом, поле терном поросло,

каре нельзя стоять, им жизнь в атаке,

И сквозь терновник, пробиваясь к драке,

войска идут вперёд без лишних слов.

Ну вот уже Фокшаны пред каре,

готовы к бою турок батареи,

Но наши наступают всё быстрее,

как будто в страшном для османов сне.

Не выдержав безумной штыковой,

бросая ружья, пушки, сабли и халаты,

бежали турки, следом русские солдаты,

к Фокшанам мчался дикий турок вой.

Стоят в Фокшанах два монастыря,

за их стенами спрятались османы,

Они подмоги ждали как небесной манны,

но не снесла их матушка земля.

Не помогли им стены в семь локтей,

суворовцы ворвались сквозь пределы,

Тогда взорвали турки погреб смело,

да русские солдаты всех смелей.

Обломки стен валились как снопы,

на принца Кобурга одна чуть не упала,

На счастье она принца миновала,

уберегло от горестной молвы.

За полдень время убежало,

вот затихать стал славный бой,

И к часу дня, само собой,

сопротивленья войск осман не стало.

Погибло турок тысяча шестьсот,

а мы четыре сотни потеряли,

Но что считать, ведь мы их не меняли,

над ними вечным светом небосвод.

Суворов принца Кобурга обнял,

и все вокруг их дружно поддержали,

Пленённые османы задрожали,

опять Суворов их уменьем взял.

Походный пир устроил тут же принц,

добычу мимо тащат австрияки,

И пусть они не сильные вояки,

и перед ними тоже турки пали ниц.

Вот адъютант к Суворову подходит,

взглянув на то, как тащат весь трофей,

Он говорит, как может побыстрей,

рукою в сторону австрийцев водит:

«Наш генерал, ну как тут можно примирится,

трофеи валом к Кобургу уйдут»:

- «Оставьте! Пусть хоть всё себе берут,

себе ещё возьмем, а им где поживиться?»

Таков Суворов, в этом был он весь,

его награда не трофейные телеги,

Он счастлив, отбивать врагов набеги,

дай Бог, чтоб снова он родился здесь.

Суворов «Битва при Рымнике». Часть 1. «Диспозиция».

Фокшанский* бой уже затих,

умолкли пушки и мортиры,

Поправив старые мундиры,

солдаты чисто залатали их.

Суворов взяв свои полки,

вернул их в лагерь под Бырладом*,

Им отдохнуть порядком надо,

да наточить свои штыки.

Нельзя всё время воевать,

солдатам отдых тоже нужен,

Присев к костру, поесть на ужин,

и лечь в шатре солдатском спать.

Суворов воинов берёг,

давал и передых, коль надо,

Он на войне всегда отрада,

как на кострище уголёк.

А у Осман не те дела,

их гложет горечь пораженья,

Потеря силы, уваженья,

от славы их одна зола.

Юсуф – Паша не смог забыть,

того Фокшанского разгрома,

Как будто в ясном небе грома,

и что султану доложить?

- «Сказать что русские полки,

имея меньше силу в двое,

Осман разбили пред собою,

на берегах Путны* реки.

Что три артиллерийских батареи,

забрали русские, а австрияки весь обоз,

Телеги и шатры, да скарба воз,

да как они неверные посмели!?!

Ну да посмотрим, как там дальше повернёт,

ещё не все проиграно, едва ли,

Мы под Фокшанами Суворова не ждали,

а пусть ка он к другим войскам пойдёт!»

Гасан –Паша пошёл из Измаила*,

ведя вперёд большой отряд Осман,

Мол к князю Репнину послал его султан,

и вот вперёд идёт большая сила.

Потёмкин видя этакий кунштюк,

решил, что к генеральному сраженью,

Шагают турки, прямо к пораженью,

и двинул Репнина в атаку вдруг.

Едва лишь отойдя от Измаила,

столкнулись армии, в сражении средь полей,

Здесь тоже оказались русские сильней,

но честно говоря, нас больше было.

Гасан – Паша с отрядом отступил,

и скрылся в крепость, за стенами,

Но русские не бросились волнами,

умерив свой неодолимый пыл.

Устроив артиллерии дуэль,

но не рискнувши бросится в атаку,

Репнин ушёл, здесь не устроив драку,

не понимая в чём была Османов цель.

А их атака лишь обман,

как будто дымовой завесой,

Укрыть деревья среди леса,

да напустить везде туман.

Тем временем Юсуф – Паша собрал,

все силы кулаком одним ударным,

Чтоб стать для турок вечно легендарным,

на принца Кобурга что у Фокшан стоял.

Пока Потёмкин думал что Репнин,

встречает основные вражьи силы,

Суворов, помня как не раз уж это было,

готовился вбить между турок клин.

Подняв войска с Бырлада* быстрым шагом,

он к Карапчеште* перевёл каре,

Где встал готовясь к бою абы где,

и если надо умереть под русским флагом.

Наш генерал как раньше, под рукой,

имел бойцов семь тысяч с половиной,

Но словно витязь с ратию старинной,

на верность родине, свой променял покой.

Отправив на Галац* казак отряд,

Суворов приказал там всё разведать,

Ему необходимо точно ведать,

куда упал Паши таённый взгляд.

Казаки под Галацем увидав,

разъезды турок, крупные отряды

сказать Суворову об этом были рады,

помчались доложить не разобрав.

Тогда наш генерал отдал приказ,

Вести каре к селению Пуцени*,

Чтоб встать войскам средь леса в тени,

и ждать когда Осман пойдёт на нас.

А в это время сам Юсуф – Паша,

собрав сто тысяч вражеской громадой,

Пошёл на Рымник*, где австрийские солдаты

стояли у Фокшанов, не спеша.

Принц Кобург, от разведчиков узнал,

что все войска Паши идут одним отрядом,

Гонца послал к Суворову, он рядом,

чтобы скорее, помощь он прислал.

Суворов в это раз спешить не стал,

он ждал, куда теперь пойдут Османы,

Минули сутки, снова в полночь, рано,

гонец от Кобурга в наш лагерь прискакал.

На этот раз, не медлил генерал,

Потёмкину отправил донесенье,

И вместе с армией над полем серой тенью,

на помощь Кобургу скорее поскакал.

В ночь на восьмое сентября,

Суворов выступил с войсками,

Как будто-то Марс шагает вслед полями,

и под его стопой дрожит земля.

Потёмкин сразу же депешею письмо,

в Санкт – Петербург, императрице,

Суворов мол, к австрийцам в помощь мчится,

моим войскам, боюсь и не догнать его.

Фокшаны*- город в Румынии, в регионе Молдова

Бырлад* - город на востоке Румынии, в Нижней Молдавии

Путна* - приток реки Сирет в Румынии

Измаил* - крепость, которая существовала в XVI—XIX веках на берегу Дуная на территории современного города Измаил.

Карапчеште* - город в Румынии, в регионе Молдова.

Галац* - город и порт на востоке Румынии

Рымник*-( а возможно Рыбник), река и город в Румынии.

«Битва при Рымнике». Часть 2. «Атака на турецкий лагерь в Тыргокуколе»

Всю ночь в пути, лишь небольшие остановки,

сквозь лес и поле шли вперёд войска,

Лишь крики ворона, от них одна тоска,

да на спине скрипят ремни экипировки.

Уж скоро полдень, перешли реку Бырлада*,

за ней их ждал привал на два часа,

На небесах не видно солнца колеса,

спать хочется, но дальше двигать надо.

А с неба льёт стеной, дорога как болото,

на силу мост у Сирета* нашли,

Но по мосту пройти все не смогли,

как будто ворожит им злобный кто-то.

Пришлось пехоту на ночлег,

на холм отправить над рекою,

Пока сапёры мост построят,

и дождь умерит нервный бег.

Мост был воссоздан на заре,

войска прошли на берег правый,

Знать скоро битве быть кровавой,

не избежать её земле.

Сентябрь, шёл десятый день,

когда пришли они к Австрийцам,

Вон Кобург в русский лагерь мчится,

а за спиною страха тень.

Не стал Суворов обсуждать,

с ним, план надёжной обороны,

«Погоним их к султана трону,

в разведку! Нечего здесь ждать!»

Взяв трёх надёжных казаков,

Суворов к Рымне*, сам поехал,

Ох чую, будет не до смеха,

не любит генерал наш слов.

Он славен был всегда делами,

ему слова пустой бахвал,

Не раз пред смертью он стоял,

как вряд ли будет это с нами.

Узнав про турок всё что ждал,

Суворов Кобурга позвавши,

Почти терпенье потерявши,

как будут биться рассказал.

И вот в полночный темный час,

войска поднялися в колонны,

Шли молча, лесом батальоны,

за нашу Родину, за нас.

Пройдя по Рымне через брод,

каре построились к атаке,

Не ждали турки утро в драке,

заря зажгла нам небосвод.

Суворов шёл на правом фланге,

каре пошли на лес Каят*,

Нам так легенды говорят

каре почти как бой в фаланге.

.

Тут мы оставим у реки Австрийца,

и за Суворовым пойдём,

А после долг друзьям вернём,

расскажем о маневрах принца.

Войска ведомы генералом,

идут вдоль Рымны* до холмов,

К сраженью каждый был готов,

разведка турок их не сразу увидала.

Каре прошли пшеничные поля,

и только тут Османские отряды,

Поняв, что русский где-то рядом,

помчались так, что вздрогнула земля.

Но вряд ли кто способен испугать,

солдат Суворова безудержным наскоком,

Коль мчишь на наших, лучше двигай боком,

чтоб быстро мог обратно убежать.

И в этот раз всё было как всегда,

Суворов обучил своих героев,

Они идут вперёд не дрогнув, строем,

а турки утекают как вода.

Бой завязался разом не на шутку,

вон впереди турецкий равелин,

И вряд ли нынче будет он один,

не будет отдыха нам, даже на минутку.

Войска Суворова наткнулись на овраг,

стоять нельзя под свистом, воем батареи,

Суворовцы шагают всё быстрее,

и злее, да точнее бьет их враг.

Суворов сразу отдаёт приказ:

- «Каре, что справа ходу по быстрее,

Овраг преодолеть смелее,

и уничтожить батарею в раз!»

Его бойцы! Его богатыри!

В Суворове они не сомневались,

Куда прикажет сразу направлялись,

они на батарее посмотри!

Удар штыков и русское Урааа!

Османы не привыкли к нашей рукопашной,

Им с русскими сражаться стало страшно,

как будто на спину свалилась им гора.

А тут и кавалерия летит,

на батарею следом за пехотой,

Ох чую будет казакам работа,

заслон турецкий драпая бежит.

Но им в подмогу мчат уже отряды,

подняв в атаку несколько Спахов*,

И каждый русских победить готов,

напасть на казаков османы рады.

Не выдержав атаки казаки,

отходят прямо к стенам батареи,

Османы мчатся, мчатся всё быстрее:

«Мы сбросим русских с берега реки!»

На батарее русское каре,

оно огнём встречает турок Спахи:

«Быстрей назад, коль рождены в рубахе,

иначе вечно вам гореть в огне!»

Вот янычары сходят в пеший строй,

готовясь к штыковой ужасной – русской,

А тут ещё каре лощиной узкой,

да во главе Суворов сам собой.

На левый фланг идёт наш генерал,

казаки огибают турок справа,

Османы поняли, что ждёт их всех расправа,

когда их в клещи русский фронт зажал.

Не выдержав навала русских сил,

османы побежали что есть мочи,

Часть их бежали вплоть до самой ночи,

пока Суворов дальше турок бил.

«Бегущих не преследовать сейчас,

нас ждут дела на много поважнее,

Каре собраться вместе побыстрее,

подходит нашей главной битвы час!»

Бырлада* - река в Румынии

Сирет* - левый приток Дуная

Лес Каята* – расположен вдоль реки Рымна

Спахи* - разновидность турецкой тяжёлой кавалерии.

«Битва при Рымнике». Часть 3. «Суворов граф Рымникский»

На левый фланг Суворовских каре,

удар Спахи отборные наносят,

Они пришли помочь тому, кто просит,

узнав про битву возле речки, на заре.

Шершнёв* своим каре заходит справа,

его туда отправил генерал,

Он будто бы заранее всё знал,

откуда притечёт Спахами лава.

Левее, наши мчат карабинеры,

гусары вместе с ними на галоп,

А первое каре ударом в лоб,

Глядишь, не так Спахи у турок смелы.

Недолго продержались под атакой,

и развернув назад своих коней,

Помчались в лагерь дальний побыстрей,

чтоб там собравшись встретить русских дракой.

А в это время Кобург шёл с войсками,

на лагерь под деревнею Богзы*,

Как тучи подступающей грозы,

на них Спахи османов наступали.

Австрийцы отгоняли их не раз,

и продолжали к лагерю движенье,

Ахмед – Паша готовил пораженье,

да про Суворова забыл и в этот раз.

А генерал, разбив осман в Тыргокуколи,

пошёл куда и Кобург в этот час,

Ещё чуть-чуть и не удержат нас,

уже забиты плотно в наши ружья пули.

Увидев, что отряды не собрались,

а у Австрийцев с Русскими разрыв,

Пошли османы о себе забыв,

и меж каре пехотными ворвались.

Глядишь, и победили бы возможно,

но только янычары не учли,

Что к ним суворовцы пришли,

их отступить заставить разве можно?

Как не бросались на славян осман Спахи,

их оружейный залп встречал разящий,

А следом штыковой атакой настоящей,

отбрасывались вдаль от нас враги.

Австрийцев было вдвое больше нас,

они держались, как могли в атаке,

И пробивались к русским в этой драке,

и вот настал тот долгожданный час.

Сходится начали союзные каре,

вон лагерь турок виден возле леса,

Им предстоит мукой стать для замеса,

их запекут славяне на костре.

Дав отдыха войскам по пол часа,

и принц и генерал сошлись во мненье,

Что турок мучат страхи и сомненье,

надежда их, лесная полоса.

Та полоса, что закрывает тыл надёжно,

а перед лесом строится османами редут,

Их пушки наступленья русских ждут,

пройти войскам здесь будет очень сложно.

На левом фланге можно и пройти,

но там деревня, у которой батареи,

И вьются фитилей дымы как будто змеи,

они преградой станут на каре пути.

Суворов приказал идти в обход,

зайдя по берегу реки в тылы деревни,

Как будто легион выходит древний,

каре идут, набрав напор и ход.

Принц Кобург шлёт свои войска вперёд,

и прямиком они идут на лагерь турок,

На встречу топот ног раздался гулок,

к ним сорок тысяч воинов идёт.

Огнём встречая турок и штыком,

австрийцы отражают их атаки,

Им всем теперь привычней стали драки,

они у русских обучились в том.

Ждёт Кобург помощи от русского каре:

«Но где войска Суворова не видно,

А турок давит, давит, так обидно,

ещё чуть-чуть и мы погибнем все».

Один посыльный скачет за другим,

узнать скорей когда придёт подмога,

Им надо продержаться лишь немного,

когдапрейдут суворовцы на помощь к ним.

А в это время у селенья вдалеке,

каре Суворова сгоняют турок с поля,

Не благодарная османам нынче доля:

«Бежать? Скакать? А может по реке?»

И вот в сраженье стал заметен перелом,

Богзы захвачена под русские знамёна,

На главный лагерь движет русская колонна,

для турок этот день, казался страшным сном.

Соединив с австрийцами войска,

Суворов перестроил их дугою,

Да разом, вместе, все, единым строем,

накрыла турок дикая тоска.

И вот меж нашими и турком сто сажень,

помчала кавалерия в атаку,

Бежали турки враз почуяв драку,

куда ты только убежишь теперь?

Лишь только янычары дали нам отпор,

да только как остановить им штыковую,

На них каре напали на прямую,

да казаки под звон и скрежет шпор.

«Бегут! Смотри бегут! А ну его, гони!»,

свист пуль, сверканье шашек и палашей,

Не выдержав атаки страшной, нашей,

бежали турки без оглядки, как могли.

Юсуф – Паша оставивши войска,

уехал по Браиловской дороге,

Он мчался унося скорее ноги,

и плакала турецкая душа.

Практически все турки полегли,

Кто был зарублен в поле у дороги,

Кто утонул в реке спасая ноги,

ни что их от судьбины не спасло.

Суворов был за битву награждён,

отныне «Рымникским» он станется навечно,

Солдаты прославляли так сердечно,

и в нашей памяти конечно будет он.

«Взятие Измаила» Часть 1 «Деспозиция»

Я начинаю свой рассказ

о битве, что в веках осталась,

И никогда не повторялась,

оставшись в памяти для нас.

Как сам Суворов вспоминал:

«Рискну-ли снова в своей жизни,

Сей подвиг подарить отчизне,

такой в ней страшный был накал».

А мы начнём из далека,

закончив с Рымникским сраженьем,

Суворов с грустным утомленьем,

ждал новых битв, в тоске слегка.

Почти что целый год минул,

стоит Суворов у Бырлада*,

Ему в сраженье, в битву надо,

а он тут держит караул.

Ну а Потёмкин учинил,

осаду турок Измаила*,

Под осень это дело было,

осман скопил там много сил.

Им там Европа помогла,

прислав на крепость инженеров,

Они видать совсем без веры,

коль встали враз на помощь зла.

Вот Айдослу Мехмед – паша*,

собрал войска со всей округи,

Да иноземные их други,

собрались с ними не спеша.

Их было тысяч тридцать пять,

да четверть тысячи орудий,

Хотя османы тоже люди,

но крепость, надо нашим брать.

Потёмкин думал: «Как же быть?

На штурм идти иль ждать в осаде?

Ох, много войска в этом граде!

как силой меньшей их побить?»

Уж месяц как стоят войска,

терпя невзгоды и лишенья,

А туркам проще без сомненья,

и не съедает их тоска.

За толстой крепостной стеной,

у турок теплые палаты,

В казармах ночью спят солдаты,

и им не страшен скорый бой.

А наши мёрзнут по палаткам,

вокруг них холод, морось, грязь,

По стенкам плесень разбросала вязь,

такая жизнь солдат не сладка.

Болезни многих подкосили,

ещё неделя или две,

Солдаты заболеют все,

и скажут армию осадою убили.

Племянник князя* снял полки,

да начал отводить скорее,

А турок всё смелее и наглее,

флотилия собралась уходить с реки.

Светлейший князь узнав сие,

был в высшей степени расстроен,

Хотел вернуться он героем,

ну или как в легендах, на щите.

Он пишет в лагерь у Бырлад:

«Мой друг, нуждаюсь в Ваших силах,

Лишь только ты спасёшь как раньше было,

ты только сможешь в бой поднять солдат.

Я верю в Бога и твои полки,

твою отвагу и умелые приказы,

Средь слабых генералов быть наказан,

прошу скорее Измаил возьми».

Здесь отступить себе позволю,

необходимо пояснить,

И суть осады прояснить,

что сложного готовилось герою.

В те времена непринято зимой,

вести суровые военные сраженья,

Чтоб не загнать полки в дурное положенье,

когда вокруг снега и грязь сама собой.

Войска с начала ноября,

шли отдохнуть на зимние квартиры,

Поправить ружья, залатать мундиры,

пока под снегом спят леса, поля.

Но Измаил был нам необходим,

он закрывал торговые границы,

Через Дунай богатый путь стремится,

им наши корабли вести хотим.

Что делать? Если увести войска,

к весне прибудет в крепость подкрепленье,

Сложнее будет биться без сомненья,

тогда то и узнаем, какова тоска.

Вот почему Потёмкин генерала звал,

лишь он, непобедимый, легендарный,

Своей покрытый славой лучезарной,

как победить под Измаилом знал.

Бырлад* - город на востоке Румынии, в Нижней Молдавии

Измаила* - крепость, которая существовала в XVI—XIX веках на берегу Дуная на территории современного города Измаил.

Айдослу Мехмед – паша* - османский государственный и военный деятель XVIII века. Наиболее известен тем, что был начальником крепости Измаил во время осады 1790 года в ходе Русско-турецкой войны 1787-1791 годов.

Племянник князя* - Павел Потёмкин, русский военный и государственный деятель из рода Потёмкиных.

«Взятие Измаила» Часть 2 «Подготовка к Штурму»

И вот в начале декабря,

Суворов прибыл к Измаилу,

Он оценил османов силу,

да малым, больших бил не зря.

Он стал готовится на бой,

не так как раньше шла осада:

«Солдат кормить исправно надо!

За вас, он жертвует собой!»

Наш лагерь в миг ожил огнями,

и маркитанты снедь везут,

Телеги с местными идут,

чтоб торговать продуктом с нами.

Не подоплёку, в паре вёрст,

нашли овраг крутой глубокий,

О нём отдельно наши строки,

учили там, как строить мост:

«Фашины в тот овраг кидая,

и застилая верх плетнём,

Как по мосту овраг пройдём,

свой штурм на крепость начиная».

Про Измаил Вам расскажу,

его построили французы,

Для них - предателей союзы,

давно не вновь, как погляжу.

Они готовили его,

у наших воинов за спиною,

Ещё гордятся той страною,

где слово честность – ничего.

Не год, не два, а целых три,

шла стройка, рвов, валов и башен,

решили: «Русский им не страшен»,

как осмелели посмотри.

Среди стен и башен врыл француз,

почти что триста мощных пушек,

Но право, ели б вы лягушек,

чем русских обмануть союз.

Суворов бил и не таких,

ему никчёмные секреты,

Он многих гнал как пыль по свету,

да насмерть аж загнал иных.

Но мы вернёмся в лагерь наш,

там всё кипит, готовясь к бою,

Ох, чую турка успокою,

когда сверкнёт Руси палаш.

Солдаты ночью сквозь овраг,

штурмуют крепости макеты,

И пусть я сам не был при этом,

но этого не знал и враг.

И вот седьмое декабря,

письмо Потёмкина султану,

Всё пересказывать не стану,

не буду тратить время зря.

Скажу лишь, что Суворов сам,

поставил не большие фразы

Чтоб турки отступили сразу,

и вот, что написал он там:

«За сутки отдаёте твердь,

для размышления, это – воля,

Мой первый залп, уже – неволя,

а штурм мой, принесёт вам смерть»*

«Двадцать четыре часа на размышление – воля; первый выстрел – уже неволя; штурм – смерть»* - обращение Суворова к Султану.

Паша ответил, что: «Дунай,

скорее вспять погонит воды,

И небо рухнет на народы,

взять Измаил и не мечтай!»

«Скорее Дунай потечёт вспять и небо упадёт на землю, чем сдастся Измаил» - ответ Айдос-Магомет Паши Суворову.

Ну что ж, противники сошлись,

не жди прощенья и пощады,

Османы вряд ли будут рады,

да верить в них не торопись.

Суворов объявил совет,

на нём собрались командиры:

«Ну что? Не посрамим мундиры?!

Нам отступать резона нет!»

В те времена не то что ныне,

брал слово младший командир,

Его заштопанный мундир,

пойдёт вперед, где тучи пыли.

Где сквозь ограду из штыков,

вести отряд ему придётся,

Где сотня жизней оборвётся,

и он средь них лежать готов.

Был младшим Платов, бригадир,

ему вести вперёд казаков,

Там стар и млад, всяк одинаков,

для полученья пулей дыр.

«Штурм», - произнёс он без сомнений,

и все завторили ему,

Как генералу самому,

забыв про ворох разных мнений.

Суворов их снаружи ждал,

таков порядок был в совете,

Ему слова бальзамом эти,

ведь он о штурме лишь мечтал.

Ну вот, одиннадцатый день,

декабрь от начала длится,

Осман за стенами ярится,

а крепость накрывает тень.

Войска разделены на три,

и в каждой части три колонны,

Как змеи с головы Горгоны,

в глаза солдату не смотри.

На левом фланге был редут,

он турком «Табия» зовётся,

Там Львов своей колонной рвётся,

не сомневайся, вал возьмут.

По центру Мекноба войска,

там стены выше поднебесья,

А над суворовцами песня,

на турок чёрная тоска.

Восточный фланг Кутузов брал,

ему нелёгкая работа,

Но разве сомневался кто-то,

он своё дело точно знал.

Весь день до штурма канонир,

бомбил по стенам Измаила,

Знать есть у русских эта сила,

и сутки он по стенам бил.

Но вот затих мортиры вой,

и ночь на крепость опустилась,

Уж туркам их победа снилась,

колонны шли сами собой.

В колоннах каждый хворост нёс,

ломы, лопаты с топорами,

Вторыми шёл отряд с плетнями,

над ними крепость как утёс.

Ещё минута, турок ждёт,

зальёт всё заревом пожарищ,

Надежда, смелость и товарищ,

всё что несли с собой вперёд.

«Взятие Измаила» ч.3 Штурм.

Османы ждали штурм к рассвету,

к ним перебежчики пришли,

всё рассказали, что могли,

для русских мол, надежды нету.

Но вот, сигнальная ракета,

войска поднялись, встали в строй,

прошли к местам сами собой,

второй ракеты мало света.

И с третьей, взвившейся в тумане,

пошли в атаку на врага,

подняв штыки как бык рога,

как шли в атаку предки сами.

Стрелки, на вспышки взяв прицел,

османа бьют, прикрыв отряды,

под стены вышли наши ряды,

а впереди был тот, кто смел.

Колонна Ласси через ров,

пробилась первой среди наших,

неся вперёд надежды павших,

всё что им виделось средь снов.

Коли штыком, рази палашом,

без страха рвись вперёд быстрей,

Увидев турка, смело бей,

и твой удар поможет нашим.

Редут Теберия стоит,

нет смысла в лобовой атаке,

Хоть наши не боятся драки,

но в лоб не будет он разбит.

У стен редута палисад,

он до реки стеной доходит,

И наш отряд редут обходит,

не будет туркам путь назад.

Фанагорийцы, егеря

прошли сквозь стену палисада,

И не страшась снарядов града:

«Здесь будет русская земля!»

Береговые батареи

уже захвачены для нас,

сильней кулак, точнее глаз

но турки только стали злее.

И вот атака янычар,

они идут от стен редута,

Как будто час течёт минута,

в ответ на них штыков удар.

В обход идёт быстрей отряд,

гляди захвачены ворота,

Уже их открывает кто-то,

заходит в них колонны ряд.

Кавалеристы туту как тут,

летят стрелой над полем боя,

Клубится пыль, встаёт стеною,

колонны вслед им в бой идут.

Со всех сторон идут войска,

вокруг свистят надрывно пули,

Сквозь времена на них взглянули,

в глазах их смертная тоска.

Кому охота умирать?

Но только выбор здесь едва ли,

В те времена все точно знали,

войны не надо долго ждать.

Открыв Бендерские врата,

выходят янычары строем,

Они готовят смерть героям,

и крик летит «Алла! Атта!»

Казаки сбитые с пути,

колонной прямо в ров скатились,

Они о помощи молились,

гусары к ним смогли пройти.

Пехота рядом, тут как тут,

штыками выгнала османов,

Они боялись ветеранов,

тех что за родину умрут.

Гляди Кутузова отряд,

они прорвали оборону,

Вперёд идут к османов трону,

и их штыки огнём горят.

Прорвав весь внешний бастион,

войска России отдохнули,

Вокруг картечь, снаряды, пули,

мы понесли большой урон.

Летит к Суворову гонец,

с депешей срочной «Где резервы?»,

Сдают у старых воинов нервы,

«Когда-ж сражению конец?»

Суворов в руки взяв перо,

такое написал посланье:

«К Санкт-Петербургу расстоянье,

гонец мой меряет давно.

Везёт в столицу нашу весть,

о том что стены Измаила,

Для турок лучшая могила,

Кутузов комендантом здесь!»

Ну что тут скажешь, наш герой,

взял гренадёров из резерва,

И в старый город въехал первый,

ведя войска вперёд с собой.

Средь улиц разразилась сечь,

такого в жизни не видали,

Османы насмерть здесь стояли,

готовясь вечно в землю лечь.

Средь узких улиц крепостных,

случились тысячи дуэлей,

Там где пройдёшь то еле-еле,

здесь жизнь закончилась иных.

Каплан – Гирей собрав бойцов,

прорвать строй русских попытался,

Но на земле лежать остался,

средь пятерых своих сынов.

Затихла сеча к четырём,

всего один сбежал за стены,

Аж девять тысяч взято пленных,

и город весь объят огнём.

Наш Измаил! Осман повержен,

разбиты лучшие войска,

На всю империю тоска,

ему не быть отныне прежним!

«Штурм Праги»

Век восемнадцатый в закат,

тогда мы много воевали,

Покой и мир тогда не знали,

тому уж двести лет назад.

По воле Польши короля,

войска Руси стоят в Варшаве,

Станислав их оставить в праве,

его по крови здесь земля.

Но Польша злобою кипит,

она добра не помнит, скупа,

Ведёт себя с Россией глупо,

и глядя в прошлое бурлит.

Себе предателя сыскав,

а звали подлого Костюшко,

В нём чести как иголки ушко,

да втихаря мятеж собрав.

У нас же, как всегда бардак,

Игельстром нынче в командирах,

Россия в Гагсбургов мундирах,

ну почему у нас всё так?

Уж слух промчался по войскам,

в Сальдау склад с казной захвачен,

И Краков полностью утрачен,

Костюшко как «Диктатор» там.

А наш командующий слеп,

он к обороне не собрался,

Балами много развлекался,

напрасно ел Российский хлеб.

Четверг Великий, Пасхи, шёл,

в церквях военные, на службе,

А пёс поляк забыв о дружбе,

на них с оружием пошёл.

Всех кто с моленьем был в церквях,

убили безоружных сразу,

Не надо было псам приказу,

разгорячился подлый шлях.

Четыре тысячи солдат,

погибли шляхами убиты,

Поляки кровию умыты,

побольше фрицев, во сто крат.

А Ильгестром одет слугой,

бежал, трусливо бросив воинов,

Не захотел дать бой достойно,

на службе швед у нас такой.

И лишь четыреста бойцов,

собравшись вместе рвались в сече,

Здесь о победе нету речи,

и так понятно всё без слов.

Костюшко взбеленясь кричал:

«Всех безоружных бейте смело,

Орудуйте штыком умело»,

- такого труса мир не знал.

Он даже женщин не щадил,

пусть на сносях они и были,

Его они не убедили,

всех без разбору, подлый бил.

Ночь наступала на дворе,

на Вильно бросились поляки,

Как стаей дикие собаки,

пытаясь вырвать кус, себе.

Тучков до Гродно отступил,

увёл с собой солдат не мало,

Но много всё же в битве пало,

супротив бьющих в спину сил.

Костюшко радостно смеясь,

кричал «убейте безоружных,

Убить как можно больше нужно,

а то вернуться разозлясь!»

Таких трусливых подлецов,

не часто встретишь на планете,

Не зря клеймят на белом свете,

и их проклясть любой готов.

Костюшко награждал своих,

за подлость и трусливый трепет,

Он званья им на плечи лепит,

и больше крови ждёт от них.

К Екатерине мчит гонец,

несёт он горестные вести,

Как много русских пали вместе,

приняв от подлости конец.

Императрица в гневе бьёт,

свои кулачок о стол дубовый,

Пусть фаворит её не новый,

сюда Костюшко приведёт!!!

Ну а Румянцев приболел,

а может просто испугался,

Он ехать в Польшу отказался,

хотяказался раньше, смел.

Тогда Суворову приказ:

«Очистить Польшу от отребья,

Лишить их права слова, жребия,

Костюшку подлого казнить!»

И наш герой проговорил:

«Покажем, как бегут поляки,

Они не любят честной драки,

я их уже не раз разбил»!

Поляки надо вам сказать,

боялись нашего героя,

Как лёд боится лета зноя,

и стали все друг другу врать.

Мол: «Не Суворов к ним идёт,

однофамилец это просто,

Другой по стати и по росту,

да хворый, скоро мол помрёт.

А настоящий-то, того,

убит давно, под Измаилом»,

Видать им сердцу это мило,

ну, обманули, что с того?

Наш генерал отдал приказ:

«Не разорять дома полякам,

Не относится как к собакам,

не подобляться чтоб! Наказ!!!

Не вспоминать обиды им,

не вымещать зло на народе,

И пусть шлях подл по природе,

но нам ещё быть рядом с ним».

Суворов двигался вперёд,

к Варшаве путь его проложен,

И пусть он был нелегок, сложен,

но он упорно к ним идёт.

С ним восемь тысяч злых штыков,

ещё отряды есть в дороге,

Они, воюя, ждут подмоги,

и каждый умереть готов.

И вот у Кобрина был бой,

потом у Кручицы, под Брестом,

После чего пыл польский треснул,

да стал сдуваться сам собой.

А тут Костюшко, шляхтинский подлец,

придумал вдруг заград-отряды,

Что бы они стояли рядом,

и бил бы в спину польский молодец.

Суворов в те поры собрал,

всё войско, что вокруг сражалось,

Их тысяч двадцать пять собралось,

и Праги штурм их скоро ждал.

Паны за стенами сидят,

их тридцать тысяч плюс фузеи,

Что бьют огнём по ротозеям,

осаду год держать хотят.

«Ещё недавно тут полки,

австрийцев с прусами стояли,

Напрасно что сдадутся ждали,

запомнят русские те дни!»

Но генерал наш, не прусак,

он ждать не стал осадным боем,

Поднял в атаку он героев,

в нём сомневался лишь дурак.

Он отдаёт приказ: «Вперёд!!!

Покажем Русские удары,

Но пощадите мал и стары,

Нас слава или небо ждёт!!!

Войска ворвались в Прагу-град,

сопротивление ломая,

Поляков битых не считая,

увы, но нет пути назад.

Вы ждали, что славянский гость,

утрётся кровью братьев битых,

И будет вас любить, немытых,

да вы как в горле мира кость.

Как девка, что гулять с любым,

кто крендель даст, да с ним монету,

У нас к таким, прощенья нету,

мы знаем ваше слово - дым.

Кровь проливается рекой,

и кто тут прав, а кто не правый,

Уже не ясно Боже-Правый,

тут завязался смертный бой.

Монахи, шляхта, старики,

меж ними русские солдаты,

Невинны все, все виноваты,

забыты мирные деньки.

Среди усталых Пражских стен,

в сраженье войны эскадрона,

Крича: «Нет никому пардона!»,

остались только прах и тлен.

Суворов видя сей разгром,

предвидя бегство на Варшаву,

Не пожелав тирана славу,

кричит расправится с мостом.

И через Вислу все мосты,

сожгли, разрушили и стёрли,

Весь путь заставами подпёрли,

так поступили б, я и ты.

И этим он поляков спас,

не дав войскам снести столицу,

Не стали б позже мы гордится,

и пожалели б, сей же час.

И варшавяне, видя бой,

узнав, что генерал щадит их,

Не будет тел у них побитых,

несут ключи сами собой.

Всех пленных в миг освободив,

не только русских, но и прусов,

Забрали всех у польских трусов,

жестоко наказать забыв.

Да только кто, когда ценил,

великодушие русских воинов,

То, что ведут себя достойно,

не тратя на обманы сил.

Европе это ни к чему,

там ценят подлость и угрозы,

Для них обман прекрасней розы,

они живут, склоняясь к злу.

Итальянский поход.

Век восемнадцатый клонил к закату,

Суворов был в опале, средь родни,

В деревне коротал такие дни,

а как ещё быть без боёв солдату?

Два года, то не день и не неделя,

наш генерал под Новгородом жил,

Скрывая свой неукротимый пыл,

а время вдаль тащилось еле, еле.

Он с Павлом не согласен был во всём,

всём, что касалось диспозиций,

Атак, накатов, штурмов и позиций,

и прусское всё отвергалось в нём.

Он против повторяемой муштры,

шпицрутенов, и палок наказанья,

Вбивающих в солдат одни страданья,

против сего, с ним вместе были б мы.

Он говорил что: «Пудра Вам не порох,

а букли Вам не Пушки, не стволы,

И тесаки надёжнее косы,

всё прусское пустой бумажный ворох»*.

«Пудра не порох, букли не пушки, косы не тесаки, мы не немцы, а русаки!»*А.В. Суворов

Суворов:

«Победу чтоб добыть в бою любом,

ты должен концентрировать все силы,

А распыленье сил отправит их в могилы,

и обернётся для державы злом».

И вот, случилось всё как предрекал,

союзников уже теснят французы,

Наполеона воины совсем не трусы,

и было ясно, чем закончится сражения накал.

Союзники у Павла просят прыть,

чтоб проявил скорее в их спасанье,

апреля во второе воскресенье,

Суворову на помощь к ним прибыть.

Не мог им император отказать,

всё-ж родственные души, не бумага,

Пришлось на гордость наступить, однако,

Суворова в столицу надо звать.

Вот он приехал, на обиды не смотря,

ведь долг его, служить родной России,

а если её дети попросили,

то значит, что зовёт сама земля.

И вот в апреле, как и обещал,

в Верону прибывает наш Суворов,

Французам мы напомним русский норов,

и в боевых сражениях накал.

Итальянский поход. Взятие Брешиа.

Наш генерал повёл войска,

на город Брешиа, не крупный,

Сия дуэль не будет трудной,

французов мало там - тоска.

Приказ на штурм идти быстрей,

не отдыхая, без сомнений,

Не может быть иначе мнений,

не ждать когда закроют дверь.

Австрийцы с нашими идут,

и артиллерию поставив,

Стволы на городок направив,

они немедля залп дают.

Багратион закрыл отход,

французам некуда деваться,

Им нашим надобно сдаваться,

ведь штурм не будет длится год.

Французский генерал Бузе,

войска скрывает в цитадели,

Для них там места еле-еле,

а наши, в городе уже.

Багратион завёл солдат,

и корпус к штурму снаряжает,

Француз дрожит, он точно знает,

не будет им пути назад.

Гром канонады не смолкал,

орудья бьют по цитадели,

Французов войны поседели,

страшит их русский злой накал.

Бузэ не выдержал и сдал,

не захотел встречать атаку,

Он понял, наши лезут в драку,

он прыти этакой не ждал.

Итог: в плену весь гарнизон,

и сорок шесть орудий сдали,

Мы о таком и не мечтали,

все наши целы, словно сон.

В столицу донесенье мчит:

«Виват!! Виктория!!! Победа!!!

У нас погибших вовсе нету!

А Бреши гарнизон разбит!!!

Завод захвачен для литья,

свободен город от француза,

Победа славного союза,

задел был сделан для себя!»

Порядок быстро наведя,

Суворов двинул войско дальше,

Он честно воевал, без фальши,

и ждёт его побед земля.

Итальянский поход. Сражение на реке Адда.

Пока союзные полки,

идут к реке известной, Адда,

Её форсировать им надо,

не оставаясь у реки.

Бергамо взят в лихой налёт,

там порезвилися казаки,

Они всегда охочи к драке,

победа их вперёд ведёт.

И вот войска у берегов,

Суворов дал Багратиону,

Наказ, врагу подкинуть грому,

и это сделать он готов.

Один лишь день всего прошёл,

а град Лекко уже захвачен,

Фрунцуз здесь паникой охвачен,

на фланг он помощью пошёл.

Суворов в тишь весенней ночи,

переправляет корпуса,

Лишь только выпала роса,

чем удивил француза очень.

У Сент-Джеварзио идут,

в атаку наши командиры,

Пора французские мундиры,

пообтрепать немного тут.

Лишь день прошел, и враг отходит,

он оставляет берега,

Ему надежда дорога,

что он, спасая всех уводит.

Не рассудите что легко,

победа эта нашим далась,

Две тысячи бойцов осталось,

от нив родных так далеко.

Был в плен захвачен генерал,

с ним тысяч пять лихих французов,

Они не станут нам обузой,

Суворов это точно знал.

Итальянский поход. Взятие Милана.

Майор Молчанов, наш казак,

свой полк вперёд в Милан отправил,

Его Суворов сам отправил:

«Иди в Милан, не бойся драк!»

Пройдя как нож сквозь масло - лихо,

Молчанов входит прямо в град,

Миланцы радостно спешат,

французы в цитадели тихо.

Расставив в круг у стен посты,

очистив город для приема,

Здесь казаки как будто дома,

дворы и улицы чисты.

И вот проходит пару дней,

приходит светлый праздник Пасхи,

И поутру, как будто в сказке,

Суворов в град ведёт коней.

Ещё в осаде цитадель,

а город русским салютует,

Пусть в крепости француз лютует,

их растоптать не наша цель.

Мы не затем сюда идём,

чтоб бить и жечь, воруя деву,

Мы не английской королевы,

что воры ночью как днём.

Нам вечный, русской чести зов,

не сна, не отдыха не сулит,

Нас басурман за честность хулит,

и мы идём вперёд, без слов.

Так на Руси со всех времён,

мы вечно мчимся всем на помощь,

Не глядя, день, а может полночь,

под стягом совести знамён.

Оставив в городе отряд,

Суворов разделил колонны,

Пошли с заданьем батальоны,

Новару взять они хотят.

Вот и Валенсия уже,

освободилась от француза,

Не помнят нынче братства узы,

на современном рубеже.

Но русским знать не привыкать,

спасать от бед, не благодарных,

Забывших кровь колонн ударных,

что приходили выручать.

Француз отброшен далеко,

уходит он за Апеннины,

И впереди рассказ наш длинный,

как было биться нелегко.

Итальянский поход. Битва при Треббии 18.06.1799г.

«Я был молод во время сражения при Треббии.

Эта неудача могла бы иметь пагубное влияние

на мою карьеру, меня спасло лишь то,

что победителем моим был Суворов».

Ж.Макдональд

Июнь пришёл, пора для боя,

в походах русские полки,

Австрийцы с ними в пол ноги,

и прусаки скуля и воя.

Им не с руки сей ратный труд,

Суворов не даёт прогулок,

Идёт вперёд, шаг рати гулок,

и с ним полки его идут.

Броски, что не под силу оным,

удары русского штыка,

Как тяжела Руси рука,

французов знали батальоны.

Напор атаки на полях,

не отступать в смертельной сече,

Превысив силы человече,

врагам внушая смертный страх.

И так во всём, всегда везде,

Суворов не терпел усталость,

Она с собою им не бралась,

в бою на поле, как в огне.

Наш, строит планы наступленья,

Австрийцы центр и крыло,

Что к сердцу ближе, там легло,

а мы на правом окрылении.

Как часто основной удар,

был нашим войнам предназначен,

Пробить француза, фланг назначен,

и рвать тылы, метая жар.

Пусть нашей армии число,

французам знатно уступало,

Но мы сражались так не мало,

и русским не скажу - везло.

Другие судят, что у нас,

была удача за спиною,

Враги бежали сам собою,

а мы стояли всем на зло.

Не так, не в этом был секрет,

Суворов был военный гений,

Не маршей или построений,

не в этом был его ответ.

Он научился создавать,

кулак ударный как кинжалом,

Так шершень бьёт могучим жалом,

ну кто тут сможет устоять!?

И здесь он так же замышлял,

пока австрийцы в обороне,

Фланг правый, наш кулак проломит,

глядишь, француз уже и пал.

А дальше выход прямо в тыл,

и полетят казачьи лавы,

Они всегда на поле правы,

и остудят горячий пыл.

Напротив русского крыла,

Домбровский выстроил отряды,

Поляки будут знать не рады,

от них останется зола.

Багратион пошёл вперёд,

поляки спешно отступили,

Хотя ещё в надежде были,

что час их позже подойдёт.

Ну что ж, Домбровский в этом прав,

их час придёт чуть-чуть попозже,

Об этом будут помнить в Польше,

как их снесут, штыком поправ.

Славян неверные сыны,

вы не на той всегда сторонке,

Нам отомстить, вы в вечной гонке,

но помните, что вы, не мы.

Французы в помощь шляхте шлют,

солдат полки, до двух дивизий,

Но тут, вам не дадут провизий,

тут пушки с поля вас сметут.

Бой закипел со всех сторон,

стоят полки Багратиона,

И не дают врагу пардона,

над полем смрад, да смертный стон.

И к нашим помощь подошла,

французы отошли за речку,

Но даже там им нет местечка,

где б сила русских, не ждала.

Французам в помощь Монтришар,

свои подбрасывал отряды,

Они на нас идти не рады,

ведь знают кто наш генерал.

Под вечер дрогнувший француз,

сбежал за Требию скорее,

Он убирался побыстрее,

тут нас подводит наш союз.

Суворов вызывал резерв,

чтоб бросить следом за французом,

Но австрияк сказался трусом,

его удел, забраться в хлев.

Мелас австрийский генерал,

боясь французского нажима,

Трясясь в душе неудержимо,

резерв скорей к себе забрал.

Пришлось нам встать на тех полях,

с которых сбросили француза,

Прочистив ум войскам союза,

заставить побороть свой страх.

Суворов утром, был готов,

опять направить наступленье,

Атаки гений без сомненья,

в бою всё понимал без слов.

А у французов генерал,

Макдональд килт недавно снявший,

Как бить Суворова не знавший,

но этого, никто не знал!

И вот шотландец порешил,

что время наступать на русских,

Есть пару корпусов французских,

которых наш, еще не бил.

Вот тут Домбровский и пошёл,

своих поляков подгоняя,

И в это миг, ещё не зная,

что час кончины их пришёл.

Его дивизия была,

почти три с половиной тыщи,

Над их телами ветер свищет,

от них осталось лишь зола.

Они столкнулись с штыковой,

когда пехотный штык сверкает,

На этом свете каждый знает,

есть страшный русский бой такой.

Под крики громкие ура,

пошла тараном к ним пехота,

Полякам уж домой охота,

с боков их лава погнала.

Три сотни, вот и весь итог,

всё что осталось с бравой шляхты,

Куда полез поляк? Дурак ты!

Настал твоей кончины срок.

Но все не так уж и светло,

для русских было в это время,

Нас вечно меньше, это бремя,

врагов же больше, как на зло.

Одна дивизия стоит,

а на неё прут две французских,

Ну почему всегда у русских,

так мало армий, что за стыд?

И вот не выдержав, войска,

пошли тихонько на попятный,

В суровой тяжкой битве ратной,

съедает чёрная тоска.

Суворов прыгнул на коня,

и мчится в поле к батальонам,

Что отступают в марше оном,

в сраженье пламенем горя.

Подъехав скачет возле них:

«А ну заманивай ребята,

Ведь вы же русские солдаты,

мы выманим подальше их!!!!»

Проехав несколько минут:

«Всё! Хватит! Ну-ка развернёмся!!!

Победной славою напьёмся!!!!

Удар и недруги бегут!!!»

И батальоны как один,

вдруг бег, оставив невозвратный,

Пошли вперёд в атаке ратной,

и стали в раз как штык един.

И так у каждого полка,

он появлялся словно Ника*,

Француз затрясся как от тика,

напала на него тоска.

*«Ника – греческая богиня победы»

А поле наполнялось гулом,

повсюду громкое Ураааа!

Стал каждый ростом как гора,

и всех французов захлестнуло.

Такого раньше не видал,

чтоб появленье генерала,

Солдатам дух так поднимало,

богатырём чтоб каждый стал.

Француз разбит, в слезах от страха,

он за рекой собрал войска,

Взглянул: «Ах, Боже мой, тоска».

И взмокла на спине рубаха.

Макдональд:

«Что делать, выстоять не сможем,

войска разбиты и без сил,

Суворов целый день их бил,

не устоять нам больше. Боже!»

Все генералы как один,

вторили: «Только отступленье,

Подарит шансы на спасенье,

бежим быстрее, господин».

Не дожидаяся рассвета,

французов лучшие войска,

В глазах у воинов смерть – тоска,

бегут, неся себя по свету.

Наш генерал, узнав о том,

поднял казак, помчалась лава,

Над ними реет стягом слава,

и мысли только об одном.

Догнать врага, пленить поболе,

не отдыхая день и ночь,

Бегут, бегут французы прочь,

а наши их секут на поле.

Две трети армии в пыли,

лежат под русскими ногами,

Зачем пошли сражаться с нами?

Спокойно жить себе могли.

А дальше, наши дав пинка,

погнали недругов метлою,

И разнесли бы сам собою,

вмешалась Австрии рука.

Им было стыдно признавать,

что без России генерала,

От всех австрийцев толку мало,

и каждый мог о том узнать.

Опять интриги при дворе,

мешают Александру биться,

И вот письмо он шлёт в столицу:

«Пусть повоюют, сам себе!»

Но император запретил,

бросать союзников нечестных,

Молчать в баталиях словесных,

да усмирять свой гнев и пыл.

«Теперь Вы стали «Италийский»,

и пусть всей злобою горя,

Кляня Российского царя,

шипит Вам в спину двор Австрийский.

Но Вы мой верный генерал,

должны добить французов разом,

И следовать моим наказом»,

так Александру написал.

Итог, оправившись француз,

собрал войска готовясь к бою,

поднялись рати сам собою,

трещит нещадно наш союз.

Жубер, известный до сих пор,

к Нови привёл бригады строем,

Придётся снова звать героя,

скрывая Австрии позор.

Итальянский поход. Битва при Нови.

«Французская армия,

потерпела великую трагедию,

а русское оружие и военная теория

праздновали очередной триумф».

К. Клаузевиц

Французы строят укрепленья,

Нови в твердыню превратя,

Они не тратят время зря,

готовясь к бою без сомненья.

Собрав из Франции войска,

числом поболее союза,

И нет там тех, кто был обуза,

и с кем сражаться не тоска.

Жубер позиции занял,

и на высотах укрепившись,

За два селенья зацепившись,

Суворова спокойно ждал.

Наш генерал бесстрашным был,

отряды прямо с марша в драку,

Он делал так всегда, однако,

француза очень удивил.

На левый фланг французской обороны,

Суворов направляет Края строй,

Идёт колонна будто бы стеной,

а вдалеке по центру русские колонны.

Жубер не видя русские войска,

на Края бросил силы и резервы,

Не выдержали у француза нервы,

надежда на победу стала далека.

Все знали, что российский генерал,

не признаёт классических сражений,

Врагам он дарит горечь поражений,

что будет с ним за бой, никто не знал.

Жубер смертельно раненый в бою,

оставил для Моро то поле боя,

Который, убегал от русских ….. воя,

стремясь сберечь в сражении жизнь свою.

Отдав приказ в атаку не идти,

стоять до коле можно за стенами,

Они бы не смогли прорвать их сами,

но нет преград для русских на пути.

Багратион в атаку за атакой,

бросает на Нови своих солдат,

Француз уже бежать домой бы рад,

но держится у стен еще, однако.

Тогда, в обход идёт Мелас с войсками,

не быстро он заходит прямо в тыл,

Его Суворов чуть не пристрелил,

чтоб начал шевелить быстрей ногами.

Враг окружён, разбит и сдался,

часть корпусов бежала, как могла,

Что сталось с ними времени скрывает мгла,

Моро бежавший с ними, жив остался.

Под двадцать тысяч мёртвых и в плену,

вся артиллерия запасы и обозы,

Война, где боль и где не дарят розы,

и цель преследуют всегда одну.

Австрийцы с Прусаками, как всегда,

победой русских были не довольны,

Европе признаваться в этом больно,

они и не признают это никогда.

Не дав добить в Италии французов,

Суворова отправили в поход,

В надежде, что его там пораженье ждёт,

и что оно падёт на русских грузом.

Но генерал наш не таков на свете был,

он сделал невозможное возможным,

Зря Австрияк решил не осторожно,

что сможет осадить у русских пыл.